Текст книги "Ветер нашей свободы (СИ)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Такси останавливается и, расплатившись, выхожу из машины. Опираясь на костыли, со всем возможным достоинством шествую по направлению к входной двери. Мгновенно в памяти всплывают воспоминания о том, как я впервые увидела Фила – такого красивого, гордого и независимого. Моего любимого мужчину с огромной раной в душе. Это было так давно и настолько недавно одновременно, что становится немного страшно. Мы так мало знакомы, но я уже отдала ему всю себя, без малейшего остатка – преподнесла свое часто бьющееся сердце на раскрытой ладони.
– О, Агния, – слышу до зубовного скрежета знакомый голос. Леночка. Как всегда, на посту, как всегда, сама внимательность. Мимо этой остроносой девицы и муха не проскочит. – Как же я рада тебя видеть! Как ты? Как нога?
– Ну, если не скакать и не выплясывать, то все очень даже сносно.
– Бедняжечка, – сочувственно протягивает она, и ее большие голубые глаза почти наполняются слезами от сочувствия к моей скромной персоне. Господи, какая же она лживая, пластмассовая вся. – Ты в гости или по работе?
– В гости по работе, – стараюсь вежливо ей улыбаться, потому что с нашей Леночкой лучше не ссориться – дороже выйдет. – Константин у себя?
– Должен быть на месте, – дежурная улыбка, будто приклеилась к ее лицу. – Может быть, попросить кого-нибудь тебе помочь подняться наверх?
Явно стерва намекает на что-то. Простить, наверное, не может, что ее обожаемый Костя на руки меня поднял. Мегера чертовая.
– Я и сама могу, не стоит беспокоиться. Меня же не трамваем переехало – все нормально, спасибо.
Леночка ничего не отвечает, переключив своё внимание на посетителя, подошедшего к ее стойке с каким-то важным для него вопросом, а я же, пользуясь ситуацией, ковыляю к лифту. Главное, как можно быстрее отсюда убраться – дальше будет легче. На удивление, в кабинке никого и я без особых приключений доезжаю до шестнадцатого этажа, где расположен наш отдел и кабинет начальника.
Сотрудники снуют мимо, радостные люди охотно делятся со мной неисчерпаемыми запасами позитива. На удивление, я рада их видеть и это взаимно. Каждый хочет поздороваться, справиться о моем самочувствии, пожелать скорейшего выздоровления и хорошего настроения. Да, пусть среди этих людей так и не нашла настоящих друзей, это не отменяет того факта, что они все вместе и каждый по отдельности – прекрасные ребята. Осматриваю яркие стены самых невероятных оттенков и понимаю, насколько сильно соскучилась за этим безумным местом.
Кабинет шефа в самом конце коридора, и я медленно, поминутно останавливаясь, чтобы с кем-то перекинуться парой слов, наконец, достигаю заветной цели. Из головы не выходит увиденная возле здания картина. О чем они могли общаться? Что их связывает? Ох, неспроста все это, что-то за всем этим кроется – понять бы еще, что.
– О, вы на удивление пунктуальны, – улыбается Кость, когда я, постучавшись, открываю дверь. – Как добрались?
– Хорошо добралась, на такси.
– Замечательно!
Кость пододвигает мне стул и сам присаживается рядом.
– Ну, Агния, показывайте, что уже успели запечатлеть – не терпится посмотреть, как продвигается работа над проектом. Я на него, признаться честно, возлагаю большие надежды. И на вас особенно.
Протягиваю ему флэшку, на которую, перед выездом, скинула самые удачные, на мой взгляд, фото. Само собой, фотографии обнаженного Филина оставила только для себя – не хватало, чтобы на него в таком виде весь офис пялился.
Шеф вставляет гаджет в свой моноблок и через секунду на большом экране появляется отснятый материал. Не знаю, что увидит на фотографиях Кость или заказчик, то ли от меня требовалось, но мне за свою работу, в любом случае, не стыдно, а все остальное – неважно.
– Замечательные фотографии, – улыбается шеф, просматривая последний файл. – У вас действительно талант – тут даже говорить не о чем. Я довольно давно знаю Филина и с полной уверенностью могу сказать, что вы смогли запечатлеть, как истинный художник, его душу.
– Ваши слова делают меня самым счастливым человеком, спасибо!
И я не вру – действительно счастлива, что справилась. Надеюсь, теперь меня начнут воспринимать серьезно, а не только как девочку, у которой бесподобно выходит выставить свет на съемочной площадке.
– Не стоит, за правду не благодарят. Думаю, того, что вы успели отснять, будет вполне достаточно. Оставшееся время можете потратить на отдых и восстановление после травмы, а так же на обработку и коррекцию сделанных снимков. Договорились?
– Конечно, – киваю, но мысль о том, что у меня, по сути, больше нет официального повода быть с Филом расстраивает.
– Могу быть свободна?
– Да, конечно, не смею вас больше задерживать, – улыбается Кость и, кажется, теряет ко мне всяческий интерес.
Но увиденное пятнадцать минут назад не дает покоя до такой степени, что не могу просто так уйти. Не люблю странные ситуации. Если мой брат и мой начальник знакомы, то почему я об этом ничего не знала? И, вроде бы, нет в этом ничего страшного, но все-таки какое-то чувство внутри не дает расслабиться.
– Константин Иванович, можно вопрос?
– Конечно, задавайте – постараюсь быть полезным.
Набираю в грудь больше воздуха и, будто в холодную воду нырнув, спрашиваю:
– Откуда вы знаете моего брата?
Кость – самый бездарный актёр на свете: краснеет, потом бледнеет, но все-таки берет себя в руки и изображает удивление. Плохо изображает, между прочим.
– Сергей. Я видела, как вы с ним недавно возле здания беседовали.
– Агния, честное слово, я не знаю твоего брата Сергея. И ни с кем, правда, не разговаривал недавно на улице. Тебе показалось, наверное.
– Вы правы, – говорю, не отводя глаз, но он не планирует признаваться – легче из меня дурочку сделать, чем признаться. Но, что они скрывают? – Наверное, и правда, показалось. Ладно, всего доброго.
И, не дожидаясь ответной любезности, выхожу из кабинета.
Я в полном замешательстве: зачем шеф мне врет? Что за тайны? Понимаю, что нужно вернуться в кабинет и все-таки добиться правды, но, с другой стороны, что мне это даст? Ну, узнаю, по какому поводу они встретились и что обсуждали, а дальше? Зачем мне, по сути, эта информация? Мало ли кто друг друга в этой жизни знает? Просто мне не понравилось, что Кость так и не нашел, что ответить, а предпочел солгать.
– Агния, здравствуй, – знакомый голос выводит из задумчивости.
И почему я такая дура? Нужно было быстрее отсюда улепетывать со всех ног, а сейчас уже поздно – придется с Киром разговаривать.
– Привет, как дела?
Он стоит, спрятав ладони в карман. Мятая рубашка в полоску, песочного цвета штаны мешком висят на костлявом заду. Кир очень худой, нескладный и даже через одежду можно пересчитать все косточки, выпирающие из его тела.
– Без тебя – плохо, – вздыхает и грустно улыбается. Наверное, мне должно быть его жалко, но что-то не выходит. До сих пор не могу забыть ту истерику, устроенную им в моем доме. Мужчины не должны так себя вести – от этого их любить больше не станут.
– Ничем помочь не могу, – пожимаю плечами и разворачиваюсь, чтобы поскорее уйти и закончить разговор, пока Кир снова не завел свою шарманку.
– Подожди, ты куда? Я тебя провожу, лифт не работает – тебе тяжело будет самой спуститься.
– Как это? Он же полчаса назад работал!
– Ну, технике свойственно ломаться в самый неподходящий момент, – криво улыбается и разводит руками. – Поэтому, обопрись на меня, и я помогу тебе.
Еще чего – не собираюсь я ни на кого опираться. Единственный мужчина, чью помощь приняла бы – Фил, все остальные пусть идут лесом. Особенно Кир.
– Я сама, – бурчу и, сохраняя вид полной независимости, скачу по коридору.
– Ладно, я понял – ты сама, но я просто побуду рядом – вдруг тебе все-таки понадобится помощь.
Он идет следом, не обращая внимания на мое недовольное лицо. Борюсь с обжигающим желанием резко развернуться и стукнуть его костылем по голове, чтобы уже точно, наверняка, отстал.
Наверное, надо было все – таки позволить ему помочь. В этом убеждаюсь уже после третьего лестничного пролета. Сотрудники носятся туда-сюда, в панике, мыле и пене. Все-таки тридцатиэтажное здание, в котором сломался лифт, автоматически превращается в филиал ада на земле.
Ступенька за ступенькой спускаюсь вниз, превозмогая усталость. Кир идет рядом, о чем-то рассказывает, но я не слушаю. Главное – не упасть.
– Зря ты от моей помощи отказалась, – недовольно ворчит мой спутник, когда мы спускаемся, наконец, в холл. – Давно бы уже внизу были.
– Прости, что разочаровала.
– Или ты только мерзким байкерам разрешаешь себя на руках носить? – спрашивает, прищурившись.
– Да, только им, – отвечаю, глядя ему в глаза. – Хочу, чтобы ты уже понял для себя, раз и навсегда, что между нами ничего не было и быть не может. Кто меня носит на руках – не твоего ума дело. Уяснил? А теперь прощай.
– Агния, постой, – кричит мне вслед. – Я все понял, зачем же нервничать? Давай останемся просто друзьями.
– Какими это друзьями? – спрашиваю, не поворачиваюсь. – Нашелся еще друг.
– Злая ты, – печально говорит Кир и, подбежав, хватает меня за руку. – Постой, не торопись. Агния, послушай. Признаю, что вел себя не достойно. Ты вправе на меня сердиться, но позволь мне доказать, что я не такое ничтожество, как ты обо мне думаешь.
– К чему ты клонишь?
– Давай я тебя домой отвезу, – говорит и жалостливо при этом на меня смотрит. Прямо пес побитый. – Вижу же, что ты устала, не отказывайся. Пожалуйста…
Стою, размышляя над его предложением. В первую секунду захотелось развернуться и, не говоря ни слова, уйти. Но в его словах ведь есть смысл. Не укусит же он меня? Вроде бы никогда агрессивным не был, чего его бояться?
– Ладно, отвези, – наконец, соглашаюсь, чем вызываю в Кире такой всплеск радости, что даже неловко как-то. – Но только до подъезда! Никаких чаепитий, никаких долгих разговоров. Если нужно, я даже заплатить могу, чтобы отблагодарить.
– Это не благодарностью для меня будет, а обидой, – недовольно морщится и отводит взгляд. Оскорбился, видно сразу, но мне все равно, потому что не хочу, чтобы он продолжал питать какие-то иллюзии.
– Не сердись, не хотела тебя задеть. Поехали.
Машу на прощание Леночке рукой и, все также отказываясь от помощи Кира в моей транспортировке, иду к его машине.
– Спасибо, – киваю, когда он помогает мне удобнее разместиться на мягком сидении. Автомобиль у него просторный, очень комфортный – одно удовольствие в таком ехать. В салоне тепло, приятно пахнет – все-таки Кир не зря так много времени проводит, ухаживая за машиной.
– Поехали? – улыбается и заводит мотор.
Сижу, молчу, глядя в пролетающий за окном пейзаж, а Кир, напротив, о чем-то рассказывает, смеется своим, особенно удачным, шуткам. Хотя, чего греха таить, не способен он рассмешить, но изо всех сил пытается, тужится, мечет остротами, как рыба икрой.
– Ты меня совсем не слушаешь, – в голосе чувствуется грусть. – Со мной настолько неинтересно, да? Скажи честно.
– Кир, успокойся, все в порядке. Просто я очень устала, а еще нога сильно разболелась.
– Надо было меня послушать, а не делать все по-своему, – с досадой бьёт ребром ладони по рулю, от чего тут же морщится. – Я чем-то могу помочь?
– Нет, сейчас таблетку выпью и все будет хорошо.
Лезу в сумочку, чтобы найти лекарство, но вдруг понимаю, что воду с собой не захватила. Мне с детства тяжело глотать таблетки, поэтому жидкость в этом вопросе просто необходима, а иначе подавлюсь.
– Слушай, а ты не мог бы купить мне бутылку воды? – знаю, что не должна его ни о чем просить, но он же так хотел помочь, поэтому, думаю, не откажется. Да и это совсем же не сложно?
Кир будто только этого и ждал: радостно ерзает на сидении, предвкушая подвиг, который совершит во имя своей возлюбленной дамы Ордена Гипсовой Конечности.
– Сейчас-сейчас, – восклицает и останавливает автомобиль у ближайшего супермаркета. – Ты только потерпи, умоляю.
– Кирилл, у меня всего-навсего разболелась нога, – устало говорю, откидываясь на подголовник. – У меня не рак, не гангрена и не заражение крови. Просто купи мне воды!
– Я понял, – улыбается, как дурачок и выбегает на обочину.
Отсутствовал он недолго, и уже буквально через пять минут мы снова едем к моему дому. Открываю принесенную бутылку и, задумчиво глядя в окно, делаю несколько уверенных глотков. Она какая-то противная, с мерзким привкусом, но подумать об этом не успеваю.
За окном все тот же черно-серый пейзаж, с каждой секундой погружающийся в непроглядную липкую тьму, из которой нет выхода.
34. «Я спросил у ясеня…»
Я спал почти сутки, настолько устал. Когда вернулся домой после ночного посещения клиники, чувствовал себя, будто меня через мясорубку пропустили. Особенно тяжело было на сердце – такое ощущение, что меня без ножа убивают. Только кому это нужно так и не могу понять.
Волнения за мать, ребят, Агнию… эти чувства разрывают изнутри, мучают. Никогда я еще не был в таком состоянии, даже в детстве, когда жизнь моя казалась настолько беспросветной, что несколько раз искренне желал себе смерти.
Хочу отмотать время назад и просто жить спокойно. Пить с друзьями, работать в "Банке", общаться с девушками, с которыми легко и просто. Но то, что, вернись я назад, рядом не окажется Птички, пугает. Мы знакомы так недолго, но она настолько глубоко вросла под мою кожу, что так просто от этого чувства не избавишься. Никогда никого не любил, никогда не стремился кого-то впустить в свою жизнь и отдать все, что имею за душой. Но неожиданно в моей жизни появилась она, и я теперь не знаю, что делать с этой любовью.
Птичка…
Красивая девушка с мягкими губами и самым сексуальным телом на свете. От одной мысли о ней все мое естество откликается, словно я подросток в пубертатном периоде. Хочу снова ее увидеть, прижать к себе и узнать, как она провела время без меня. Я вообще хочу узнать ее лучше – чем живет, что любит, о чем мечтает. С первого взгляда на нее испытываю какую-то странную потребность постоянно быть рядом. Чтобы защищать, заботиться.
В голове рождается мысль, которую последнее время гнал от себя, которую боялся. Вернее не мысль, а желание: я хочу написать ее портрет. Не знаю, как сложатся наши отношения в дальнейшем, но я очень хочу, чтобы у нее осталась часть моей души.
Птичка лечит меня – я снова хочу взять в руки краски.
На чердаке нахожу старые альбомы для набросков и графитовые карандаши. Чувствую знакомое, но уже почти забытое, покалывание в кончиках пальцев – желание рисовать настолько сильное, что даже немного пугает. Спускаюсь вниз и, садясь у окна, принимаюсь за дело. Штрих за штрихом, деталь за деталью и на бумаге оживает та, кто занимает все мысли в последние дни – моя Птичка. Она смотрит с бумаги на меня внимательно своими блестящими глазами, а на дне их плещутся, желая вырваться наружу, сотни незаданных вопросов и миллион тревог. Мне нравятся ее глаза – теплого шоколадного оттенка в обрамлении длинных густых ресниц, они такие большие, что стоит в них хоть раз посмотреть – не сможешь больше оторваться.
Господи, о какой же сладко-сиропную банальщине я думаю, но мне это нравится. Самому себе-то могу признаться, что мне охренеть, как нравится быть влюбленным дурачком. Со мной такое впервые, но…
А почему бы, собственно, и нет? Чем я других-то хуже?
За работой не заметил, как наступил полдень. Моя шея затекла, глаза от напряжения будто песком засыпаны, но это приятная усталость – давно не чувствовал себя лучше. И пусть на меня столько в последнее время навалилось: мою мать и друга чуть не убили, я почти нищий и сколько еще проблем будет – одному Богу известно, но я счастлив. В моей жизни появился человек, которого мне не страшно полюбить. С ней чувствую себя сильнее, свободнее.
Отложив в сторону готовый набросок, иду в комнату за телефоном. Мне до одури нужно услышать ее голос, знать, что с ней все хорошо. Страх, что неуемный псих может добраться и до нее, сжимает сердце. Никогда не смогу простить себе, если с ней что-то случится из-за меня.
Набираю ее номер несколько раз подряд, но в ответ неизменный голос автоответчика сообщает, что "Абонент не отвечает или находится вне действия сети". Это странно – сейчас полдень и с чего бы ей выключать телефон?
Хожу из стороны в сторону и без устали жму на одну и ту же кнопку в надежде, что что-то изменится, и вместо механического голоса услышу ее. Она должна взять трубку, без вариантов. Где она? Что с ней? Может, ей ночью стало плохо и сейчас она лежит на полу в своей квартире, уже отчаявшись дождаться помощи? Она же такая хрупкая, а с этой загипсованной ногой еще и неловкая.
Мысли о том, что до нее мог добраться мой недоброжелатель, гоню прочь – не хочу об этом думать. Если с Птичкой что-то случится, это будет уже слишком.
И почему у меня нет ключей от ее квартиры?
Выскакиваю из дома, завожу Фрэнка и несусь к ее дому. Обгоняю, подрезаю, матерюсь как сапожник, но в рекордные сроки все-таки достигаю пункта назначения. Когда Фрэнк, с ревом, врывается во двор, стайка детишек, играющих в догонялки, с визгами и криками, разбегаются в разные стороны. Какая-то мамаша, схватив своего драгоценного отпрыска на руки, сообщает мне и всему двору заодно, какой я негодяй и подонок. Думает, что сможет меня чем-нибудь удивить. Знала бы, какими ласковыми словами моя мать бывало клеймила меня, то так бы не разорялась, ибо бесполезно – только нервы зря тратит, бедняга.
Забегаю в подъезд, не обращая внимания на возмущение общественности, и несусь вверх, перепрыгивая через три ступени. Чем ближе ее квартира, тем спокойнее становлюсь: вот сейчас позвоню в дверь, Птичка откроет и скажет, что просто забыла зарядить телефон или, может быть, какая-то другая причина, почему я не смог до нее дозвониться.
Но ни через минуту непрерывного нажатия на звонок, ни через пять ничего не меняется – в квартире абсолютная тишина. Куда же она делась?
– Эй, парень, – слышу за спиной голос, – я тебя помню. Ты приходил к Агнии как-то ночью, горланил под окнами.
Поворачиваюсь и вижу мужчину, соседа Птички, который в ночь нарисованной на снегу птицы просил о тишине.
– Вы не знаете, где Агния? – спрашиваю, искренне надеясь, что мужик может знать больше, чем я. Есть у соседей такое свойство – быть в курсе любых событий.
– Нет, не знаю, – пожимает плечами, впиваясь в меня своими глазками-бусинками. – Она вчера на такси днем уехала, и больше я ее не видел.
– Вы уверены, что она не возвращалась? Может быть, просто не заметили?
Ситуация с каждой секундой становится все хуже, и я не знаю, что делать, ведь почти ничего о Птичке не знаю. Есть ли у нее подруги? Какие магазины посещает? Где живет ее мать? Как найти брата? Миллионы вопросов, но ни единого ответа.
– Я военный пенсионер, – усмехается сосед, – полковник ГРУ. Я замечаю все и всегда. Поэтому можете мне поверить: Агния домой не возвращалась.
– Ясно, спасибо.
Ничего не остается делать, только уйти. Какой смысл биться в дверь, которую некому открыть? В самой глубине души, понимаю, что Птичка пропала не просто так. Нужно как можно быстрее узнать, куда она делась, а единственное место, куда мне стоит поехать прямо сейчас – ее офис.
* * *
Лифт не работает. Это какой-то сюрреализм, честное слово. Почему, если случается одна проблема, то она обязательно тянет за собой и другие?
Бегу вверх по лестнице, по пути расталкивая людей, так неосторожно вставших у меня на пути. Некоторые, завидев меня, сами отскакивают в сторону – наверное, мое выражение лица им не нравится. Ну, что поделать? Сейчас я действительно зол.
Добираюсь, наконец, до шестнадцатого этажа, где полным ходом кипит работа. На меня никто не обращает внимания, и это даже странно. Как будто каждый день к ним в офис вбегает взъерошенный мужик в кожаных штанах и косухе. Хотя, судя по одежде некоторых ребят, в этом обществе всем наплевать на внешний вид других людей.
– Константин у себя? – спрашиваю у странного парня с выкрашенными в зеленый цвет волосами и серьгой в носу. В глазах его бирюзового цвета линзы, а светло-голубые джинсы изодраны до крайности. Свободный художник, одним словом.
– У себя, – равнодушно кивает, скользнув по мне взглядом, и отворачивается. Как бы странно он не выглядел, мне кажется, что мы смогли бы найти общий язык. Есть в нас что-то общее. Смелость наверное, и наплевательское отношение к каким-либо условностям.
Быстро иду к кабинету Кости – стеклянной будке в конце коридора – и без стука распахиваю дверь. Сейчас не до церемоний и правил приличия – нужно спешить.
– …да-да, вы все правильно поняли, – говорит он кому-то в трубку, крутясь на стуле из стороны в сторону так сильно, будто это не предмет офисной мебели, а центрифуга для тренировки космонавтов. – Тогда до скорого, удачи.
– Константин, где Агния? – у меня нет времени на долгие приветствия. Чувство, что дорога каждая минута, если не секунда, растет во мне со страшной скоростью.
– О, Филипп, – восклицает Костя и встает, чтобы обменяться рукопожатием, – как дела? Очень рад тебя видеть!
– Взаимно, но где все-таки Агния?
Он непонимающе смотрит на меня и обводит взглядом кабинет, как будто Птичка может таиться где-то здесь.
– Не понимаю сути вопроса, – пожимает плечами и снова садится. – Ты сам на себя не похож: похудел, осунулся, щетиной зарос, под глазами синяки. Злоупотребляешь, что ли? Смотри, Филин, сопьешься так.
– Это вообще тут причём? В третий раз задавать вопрос не буду, ты его с первого раза слышал, – теряю терпение – мне до чертиков надоели люди, которые не хотят прямо отвечать на вопросы.
– А почему я должен знать о местонахождении Агнии? Я, конечно, пекусь о своих подчиненных, но не до такой же степени, чтобы знать о каждом их шаге.
– Правда, что она вчера сюда днем приезжала?
В сущности, он прав, но я сейчас в таком состоянии, что могу наломать дров. Мне нужно, чтобы кто-то сказал, что с ней все хорошо, что она в безопасности. Потому что, если с ней что-то случится, в этом будет только моя вина и ничья больше.
– Да, я вызывал ее в офис, – кивает, в упор глядя на меня. – Привезла, кстати, отснятый материал и он, не побоюсь этого слова, прекрасен – фотографии отличные. Вижу, что вы на самом деле сработались.
– Правильно видишь – мы действительно нашли с ней общий язык, но сейчас речь не об этом.
– А о чем? Фил, не могу понять, что тебя так встревожило. Она была вчера здесь, мы поговорили, обсудили несколько моментов, и она ушла. Больше я ее не видел. Что случилось?
– Дело в том, что после того, как она выехала вчера из дома, ее больше никто не видел. Домой она не возвращалась, на звонки не отвечает.
– Ты уверен? – замечаю, что моя информация проняла его.
– Само собой, я уверен. Я звонил ей все утро, но телефон выключен. Потом поехал к ней домой, но мне так никто и не открыл, а ее сосед, бывший, кстати, разведчик, который видит и замечает все лучше других, сообщил мне, что со вчерашнего дня она так домой и не вернулась. Тебе не кажется это странным?
Он некоторое время молчит, что-то обдумывая. Вижу, как морщится его лоб, выдавая напряженную работу мысли. Пусть мы и не лучшие друзья, но мы точно очень хорошие приятели, знающие друг друга много лет, чтобы замечать такие вещи.
– Может быть, она с братом куда-нибудь уехала? – задумчиво спрашивает Костя.
– Ты сам с собой разговариваешь? Может, и уехала, а, может, и нет – я не в курсе. И не знаю, как это выяснить.
– Я дам тебе телефон ее брата, – говорит Костя и ищет номер Сержа в своей телефонной книге. – Вот, держи.
Он записывает на бумажке несколько цифр и протягивает мне.
– Только не говори, кто тебе его дал, – просит он. – Не хочу потом неприятностей.
– А какие могут быть неприятности?
– Ну, дело в том, что ты ему не слишком нравишься. А я бы не хотел с ним ссориться, понимаешь?
– Понимаю, но мне почему-то кажется, что если дело будет касаться безопасности его сестры, он сможет смириться с фактом неприязни ко мне, – выдаю на одном дыхании и жму протянутую руку, а потом резко выхожу из кабинета, сильно хлопнув дверью.
Тут же набираю, записанный Костей, номер, но и тут меня ждет разочарование – номер Сержа точно также хранит молчание, как и телефон его сестры. Сбегаю по лестнице, лихорадочно соображая, что же мне делать дальше. Остается только ждать, когда аппарат включится. Хоть один из них, тогда и буду думать дальше. Стою в середине холла, вокруг снуют озабоченные люди, думающий о важных только лишь для них одних вещах, а у меня в голове ни единой связной мысли. Усталость наваливается пыльным мешком, и я чувствую, что буквально задыхаюсь.
– Пс-с, – слышу какое-то шипение совсем рядом. – Молодой человек, подойдите, пожалуйста.
Верчу головой, чтобы понять, откуда идет звук, и замечаю симпатичную блондинку у стойки администратора, которая, усиленно жестикулируя, зовет меня. Этой-то что от меня нужно?
– Добрый день, молодой человек, – улыбается она и кокетливо отводит взгляд.
– Чем могу быть полезен?
Девушка красивая, бесспорно, но уж больно непростая. Типичная сплетница, кокетка – таких я чую за версту. Раньше они нравились мне, но… Раньше многое было по-другому, а сейчас нужно найти Птичку– все остальное мне до лампочки.
– Я видела вчера ваши фото, которые наша Агния сделала, – улыбается она. – Очень красивые.
– Спасибо, но это не моя заслуга, а фотографа, – мне интересно, к чему клонит барышня, потому что на флирт я не настроен. Но она может быть полезной – такие особы, обычно, в курсе всех дел и она может располагать хоть какими-то сведениями о том, куда делась моя Птичка.
– Да-да, у нашей Агнии бесспорный талант, об этом уже весь холдинг гудит.
– О, я думаю, что ей будет приятно об этом услышать.
– Вот и передайте ей мои слова, – поднимает на меня свои лазоревые глазищи и слегка прищуривается.
– Дело в том, что я бы передал, только не могу найти ее, – решаю не водить корову по кругу, а сразу приступить к волнующей меня теме.
– Куда это она могла деться? – удивляется администратор. – Вчера была здесь, такая вся позитивная, а потом уехала.
– Одна?
– В смысле?
– Ну, вы не видели, может быть, она с кем-нибудь уехала? Может быть, номер автомобиля запомнили? Вы же, видно сразу, очень умная девушка – настоящий профессионал своего дела. Думаю, в ваши обязанности входит видеть гораздо больше из того, что недоступно другим людям.
– Польщена, что вы такого обо мне высокого мнения, – заливается она серебристым смехом. – Да что там было запоминать? Ее Кир наш увез.
При звуке этого имени меня передергивает. Снова этот гаденыш под ногами путается.
– А как можно с ним переговорить? Возможно, он знает, что с ней?
– Пока никак – он на две недели в отпуск ушел и, насколько я знаю, сегодня утром улетел в Ниццу.
– Неплохой у него вкус.
– Не спорю, – улыбается она, и мечтательный блеск мелькает в глазах. Наверное, тоже на Лазурный берег хочет.
– Может быть, вы дадите мне его номер телефона? Или адрес домашний?
– К сожалению, адрес дать не смогу. Во-первых, просто не знаю – я все-таки не отдел кадров. А, во-вторых, если бы и знала, разглашать подобную информацию не имею права, – она вздыхает и разводит руками. – А телефон дам, конечно. Может быть, он что-нибудь знает?
И второй листочек, с записанными на нем цифрами, отправляется в мою коллекцию.
– Свой номер записать? – тихо спрашивает, улыбаясь.
– Думаю, не стоит, – мягко отвечаю и засовываю листочек в карман. – Если мне снова понадобится консультация, то я приеду. Звонить не буду, извините. В любом случае, спасибо вам большое, Елена Прекрасная.
Замечаю, что в ее красивых глазах затаилась обида, но секунда и Елена снова мило мне улыбается.
– Всего доброго, – дежурное прощание звучит тепло и искренне. Наверное, она неплохая девушка. Жаль, что мне нет до этого никакого дела.
Быстро иду к выходу и перед самыми дверями слышу ее голос:
– Удачи вам в поисках! Агнии привет!
Удача…
В последнее время все больше кажется, что меня кто-то проклял и об удаче приходится только мечтать. Но я найду Птичку, хочет этого судьба или нет.
35. Морские узлы
Мое сознание поглотил белый туман, липкий и отвратительный. Я блуждаю в нем, не зная, как найти выход. Внезапно шум водопада доносится до слуха, и я пытаюсь идти, ориентируясь на звук. Холодно так, что кажется, будто все мои кости превратились в хрупкий лед, а вместо кожи – тонкий снежный наст, грозящий треснуть от малейшего неосторожного движения. Я плыву в тумане, стараясь быть аккуратной, но все равно безумно больно. Не помню, кто я, какое мое имя и как сюда попала. Сотня вопросов бьётся в затуманенном сознании, но мысли путаются, и ответы так и не находятся. Сколько я уже здесь блуждаю? Не знаю. Я вообще ничего не знаю, кроме боли и холода.
Шум падающей сверху, мощным ревущим потоком, воды все слышнее, и я стараюсь двигаться быстрее, но ноги отказываются слушаться, будто я и не хозяйка своему телу – мне так больно, так тяжело, что легче, кажется, просто лечь и умереть, чем пытаться выбраться, но сдаваться не в моих правилах. Как бы ни было плохо – буду идти, несмотря ни на что. И никто меня не остановит, пока не найду выход.
Туман постепенно рассеивается. Голова болит нестерпимо. Хочу открыть глаза, но они, словно свинцовые плиты, ни на миллиметр не сдвигаются, как ни стараюсь. В итоге бросаю эту затею – в конце концов, и с закрытыми глазами тоже можно лежать.
Постепенно ко мне возвращаются чувства и память. Последним, что помню: я еду в машине, рядом Кир. Он протягивает бутылку воды, улыбается, о чем-то говорит, но я не слушаю. Вспоминаю, как болела нестерпимо нога, как боль пульсировала в висках. Я хотела выпить таблетку, всего-навсего. Но как только сделала несколько глотков, вырубилась.
Следующим возвращается ощущение собственного тела, и я понимаю, что лежу на спине, а мои руки и ноги разведены в стороны и закреплены чем-то, что сильно впивается в кожу, вызывая волны боли. Никогда раньше я так себя не чувствовала – плохо, больно и одиноко.
Филипп…
Имя всплывает в памяти, а вслед за именем вижу его перед глазами. Его образ живет внутри, – мне даже не нужно напрягаться, чтобы рассмотреть его в мельчайших деталях. В памяти возникает момент, когда мы впервые встретились: он стоял, облачённый в кожу, словно в доспехи, и нагло ухмылялся, сложив руки на груди, оперевшись о стену и покручивая ключи на пальце. Как бы я хотела, чтобы он действительно был сейчас здесь – верю, что никогда бы он не допустил того, что со мной стало. А сейчас я здесь, а Фил где-то далеко. Наверное, общается с друзьями, катается на мотоцикле и, скорее всего, даже не подозревает, что со мной произошло. Вспоминаю его самоуверенную ухмылку, от которой кровь быстрее бурлила в моих венах, а перед глазами клубился туман. Я хватаюсь за мысли о Филине, как за спасательный круг, потому что не знаю, как по-другому сохранить здравый рассудок.
