Текст книги "Ветер нашей свободы (СИ)"

Автор книги: Лина Манило

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Я пытаюсь разговорить его, немного расслабить. Может быть, тогда он успокоится и станет больше похожим на себя прежнего? Кир же неплохой парень. Да, странный, немного нелюдимый, но, определенно, он не казался никому ненормальным. Сколько девушек, работающих в нашем холдинге, согласны были завязать с ним отношения, считая его очень достойным кандидатом в спутники жизни, но он, казалось, никого не замечал. С первого дня, как я появилась в нашем отделе, он выделил меня среди других и всячески стремился выказать знаки внимания, но я не хотела этого. Роман на работе? С тем, кто не вызывал бурю чувств? Нет, это было явно не для меня, но однажды, после корпоратива, он вызвался подвезти меня домой. На минуту мне показалось, что он действительно неплох, но, Господи, как же ошибалась. Кир оказался редкостным занудой, ревнивым прилипалой и невозможным педантом. И однажды не выдержала, честно признавшись, что ничего хорошего у нас не получится – мы слишком для этого разные. Но он не захотел сдаваться и, будто не замечал или не хотел понимать, что мне он неинтересен. И в итоге это вылилось в такую вот катастрофу. Зачем я тогда согласилась попробовать быть с ним? Разве не была и так счастлива, а теперь придется как-то выпутываться. Знать бы еще как.

– Ты слишком много вопросов задаешь, – ухмыляется Кир и, найдя какое-то грязное полотенце, сиротливо валяющееся в углу, обматывает свою рану. Понимаю, что нельзя желать зла другим людям, но хоть бы он от заражения крови загнулся. Хотя с такими точно ничего плохого не случается – иммунитет у них, что ли? – Скоро все сама узнаешь, не нужно быть такой любопытной – от этого здоровья больше не становится.

Гаденько усмехнувшись, он подходит и проводит здоровой рукой по моей голове. От этого прикосновения дрожь пробирает до самой глубины организма – хочется закричать, чтобы он не смел трогать меня своими грязными руками, но я настолько напугана, что слова не вырываются на свободу, запертые в распухшем от ужаса горле.

– Все-таки ты очень красивая, – Кир продолжает гладить меня по голове и смотрит так проникновенно, нежно даже, но сейчас я слишком хорошо понимаю, какие демоны нашли приют внутри него. – Ты готова ехать со мной?

– Нет, – чувствую, как слезы застилают глаза, а в горле комок с утиное яйцо, мешающий дышать.

– Мне все еще наплевать на это, – улыбается, вдруг резко схватив меня за волосы. Не ослабевая хватки, наматывает мои волосы на кулак, и я готова кричать от боли. – Тебя вообще никто не спрашивает, поняла? Мне неинтересно твое мнение, пора бы это уяснить. Пойми уже, наконец, что никому ты не нужна, никто тебя спасать не явится. Наверное, воображаешь, что сейчас распахнется дверь, и в нее ворвется твой спаситель – расписной болванчик с ружьем наперевес? Но, поверь мне, скоро у него будут такие проблемы, что все то, что я устроил ему до этого момента, покажется сладким сном. И в тот момент, когда на его глазах жизнь рухнет, как карточный домик, ему будет точно не до тебя.

Я не понимаю, о чем он. Снова он завел эту песню, от которой мурашки носятся по всему телу.

– Так, значит, это ты в его проблемах виноват? – хриплю из последних сил, чувствуя, как он буквально вырывает мой скальп с мясом. Пусть хоть убивает, мне нужно узнать правду.

– Догадалась, наконец? – наклонив ко мне лицо, шепчет в самое ухо. – Именно я.

– Но зачем?

– И она еще спрашивает! – выкрикивает, дернув мою голову куда-то в сторону, и черная пелена спасительного забытья накрывает с головой.

Мне уже почти не больно, только по-прежнему холодно. Не знаю, сколько находилась без сознания, но когда очнулась, в комнате снова была одна. Может быть, мне показалось, и не разбивал Кир кулаки в кровь и не пытался оторвать мне голову? Может быть, мне все это на самом деле только кажется? Но я не привыкла жить в хрустальных замках и слишком хорошо знаю, что плохое случается намного чаще. И только оно, в основном, и оказывается реальностью.

Лежу, пытаясь понять, что мне делать дальше. Вряд ли смогу убежать – даже, если бы и хватило сил на побег, где взять костыли, чтобы иметь хоть какую-то опору? Да и Кир меня так замучил за это время, что даже без перелома не смогла бы вырваться. К тому же веревки мне никак не развязать, а что я могу связанная?

– Все готово, можно уезжать, – говорит Кир, размашистым шагом врываясь в комнату.

– Ты меня развяжешь?

– Нет, с кроватью вместе понесу, – смеется и подходит ко мне. – Только, знаешь, что? Болтовня мне твоя меньше всего сейчас нужна, да и не хочу, чтобы ты знала, где именно будет наш новый дом. Так что придётся тебе поспать еще немного – спящей ты и сама не заметишь, как окажешься на месте. А там нас ждет новая прекрасная жизнь, о которой ты даже мечтать не смела. Поэтому расслабься и постарайтесь ни о чем не думать, и тогда все будет очень хорошо.

– Нет, пожалуйста, – прошу его, но отчётливо понимаю, что все мои мольбы бесполезны. – Я не хочу, не надо!

– Заткнись, – вскрикивает, грубо схватив меня рукой за щеки. Чувствую гнилостный запах от старой тряпки, которой все еще обернута его рука. – Не собираюсь тратить время, выслушивая твое нытье. Я с тобой буду делать, что хочу, и ты мне не помешаешь. Поэтому замри и потерпи, не трепыхайся, а то больно будет.

– Куда уж больнее, – говорю себе под нос, надеясь, что он не услышит меня.

– Вот поэтому я и хочу, чтобы ты поспала – от твоей болтовни уже в ушах звенит, – смотрит мне в глаза, ощупывает взглядом, словно хочет вывернуть меня наизнанку. В итоге отпускает руку, и моя голова ударяется о жесткий матрац. – Надеюсь, ты не боишься уколов.

– Что? Уколов?

– Ну, а как тебя еще успокоить? – смеется Кир, подходя ко мне слева, и дотрагивается до моего предплечья.

Несколько секунд просто водит пальцами по моей коже, поглаживает. Не знаю, чего он добивается, но если хочет вызвать во мне волнение и душевный трепет, то у него плохо получается. С каждым прикосновением чувствую только все большее отвращение.

– Скажи мне, Агния, – задумчиво произносит, касаясь меня подушечками пальцев, – когда этот придурок тебя трогал, целовал, тебе приятно было? Признайся, что тебе в нем нравится? Он же урод, разве ты этого не понимаешь? Оставит тебя одну ради первой же размалеванной шлюхи. Да, сейчас ты волнуешь его – такие девушки для него в новинку, но скоро ты ему надоешь. А когда он узнает, а он обязательно узнает – я все для этого сделаю, что все это из-за тебя… Думаешь, он будет по-прежнему с тобой?

– Это не из-за меня, – шепчу, борясь с рвотными позывами и накатывающей истерикой, – это ты во всем виноват. Почему ты так его ненавидишь? Что он тебе сделал? Неужели нельзя оставить его в покое?

– Нельзя.

Это короткое слово ранит в самое сердце.

– Но почему?

– Потому что я ненавижу его. Понимаю, тебе сложно с этим смириться, но Фил твой – мразь и подонок. Сын конченой алкоголички, он, особо не напрягаясь, получил тебя. У него есть все то, чего он недостоин: друзья, любовь, деньги. Он, наверное, думал, что так будет вечно. Представляю, как он удивлен сейчас.

– Зачем ты это все делаешь?

– Потому что могу, – смеется Кир, – и хочу. Ты даже представить себе не можешь, насколько сладкое чувство превосходства, насколько прекрасна власть над другими. Я разрушил его жизнь: его мать, друзья, любимая работа, девушка – все пошло прахом. И, что самое удивительное и прекрасное: мне даже не пришлось особенно напрягаться. Главное – найти людей, которые согласятся делать за тебя всю грязную работу. К сожалению, иногда все идет не по плану, но это неважно. Два отморозка, Боров и Чахлый, с удовольствием сыграли роль вышибал, но, к сожалению, оказались слишком охочи до денег. Они должны были убить тогда мать твоего дружка, но смалодушничали, решив срубить денег с заботливого сына. Даже тот гостинец, который передал через Чахлого в клинику, не сработал. Но не суть. Иза все равно, рано или поздно, загнется от своих пьянок.

– Идиот, – почти кричу, но он не реагирует, словно находится в каком-то ином измерении, где царят его демоны.

– Самым простым было взломать счета их хваленой мастерской, – продолжает Кир. – Кому этот павлин нужен без денег? При всем прочем пострадал не только он, но и его лысый дружок, и еще те ребята, что работают на них. Это было так приятно, так весело, что я, наверное, несколько часов смеялся, не останавливаясь.

– Боже мой, – у меня нет слов, чтобы выразить весь ужас, все презрение, которое испытываю к этому человеку. – Брэйна тоже с твоей подачи ранили?

– А ты как думаешь? – чувствую, что он улыбается, но мне не видно его лица и, наверное, это к счастью. – Только в этой раз не стал никому поручать, а решил все сделать сам. Это было чертовски приятно – вонзать нож, по самую рукоятку, в его внушительное тело. Он такой наивный, доверчивый, несмотря на устрашающую внешность – мне ничего не стоило до него добраться. Я, правда, надеялся, что он сдохнет, но он оказался слишком живучим.

Он замолкает на несколько минут, продолжая блуждать пальцами по моей коже, от чего ощущаю почти невыносимую боль. Его прикосновения обжигают, буквально выворачивают наизнанку и, если он сейчас же не прекратит, за себя не ручаюсь. Тем временем, он продолжает:

– И сейчас я оставил для него несколько подарков, которые, уверен, никого не оставят равнодушными, но пускай это тебя не волнует: уже совсем скоро мы уедем отсюда, и больше никогда ты не увидишь и не услышишь своего Филина.

Чувствую резкую боль от укола в предплечье, и последняя фраза тонет в вязком тумане наркоза.

38. Тик-Так

– Привет, – говорю, садясь в машину к Сержу. – Рад, что ты все – таки приехал.

– Я же обещал, – пожимает тот плечами и заводит мотор.

Мне немного не по себе – я не на своей территории. Без Фрэнка очень сложно: он моя опора, якорь, балансир. Без него чувствую себя слегка неполноценым. Не помню, в каком возрасте мы впервые с Арчи сели на мотоциклы. Наверное, лет в двенадцать. У лысого был сосед – настоящий фанат двухколесного транспорта, истинный энтузиаст. Постоянно возился в гараже – что – то чинил, переделывал, модернизировал. А мы, мальчишки, бегали к нему, напрашивались в помощники, желая угодить – главное было соприкоснуться хоть ненадолго с волшебным миром мотоциклов. Именно благодаря Марку мы с Арчи и стали теми, кем являемся сейчас – вполне успешными мужчинами, а не отребьем, которым, вполне вероятно, могли стать, не появись в нашей жизни Марк.

– Долго нам еще ехать? – спрашиваю, чтобы хоть чем – то заполнить тишину и разрядить напряженную обстановку.

– Прилично, но не беспокойся – я знаю короткую дорогу.

Дальше снова едем в тишине, а меня так и подмывает спросить, чем так ему не нравлюсь. Не утверждаю, что обычно каждый встречный – поперечный в восторге от меня, но и с такими волнами неприязни сталкиваюсь нечасто. Неужели Серж переживает, что могу обидеть Агнию? Или ему известно что – то обо мне, что не дает покоя? Не знаю, как долго смогу сохранять нейтралитет, если он и дальше продолжит строить из себя принца – регента и спасителя юных дев от коварных и жестоких искусителей в моем лице. Хочется объяснить, что к Птичке испытываю самые искренние чувства, но не хочу распинаться и что – то доказывать. В конце концов, я люблю Агнию, а дружить с ее братом вовсе не обязан. Она же взрослая девочка и может сама решить, с кем ей быть, а кого избегать. Если Серж не доверяет её выбору, переубеждать бесполезно.

– Что ты знаешь о нем? – отвлекаюсь от своих мыслей и смотрю на Сержа.

Мне нужно выяснить, что за человек этот Кир и что от него можно ожидать. Почему – то в то, что он все – таки улетел в свою Ниццу мне не верится – уверен, что именно Кир приложил руку к ее исчезновению и именно он единственный, кто знает, что с Агнией стало сейчас. Во всяком случае, именно Кир видел ее последним, а, значит, что – то должен знать.

– Ну, мы с ним, вроде как, приятели, – после секундной паузы говорит Серж, – но я плохо его знаю, если честно. Кир – скрытный товарищ и что у него на уме никто не знает. Постоянно в своих компьютерах, программы какие – то пишет. Я плохо в этом всем разбираюсь, если честно. Несколько раз мы выпивали вместе. Единственное, что знаю точно: он очень заинтересован в моей сестре, как в девушке. Влюблен в нее, страдал, когда Агния не захотела быть с ним. Не знаю, что ее не устроило. Кир – хороший парень, любит ее и все готов для нее сделать, а она нос воротит. Могла бы понимать, что он ей очень подходит.

Понимаю, на что он намекает. На языке крутится сотня колких фраз и едких замечаний, но пока молчу, потому что не хочу что – то кому – то доказывать и тратить на это драгоценное время. Смотрю на его мощную фигуру, могучую шею, волевой подбородок и понимаю, что такого человека сложно переубедить в чем – либо. Он живет в своем выдуманном мире идеалов и принципов и с этим практически невозможно бороться. Да мне и не хочется, если честно.

– Почти приехали, – говорит Серж, когда мы въезжаем на территорию загородного поселка.

Я знаю этот район – Богом забытое место, где давно уже почти никто не живет. Молодежь разъехалась, а старики тихо доживают свой век. Крошечная точка на карте, где всего две улицы, на которых обитаемыми остались, от силы, домов двадцать. Не понимаю, что вполне успешному программисту, которому за его работу платят, уверен, очень приличные деньги, делать в этом царстве разрухи и запустения. Но о чем рассуждаю я и чему удивляюсь? Тот, кто не может оставить свой дом, в котором мне уже давно не рады и который ненавижу?

– Ты точно помнишь, где его дом? – интересуюсь, заметив, как Серж напряженно вглядывается в пейзаж за окном, выискивая нужный нам дом.

– Я был у него в гостях лишь однажды, поэтому не удивительно, что я не так быстро вспомню точные координаты, как того бы хотелось.

Чувствую раздражение в его голосе. Нервный тип, ничего не скажешь.

– Молчу – молчу, – поднимаю руки в примирительном жесте, но Серж не смотрит на меня, словно я не сижу с ним рядом. Словно я – пустое место.

Автомобиль медленно проехал по одной улице и плавно свернул на вторую. Хорошо, что этот поселок настолько крошечный – будь здесь больше домов, мы бы до рассвета блуждали. На ум приходят мысли об Арчи: он остался в "Банке", и когда я уезжал, Матильда явно не стремилась оставлять его в одиночестве. Улыбаюсь, вспоминая его выражение лица, когда девушка медленно, но уверенно сокращала расстояние между ними. Уверен, что если она все еще там, то добьется своего, и лысый впервые в жизни нарушит нерушимое правило – не спать ни с кем дважды. Матильда – настойчивая, поэтому такой исход вполне вероятен.

Задумавшись, не замечаю, как автомобиль останавливается возле неприметного маленького домишки с покосившейся крышей. Не верится, что в этом полусгнившем доме может вообще кто – то жить. В окнах не горит свет – если бы дома были живыми существами, этот был бы полуразложившимся трупом. Брошенные дома всегда отличаются от тех, в которых есть жизнь. Из этого, наверное, даже тараканы сбежали, ломая лапки по дороге.

– Ты подожди меня здесь, – говорит Серж, когда я берусь рукой за ручку автомобильной двери. – Отгоню машину в начало улицы. Не хочу светиться лишний раз. Мало ли?

Выхожу из машины и несколько минут стою, вдыхая свежий воздух, и пытаюсь успокоиться. Но тревога копошится в душе, с каждой секундой угрожая перерасти в панику. В конце концов, не выдерживаю и быстрым шагом иду к калитке в заборе – щербатом штакетнике, покрытом облупившейся зеленой краской.

– Стой, – слышу грубый голос Сержа за спиной и его быстрые шаги, – куда побежал так быстро? Я же просил подождать!

Но я не останавливаюсь – у меня нет желания вести долгие разговоры и координировать наши действия. Здесь не о чем беседовать – нужно, как можно быстрее, попасть в дом и узнать, есть ли там хозяин или хотя бы следы его недавнего пребывания в этих стенах. Уверен, что все не будет просто, но я должен попробовать, потому что тревога за Птичку разрывает изнутри. Мне нужна зацепка, ниточка, которая приведет к ней, а все остальное не имеет никакого значения.

– Да стой же ты, разогнался, – шипит Серж, догнав меня за воротами. – Ты не знаешь Кира. Он очень скрытный и малообщительный малый. Человек в футляре – это о нем. Надеюсь, ты знаком с классикой и тебе не нужно втолковывать смысл сказанного.

Нет, это уже слишком.

– Не знаю, что ты там себе обо мне насочинял, – говорю, чувствуя, как внутри начинает плескаться гнев, – но я не безграмотный бомж, который в своей жизни только правила дорожного движения и читал. Не пойму, чем я так тебе не угодил, но еще одно подобное высказывание в мой адрес и я начищу тебе пятак – будет блестеть как рождественский огонь. Понял меня?

Он молчит, ничего не отвечает, но замечаю что – то в его глазах новое, доселе невиданное. Надеюсь, что до него дошло – я не тот, над кем ему можно будет стебаться, воображая себя самым умным. И пусть Птичке явно не понравится, что мы не нашли общего языка – черт возьми, терпеть издевательства и гнилые намеки не намерен.

– Ладно, остынь, – после небольшой паузы, говорит Серж, глядя на меня сверху. Не знаю, сколько он в детстве каши съел, но габариты его поистине фантастические.

– Забыли, – слегка киваю и оглядываю двор.

На улице темно, а в округе ни одного фонаря, но даже тьма не мешает заметить, что двор пуст и необитаем. Сейчас, стоя рядом с каким – то кособоким сараем понимаю, что ничего и никого мы здесь не найдем, какие бы силы к этому ни приложили. Но я не привык сворачивать с полдороги, поэтому, наполнив легкие воздухом, почти бегу к крыльцу.

Две подгнившие ступеньки и вот я уже на месте – дергаю за ручку, и хлипкая деревянная дверь под моим напором не выдерживает и распахивается.

– Между прочим, это взлом с проникновением, – ухмыляется Серж, – но я никому не скажу.

– И правильно – вместе сюда приперлись, вместе и отвечать будем.

В доме пусто и холодно. Пахнет сыростью и пылью – здесь явно последний раз убирали при царском режиме. Звук наших шагов эхом отдается в пустых комнатах. Нащупываю выключатель, и тусклый свет льется на нас с потолка. Хоть электричество в этой холупе есть и то хорошо.

– Кир, – зычный голос Сержа разносится на весь дом, а по полу проходит небольшая вибрация. Это гиблое место, в нем нет жизни и, если Птичка здесь и была, то сейчас ее точно увезли отсюда.

– Надо осмотреть дом, – озвучиваю свои мысли вслух и медленно направляюсь вдоль коридора, – может, будут какие – нибудь подсказки.

– А я осмотрю подвал, – кивает Серж и, развернувшись, уходит в противоположную сторону. Хорошо все – таки, что он неплохо здесь ориентируется – так мы быстрее все обойдем и осмотрим.

Иду по дому, довольно большому, заходя по пути в каждую из комнат, но ни Птички, ни хозяина здесь нет. Но я позвоночником чувствую, что она была здесь. В самом дальнем конце коридора нахожу тяжелую дверь, закрытую на внушительный навесной замок. Прямо логово какое – то, в самом деле. Дергаю за ручку, пытаюсь сорвать замок, но он большой и тяжелый – его просто так не откроешь.

– Что это за комната? – Серж бесшумно подходит сзади и тоже принимается осматривать дверь. – Придется вскрывать.

Не успеваю отреагировать, а он достает из кармана какую – то железную штучку и принимается усердно ковырять углубление для ключа.

– Не смотри на меня так, – улыбается, когда замок, наконец, щелкает, – у меня много разных талантов.

– Я заметил.

Но мне все равно, что он взломал эту чертову дверь. Главное, что мы попали внутрь, а обо всем остальном буду думать после.

Серж нажимает на кнопку выключателя, и большую стылую комнату озаряет холодный свет. Само собой, здесь пусто, но в углу замечаю небольшую кровать, покрытую скомканной серой простыней.

– Ты тоже видишь это? – голос Сержа дрогнул и в нем появились устрашающие стальные нотки. Вижу, как он медленно, шаг за шагом, приближается к кровати.

Но я ничего не могу ответить – черная яростная пелена плотно укутывает мой рассудок. На железных прутьях кровати намотаны веревки, которыми явно кого – то привязывали. По две у изголовья и в ногах. Как бы ни отгонял от себя мысль, что здесь была Птичка – лежала привязанная – не получается. Не знаю, что еще этот утырок с ней сделал, но только одного этого факта мне хватит, чтобы раскатать его в тонкий блин.

– Вот же мразь, – говорит Серж, глядя округлившимися глазами на кровать. – Нет, я бы еще усомнился в том, что Кир в этом замешан, если бы не эти веревки. Слишком многое указывает именно на него.

Я молчу, глядя на Сержа, пока он внимательным цепким взглядом ярко – синих глаз осматривает комнату. Миллиметр за миллиметром. Я не мешаю, потому что у него точно в этом больше опыта. Вижу, как его мощные кулаки сжимаются и разжимаются, а тёмные брови сходятся на переносице, и между ними залегла глубокая складка.

Чтобы не стоять без дела, подхожу к кровати, на которой, по всей видимости, этот укурок держал мою Птичку. Смятая грязная простынь, жесткий, видавший виды, ватный матрац и никакой подушки. Одеяла нет тоже, а это значит, что Агния, учитывая холод в этом продуваемом всем ветрам доме, сильно мерзла. Не знаю, что с ней сейчас, но это буду не я, если не узнаю. И, не дай Бог, если подонок с ней сделал что – то большее, чем просто связал… Не думаю, что у него останется хоть одна целая кость. Буду, с особым удовольствием, ломать ему их постепенно, давая возможность прочувствовать на себе, что такое истинная боль. Хотя даже за то, что он украл ее, я разорву его на части.

– Посмотри на стену, – произносит Серж, и я смотрю в ту сторону, куда он указывает рукой.

Сначала ничего не замечаю – гневная черная пелена, застилающая мне глаза, не дает рассмотреть то, что уже успел заметить Серж. Вглядываюсь в большое темное пятно, и постепенно до меня доходит весь ужас ситуации. Медленно, словно по топкому болоту, иду к стене и, протянув руку, дотрагиваюсь до нее. Но сейчас я больше, чем уверен, что это кровь.

– Пусть молится всем богам, в которых верит или нет, потому что их помощь ему пригодится.

Голос Сержа, низкий и хриплый, отражается от каменных стен.

– Надо уходить отсюда, – говорю, растирая пальцами кровь. О том, чья она, стараюсь не думать, потому что точно сойду с ума.

– Я еще кухню не осматривал, – Серж на секунду зажмуривается и глубоко вздыхает. – Может быть, там что – то найдем.

Я, молча, киваю и мы, друг за другом, выходим из этой проклятой комнаты и быстро идем по коридору в сторону кухни. Даже не хочу оборачиваться, чтобы не зацикливаться.

Кухня находится в дальней части дома, и мы, все еще сохраняя молчание, наконец, входим в довольно просторное помещение с маленьким окошком на противоположной стене. Серж щелкает выключателем, и лихорадочный свет озаряет сумрачную комнату.

– Ничего, – вздыхает, подходя к окну.

Обрывки и обломки чьих – то судеб рассыпаны по полу и неприятно хрустят под каблуками сапог, когда я делаю шаг.

– И никого, – произношу, оглядываясь по сторонам. Борюсь с искушением разнести этот дом на мелкие щепки, разрушить до фундамента и развеять пыль по ветру, но понимаю, что от этого легче не станет – только время зря потеряем.

Серж стоит, оперевшись сжатыми кулаками об стол, и, закрыв глаза, о чем – то думает. Мне не нравится, в каком он состоянии, но молчу – пусть успокоится. Я ему, в конце концов, не нянька.

– Ты слышишь? – спрашивает, резко распахнув глаза. – Тикает.

– Что тикает?

– Где – то рядом совсем, – хмурится Серж, глядя вокруг. – Словно часы, но…

– Нет здесь никаких часов.

И правда, никаких приборов для измерения времени в кухне не наблюдается, но размеренный звук хронометра молоточками стучит в ушах. Серж, аккуратно и медленно, присаживается и заглядывает под стол.

– Твою мать, – шипит он. – Бежим отсюда ко всем чертям – сейчас рванет.

Мне не нужно повторять дважды. Срываемся с места и несемся по узкому коридору, подальше от этого дома, в котором не нашли ничего, что помогло бы хоть на шаг приблизиться к решению проблемы.

Бежим за забор, минуя какую – то заржавевшую будку и обветшалые пустые дома. Вдруг чувствую подземный толчок, от которого буквально лечу на землю. Волна раскаленного воздуха накрывает с головой, а грохот оглушает. Темное сумрачное небо озаряется вспышкой. Падаю на землю, неожиданно для самого себя прикрыв собой Сержа. Нас заваливает щепками разрушенного забора, бетонной крошкой и строительной пылью. Рядом с моей головой, буквально в нескольких сантиметрах, приземляется внушительный обломок стены.

Лежим, закрыв головы руками, до того момента, как нас не перестает осыпать всем, чем ни попадя, но когда угроза проходит, кое – как поднимаемся на ноги. Смотрю то на Сержа, грязного и растерянного, то на пылающий в пожаре дом, и понимаю, что мы только чудом остались живы.

– Надо убираться отсюда, – хрипит Серж, во все глаза глядящий на пылающий дом, – а то сейчас соседи очухаются, и тогда проблем не оберемся.

Киваю, но несколько секунд мы продолжаем стоять, вглядываясь в столб пламени, поднявшийся над тем местом, где еще совсем недавно стоял дом. Скоро здесь будут люди: менты, взволнованные соседи, зеваки всех мастей, поэтому резко разворачиваюсь, и мы быстро уходим в обратном направлении, где Серж оставил свой автомобиль.

39. Карты на стол

– Ты закрыл меня собой, – задумчиво говорит Серж, когда мы выезжаем на трассу. – Не ожидал.

Чувствую, как слегка дрожит его голос – наверное, не думал, что наша поездка так бесславно закончится. А кто думал, что Кир окажется настолько сумасшедшим, что отважится заминировать свой дом? Наверно, подозревал, гад, что кто – то решит прийти и проверить его жилище, вот и оставил подарок. И даже, если не рассчитывал на это, то решил уничтожить все, что может натолкнуть на его след, сжег за собой мосты. Хитрый придурок.

– Я не ведал, что творю, – пожимаю плечами, напряженно вглядываясь в темноту за окном. – Так что не обольщайся.

– Значит, ты не так плох, как я о тебе думал, – ухмыляется, бросая на меня быстрый взгляд.

– Скажи уже, почему ты на меня взъелся, не держи это в себе, – говорю, повернувшись к нему всем корпусом. – Чем я тебе не угодил?

– Это долгая история, – произносит после секундной паузы, во время которой внимательно на меня смотрит, словно изучает. Лучше бы за дорогой следил, а то хватит на сегодня угрожающих нашей жизни приключений.

– Я согласен найти свободное время для того, чтобы выслушать твои претензии к моей персоне, так что выкладывай.

Я не могу понять, что он за человек. С виду такой сильный, надежный, взвешенный и рассудительный, но что – то в нем есть такое, что не дает покоя. Наверное, его неприязнь взаимна – не могу сказать, что чувствую к нему симпатию. Мутный он какой – то.

– На сухую такие разговоры не ведутся, – усмехается Серж, – поэтому предлагаю выпить чего – нибудь покрепче газировки.

Киваю, потому что отчетливо понимаю: если сейчас не выпью, то сойду с ума.

* * *

В машине сумрачно и тихо, мы сидим друг напротив друга, а между нами бутылка коньяка и закуска: нарезанная колбаса, сыр, лимон. Мы выпили уже по два, наполненных на половину, пластиковых стаканчика темно – коричневой жидкости, остро пахнущей дубовой корой, шоколадом и солнцем. Хороший коньяк.

– Так и будем молчать? – не выдерживаю тягостной тишины, в которой грозовыми тучами нависли незаданные вопросы и неразгаданные тайны. – Коньяк, конечно, прекрасен, но выслушать тебя мне хотелось бы трезвым.

– Надо же придумать, с чего начать, – ухмыляется Серж, отправляя в рот тонкий кусочек жёлтого сыра.

– Рекомендую начать с самого начала, – следую его примеру и беру кусок колбасы.

Я уже и не помню, когда в последний раз нормально ел, хотя эту внеплановую трапезу сложно назвать ужином. В одном я благодарен своей непутевой матери: ее отношение ко мне и то безрадостное детство, что случилось из – за неё, научило не зависеть от материальных благ и не быть рабом желудка.

– Если бы это было так просто…

– Слушай, мы же оба – взрослые, состоявшиеся мужики. Зачем эти антимонии и долгие вступления? Что ты мнешься как юная дева? Говори как есть, без пространных размышлений. Поверь, так проще.

Он молчит, тянется к бутылке и, отвинтив крышку, разливает коньяк по стаканчикам. Наверное, собрался напиться в хлам.

– Эй, тормози, тебе ещё машину вести, – говорю, пытаясь воззвать к его здравому смыслу. – Только аварии нам не хватает.

– Не переживай, – машет рукой, убирая бутылку и хватаясь за стаканчик. – Мы недалеко от твоей "Банки", так что пешком пройдешься.

– А сам как добираться собираешься?

– Разберусь, сейчас не до этого.

И правда – как бы это ни звучало жестоко, мне все равно, как он ехать будет. Серж – взрослый мужик, пусть сам думает.

– Тебе Агния рассказывала, кем я служу? – задаёт неожиданный вопрос, а я пытаюсь вспомнить, обсуждали ли мы с Птичкой данный вопрос. И понимаю, что нет. Я, конечно, не дурак и с первого взгляда на этого бугая понял, что он – мент. Поэтому и не лез, когда он тщательно осматривал дом Кира. Но где конкретно он служит, не знаю.

– Вижу, что нет, – улыбается, делая большой глоток из стаканчика. – Моя сестра – молодец, что не болтает лишний раз. В общем, я – старший оперуполномоченный отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

– А я – совладелец мастерской "Ржавая банка", мастер аэрографии и механик, – отвечаю, тоже сделав глоток коньяка. Терпкая жидкость обжигает и дарит ощущение тепла. – Теперь мы знакомы немного лучше. Только зачем мне информация о твоей должности? Какое это имеет отношение к делу?

– Возможно, что самое прямое, – со вздохом отвечает Серж. – Не перебивай меня.

Я делаю вид, что закрываю рот на замок и даже "ключ" в окошко выбрасываю, на что мой собутыльник морщится, но молчит. А потом продолжает:

– Несколько месяцев назад к нам поступил сигнал от поверенного информатора о том, что в «Бразерсе» раскинули свои сети наркоторговцы – люди в городе новые, по базам ни разу не проходившие. Действовали они умело и, в первое время, масштаб торговли был достаточно скромным: таблетки продавались людям надежным, которые умеют держать рот на замке и не злоупотребляют, расслабляясь лишь иногда в редкий субботний вечер. Все было довольно пристойно, хоть мы и пытались держать ситуацию на контроле. Но не получалось: с каждым днем дело принимало все более опасный оборот, а мы находились в стороне и не могли никак повлиять на ситуацию, которая грозила перерасти в настоящую катастрофу. В общем, чтобы не утомлять тебя всеми деталями, скажу, что перед нами была поставлена задача: поймать этих новоявленных наркобаронов и, желательно, на горячем, чтобы не могли отвертеться.