Текст книги "Очень дорого сердцу (СИ)"
Автор книги: Лия Болотова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
– Девушка, у вас с губы капает.
Вот же, зараза!
Спелись эти двое очень даже быстро. Сошлись на общем интересе – на мне. Демид выспрашивал, а подруга моя, хотя, после сегодняшнего вечера стоит пересмотреть этот её статус, с удовольствием рассказывала и то, что надо, и то что не надо. Мне оставалось только отшучиваться, да вино пить.
– Так, у меня же подарок есть! – после очередного тоста Ленка всплеснула руками и умчала в коридор, заставив меня насторожиться, а уже через минуту она протягивала мне коробку. – По-здра-вля-ю! Теперь ты совсем взрослая девочка.
Ну точно, нет у меня больше подруги! Это же надо додуматься – прямо при мужчине презентовать мне сексуальное нижнее бельё. Чёрт, красивое, конечно, насыщенно-винного цвета, кружева, атлас и всё прочее. Но, блин, Городова… Демид перехватил коробку, раньше меня, крепко пожал оставшуюся висеть в воздухе Ленкину руку:
– Лен, подарок – бомба!
Блин, да делайте что хотите! Я залпом допила вино из бокала и, зло сузив глаза сказала:
– Жуйте пока и помните, – показала пальцем сначала на одного, потом на другую, – я буду мстить! – чем ещё больше их насмешила.
За окном была уже ночь, а мы всё не думали расходиться, но по тому, что мои гости, да и я сама, всё чаще меняли за «столом» позы, я поняла, как сильно у всех затекли задницы и ноги. Городова хотя бы на балкон ходила курить, а мы с Демидом оставались на месте и, пользуясь минутой, начинали целоваться. Не страстно и жадно, а нежно, медленно, вкусно. Я привалилась к его боку, гладила его спину, и не отлеплялась, даже когда Ленка возвращалась на кухню. Демид обнимал меня левой рукой, перебирал волосы, успевая при это есть, пить и поддерживать беседу. И мне была так хорошо, от близости этого мужчины, от того, что он есть в моей жизни, от того, что снова видела Городову улыбающейся и «живой», от того, что эти двое нашли общий язык. Разве не таким должен быть день рождения?
[1] В начале 2000-х годов курс доллара к рублю колебался в диапазоне от 26,80 до 29,50 рублей за 1 доллар США, т. е. Аля поменяла около 700$
Глава 8
Просыпалась я долго, точнее, долго открывала глаза. Голова гудела, видимо не рассчитала я вчера с алкоголем. Во сколько же я вчера домой пришла? Помню только, что Демид довёл меня до самой двери и, смеясь, отбивался от моих поцелуев, когда я не хотела его отпускать. Блин, ему же на работу с утра… Стыдно как…
Пока я шла до ванной, поймала на себе взгляд ба, не осуждающий, но укоризненный. Это и понятно, настолько пьяненькой домой я ещё не приходила. Неужели она меня дождалась вчера? И тут стыдно…
– Хорошо вчера погуляли, – сказала она, когда я появилась на кухне, и это даже не вопрос.
– Ба, я не хотела… – мямлила в ответ, как маленькая девочка. Точно мне вчера двадцать один исполнилось?
Согласилась только на чай с бутербродом, потому что ничего другое не воодушевило. Трель звонка мобильного телефона разнеслась по дому. Я на миг застыла, прислушиваясь, а потом резво сорвалась на звук – это же мой!
– Привет, Аленький, – услышала я в трубке бодрый голос Демида. – Как настроение?
– Дём, я очень плохо себя вчера вела? – знала ответ, но всё-таки хотела услышать от него подтверждение.
– Ну, баловалась немного. – Даже через трубку почувствовала, что он улыбался. – Сегодня увидимся?
– Тебе разве отдохнуть не нужно? Вчера полночи просидели…
– Ты намекаешь, что рядом с тобой я не смогу отдохнуть? Мне нравится ход твоих мыслей…
– Демид Денисович, – осекла я фантазёра, хотя мурашки уже побежали по моей шее, – поберегите здоровье!
Договорились созвониться ближе к вечеру. Я, с мобильным в руке, вернулась к своим бутербродам.
– Аля, – на кухне появляется дед, – ты телефон себе купила?
– Нет, подарили…
– Демид?
Смотрела на него и понимала, что не готова всё рассказать, но видимо придётся… Перевел взгляд с деда на ба, собираясь с духом:
– Вы знали, что у меня есть крёстный? – по обескураженным лицам поняла, что это тоже для них новость. – Недавно он нашёл меня. Точнее, мы случайно встретились, и он узнал меня, потому что я очень похожа … на маму… Василий Брониславович был лучшим другом отца, они учились вместе. Сейчас он в Питере живет… К себе приглашал…
На этих словах бабушка скомкала в кулак ворот своего домашнего платья, ошалело посмотрела на меня и резко сказала:
– Даже не думай! Не пущу!
– Ба, ты чего? – я натужно улыбалась, пытаясь разрядить вмиг накалившуюся обстановку. – Я ещё никуда не еду. Он просто предложил…
– Нечего тебе там делать! Я уже одну отпустила и что из этого получилось?! – Её кулак на вороте сжимался всё сильнее, ба уже почти душила себя, но руки не убирала. – Живёшь себе тихо и спокойно, вот и живи под нашим присмотром. Квартира есть, деньги тоже. Зачем тебе что-то ещё?..
Я слушала Марию Фёдоровну и не понимала – с чего эта истерика на пустом месте? Дед сидел насупившись, смотрел куда-то в пол, только пальцы его нервно барабанили по столешнице. Всё ещё стараясь свести всё в шутку, сказала:
– Будь твоя воля, к ноге бы привязала…
– И привяжу! Слышишь?! – Не вышло шутки, бабушка только сильнее разошлась.
И тут меня накрыло. Я ещё вчерашнюю волну с «тайным фондом» не до конца погасила, а сегодня – новая подача.
– Да почему ты считаешь, что это лучше – сидеть всю жизнь возле тебя? – Голос старалась не повышать, но всё равно мои слова звучали резко. – Знаю, что ты всё распланировала, рассчитала, выбрала, что лучше. Но это твоё мнение и твои представления. Меня кто-нибудь спросил? Хоть раз вы спросили, чего я хочу?
– Да как у тебя язык поворачивается?! – Бабушка, наконец, отпустила свои ворот и смотрела на меня, словно глазам не верила. – Всю жизнь на тебя положили…
– Я не просила об этом! Никогда не мечтала остаться без родителей! Никогда не хотела быть вам обузой!
– Алевтина! – Дед, не выдержав, жахнул ладонью по столу. – За языком следи!
– Разве это ты – девочка, которую я воспитывала? – глаза ба наполнились слезами. – Это твоя благодарность?
– Если ты считаешь меня неблагодарной – твоё право. Я старалась быть хорошей внучкой с самого детства. Понимала, как вам тяжело после гибели дочери, старалась не задавать вопросов. Но у меня ведь тоже погибли близкие мне люди, мои родители, оба! Я даже не помню их! Ты знаешь, что мне пришлось тайно вытащить из старого альбома их фотографии, чтобы ты не дай Бог не узнала, что я думаю и хочу узнать о них? – Говорила, всё быстрее и жёстче, видела, что от каждой моей фразы бабушка шарахается, но уже не могла остановиться. – То, что ты требуешь – это не благодарность, ты хочешь, чтобы я чувствовала обязанность, привязываешь меня признательностью, как цепью. Тебе нравится видеть меня покорной и послушной. Потому что так тебе спокойнее…
– Алевтина! – второй раз Юрий Петрович не просто рявкнул, он навис надо мной, и, гневно выбросив руку в сторону, приказал: – Иди к себе!
Я поспешила в свою комнату, глотая непролитые слёзы. Бросала в рюкзак всё, что попадалось под руку: футболки, нижнее бельё, платье, шорты… Натянула майку-борцовку и джинсовый сарафан, нашла кошелёк, ключи от квартиры на Победе, засунула мобильный в карман. В последний момент ума и совести хватило черкнуть записку «Ушла на Победу» и вышла из квартиры, оставляя за спиной надрывный плач бабушки.
Шла по ступенькам, и чувствовала, как по щекам поползли слёзы. Понимала, что перегнула в откровениях, но всё-таки… Блин, ну неправильно это – реализовывать за счёт детей или внуков свои устремления, ограничивать их, отбирая возможности, из-за собственных страхов. Зачем рожать детей, если не давать им жить, закапывать их таланты или мечты в угоду своему видению их жизни?
На Победе меня ожидал горячий спёртый воздух, потому что окна трёх комнат выходили на юг. Как я вчера этого не заметила? Открыла их настежь, пытаясь сделать сквозняк, и думала о том, что срочно нужны шторы. На кухне меня ждали остатки вчерашнего праздника: плед на полу, немытая посуда в раковине, недоеденные закуски и торт в холодильнике. Чтобы успокоиться и отвлечься от самобичевания и накатившего чувства вины, решила устроить генеральную уборку. Правда, для этого сперва пришлось идти в магазин, потому что здесь не было ни ведра, ни тряпок, ни всего остального хозяйственного. Первой выдраила кухню, вошла в раж и перекинулась на другие комнаты. Усталости и голода не чувствовала. Только когда солнце полностью скрылось за углом дома, перестав палить напрямую в мои окна, поняла, что дело близится к вечеру. Вяло опустившись на пол и прислонившись к стене, я несколько секунд слушала длинные гудки в трубке.
– Дём, есть планы на вечер? – спросила, как только мне ответили.
– Что-то случилось? – похоже, голос меня выдал.
– Приезжай ко мне. На Победу.
Вчера вскользь, между шутками, мы затронули тему моего «новоселья», но в подробности не вдавалась. Слишком долгим вышел бы разговор и не праздничным. А сегодня я ещё больше дел натворила. Самой бы сначала разобраться, а потом уже остальным объяснять, что случилось. Я из остатков съестного сделала было себе сэндвич, но поняла, что запить его будет нечем. А всухомятку кусок в горло не лез. Да и не всухомятку тоже – аппетита всё не было. Просто лежала звездой на полу и ждала, когда приедет мой мужчина.
Как и вчера, первым делом, как только я открыла дверь, он меня поцеловал. И я сразу обмякла в его руках, словно сил хватило только, чтобы дождаться прихода Демида.
– Останешься сегодня у меня? – не смущаясь, высказала своё желание, отчего его глаза заблестели, без слов отвечая на мой вопрос
Надувной матрас удалось найти в одном из спортивных магазинов, далее последовала покупка подушек и постельного белья. По дороге домой напугала Демида зычным рыком своего голодного живота. Ужинали в какой-то забегаловке, потому что ни у кого из нас не было сил искать что-то приличное. Последний бросок до ближайшего к дому на Победе универсаму, в котором нашлось первое необходимое для моей квартиры: простенький электрический чайник, стакан для зубных щёток и сами щётки, полотенца… Душ решили принимать вместе, потому что, во-первых, не могли определиться с очерёдностью, уступая друг другу, а во-вторых, думали, что второй, уснёт раньше, чем дождётся своей очереди. Только мы не взяли в расчёт, что раздеться догола и просто помыться у нас не получится. Поэтому в ванне мы задержались дольше, чем планировали, к нашему обоюдному удовольствию. А вот необходимость надуть матрас, о котором мы совсем забыли, выбила из Демида протяжный сон, я же вместо поддержки могла лишь истерически хохотать. За каких-то пятнадцать минут справились и с этим. Зато теперь можно было блаженно вытянуть все свои конечности, которые неимоверно гудели после такого насыщенного дня. Матрас противился, мерзко скрипел от любого телодвижения, так и норовил выползти из-под простыни, в считанные секунды сбивая её в гармошку. Устроились, улеглись угомонились. В квартире было всё ещё было жарко, но очень хотелось прижиматься к Демиду, чувствовать тепло его кожи. Взяла за руку, переплетая наши пальцы, уткнулась лбом в его плечо – и уже лучше.
– Расскажешь? – вдруг попросил он.
– Что? – не поняла я.
– Что хочешь. Что считаешь нужным.
А я не хотела сейчас серьёзных разговоров, просто не было сил, но понимала, что для Демида это важно.
– Я люблю малину и оранжевый цвет. Люблю запах новых книг и изюма. Хотела бы вырасти ещё сантиметра на три… Люблю лето. Но валяться в снегу тоже люблю. Люблю читать. А мой любимый фильм – «Пятый элемент»… – Замолчала, подумала с минуту, и снова заговорила: – Люблю как ты называешь меня Аленький. Люблю целовать твою родинку, с левой стороны, на ребре. Люблю блеск твоих серебристых глаз, когда ты смотришь на меня. Люблю смотреть, как ты запрокидываешь голову, когда смеёшься… – Мерное дыхание мужчины рядом со мной подсказало, что он уснул, и тогда я решилась: – А ещё мне кажется… да нет, уверена, что люблю тебя…
Глава 9
О таком я даже не смела мечтать: засыпать и просыпаться в собственной квартире рядом с любимым мужчиной, готовить ему завтрак, пока он бреется, провожать до двери квартиры, целовать в пороге с пожеланием «удачного дня». Даже тот факт, что встать для этого пришлось в половине шестого утра, нисколько не напрягал. Это, чёрт возьми, очень приятно, когда тебя в такую рань будит не будильник, а возбуждённый мужчина.
– Извини, что так рано, – Демид, закончив свои утренние омовения, обнял меня со спины, пока я зевая разливала по чашкам свежезаваренный чай, – просто мне перед работой домой придётся заехать, переодеться.
Я развернулась, взяла его лицо в ладони:
– Разве это проблема? Провожу тебя и снова спать завалюсь – хорошо быть безработной! Проблема в том, что ты уже с утра похож на панду. – Я постаралась разгладить тёмные круги под глазами Демида пальцами, но это мало помогло. – Тебе нужно отдохнуть.
– Доживу до выходных и отосплюсь.
– Ещё два дня! А сегодня что тебе мешает?
– Ты здесь останешься? – спрашивает, а глаза уже блестят в предвкушении моего утвердительного ответа.
– Не знаю ещё, – честно призналась, а потом строго добаила: – но, в любом случае, для тебя – я сегодня занята! Отсыпайся дома, а вот на выходных…
– Я тебя понял, – он улыбнулся и крепко поцеловал.
Вот почему так: всего лишь поцелуй, а мне уже хотелось отбросить все «нет» и просить его остаться, прижиматься к его телу, чувствуя под руками только гладкость его кожи и упругость мышц, а не тонкий хлопок рубашки? Демид прочувствовал моё просыпающееся желание, распознал его в лёгкой дрожи моего тела, в настойчивости языка, в жадности губ. Я знала, что моя отзывчивость, плохо поддающаяся контролю пылкость, нравятся ему, он сам сказал, что ему просто сносит голову от того, как я легко завожусь. Кому-то всё-таки пришлось оставаться в этой ситуации разумным, и сегодня это я:
– Дём, на работу опоздаешь, – говорила, а сама, по инерции, всё ещё продолжала оглаживать его спину.
– Рядом с тобой – наверняка. – Он прижался лбом к моему лбу, на несколько секунд закрыл глаза, видимо, стараясь успокоиться, и вдруг запел: – …Когда ты робко меня целуешь, малыш, ты меня волнуешь, но не могу, не могу, извини не могу[1]…
Я прыснул от смеха, потому что петь – это явно не его (ну, хоть один изъян у идеального мужчины нашла), и, пользуясь моментом, вывернулась из объятий, подвинула к Демиду изрядно остывшую чашку с чаем и бутерброды с остатками мясного ассорти:
– Извини за скудный завтрак, но какой есть.
Он ушёл, а я не могла заставить себя закрыть входную дверь, пока он сам, а потом его макушка виднелась в пролётах лестничных клеток подъезда. Говоря о том, что улягусь спать, как только выпровожу Демида на работу, душой не кривила. Перемыла посуду после завтрака, додумалась переволочь матрас в другую, самую тёмную, спальню напротив кухни (и почему мы сразу тут не расположились?). Утренняя прохлада здесь была настолько ощутимой, или просто без горячего тела Демида под боком мне стало зябко, что мне пришлось с головой укутаться в пододеяльник. Я, конечно, повздыхала от несправедливости и чувства вины, что я здесь такая спать собралась, а мой бедный Дёма вкалывать по такой жаре как минимум восемь часов будет, но на моё желание заснуть это никак не повлияло.
Из недолгого сна меня вырвал настойчивый звук дверного звонка. Потирая кулаком заспанные глаза, нехотя брела к двери, предполагая, что это Городова соскучилась.
– Дед? – а вот это было неожиданно.
Юрий Петрович, глядя на моё сонное лицо, замешкался на пороге, но уже через секунду решительно шагнул в квартиру. Заложив руки за спину, шёл в сторону кухни, по дороге кидая взгляды в открытые двери всех комнат. А там, к моей радости и благодаря вчерашним усилиям, были чистота и порядок. Только вот дальняя комната, перед которой он остановился, выбивалась из общего аскетизма надувным матрасом с красноречиво скомканным постельным бельём и двумя подушками. Я забыла, как дышать, следя за его реакцией, вмиг проснулась. Дед нахмурился, сильнее сжал руки в замок за спиной, но, не говоря ни слова, свернул в кухню.
– Сидеть так и не на чем, – то ли спрашивал, то ли констатировал он.
– На выходных собиралась… – голос выходит хриплым, оправдывающимся.
– Чаем хоть напоишь, хозяйка?
Он не ёрничал, просто это его любимая поговорка, помню её с самого детства, когда бабушка допустила меня до плиты и я заварила свой первый чайник. К чаю предложила остатки торта, дед согласился на кусочек, но, попробовав, отодвинул тарелку в сторону – слишком сладкий для него. Пили в молчании, меня так и подмывало спросить: «Как бабушка?», но не могла решиться. Дед со своей чашкой в руке отошёл к окну, а я от давящего на психику молчания начала нервничать сильнее.
– Мария очень тяжело переживала смерть Юли, – заговорил он, наконец, отчего я даже вздохнула с облегчением, хотя понимала, что затронутая тема была не из лёгких, – жить не хотела, меня винила в том, что отпустил в этот институт… Единственное, что её удержало от отчаяния – это ты. Если я в вопросах воспитания был строг, старался приучать тебя к труду, ценить деньги, то бабушка наоборот, стремилась баловать, поощрять, оберегала тебя. Я не знал, что она в своей любви так далеко зайдёт, не видел того, что её забота превращается в одержимость… Но, Аля, мы старались, мы честно старались делать всё, что могли, что считали нужным…
– Дед, не говори так, – мне было неловко слушать его оправдания, – я всегда знала, что вы любите меня, любила вас в ответ, и сейчас люблю. Просто мне всегда казалось странным, что вас не интересуют мои желания, планы на будущее. Словно одеть-накормить было важнее, чем разговоры по душам. Ты помнишь наш семейный разговор перед моими выпускными экзаменами в школе? Вы сказали, что вам всё равно, куда я буду поступать, главное – в пределах нашего города.
– Я считал, мы даём тебе право выбора…
– Выбор, ограниченный рамками, точнее территорией, и ни капли интереса к моему видению будущего. – Я на секунду задумалась, стоит продолжать или нет, но решила, что нужно решать все вопросы сразу. – И по поводу денег. Зачем всё это время вы заставляли меня думать, что наша семья еле сводит концы с концами?
Юрий Петрович развернулся к окну спиной, опёрся на подоконник руками, помолчал, видимо, собираясь с мыслями и заговорил:
– Твоё детство пришлось на тяжёлое время: развал страны, перестройка, смена идеологий… Девяностые так лихо прошлись по народу и по стране, что мне становилось страшно за твоё будущее. Вседозволенность, распущенность, подмена ценностей… Я не хотел этого для тебя…Оптимальными в воспитании казались ограничение и строгость…
Я кивала, соглашаясь с его аргументами. С такой точки зрения всё выглядело действительно оправданным. Они с бабушкой старались, привыкали жить в новых условиях, при этом приходилось ещё и меня к такой жизни приучать… Хотела было рассказать, что мне пришлось похерить мечту из-за их осмотрительности, но теперь я уже не уверена, была ли та мечта для меня действительно важной или я просто романтизировала в своих представлениях журналистику. Сейчас я меньше думаю о журналистике, как таковой, скорее, больше меня задевает факт утраченной возможности. Но уверенности, что я была бы однозначно в разы счастливее, учась там, у меня нет.
Опять на кухне повисло молчание. Но в этот раз не давящее, просто каждый из нас размышлял об услышанном. Почему мы не могли разговаривать вот так, в открытую, все прошлые годы? Зачем копили в себе претензии, пока не довели до истерик и ругани? Старались, как лучше, а получилось, что получилось…
– Ты останешься здесь? – дед спросил, подался вперёд телом, словно этот вопрос был для него наиважнейшим.
– Хотела сегодня домой прийти, – неуверенно сказала я, потому что не уверена, что там меня ждали.
– Бабушка будет рада, – услышала я, и с души будто камень упал. – Ну, мне пора.
Дед оттолкнулся от подоконника, его затёкшим ногам тяжело дались первые шаги.
– Подожди, – остановила его, – пойдём вместе.
От Победы до Гагарина пошли пешком, путь не близкий, но мы с дедом не спешили. Я крепко держала его под руку, и мы разговаривали всю дорогу, вспоминая всё то, о чём так долго молчали. Под шумок выдала новость об увольнении, естественно, не вдаваясь в подробности. Честно призналась, что ещё не решила – искать новую работу или плотно сосредоточиться на последнем годе обучения. И снова дед сказал, что решать мне самой. Дождёшься, блин, от него совета.
Бабушка обняла меня прямо на пороге, словно год не виделись. Я прошептала ей в макушку «Прости, я виновата», но она лишь отрицательно мотнула головой, настаивая, что виновата сама. Дед, застрявший на входе, выждав пару минут, сказал:
– Короче, виноватые, завязывайте. Дайте пройти, мне срочно нужно сесть. – Спешно снял туфли, резво преодолел оставшиеся метры до своего любимого места на диване и блаженно простонал: – Ох, старость – не радость.
А мы с ба, всё ещё обнимаясь, рассмеялись.
[1] Песня «Малыш» В.Цоя, которая не вошла ни в один студийный альбом, но была исполнена в 2000 г. группой Мумий Тролль на концерте «КИНОпробы»
