Текст книги "Ветер нашей свободы (СИ)"

Автор книги: Лина Манило

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Поэтому Арчи позволяет себе накачиваться пивом с раннего утра, хоть и знает, что я этого не одобряю. Но кто меня слушает? Он пьет, как конь, с тех самых пор, как разбилась на вертолете его Наташа – девушка, любимая им с первого класса.

При воспоминании о Наташе сердце в груди сжимается – она была так красива, с бесконечным запасом юмора и жизненной энергии. Экстремалка до мозга костей, Нат отчаянно стремилась попробовать в этой жизни все, как будто спешила. Жить, любить. За что бы она ни бралась, ей все удавалось. Арчи знает, что второй такой на свете нет, а мыслить полумерами не привык. Хочется верить, что друг еще может быть счастлив. Пусть не с Наташей, но с кем-нибудь еще. Но пока что он пьет, дебоширит, тюнингует мотоциклы и гоняет по краю пропасти, каждый раз норовя рухнуть на дно. В наушниках, как на грех, звучит "Возьми мое сердце", и я ловлю себя на мысли, что чертовски счастлив от того, что ни разу не любил.

До гаража остаются считанные метры. Сбавляю скорость, улыбаясь, заслышав громкую музыку, сотрясающую басами всю округу. Все-таки хорошо, что это самое безумное из всех возможных в мире мест, находится на пустыре – некому возмущаться из-за дичайшего шума.

На парковке замечаю несколько знакомых мотоциклов, значит, сегодняшний вечер обещает быть по-настоящему жарким, раз столько людей собралось. Глушу мотор, паркуюсь возле чопера Брэйна и иду к "Банке". Вижу двух парней. Они о чем-то спорят, сильно жестикулируя.

– О, Фил, дружище, – орёт один из них, высокий детина лет сорока с широкой, как лопата, огненно-рыжей бородой и черной повязке на левом глазу. Это Роджер, наш механик и по совместительству личный шофер Арчи, когда тот, приняв на грудь лишнего, не может сам оседлать свой байк. Не знаю, как ему удается договариваться с ГАИ, но у тех никогда не бывает претензий по поводу его не совсем стопроцентного зрения. Да и водит он, надо признаться, отменно, хоть и с одним глазом. И человек хороший. – А я вот Ястребу доказывал, что ты все-таки приедешь, а тот не верил. Выкусил, хрен моржовый? Фил всегда свое слово держит!

– Отвали, – смеется Ястреб и хлопает меня по плечу. Хлопок мощный, хоть по парню и не скажешь, такой он тощий, сухой какой-то, с профилем хищной птицы, потому и прозвище такое. – Как дела, Фил? Фрэнк не кашляет?

– Все путем. И со мной и с Фрэнком, – отвечаю как можно веселее. Ястреб никогда мне не нравился, но это на подсознательном уровне, без явных доказательств, поэтому и причин для откровенной вражды нет, но его вертлявая, сухощавая фигура раздражает. Скользкий он какой-то, мутный.

– Арчи внутри? – стараюсь переключить разговор, чтобы иметь законный повод слинять.

– Да, – хохочет Роджер. – Вопил, тебя требовал, а сейчас запер дверь изнутри и притих.

– Ладно, пойду, посмотрю, как он там, а то знаю я его.

– Точно, знаешь, – улыбается Роджер. – Он там, кажется, с Маринкой заперся. Или с Матильдой.

«Но, скорее всего, с обеими, – смеется Ястреб, и от этого смеха мурашки по коже. Если Арчи там с Матильдой, которую наш друг с птичьим профилем обхаживает уже несколько недель, то нужно скорее спасать ситуацию, а то будет драка.

Не говоря больше ни слова, иду к входу в мастерскую, по дороге здороваясь то с тем, то с этим. Наши девушки смеются, кричат, завидев меня, парни норовят хлопнуть по плечу и если не свалить отсюда быстрее, кто-нибудь мне точно плечо сломает. Популярность иногда не самая приятная вещь, но каждый из этих засранцев знает, на чьей он территории. Из колонок орут "Asking Alexandria", кто-то во все горло подпевает, несколько девушек забрались на стол, вокруг которого уже довольно много пустых бутылок, и танцуют, вырисовывая своими телами разные нарочито сексуальные узоры. Наши девушки под стать нам – всегда согласны на любую авантюру. Будь то танцы на столе или еще что-то в этом духе.

– Арчи, открывай! – ору, готовый выбить эту чертовую дверь ногой, если друг сейчас же не откроет.

– Автоген дать? – Брэйн, огромный мужик с татуировкой на выбритой голове, бесшумно выплывает из тьмы. Или я просто сквозь музыку не расслышал его шагов?

– Арчи, гадина, если сейчас же не впустишь, мы выломаем эту дверь к чертям! Чем ты там занят?

Слышится лязг замка, и в маленькую щелочку приоткрытой двери показывается круглая, словно бильярдный шар, лысая башка моего друга.

– Чего так орать и портить имущество? – возмущается он, но в глазах притаился смех. – Сейчас выйду.

– И этот человек еще чем-то недоволен, – вздыхаю, облокачиваясь на дверной косяк, когда Арчи открывает дверь нараспашку. В гараже тепло и уютно, а на кожаном диванчике лежит полуобнаженная девушка, бесстыдно выставив грудь на всеобщее обозрение. Она курит и хитро смотрит через всю комнату на меня. От ее похотливого взгляда внутри все содрогается, и я отворачиваюсь. Не люблю таких девиц. Друг раньше тоже не любил, но со смертью Наташи в нем многое изменилось.

– Сам телефон мне расплавил звонками, требованиями, а теперь еще удивляется, что я дверь выбиваю, – говорю, глядя, как лысый ищет свои брюки, которые, по всей видимости, в приступе страсти куда-то зашвырнул.

– Еще и нас подбивал тебе наяривать, – ухмыляется Брэйн. – А ты, Арчи, ходок.

Мы смеемся, глядя на раскрасневшегося от злости друга.

– Пошли отсюда, идиоты, – шипит он, натягивая найденный предмет гардероба.

Арчи невысокий, коренастый, с могучей шеей. Тело его покрыто несмываемыми узорами, как, впрочем, и у меня. Мы с ним в определенной степени зависимы от татуировок, поэтому Брэйна ценим на вес золота, ибо кто еще согласится выполнять наши заказы в любое время дня и ночи, жертвуя сном и отдыхом? Только Брэйн. Арчи поворачивается спиной, открывая моему взору довольно свежий портрет девушки, набитый на левой лопатке. На правой – сломанное крыло. Узнаю девушку с портрета – это, само собой, Нат. На груди у друга написана фраза, которую она ему сказала перед самым вылетом: "Я слишком сильно тебя люблю. Никогда об этом не забывай". Мое сердце снова сжимается, и я зажмуриваюсь.

– Мы в клуб сегодня едем? – спрашиваю, когда друг уже полностью одет.

Не ответив, он подходит к девушке (это все-таки Матильда, будь оно все неладно) и кидает ей в лицо какую-то красную тряпку. Она не отводит взгляда от своего любовника и плотоядно улыбается. Тряпкой оказывается короткое платье девушки. Мы с Брэйном переглядываемся, наслаждаясь этим незапланированным спектаклем.

– Надеюсь, мальчики, вы не слишком застенчивые, в обморок от вида голой девушки не упадете, – воркует она, все еще не отводя похотливого взгляда от нашего друга. Слышу, как Брэйн будто крякает, сдерживая рвущийся на свободу хохот. Это очень забавная ситуация.

– Да ни боже мой, – уже откровенно смеется Брэйн.

– Вот и славно, а то ваш друг очень стеснительный, – улыбается она и поднимается на ноги. У нее потрясающая фигура, двух мнений быть не может.

– Оденься, дура, – сквозь зубы шипит Арчи, а мы уже ржем с Брэйном, что чуть не лопаемся от смеха.

– А вот и не хочу, – хихикает Матильда и, подцепив пальцем платье, перекидывает его за спину. Оно красной тряпкой, словно выброшенный флаг, чуть трепещет за ее спиной – ткань тонкая, полупрозрачная и от малейшего дуновения ветра колышется. Обувшись, она посылает Арчи воздушный поцелуй и, плавно покачивая округлыми бедрами, выходит из гаража.

– Чертовая стерва, – шипит друг, но любой, кто хоть шапочно с ним знаком, понимает, что он доволен этим маленьким представлением.

На улице, будто взрыв прогремел, – парни, завидев Матильду, свистят, орут, смеются. Представляю, как бесится Ястреб, и от этого становится еще веселее.

– Арчи, мы в клуб едем? – напоминаю другу о цели нашего сегодняшнего сбора.

– Да, Фил, – отвечает лысый и выключает в гараже свет. – Нет, ну какова! Видели?

– Если ты думаешь, что ее голозадый демарш можно было не заметить, то у тебя в башке несварение, – хохочет Брэйн, когда мы приближаемся к столу, где еще недавно танцевали девушки.

Оглядываюсь по сторонам и вижу, что Ястреба нет, равно как и Матильды. Наверное, увез от греха подальше. И от Арчи заодно.

– По коням! – орет тем временем друг, и вокруг начинается столпотворение. Каждый стремится поскорее оседлать своего железного коня, тронуться с места, почувствовать дорогу и ветер свободы.

7. Неожиданное предложение

– Агния, как ваше самочувствие? – шеф, как всегда, бодрый до самого последнего предела. И где он только силы черпает, чем вдохновляется, чтобы быть всегда таким энергичным?

– Да не так, чтобы очень, – сижу на диване, подложив под больную ногу подушку.

Брат, как только узнал, что со мной случилось, примчался на помощь. И хоть Серж еще тот засранец, в давящей на мозг короне, на него всегда можно положиться. Сейчас брат на кухне, колдует над очередным кулинарным шедевром, весьма, кстати, малосъедобным, зато, по его мнению, дико полезным.

– Вам нужно больше отдыхать, – горестно вздыхает Кость.

– Да уж куда больше? И так целый месяц придется ногу баюкать.

– О вас хоть есть кому позаботиться? – с тревогой в голосе спрашивает шеф, и я расплываюсь в улыбке. Наверное, действительно, нужно было травмировать конечность, чтобы понять, что наш Константин не такой уж и бездушный чурбан. – Может, Леночку прислать?

– О, нет, только не ее! – смеюсь при одной мысли, что эта грымза переступит порог моей квартиры. И уж, тем более, не после того, как ее обожаемый Костенька носил меня на руках. И пусть это была вынужденная мера, благородный сиюминутный порыв, но ей этого хватило, чтобы возненавидеть меня раз и навсегда. Уж я эту сплетницу знаю. – Ко мне брат на время перебрался, поэтому все в порядке, не беспокойтесь.

– Замечательно, – нараспев отвечает шеф. – Я, собственно говоря, почему звоню.

– Не имею ни малейшего понятия.

– Наш проект успешно завершен, с чем я вас и поздравляю. Заказчик остался более, чем доволен. Особенно похвалил ваши фотографии. Помните, как я убеждал вас в том, что у вас большое будущее? Ваша камера видит то, что скрыто в самой сути. Агния, вы – волшебница.

Чувствую, как он улыбается, а у меня с души будто камень падает и становится так легко, свободно. Над этим проектом мы работали несколько месяцев, почти без сна и отдыха. Рекламная компания одного известного бренда, открывающего сеть бутиков в нашем городе, была очень важным этапом в жизни нашего отдела, да и холдинга вообще. Помню, каким чудом мне казалось, что мою кандидатуру, как фотографа, утвердили. Не могла поверить, что смогу попробовать заявить о себе как профессионал. До этого, обычно, была на подхвате у фотографов рангом повыше: выставляла им свет, создавала атмосферу, помогала делать проекты декораций для будущих съемок, приносила кофе, в конце концов. Но редко кто рисковал доверить мне делать снимки. А в этот раз будто джекпот сорвала.

Сейчас мне хочется прыгать от радости, танцевать, петь, но, черт возьми, эта нога спутала все карты. С каким бы удовольствием я сходила в какой – нибудь клуб, выпила коктейль, посмеялась, но мой удел на ближайшие несколько недель – унылая квартира и зануда братец с его мегаполезными диетическими блюдами.

– Но это еще не все, – после паузы продолжает Кость. – В скором времени мне снова будет нужна ваша помощь.

От радости сердце заходится, и я сижу с открытым ртом, не в силах промолвить ни слова. Там что, умерли все, и я осталась единственной, кто умеет держать в руках камеру?

– Агния, вы еще здесь?

– Здесь, – чуть слышно отвечаю, удобнее устраиваясь на диване. В комнату заходит Серж и знаками, как глухонемой, показывает, что очередной шедевр ждет своих дегустаторов. Жестикулируя, отвечаю, в каком месте я видела его и все его веганские блюда вместе взятые, и брат, обиженно выпятив нижнюю губу, скрывается в дверном проеме. – Какая помощь?

– Помните Филиппа? Того, что отвозил вас в больницу.

Сердце на секунду замирает, а потом с бешеной скоростью, мощными толчками бьется в грудную клетку. В ушах стоит гул, кровь шумит и не дает собраться с мыслями. Кость что – то еще говорит, но я его совсем не слышу. Помню ли я Филиппа? А его вообще реально забыть?

– Агния, вы меня пугаете. С вами точно все в порядке?

– Все хорошо, – голос мой точно писк. – Что-то со связью. Конечно, я помню Филиппа, а что такое?

– Мы планируем сделать серию снимков, посвященных молодым и перспективным людям нашего города, – продолжает шеф. – Богема, так сказать. Выйдет что-то вроде журнала – календаря, где выпуск будет посвящен какому – то конкретному дарованию. Ведутся переговоры с музыкантами, певцами, артистами, художниками, перспективными бизнесменами, фанатиками своего дела. Личность должна быть во всех аспектах неординарная, а фотографии такими, чтобы, глядя на них, человек понял, кто перед ним. Концепция этого журнала такова, что в нем не будет ни единой буквы, ни единой строчки, ни одного факта. Только фото, только ничем не прикрытая обнаженная душа, что готова себя показать миру. Читатель должен смотреть на эти фото и понимать, чем дышит человек, что ему близко, к чему он стремится. Понимаете? Каждый увидевший фото должен заинтересоваться моделью, захотеть увидеть его, потрогать, если так будет угодно.

– Понимаю, – хотя, на самом деле, не очень.

– Так вот, один из наших потенциальных любимцев публики – Филипп. Персона загадочная, мало изученная, но чертовски талантливая.

– И что от меня требуется?

– Вы будете его личным фотографом, – изрекает Кость, и от этой новости забываю дышать.

– И сколько фотографий нужно будет сделать?

– О, тут все полностью зависит от вашей фантазии. Главное, чтобы сначала вы, а потом и читатели, прониклись атмосферой.

– Только один вопрос, – решаюсь спросить о том, что насторожило с самого начала.

– Конечно.

– А кому нужен будет журнал, который не нужно читать? Тем более, повествующий о том, кого никто не знает.

– Поверьте, Агния, будет нужен, – смеется Кость. – Сейчас время новых возможностей и освоения незанятых ниш. Люди любят странных молодых людей до чертиков талантливых. Журналы будут покупать – тут двух мнений быть не может. Другое дело, только от вас будет зависеть, придется ли зрителю по душе история Филиппа, рассказанная вами. Захотят ли они познакомиться с ним, с его творчеством? Зависит только от вас и вашего мастерства. Ну, что? Рискнете? Платят, между прочим, очень достойно, – припечатывает он меня самым весомым, на его взгляд, аргументом. – И на последок: автору фото, набравшим большую популярность, гарантирована персональная выставка.

Только меня не нужно долго упрашивать. Эти несколько дней, что мы не виделись, я не могла выбросить Филиппа из головы. Мне казалось, что между нами что – то зародилось. Но, может быть, только казалось? И вот сейчас, когда судьба сама дает мне шанс увидеть его вновь и провести какое – то количество времени рядом, я не собираюсь отказываться.

– А он согласен на съемку? – от осознания, что Филипп может быть не согласен, меня бросает в дрожь.

– О, об этом не беспокойтесь, – без тени сомнения отвечает Кость. – Ему тоже прилично заплатят. Да и пиар еще никому лишним не был, вы не находите?

– Само собой.

– Значит, договорились? – вопрос кажется решенным, но кое-что меня все – таки смущает.

– Договорились, конечно, только, что мне делать с ногой? Я же не смогу пока ходить за моделью следом и фотографировать каждый его чих. Да я вообще пока не очень-то могу ходить.

– Не беспокойтесь, Филипп в курсе о вашей нетрудоспособности, да и для всех остальных это не секрет. Для начала вы получше познакомитесь, найдете общие точки соприкосновения. Он может прийти к вам в гости, пообщаетесь, – от рисуемых в моем воображении картинок сердце сладко замирает. – В общем, не мне вам объяснять. Главное, чтобы вам удалось как можно полнее его раскрыть. Но все должно быть естественно, непринужденно. Да что я распинаюсь? Судя по вашим работам, вы, Агния, – настоящий профессионал и сами разберетесь.

– Хорошо, я все поняла. Сколько у меня времени на всё?

– Месяц.

Мы прощаемся, и я остаюсь сидеть, глядя в одну точку. Значит, целый месяц мы будем вместе?

– Закончила разговаривать?

В дверном проеме показывается недовольная физиономия Сержа. Он большой, слишком большой, с бородой и длинными темными волосами, собранными на затылке в хвост. Рядом с ним любой, даже довольно высокий, человек чувствует себя трехлетним ребенком, настолько мой брат огромный. Я ему еле до грудной клетки дотягиваю и так было всегда. Между нами разница всего в пять лет, но Серж всегда был в моих глазах даже большим авторитетом, чем отец или мама. Просто брат единственный, кто в состоянии понять и принять любую глупость, что я способна вытворить. А еще он умеет поддерживать и верить. Только благодаря ему я смогла осуществить детскую мечту и стать фотографом, а не экономистом, как планировала мама. Когда Серж после школы переехал в большой и шумный город, я очень скучала, но спустя пять лет, покинув теплый и светлый родительский дом, перебралась к нему. И ни разу об этом не пожалела.

– Да.

Серж какое – то время стоит молча, просто смотрит. Мне не нравится этот взгляд, как будто, он хочет что – то рассмотреть в глубине моей души.

– Что тебе такого сказали, что ты так светишься? – я же говорила, что он зануда?

– Предложили поучаствовать в новом проекте, – не знаю, что еще ему сказать, чтобы он отстал и больше ни о чем не спрашивал.

– А, тогда понятно, – улыбается Серж и подходит ко мне. Он такой высокий, большой, устрашающий, что даже мне, его сестре, порой, не по себе рядом.

– Всё тебе всегда понятно, – улыбаюсь, похлопывая по дивану рядом со мной.

– А ты как думала?

Он садится рядом, и кладу голову ему на грудь. Серж гладит меня по спине, целует в макушку, я чувствую себя в безопасности, будто снова в детство окунулась. Не знаю, сколько мы так сидим, да и знать не хочу.

– Знаешь, мелкая, я очень хочу, чтобы ты была счастлива, – вздыхая, говорит он. – Не важно, с кем, главное, чтобы тебе было хорошо. Я понимаю, что не так часто могу быть рядом, родители далеко, а у тебя совсем нет друзей, но, может быть, найдешь себе кого – нибудь?

– Легко сказать: "Найди кого – нибудь", как будто, нормальные мужики валяются под ногами, успевай подбирать.

– Нет, не валяются, но нужно хоть иногда по сторонам смотреть, может, кто – нибудь тебя любит, а ты просто этого не видишь.

До меня медленно доходит смысл его слов.

– Ты не на Кира случайно намекаешь? – смотрю на него снизу вверх и вижу, что брат немного растерян.

– Ну, а, если и на него? Чем он тебе не угодил? Нормальный парень, любит тебя, что тебе еще нужно? Тебе уже двадцать два, пора определяться.

– Боже ты мой, какой же ты нудный, – говоря это, резко высвобождаюсь из его хватки. – Что тебе этот идиот на уши навешал? Что любит меня больше жизни, а я, такая – сякая, не замечаю его?

– Допустим, – Серж сидит, глядя на меня исподлобья, сложив могучие руки на груди. – Он, во всяком случае, приличный, а не гопник какой – нибудь.

– То есть ты уверен, что я сама, без твоих дурацких советов, не способна найти нормального парня, а только гопника какого – нибудь? Да кем ты себя возомнил? Пупом земли?

– Так, Агния, успокойся! Да, мне Кир нравится – он мне кажется хорошим парнем. Но я не заставляю тебя с ним быть, если он тебе не по сердцу. Просто можно было бы попробовать, почему нет?

– Да я целый месяц пробовала, понимаешь? – смеюсь от всей абсурдности этого диалога, который меня порядком начал утомлять. – Он мне не нравится! Не знаю, где вы там с ним снюхались, что он успел тебе навешать эту лапшу о вечной любви, но, поверь, он не тот, с кем я смогу построить отношения. И вообще, я недавно познакомилась с парнем, который мне очень понравился.

Глаза Сержа округляются.

– И почему я до сих пор об этом ничего не знаю? – вижу искренний интерес в его глазах, но не собираюсь вываливать на него все подробности. Во всяком случае, не тогда, когда все так неопределенно и зыбко.

– Серж, ты мне не подружка, чтобы я бежала и обо всех парнях, с кем знакомлюсь, рассказывала.

– Я понял, – кивает брат и поднимается с дивана. – Пойдем, мелкая, я тебя на кухню отнесу. Что бы там ни было, а кушать нужно вовремя, а то вон тощая какая.

8. Ночной гость

Ночь за окном, а я не могу спать. Вообще не выходит заснуть: нога болит, все тело ломит, как будто по мне каток проехал. Это не нога, а сущее наказание. И угораздило же так упасть – до сих пор не могу в себя прийти. Пытаюсь уложить конечность и так и эдак, но все равно гипс мешает.

Весь день не выходит из головы разговор с начальником. Филипп мне не звонил, я не понимаю, почему? Или Кость так и не передал ему мой номер? А, может, он передумал сотрудничать со мной? Вдруг я ему до такой степени не понравилась, что он наотрез отказался проводить со мной свое свободное время. Я же самая обычная, ничем не примечательная. Но с другой стороны, ведь шеф говорил, что модели хорошо заплатят. Неужели даже хорошие деньги не смогли стать должным стимулом, чтобы позвонить мне?

До сих пор неясно, чем Филипп занимается в жизни? Он байкер? Или мотогонщик? А, может, певец? Я совсем ничего о нем не знаю – он не слишком стремился к общению. Да, помогал, был рядом, но, по сути, мы даже не познакомились, как нормальные люди. Значит, не понравилась. В принципе, на другой сценарий я и не рассчитывала, судя по тому, в каком виде он меня увидел впервые: вся испачканная, в порванной одежде. Такие замухрышки редко нравятся. Да и без этого я ничем не примечательная. Да, симпатичная, но не роковая красавица. У него, наверное, миллион таких. Ладно, не буду больше о нем думать – слишком много чести. Пусть делает, что хочет.

Переворачиваюсь на бок, закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Надоело думать о всякой ерунде. Я – профессионал, остальное все – лирика. Не хочет появляться – не мои проблемы. Завтра позвоню Константину Ивановичу и узнаю, в чем там вообще дело? Не удивлюсь, если этот проект у меня из – под носа кто – то увел. Не удивлюсь, если честно – в нашем мире каждый тянет одеяло на себя.

Рёв мотора разрывает ночную тишину. Даже сквозь закрытые окна слышу, как на полном ходу к дому кто-то подъезжает. Но только это точно не машина – так реветь может только мотоцикл. На секунду представляю, что это, возможно, Филипп приехал, но быстро прогоняю шальную мысль. Что ему здесь делать? Тем более, ночью. Окна моей маленькой комнаты выходят во двор, и не будь моя нога закована в гипс, вскочила бы посмотреть, чей мотор там надрывается под окнами. Мечтаю ли я увидеть стройного брюнета с бритыми висками, одетого в кожу, меланхолично вглядывающегося в даль? Как бы не боролась с собой, как бы не убеждала, что до Филиппа мне дела нет, но все – таки в глубине души я хочу его снова увидеть. Совсем ничего не могу с собой поделать. Представляю, как он стоит, оперевшись на черный большой мотоцикл с хромированными вставками, и покручивает на указательном пальце связку ключей. Нет, это никуда не годится! Зачем он мне вообще нужен? Лежи тут еще, думай, представляй. С ума сошла, что ли?

Мотор еще некоторое время рычит, возмущается и, наконец, глохнет. Под моими окнами, что характерно. Как тут устоять, когда такие дела творятся? Никак невозможно.

Вздыхаю и сажусь. Мне необходимо знать, кто там топчется во дворе. Не думаю, что Филипп, но я любопытная. И если не посмотрю, то лопну. Нажимаю кнопку на настольной лампе, и мягкий красноватый свет вырывается на свободу, озаряя все кругом. Оглядываясь по сторонам, вижу, насколько маленькая и убогая моя комнатка: старые обои, давно вышедшая из моды мебель, деревянные оконные рамы со следами облупившейся краски. Но зато это моя личная квартира, купленная на честно скопленные деньги. Покупка жилья, пусть и такого крошечного и невзрачного, – моя личная победа, предмет для гордости. Я не покупала себе модных вещей, не ходила в клубы, не тратила деньги на модные гаджеты. Даже фотоаппарат, мой единственный источник дохода, а так же штатив, линзы и прочие причиндалы для съемки подарили родители и брат. За что я буду в вечном моральном долгу.

Серж этим вечером поехал ночевать домой, пообещав приехать утром. Я рада, что его сейчас нет рядом – некому мозг полоскать, почему до сих пор не сплю. Мой брат хороший, но иногда даже слишком правильный. Все в его жизни по плану, согласно расписанию, по составленному заранее списку. Я так не умею и никогда не смогу. Брат мой – занудный педант. Слава богу, мы с ним разные, хотя я бы не отказалась иметь в себе хоть капельку его самодисциплины.

Нащупываю рядом с кроватью костыли, надеваю халат и, кое – как поднявшись, прыгаю к окну. Во дворе горят несколько фонарей, и благодаря этому вижу, что творится внизу: на свежевыпавшем снегу, таком белом и пушистом, покрывающем девственно – чистым ковром землю, кто – то нарисовал птицу. Она как живая – будто готова взлететь в любую секунду. Я никогда не видела, чтобы кто – то на снегу рисовал, да еще и так красиво!

Сердце пропускает удар. Я не вижу того, кто украсил снежное полотно рисунком, но знаю, что под моими окнами это мог сделать единственный человек в огромном мире – Филипп.

Стою, прислонившись к подоконнику, и больше всего на свете хочу увидеть художника, но ни его, ни мотоцикла нет. Из моего окна двор виден не весь, поэтому как не пытаюсь, замечаю только снег и птицу.

Может, мне это только кажется? И не ревел под окнами мотоцикл, а птица – только мираж? Закрываю глаза и несколько минут стою, прислонившись разгоряченным лбом к стеклу, стараясь ни о чем не думать. Успокоиться.

– Птичка, я тебя вижу, – слышу приглушённый голос. – Все равно не спрячешься, как не пытайся.

Подпрыгиваю от неожиданности. Это Филипп, вне всякого сомнения, но как я его слышу? И голос какой – то неестественный, измененный. Открываю глаза и пытаюсь увидеть говорящего, но рассмотреть лучше двор не получается из-за закрытого окна. Дергаю раму, пытаясь открыть ее, распахнуть, но руки трясутся, не слушаются. И почему я так нервничаю? Старая рама все – таки поддается, открываю окно, и ледяной ветер бросает в лицо колючие снежинки. Холодно, надо было надеть пальто, но любопытство не оставляет времени для раздумий. Отбрасываю костыли и высовываюсь из окна чуть ли не по пояс.

– Птичка хочет летать? – смеется Филипп, глядя на меня снизу. В руках у него мегафон, с помощью которого он ко мне обращается.

– Что ты делаешь? – кричу, и в тиши зимней ночи звук моего голоса разносится на всю округу. – Сумасшедший?

– А ты до сих пор не поняла? – кричит в мегафон, возвращая мне сказанную в больнице фразу. От того, что он помнит мои слова, бросает в дрожь, а сердце лихорадочно несется во весь опор. – Мне Константин дал твой номер телефона.

Неужели? И чего я думала, что шеф забыл? Отчего воображала, что Филипп не захочет больше меня видеть? Вечно я рефлексирую до невозможности.

– Ну, а почему не позвонил? – снова кричу, чувствуя, как ледяной ветер пробирает до костей. Если я останусь у открытого окна еще хоть на несколько минут, воспаление легких мне обеспечено. И все – таки как хорошо, что сегодня рядом нет моего братца – Серж надел бы мотоцикл Филиппу на голову из – за того, что мне спать мешают.

– Позвонить каждый дурак может, – его голос звучит, будто Филипп в трубу кричит. От этого смешно и страшно одновременно. – А вот мегафон – вещь!

Вижу, как в соседних окнах включается свет, и вот уже через некоторое время большинство озарилось изнутри. Нужно скорее заканчивать этот концерт от греха подальше.

– Поднимешься? – спрашиваю, а в глубине души все еще сомневаюсь, что стоящий под моими окнами Филипп и нарисованная птица – не плод моего воображения.

Он не отвечает, а только кивает, срывается с места и бежит по направлению к моему подъезду. Закрываю окно и, взяв костыли, кое – как ковыляю к двери. Внизу слышится хлопок закрывающейся двери и быстрые шаги по лестнице. Филипп снова в своих обитых железом казаках – в разведчики в такой обувке точно не возьмут. И в ночные грабители тоже.

Черт, как же с этими костылями неудобно. Прислоняю их к стене, чтобы открыть дверь, и они с грохотом падают на пол. Кое-как справляюсь с замками и распахиваю дверь, за которой уже стоит Филипп с мегафоном в руке. На его губах блуждает извечная хитрая усмешка. Хотелось бы мне знать, что таится в глубине его души.

– Надо было все – таки позвонить, – говорю, чтобы хоть что – то сказать, потому что поняла: я совершенно не понимаю, о чем нам разговаривать.

– Чтобы не иметь возможности лицезреть тебя в таком премиленьком халатике? – смеется он. – Признайся: позвони я тебе, и этот халат отправился бы в самый дальний угол шкафа?

Тут соседская дверь лязгает замком, и в приоткрывшийся дверной проем показывается всклокоченная голова соседа.

– Агния, впусти парня, а то хотелось бы еще хоть немного поспать. Вы и так весь дом перебудили, – бурчит мужчина и с силой захлопывает дверь.

– Ой, – вырывается у меня, я хватаю Филиппа за куртку и буквально затаскиваю в квартиру. – Потом весь мозг мне проедят своими нравоучениями, еще и брату скажут.

– Ну и пусть говорят, тебе, что от этого? – смеется Филипп, глядя, как я пытаюсь закрыть дверь трясущимися руками. – У самих, наверное, никакой личной жизни, вот они к другим и суются. Бросай о всякой ерунде думать.

– Да чтоб его, – шиплю себе под нос, когда один из замков никак не хочется поддаваться.

– Птичка, отойди, сам попробую, – говорит он, подходя сзади почти вплотную. От его близости сердце замирает, и я несколько раз встряхиваю головой, чтобы привести мысли и чувства в порядок. Помогает, кстати, не очень хорошо.

– У меня костыли упали, а без них я не смогу отойти, – говорю себе под нос. Нет, вообще – то могу, но кому какая разница?

– Тоже мне проблему нашла, – улыбается он совсем рядом. Я не могу его видеть, но по голосу и так понятно, что на лице его блуждает улыбка.

Не отходя ни на шаг, но и не дотрагиваясь до меня, Филипп протягивает руку и закрывает замок. Просто, без лишней суеты ему удается то, с чем я не могла справиться несколько минут. Приятно осознавать, что хоть кто-то из нас спокоен. Хотя, в глубине души, мне бы очень хотелось, чтобы он хоть немного нервничал. Тогда бы я знала, что небезразлична.

– Подними, пожалуйста, мои костыли, – прошу, не поворачивая головы и для надежности уцепившись за дверной косяк. Наверняка я вся красная, как вареный рак, не нужно ему этого видеть.

– Нафиг они мне нужны? – смеется парень, и от этого смеха ветерок касается моей шеи, и волоски на коже становятся дыбом. Да я вся покрыта мурашками, Господи ты, боже мой. Что вообще происходит?