Текст книги "Очень дорого сердцу (СИ)"
Автор книги: Лия Болотова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Сон второй. Глава 1
Неделя тянулась до безобразия долго. Редкие, словно зашедшие от скуки, покупатели в магазине, отсутствие возможности видеться с Демидом и установившееся тепло стало непобедимым комбо моего «не хочу», от которого по утрам даже зубы сводило.
С Демидом мы, как и договаривались, болтали каждый вечер. Только теперь, помня Ленки укоряющий взгляд и расценки на исходящие звонки с мобильного, ограничивалась максимум десятью минутами, каждый раз приговаривая «лучше увидеться, чем болтать». Не кривила душой – одних разговоров было мало. Если в прошлый раз, в его поездку в Москву, мы ещё не встречались, и я просто скучала по его обществу, то теперь у меня от его голоса по телефону и фраз «Аленький, хочу поцеловать тебя» внутри словно пружину до упора закручивали. В четверг, когда Демид в очередной раз вступил на скользкую для меня дорожку, я почти рычала в трубку:
– Угомонись, слышишь, прямо сейчас!
– Аль, всё в порядке? – по его тону я поняла, что перегнула, и парень мой явно растерян.
Сделав три глубоких вдоха сказала:
– Дём, у меня от твоих слов внутри всё судорогой сводит и руки трястись начинают. Признавайся, ты меня опоил чем-то? Думать ни о чём не могу, только представляю, как при встрече наброшусь на тебя, и руки твои…
– Угомонись, слышишь! – Демид, повторяя за мной, может и не рычал, но голос у него явно просел. Помолчал, а потом рассмеялся, и от хрипотцы этого смеха у меня побежали мурашки. – Аленький, ты меня пугаешь. Откуда в тебе столько…скрытых ресурсов? – И только дурак бы не понял, что под «ресурсами» он имеет в виду что-то не очень приличное. – Ещё пара фраз и мы перейдём на стадию «секс по телефону» …
– Вот и не звони мне больше! До субботы слышать тебя не хочу! Заберёшь меня с работы в восемь, и поговорим! – Тон у меня может был приказной и строгий, но щёки горели румянцем стыда от того, что сдала с потрохами своё страстное нутро.
– Уговор был до воскресенья. – Слышала, что улыбается, довольный, как кот, перед которым в открытом доступе банка со сливками. Я набрала уже полные лёгкие воздуха, чтобы возмутиться, как услышала: – Шучу. В субботу буду, в лепёшку расшибусь, но приеду к тебе, Аленький. Не перегори до встречи!
Так и ходить бы мне взвинченной до субботнего вечера, если бы не пятничный Ленкин «выход в свет».
Городова поставила мне ультиматум, чтобы я пошла на эту пляжную вечеринку в той злополучной маечке. Я упиралась изо всех сил, доказывая, что выбросила её, хотя кого я пыталась обмануть? Короче, снова чуть до ссоры не дошло. Но на маечку я так и не согласилась, пообещав взамен безропотно надеть то, что Ленка мне сама выберет. Поэтому в пятницу, после работы, наспех перекусив под неодобрительным взглядом бабули, накидав в сумку своих вещей, которые подруга отнесла к категории «может подойти», в девять вечера, как и договаривались, я топталась возле её квартиры. А дальше всё пошло совсем не по сценарию.
И если мне не показалась странным открытая дверь в её квартиры, то полная тишина и темень внутри точно ни о чём хорошем не намекали.
– Лен? – позвала я, пока разувалась и сбрасывала с плеча сумку с вещами.
Ни звука. Жутко стало мгновенно, даже руки похолодели. Если бы фоном шла леденящая кровь музыка, мои метания по чужой квартире напоминали бы кадры из фильмов Хичкока. Нашла я Ленку на кухне: она лежала на полу, свернувшись калачиком, а из одежды на ней были джинсы и лифчик. На меня накатила паника. Я дёрнулась было к ней, потом обратно в коридор, к выключателю. Свет на мгновение ослепил меня, но Ленка даже не шелохнулась, просто лежала с закрытыми глазами.
– Лена, слышишь меня? – села перед ней на колени, потрогала за холодное плечо, не зная, что делать дальше.
Она всхлипнула, а я была рада даже такому действию с её стороны.
– Поднимайся с пола, ты замёрзла вся, – говоила спокойно, хотя саму внутри всю трясло от паники.
Что, чёрт возьми, здесь произошло?! У меня, наконец, получилось оторвать её от пола, Городова не сопротивлялась, но и не помогала. Усадила её, убрала с лица волосы, открывая взору опухшее от слёз лицо с уже засохшими разводами туши на щеках. Ленка открыла глаза. Смотрела на меня не моргая, взгляд сфокусированный, осознанный, но потухший, какой-то затравленный.
– Алька, – сипло сказала она и слеза, размером с горошину выкатилась из её левого глаза.
И в ту же секунду её словно подменили. Она всплеснула руками, резво поднялась на ноги, покрутилась на месте, словно искала что-то. Остановилась, посмотрела на меня, всё ещё сидящую на полу и спросила, как ни в чём не бывало:
– Как ты в квартиру попала?
– Дверь была открыта.
– Да. Открыта…
Истеричная, граничащая с безумием, суета Городовой нагоняла жути больше, чем её распростёртое на полу тело. Я встала перед ней, а она всё продолжала крутиться, бормотала себе под нос что-то. Взяла её за плечи, развернула к себе и твёрдо сказала:
– Лен, посмотри на меня, – встряхнула, как куклу, привлекая её внимание, – ты сейчас пойдёшь в комнату и ляжешь в кровать, потому что замёрзла, а я чай нагрею. Хорошо?
– Точно, замёрзла, да… – Ленка кивнула, зашлёпала босыми ногами по полу в сторону своей комнаты.
Водрузив чайник на огонь, почти бегом вернулась в комнату, боясь и на секунду оставлять её одну. Городова послушно легла в кровать, укрылась по самый подбородок одеялом, только глазами водила, следя за моими движениями. А я не знала, что должна делать, мне не хватало информации, но расспрашивать подругу сейчас – не лучшая мысль. Поэтому, не придумав ничего лучше, потрогала её лоб на наличие температуры, подоткнула по бокам одеяло.
– Хочешь чего-нибудь? – спросила я, не в силах выносить Ленкин пристальный взгляд.
– Посиди со мной, – выдавила она из себя, а в глазах снова собрались слёзы.
И я сидела, молча гладила её по волосам, стирала с щёк тихие слёзы и ждала. Первым не выдержал чайник, напомнив о себе протяжным свистом. Ленка была права, я здесь не гость, раз знаю, где стоит банка с травяным успокаивающим чаем, куда тётя Люся прячет мёд, чтобы её дочь не съела всю банку в один присест. Да и Ленка мне не просто подруга, она мне самый близкий и родной человек после моих стариков.
В комнату я вернулась уже с двумя чашками, ароматно парящими разнотравьем. Пили в молчании, обжигались горячим напитком, но упорно глотали, лишь бы тишина была оправданной. Осилив бо֝льшую половину, Ленка, наконец, стала более-менее похожа на нормального человека. Вылезла из-под одеяла, усевшись на него сверху по-турецки, на её щеках показался лёгкий румянец, а взгляд из затравленного превратился просто в грустный.
– Классно потусили, – неуместно пошутила я, боясь, что меня просто разорвёт, если я не скажу, хоть что-то.
– Пятница всё-таки, – ответила Ленка ровным и спокойным голосом, а я с удивлением посмотрела на неё. – Я в душ. Дождёшься меня?
– Конечно.
Я бы и в ванную за ней пошла, потому что сомневалась, что её уже можно оставлять одну. Но она не пригласила, а я усмехнулась, представив, сколько новых шуточек про лесбиянок я бы от неё услышала, если бы предложила это сама. Мылась она долго, или мне просто так показалось, вышла посвежевшая, пахнущая её любимым гранатовым гелем для душа, плюхнулась рядом со мной.
– Ко мне Азаров приходил. – «Да ладно!» чуть не вырвалось у меня, но ногти с силой вжатые в ладонь помогли сдержаться. Ленка старалась говорить легко, но лёгкость эта выходила откровенно вымученной. – Придурок этот, Краснов, выболтал мой адрес. Так ещё и звонок контрольный сделал, чтобы я наверняка дома была. А я и была. Первый раз, – «Так он ещё и не один раз приходил!», – на прошлой неделе, конспекты взял. Я, помнится, его послать хотела, но, когда увидела Клима на пороге, посчитала, что слишком унизительно для него и по-детски для меня – хлопнуть дверью перед его красивой физиономией. Пожалела, дура. Это было первым неправильным решением. – Городова замолчала, вздохнула с сожалением и продолжила: – Сегодня он позвонил сам, поинтересовался, во сколько можно лекции принести. Договорились на шесть вечера. Я весь день – как на иголках, всё в уме перебирала, что сказать и сделать должна. Больше пачки сигарет скурила. Готова была записку около квартиры повесить «подсунь конспекты под дверь» лишь бы не видеть его, чувствовала, что случиться что-то должно…
Снова замолчала, а у меня голова разболелась от догадок, одна хуже другой. Вот то, о чём я постоянно размышляю, любовь – это уязвимость. Чувствуешь, что плохо будет, а увернуться не можешь.
– Азаров предусмотрительно принёс пирожные. Говорит, в благодарность за помощь. Пришлось на чай приглашать. Разговорились и, ты знаешь, я успокоилась. Или действительно сладкое помогло, или просто уже не было сил на мандраж. А потом он меня поцеловал, легко, прямо там, на кухне. Отстранился и смотрит, не в глаза, до самого сердца добрался. Я поняла, что он ждёт от меня ответного шага, что решу – так тому и быть. И тогда я приняла второе неверное решение – поцеловала в ответ. Решила, пусть хотя бы так, хотя бы один раз, но я хочу быть с ним. Так и целовались на кухне, Клим меня на стол посадил, футболку с себя сорвал… По глазам его видела, что рад он, не как охотник, долго идущей за добычей, а именно счастлив, потому что сам ждал этого долго. А потом его как будто откинуло от меня, вцепился руками в подоконник, челюсти сжал. Не могу, говорит, не должен. Не хочу, чтобы из-за моей любви ты страдала… Я даже сообразила не сразу, что он бормочет. Услышала от него «люблю» и голову словно туманом заволокло. Подошла к нему, обнять пытаюсь, Клим руки мои перехватил, чувствую, что дрожит, еле сдерживается, прислонился лбом к моему лбу и сказал, тихо так, словно приговор смертный читал: “Не подпускай меня к себе, слышишь? Беги от меня, если хочешь нормально жить” … Попытался уйти, но я вцепилась в него. То, как он смотрел на меня, когда пальцы мои разжимал на своих запястьях…
Она всхлипнула, я приготовилась к новому потоку слёз, но её глаза были сухими, Городова просто сидела, уставившись невидящим взглядом в пустоту. Что говорят после таких признаний? Какие слова будут правильными? Я не знала. Обняла свою Ленку за плечи и просто сидела рядом с ней, чтобы она чувствовала моё тепло, чтобы знала, что не одна сейчас. Мне было больно и обидно за подругу, но мои ощущения не стоили и десятой части её переживаний и чувств. Я могла только сочувствовать горю её разбитого разочарованием сердца.
С того самого вечера Городова впала в депрессию. Её преследовала тысяча «почему?» и не находилось ни одного ответа. Легче пережить потерю, разочарование, когда всё разложено по полочкам. Но она никак не могла сложить для себя эту головоломку под названием «Клим Азаров». Ведь он же ей признался в своих чувствах, сказал, что любит, тогда почему ушёл? Ленка, наплевав на гордость, стала искать его, ей нужны были ответы, чтобы жить дальше. Но Азаров словно под землю провалился. А через несколько дней всё тот же Вовка Краснов, который когда-то их познакомил, сообщил Городовой, что Клим защитился и уехал из города, куда и насколько – неизвестно. Пользуясь окончанием Ленкиной сессии и аномальной жарой, тётя Люся (по моему совету кстати, Городова узнает, что я приложила к этому руку – убьёт) увезла свою дочь, ставшую похожей на тень, в деревню. «Пусть пару недель коровам хвосты покрутит да десять соток картошки прополет – вся хандра мигом пройдёт».
С Демидом на следующий день мы так и не увиделись – я сама отменила встречу. Рассчитывала, что он будет разочарован, но он нехотя признался, что у него дома проблемы. Думала обижусь, ведь он обещал, но сил на раздражение и злость не было, таким мелочным это казалось. Лишь бы у близкого мне человека было всё хорошо. А встреча… Обязательно встретимся, если оба этого хотим.
Глава 2
– Наконец-то мы встретились и выбрались хоть куда-то! – Демид уверенно вёл машину в плотном потоке проспекта, а я как последняя влюблённая дура сидела к нему вполоборота и не отрываясь рассматривала его профиль.
Слышать его голос в телефоне и скучать – это одно, увидеть его после долгой разлуки – это… А бывает микроинфаркт от счастья?
– Эй, Аленький, не смотри на меня так, – предупредил он, но глаза его при этом улыбались.
– Дём я скучала, – честно призналась я, – каждый день говорила тебе это в трубку, а увидела и поняла, что скучала в сто раз сильнее, чем думала. Мне кажется, я даже целоваться разучилась…
– Ну, это дело поправимое, – он рассмеялся от души. – Я тоже скучал. Сильно. Увидел тебя и первое, о чём подумал хватит ли у меня сил отпустить тебя сегодня?
– Знаешь куда мы едем?
– На пляж?
– Не просто на пляж. Там открылся новый ресторан с открытой террасой и музыкой.
Не стала добавлять, что собиралась туда с Лёнкой, но так и не попала. Духота закрытых помещений надоела из-за второй недели в магазине, а ехать куда-то далеко – значит впустую тратить на дорогу драгоценное время. Вот и вспомнила про «Ипанему».
– Владелец, видимо, шутник, – кивнул Демид на яркую вывеску, когда мы шли от парковки к ресторану.
– А мне нравится. Кстати, насчёт шутника – это ты зря. Бразильские сериалы очень популярны сейчас, и тема с Ипанемой – прямое попадание.
В подтверждение моих слов больше половины столиков были заняты, и ещё на нескольких стояли таблички «Reserved». Нас разместили, выдали меню, кишащее всякими морскими гадами и тварями, то есть морепродуктами, из всего многообразия которых мы выбрали большую сковороду запечённых мидий и белое вино (как обычно только мне). Я пришла в полный восторг, когда узнала, что сегодня ещё и вечер живой музыки в стиле босса-нова[1]. Всё это походило на сказку: тёплый летний вечер, замечательный мужчина и мелодичные песни Аструд Жилберту в очень достойном исполнении успевшей загореть до цвета бразильской мулатки девушки. Я счастливо улыбалась, замечая завистливые взгляды посетительниц в сторону Демида, в то время как он смотрел только на меня. Пару раз к нашему столику подходили, чтобы поздороваться с ним, но он отделывался коротким приветствием, давая понять, что не намерен углубляться в беседу. Вино приятно туманило голову, плечи и ноги двигались в такт звучащим мелодиям, жутко хотелось в мужские объятия и целоваться.
– Как смотришь на то, чтобы прогуляться? – предложила я, даже не стараясь сдерживать внутренний порыв.
– Судя по твоим блестящим глазам, прогулка будет очень приятной, – Демид потянулся в стремлении погладить меня по щеке, но я, взбрыкнув как резвая лошадка, поднялась из-за стола.
– Жду тебя на берегу, – сказала я и протанцевала к ступенькам террасы.
Речка серебрилась под луной, напоминая цветом глаза Демида. Я ушла не далеко от ресторана, здесь ещё была слышна музыка, но фонари подсветки уже не доставали, уступая место полутени. Разулась, пропуская через пальцы ног прохладный песок, зарылась глубже. Вода мерно шелестела волной, укачивала, убаюкивала, но только не меня. Моё сердце колотилось от предвкушения. Я ждала, но всё равно вздрогнула от неожиданности, когда Демид подошёл, обнял меня со спины:
– Зачем убежала?
Я не ответила, развернулась и поцеловала, жадно, долго. Демид отвечал, наступал, сдавался. Когда с террасы зазвучала «Fly Me to the Moon», я снова затанцевала, подхватывая ритм доносившейся мелодии, увлекла за собой Демида, который пытался было сопротивляться, но очень быстро подчинился, когда я положила свою руку ему ниже талии, сильнее прижала к себе, заставляя двигаться синхронно со мной. Топтались босыми на песке, пытаясь воспроизвести известные только нам танцевальные па, целуясь, смеясь, привлекая внимание отдыхающих в ресторане к силуэту нашей пары. Мы были для них как на ладони, а для нас в этот момент не существовало никого.
После Ленкиного рассказа я много думала, переиначивая ситуацию на себя. Одно поняла: не важно, как будут развиваться наши отношения с Демидом дальше, нельзя просчитать наперёд, выверить все ошибки или варианты, важно то, что я чувствую сейчас, чего хочу, и знаю, что буду корить себя, если упущу этот момент, эту возможность. Мне настолько нравилось моё ощущение влюблённости, настолько будоражило кровь присутствие этого мужчины рядом со мной, что такое просто невозможно было игнорировать. Зачем откладывать что-то хорошее на потом, если это «потом» может не случиться?
Мы брели, держась за руки у самой кромки воды, когда я, наконец, решилась:
– Помнишь, ты говорил, что хочешь уехать на выходные? Со мной… – На Демида не смотрела, смущалась, чувствовала, как адреналин ускоряет мой пульс.
– Ты уверена? – он развернул меня к себе, стараясь заглянуть в глаза, но я упорно продолжала рассматривать шов горловины на его футболке.
Если бы не вино, точно не сказала бы такого. Но, раз сказала «А» говори и «Б».
– Скорее да, чем нет, – я, наконец подняла голову, всматриваясь в его глаза, ища в них подтверждение, что делаю всё правильно. – Решила поверить, что ты не обидишь. Да и сил сопротивляться тому, что хочу быть с тобой уже нет.
Я думала он рассмеётся, как-то по-детски прозвучало моё признание. Демид взял моё лицо в свои ладони, смотрел серьёзно, будто сопоставлял мои мысли и слова.
– Ты зачем такая честная?
Его вопрос стал для меня неожиданностью. Я часто-часто заморгала, пытаясь найти «правильный» ответ.
– Потому что ты заслуживаешь моей честности.
– Аленький, ты… – не договорил, прижал к себе. – Ты знаешь, как я счастлив, что встретил тебя?
Я ждала, что он ещё что-нибудь скажет, но он лишь нежно обнимал меня, гладил по волосам. А я слушала стук его сердца, размеренный, чёткий, и стук этот говорил, что мой мужчина не взволнован, он уверен и действительно счастлив. Я улыбалась, вдыхая запах Демида, стараясь пропитаться им, и понимала, что делать кого-то счастливым приятнее, чем быть счастливой самой.
До поездки оставалось целых десять дней: мне нужно было доработать до конца этой недели, а потом ещё пять рабочих дней у Демида. Всю организацию он взял на себя, мне лишь оставалась малость – придумать правдоподобное объяснение для моих стариков, куда я еду на два дня. Ленки в городе ещё не было, на работе с девчонками это обсуждать не хотелось. Во время очередного свидания, когда я в который раз потеряла нить беседы, Дёма с укором спросил:
– О чём таком важном ты всё время думаешь?
Мы сидели в машине около моего подъезда, всё оттягивая момент прощания.
– Думаю, какую легенду придумать для деда и ба, – со вздохом призналась я, – язык не поворачивается сказать, что едем вдвоём… В нашей семье, как ты понимаешь, до сих пор секса нет…
– У нас будет секс? – Демид наиграно-удивлённо вскинул брови, не мог упустить такую возможность поддеть меня.
– Давай, шути дальше! – огрызнулась я, сверкнув в его сторону глазами.
– Поездка отменяется? – по всей видимости ему нравилось цеплять меня.
Он думает, я всегда только ласковая кошечка? Придвинулась к нему почти вплотную, положила руку на бедро, почти у самого паха, зашептала в губы:
– Поеду, буду ходить вокруг тебя кругами в одной твоей рубашке и не разрешу трогать…
Демид задышал чаще, перехватил мою руку, потянул на себя, а я ловко высвободилась и вернулась в своё кресло. Когда мы перешли ту грань, когда можно свободно обсуждать секс, плотские желания, позволять до неприличия чувственные прикосновения? И ведь не чувствовала неловкости, все желания, действия, темы разговоров рядом с Демидом казались естественными, нормальными, приемлемыми.
– Да ты злюка!
Не мог он оставить мой выпад безнаказанно. Притянул к себе, поцеловал, пытаясь доказать, кто в доме хозяин, но сам попал в свою ловушку. Я отвечала, подчиняясь его правилам, и это распаляло Демида ещё больше.
– Чёрт! – он нехотя оторвался от меня. – Сколько там ещё до поездки?
Вопрос с объяснением был снят с меня неожиданно. Вернувшись в воскресенье с работы, услышала от деда:
– Алевтина, звонил Демид, – я аж споткнулась от такой новости, – говорит, пригласили вас за город на какую-то вечеринку, не понял я точно ваших молодёжных оборотов. Просил отпустить тебя. Сама что не сказала, боишься?
Под пронзительным дедовым взглядом, хотелось съёжиться, но это означало признать скрытый умысел наших намерений, перечёркивая разом все труды Дёмы и доверие стариков к нему.
– Ещё столько дней до поездки. Думала позже скажу, – надеюсь, убедительно говорю.
– Ладно. Когда ехать надо?
– В пятницу вечером.
– Сколько вас там будет?
Чёрт, вот это попадалово! Правило допроса – отвечай быстро и уверенно, иначе легенда посыпется.
– Точно не знаю. Будут только друзья Демида… Если нужно, уточню.
Задав ещё пару вопросов, Юрий Петрович отпустил меня восвояси. Я пулей влетела в свою комнату и только потом разрешила рукам затрястись от волнения.
– Демид Денисович, – шипела я в трубку телефона, – предупреждать надо!
– Теперь точно едем? – смеялся тот в трубку телефона, не разделяя моей паники.
– С тебя – поимённый список всех, кто едет с нами, в трёх экземплярах.
Не прощаясь жахнула трубкой об аппарат, когда снова услышала его смех.
Последние дни перед поездкой проводила на пляже (уж если оказываться мужчине на глаза обнажённой, то с ровным золотистым загаром) и изводила тётю Люсю вопросом, когда вернётся Ленка. Городова-старшая заверила, что к моему дню рождения подруга точно приедет, а значит ещё неделю мне придётся обходиться без неё.
Заветная пятница напомнила мне, что девочка я всё-таки неуверенная в себе и застенчивая. Но годами вбиваемое в мою голову правило «Дал слово – держи», отрезало все ходы к отступлению. Эх, знал бы дед, на что сподвигло меня его воспитание. Сумку для поездки забила под завязку, потому что не знала, что брать с собой, и кидала все вещи, которые казалось должны были пригодиться. Попила кофе, успокоилась, ополовинила поклажу и в пять часов вечера, как и договаривались, я встречала своего кавалера возле подъезда. На выезде из города решили заехать в супермаркет, запастись на все выходные едой. Демид толкал тележку, а я шагала рядом с любопытством рассматривая продуктовое изобилие.
– Готовить умеешь, хозяйка? – с хитрым прищуром спросил он.
Я растерялась вначале, привыкла, что Дёма всегда сам заботится о еде-питье. Конечно, к хорошему быстро привыкаешь.
– Так, – стала рассуждать я вслух, – у нас будет ужин, завтрак… Будет два завтрака, обед и два ужина…
– Мы останемся там на две ночи?
Краска стыда залила мне щёки и шею, я закусила губу, понимая, какой дурой себя выставила. Все эти дни мы с Демидом только и говорили, что о «выходных», но точно количество дней и ночей не определяли. И я вот так запросто ляпнула… Как говорится «что у наивной дуры на уме» …
– Алька, – он притянул меня к себе, не обращая внимание на укоризненные взгляды других покупателей, – прости, я перегнул. Я на нервах не меньше, чем ты, поверь. И, чтобы скрыть своё волнение, пытаюсь шутить…
– Не очень-то у тебя выходит с шутками, – бурчала я, пытаясь успокоиться и совладать с ярким румянцем.
– Это я понял. Ну что, едем дальше?
Тележка быстро наполнялась продуктами, я даже меню на эти дни успела накидать в уме. И только в машине до меня дошло:
– А там, куда мы едем, кастрюли-сковородки есть? Готовить в чём?
– Всё там есть, не переживай. Воду из колодца носить не придётся.
Мы ехали по автостраде к южной границе нашей области не меньше часа, потом ещё полчаса по просёлочным дорогам. Я пыталась запоминать названия встречных деревень, но их было так много, что бросила это дело. Местность была холмистая и от всех этих долгих спусков и крутых подъёмов меня немного укачало.
– Долго ещё? – сама не ожидала от себя такого канючливого голоса.
– Чуть-чуть осталось, – ответил Демид и потрепал меня по волосам.
И не соврал. Миновав очередное село, мы съехали на грунтовку, которая, виляя, уходила в лес на холме. А через пару минут машина остановилась возле деревянного сруба, который виднелся за высоким забором. Демид выскочил к воротам, я вышла следом, не желая ни минуты больше находиться в салоне автомобиля. Дом выглядел сказочно: двухэтажный, сложенный из массивных брёвен с огромными окнами, смотрящими на меня, как глаза. Опушка перед ним была расчищена, каменные дорожки разбегались от крыльца к навесу, под которым Демид припарковал машину, к качелям, деревянным, на толстых цепях, ещё куда-то за дом.
– Что это за красота? – не сдержала я своего восхищения, как только Дёма поравнялся со мной.
– Отец построил этот дом лет пятнадцать назад. Пронумерованные брёвна везли из Костромы, и собирали на месте, как конструктор. Мы семьёй сюда на лето приезжали, на каникулы.
– А теперь?
Я чувствовала какую-то недосказанность, что-то важное, но Демид лишь улыбнулся и сказал:
– А теперь я приехал сюда с тобой.
[1] Босса-нова, Босанова, – жанр популярной бразильской музыки, синтез местного фольклора и некоторых элементов джаза.
