Текст книги "Ветер нашей свободы (СИ)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)
Краснею, как свёкла, когда представляю, что это за укромные уголки, о которых так загадочно говорит Фил. Да, я влюблена в него безумно, но… Тискаться на глазах изумленной общественности точно не готова, потому что совсем не представляю, как в таком забитом людьми месте, где стены сотрясаются от шума, а пол вибрирует от топота сотни ног, может быть хоть какое-то уединение. Понимаю, что Филин, наверное, привычный к опасным эротическим приключениям – он явно не робкого десятка, но я-то тут причем?
– Голодная? – неожиданный вопрос выводит из ступора.
– Немного, – отвечаю, сглатывая комок, подступивший к горлу. – Не отказалась бы от какого-нибудь легкого салата и чашки кофе.
– Девушка, – удивленно смотрит Фил и смеется, – оглядись вокруг. Какой, к черту, легкий салат?! Тут никто траву есть не станет, поэтому не выдумывай. Пойдем, буду кормить тебя по-настоящему.
Он подходит сзади и кладет руки мне на талию, от чего кожу под тонкой кофточкой пронзают сотни иголок.
– Только не кричи, – шепчет на ухо, и тонкие волоски на шее становятся дыбом.
– В смысле? – только и успеваю спросить, а Фил крепче берется за мою талию и приподнимает над полом. – Ой, отпусти!
– Я же, по-моему, попросил не кричать, – смеется, неся меня вперёд, мимо десятков раскрасневшихся, потных и веселых лиц, что мелькают перед глазами. Мои ноги болтаются в воздухе, а фотоаппарат больно бьет по ребрам, покачиваясь на шейном ремне. В конце концов, расслабляюсь, смирившись со своей участью, и пытаюсь рассмотреть детали интерьера, проплывающие мимо.
Здесь кругом мотоциклы, в разных вариациях и все, что с ними связано: хромированные рули, торчащие из стен; колеса, раскиданные везде; бочки, канистры; эмблемы разных фирм производителей; фотографии на стенах, изображающие разные сцены из жизни байкеров и просто любителей мототематики. Мне бы хотелось остановиться и рассмотреть фото поближе, но Фил идет, нигде ни на миг не останавливаясь. Даже с теми, кто жаждет его внимания, он не задерживается.
Мы следуем по узким коридорам, петляющим, сумрачным, и скоро совсем перестаю ориентироваться в пространстве.
– Ты меня решил завести куда-то и оставить? Потому что, поверь, обратно дорогу найти точно не смогу.
– И зачем мне это? – усмехается Фил. – Ну, может быть, чтобы запереть тебя в самой темной комнате и никогда не выпускать на свободу? Думаешь, я маньяк?
– Не думаю, но вариант заманчивый.
– Ах, да ты выдумщица, – хриплый голос разгоняет кровь, бередит душу, будит скрытые инстинкты. Мысли путаются, растворяются в волнах нарастающего желания.
Мы подходим к лестнице, которая ведет на второй этаж. Не знаю, что меня там ждет, но верю, что Фил не причинит мне вреда. Я слишком ему доверяю. Может быть, потом будет больно, но пока что мне хорошо и спокойно, а о плохом думать не хочу.
– Помолчи и наслаждайся сюрпризом, – говорит Фил, а я сначала не могу понять, о каком сюрпризе он говорит, но по мере того, как мы поднимаемся наверх по довольно крутой лестнице из светлого дерева, я понимаю, что он имеет в виду.
Когда мы достигаем последней ступеньки, а Фил ставит меня, наконец, на ноги, не могу поверить своим глазам: из царства шума и необузданной энергетики мы попадаем в зал с потрясающей обстановкой, о наличии которого в таком клубе никогда бы в жизни не догадалась.
– Это что? – стою пораженная красотой и уютом этого зала.
– Не ожидала? – улыбается Фил, до нельзя довольный произведенным на меня эффектом. – Это лаунж зона – место, где можно не закрывать уши и не орать, надрывая горло, чтобы другие смогли тебя услышать.
– Ох, и правда, – выдавливаю из себя, оглядываясь по сторонам. – Фил, здесь чудесно.
Обитые кремовой кожей стены, мягкие диваны, белые столики с витыми ножками, светлая мраморная стойка, за которой скучает одинокий бармен. Определенно, в этом месте мне нравится абсолютно все.
– Ты довольна? – спрашивает Филин, а я слышу в его голосе тревогу. Неужели действительно переживал, что мне может не понравиться?
– Безумно, – улыбаюсь и целую черноглазого. – А теперь корми меня.
Филин облегченно вздыхает и широко улыбается, от чего на его щеках, покрытых трехдневной щетиной, появляются очаровательные ямочки.
– Здесь даже дико орущей внизу музыки не слышно, – удивляюсь, обратив внимание, насколько в этом зале тихо и спокойно.
– Тут своя атмосфера, – улыбается Фил. – Признаться честно, я сам здесь не частый гость – обычно мы накачиваемся пивом, сидя на бочках внизу. Или в тир ходим.
– Тир в клубе тоже имеется?
– А то! Чего тут только нет, – Фил помогает мне присесть на один из светлых кожаных диванов в самой глубине заведения, подальше от лестницы.
– Ничего себе, – стараюсь удобнее умостить свою ногу и опираю костыли о стену. – Прямо не клуб, а тридцать три удовольствия.
– Само собой, развлечения на любой вкус. Здесь нам, кстати, никто не помешает, – усмехается, жестом подзывая бармена. – Виктор, принеси нам закусок на свой выбор, порцию фирменной пасты с морепродуктами для девушки и бутылку лучшего вина.
Бармен учтиво кивает и скрывается за барной стойкой, за которой, по всей видимости, находится кухня, и мы остаемся абсолютно одни.
– Твои друзья не будут тебя здесь искать? – спрашиваю, чтобы хотя бы немного разрядить обстановку, которая с каждой секунду становится все более напряженной. Даже не представляю, что со мной будет, когда я выпью вина – наверное, совсем с катушек слечу и изнасилую Филина прямо на этом диванчике, потому что градус желания между нами с каждой секундой только растет.
– Поверь мне, – наклоняется и целует меня в висок. – Здесь они меньше всего будут ожидать меня увидеть. Ко всему прочему, Викинг вряд ли кого-то сюда пропустит. Да и все мои друзья накачиваются пивом и виски в «Банке».
– А что, есть повод?
– К сожалению, – мрачнеет Филин. – Хотя им он особенно никогда и не нужен, но сегодня они пьют не без причины.
– Расскажешь? – мне хочется, чтобы он доверился мне, потому что вижу – что-то его беспокоит больше обычного.
– Не хочу загружать тебя своими проблемами, – грустно улыбается, наматывая мои волосы на палец. – Но ладно. Брэйна сегодня какая-то сволочь подрезала.
– Ох.
Больше ничего не могу сказать. Я видела этого парня всего однажды, но не могла не запомнить – такой большой, с виду надежный. Но я не почувствовала никакой опасности, исходящей от него. Скорее, я бы поверила, что гаденыша Арчи подрезали. Или отрезали его длинный язык, но Брэйн кому помешал?
– Вы знаете, кто это? Он рассказал?
– Как это ни печально, не успел, но даже того, о чем он обмолвился, хватило, чтобы озадачить меня. Знаешь, он сказал, что нападение на него может иметь какое-то отношение ко мне.
– В каком это смысле?
– Эх, если бы я только знал, – горькая усмешка касается его губ, и мне становится невыносимо грустно. Да, мы слишком мало знакомы, я совсем, возможно, его не знаю, но мне почему-то кажется, что с криминалом Филин не повязан. Но, может, я ошибаюсь, и Филин состоит в какой-то банде?
Я бы хотела еще о многом его расспросить, но к нашему столику приближается бармен, неся на красивом серебристом подносе две тарелки с мясной нарезкой, тарелку дымящейся остро пахнущей пасты с морепродуктами для меня и бутылкой вина и двумя бокалами.
– Ладно, Птичка, – улыбается Фил, когда Виктор, светловолосый юноша с круглой серьгой в ухе, расставив принесенные яства на нашем столике, спешно удаляется. – Не бери все это в голову – как-нибудь разберусь. А сейчас давай выпьем, поедим и постараемся не думать о всякой ерунде, отравляющей жизнь.
Паста оказывается фантастически вкусной и до чертиков сытной, а вино прохладным и очень легким. Когда трапеза наша подходит к концу, а на дне бутылки не плещется ни капли алкоголя, чувствую себя настолько свободной и умиротворенной, что даже удивительно – от нервозности и напряженности не осталось и следа.
– Вижу, вино действует на тебя очень благотворно, – улыбается Фил, отодвинув от себя пустую тарелку и, прищурившись, смотрит на меня. – Вон как раскраснелась, глаза блестят.
– Это ты на меня так действуешь, – отвечаю, чувствуя в себе небывалую легкость и свободу. Мне кажется, если бы не гипс, то могла бы вскочить и начать выплясывать под тихо льющуюся откуда-то из-под потолка музыку.
Будто угадав мои мысли, Фил протягивает мне руку.
– Девушка, не откажетесь потанцевать со мной? – в мягком, слегка приглушенном свете вижу, как сияют черные глаза.
– Не откажу, только как ты себе это представляешь?
– Достаточно было простого «да», – смеется Филин, поднимаясь на ноги. – Остальное уже дело техники.
Пока он обходит столик по направлению ко мне, любуюсь его стройным телом, руками, покрытыми татуировками, длинными ногами в черных джинсах с низкой посадкой. Так бы вечно на него смотрела.
– Прошу, – тихо говорит он, снова протягивая мне смуглую ладонь, в которую спешу вложить свою.
Он помогает подняться, и я несколько секунд просто стою, не зная, как сделать шаг и не упасть прямо в его объятия. Хотя, если честно, то это не самая пугающая перспектива.
– Знаешь, при должной фантазии и желании, твоя одноногость ни для чего не препятствие.
Его горячее дыхание обжигает, проникает под кожу, разжигает пожар в крови. Вдруг чувствую его сильные руки на своих ягодицах – они на долю секунды задерживаются на моей пятой точке, а я совсем не могу понять, что он хочет сделать, пока не ощущаю, как ноги отрываются от земли. Он легко поднимает меня в воздухе, и ничего не остается, как обхватить его талию своими бедрами.
– Вот видишь, милая Птичка, летать – это совсем не страшно, – говорит и нежно проводит обжигающим, влажным языком по моей шее, не забывая при этом медленно кружиться под музыку с ношей на руках.
Запрокидываю голову, чтобы открыть ему доступ к своей коже, и смотрю в светлый потолок, на котором, кажется, вижу зажигающиеся звезды.
28. Размышления
– Ты же знаешь, что я тебя ненавижу? – шиплю в трубку на звонящего лысого друга. – Где тебя взяли на мою голову? Что на этот раз? Кого-то током долбануло?
– Типун тебе на язык, – отвечает пьяный Арчи. – Брэйн очнулся и тебя требует.
– Вашу мать, не мог он до утра поспать?
Смотрю на, уютно устроившуюся на моем плече, Птичку и тяжело вздыхаю. Ну, почему такой приятный вечер нужно было обязательно испортить? Но понимаю, что обязан поехать. Во-первых, интересно, как себя чувствует татуировщик. Страх, что от наркоза он может и не очнуться, скребся на дне души, как я не пытался отвлечься. Во-вторых, просто необходимо его выслушать и понять, как нападение на него связано со мной.
– Видимо, не мог, – смеется Арчи. – В общем, тащи сюда свою тощую задницу, а то, вдруг, наш татуировщик копыта двинет.
"Скорее ты у меня копыта сейчас двинешь", – слышу приглушенный голос раненого.
– Ладно, ждите, скоро буду, – отвечаю и, с досадой, нажимаю на "отбой".
– Что-то случилось? – поднимает на меня свои огромные глаза Птичка. – Тебе нужно ехать?
– Да, к сожалению, кому-то снова вздумалось нам помешать, – глажу ее по шелковистым волосам, а она жмурится от удовольствия.
– Но хоть не Серж, а то было бы совсем не смешно, – улыбается она.
– Это бы стало тогда чем-то вроде нашей традиции.
– Нет, мне такие традиции не по душе, – смеется девушка и садится, поправляя растрепавшиеся волосы. – Поехали тогда?
– Поехали, – киваю, – только знай, что я обязательно к тебе сегодня еще вернусь. Ты же примешь меня?
– Можешь даже не сомневаться. Главное – возвращайся.
Я оплачиваю счет, спускаю Птичку с лестницы, и уже через несколько минут Фрэнк срывается с места, разрывая ночную тьму ревом мотора.
* * *
– Как он? – спрашиваю у сидящего возле входа в мастерскую, курящего Роджера.
– В порядке наш здоровяк, – пьяно улыбается рыжий, поглаживая бороду. Даже во тьме видно, какой яркий оттенок красного имеет его растительность – такой насыщенный цвет в природе редко встречается. – Нашего друга финкой на тот свет не отправишь – тут нужны средства понадежнее.
– Он что-то рассказал уже? – мои руки еле заметно дрожат, когда достаю сигарету из мятой пачки.
– Нет, молчит о дневном происшествии, как недобитый шпион, – смеётся Роджер. – В общем, насколько я понял, это только вас двоих касается, поэтому нам ни о чем не говорит.
– Что-то мне это совсем не нравится, – запускаю руки в волосы – всегда так делаю, когда нервничаю.
– Думаешь, хоть кто-то из нас доволен? – спрашивает вмиг ставший серьезным рыжий. – Арчи так вообще рвет и мечет, до правды докопаться хочет, во что бы то ни стало. Наверное, если бы лысый узнал, кто это, то уже медленно и планомерно превращал табло напавшего в фарш.
– Ладно, пойду внутрь, поговорю с раненым.
– Удачи, Филин, – вздыхает Роджер, хлопая меня по плечу. – Все будет хорошо. Так или иначе.
– Твои бы слова… – говорю и, сплюнув на пол и выбросив окурок, иду к входу в "Банку". Неприятное чувство сжимает внутренности в тугой комок – не знаю, чего ждать от предстоящего разговора.
– Ты быстро, – расплывается в пьяной улыбке Арчи и держит незажженную сигарету в зубах.
– Плюнь каку или иди на улицу курить, – говорю, еле увернувшись от его медвежьих объятий.
– Я как раз к Роджеру собирался, – хмыкает лысый и икает. Сигарета при этом падает на пол. Арчи обиженно следит за ее полетом. – Между прочим, последняя. Как теперь жить?
– Здоровым, в качестве эксперимента, поживешь, – говорит Брэйн, все еще сидящий на диване. – В общем, Арчи, вали на свежий воздух – нам с Филином поговорить нужно.
– Ладно, ухожу, – кивает лысый и, пошатываясь, покидает мастерскую.
– Ну, как ты? – спрашиваю, когда дверь за Арчи захлопывается. – Легче?
– Спасибо Фельдшеру, – улыбается Брэйн, откинувшись на спинку дивана и глядя в потолок. – Вот знаешь, когда меня тот урод пырнул, я не испугался. И когда ехал сюда на полной скорости, ощущая вытекающую из меня липкую кровь, пропитывающую все сильнее футболку, тоже не боялся. Знаешь, когда испугался?
– Нет, скажи, – беру из стоящего на полу ящика бутылку пива.
– Когда до меня дошел смысл слов, сказанных сразу после ранения. Я же отвез тогда Арчи сюда и решил поехать в салон. Клиентов не ожидал, просто хотел проверить, как там дела, подготовиться к работе. Как только притормозил возле входа, заметил какую-то тень, отделившуюся от стены. Сначала не обратил внимание – сам знаешь, какие черти порой ошиваются поблизости. Да и малолетки вечно ломятся: "Сделайте мне тату, большой и страшный дядя, мне мама разрешила".
Мы смеемся, но Брэйну тяжело веселиться – замечаю, как он морщится от боли.
– В общем, – продолжает друг, не отрывая взгляд от только одному ему видимых узоров на потолке, – достал ключи и затылком почувствовал внезапную угрозу. Прямо будто ледяным ветром в спину подуло. Резко обернулся, чтобы глянуть, кто за моей спиной шурудит и сквозняк гоняет, как почувствовал острую боль в боку, под самыми ребрами. Сначала не понял, что со мной такое – то ли сердце прихватило, то ли нерв защимило, но больно было жутко. Наверное, когда бабы рожают или зуб на живую рвут так больно.
– Откуда тебе знать, насколько сильная боль во время родов? Да и не грозит это тебе.
– Грозит – не грозит, да только одна знакомая, опытная в этом вопросе, барышня поведала.
– Ладно, краткий курс акушерства и гинекологии окончен, давай ближе к сути.
– Ты прав, – серьезно говорит Брэйн и переводит на меня взгляд. – Видно, после обезболивающего меня все еще немного штырит. Короче говоря, когда этот упырь ткнул меня в бочину своей железкой, прежде, чем убежать, он сказал слова, которые я просто обязан тебе передать.
– Что он сказал? – понимаю, что теряю терпение и взвинчен до предела, когда одним глотком осушаю бутылку пива. – Брэйн, не томи, родной.
– Сейчас, подожди, что-то я запамятовал, – татуировщик хмурится, делает вид, что пытается вспомнить то, что не забывал.
– Я тебя сейчас во второй бок пырну, если не перестанешь ломать комедию!
– Фил, не ори, пошутить уже и нельзя, – тихо смеется Брэйн и в один миг становится абсолютно серьезным. – Этот придурок сказал: "Первый пошел. Передай Филу, что так будет с каждым, кто ему дорог".
По мере того, как до меня доходит смысл сказанного, свинцовая паника давит, наваливаясь, разрушает. Мне не хочется верить в то, что я услышал – не могу понять, кому это все нужно. У меня нет и никогда не было врагов – обычно, я стараюсь находить со всеми общий язык, не наживая неприятностей. Кому понадобилось подрезать моего друга да еще и передавать такие приветы.
– Ты его рассмотрел? Кто это был?
– Нет, Фил, он был в балаклаве, да и юркий слишком. Одно скажу: он довольно тощий малый, узкий какой-то. И голос неприятный – визгливый, что ли, высокий такой. И еще, парень был явно доволен своим поступком. Знать бы, что это за гнида такая, можно было бы задавить эту холеру в зародыше. Но я так остолбенел, что не схватил его, а догонять уже не было ни сил, ни возможности. Вот такие дела, друг.
– М-да, дела…
Беру вторую бутылку – сейчас мне нужно попытаться привести мысли в порядок, чтобы понимать, как действовать дальше. Кто этот человек? Действовал он сам или по чьей-то указке? Откуда у этой ситуации вообще ноги растут? Кто еще имеет к этому отношение? Вопросов много, а ответов – хрен да нихрена.
– Нужно ребят предупредить, – наконец, говорю, прикончив и вторую бутылку пива. В голове клубится легкий туман – то ли из-за событий прошедших нескольких дней, то ли из-за того, что уже немного пьян.
– Обязательно, – соглашается Брэйн. – Сам понимаешь, кто предупрежден – вооружен.
– Только они же в стельку пьяные сейчас.
– Не парься, – улыбается татуировщик, – сам знаешь, когда дело касается серьезных вопросов, хмель им не помеха адекватно воспринимать информацию.
И тут, словно что-то почувствовав, с улицы возвращаются Роджер и Арчи.
– Не знаю, о чем вы тут щебечете, – говорит лысый и плюхается на диван рядом с Брэйном, – но мы там уже замерзли, как собаки.
– Вовремя вы, а то уже думали пойти вас обратно звать.
– Что случилось? – Роджер, как всегда, занимает свое излюбленное место, на выкрашенной в ярко-синий цвет, бочке. – Брэйн уже поведал печальную историю своего ранения?
– Поведал, – кивает татуировщик. – Теперь, когда Фил знает, нужно, чтобы и вы были в курсе.
– Это и нас касается? – Арчи удивленно переводит затуманившийся алкоголем взгляд с меня на Брэйна. – Что вообще происходит?
– В общем, вам всем нужно быть осторожнее, – начинаю без долгих прелюдий, потому что нет желания тратить время на разговоры.
– В смысле?
– В том смысле, – говорит Брэйн, – что меня подрезали не просто так. Напавший, ранив меня, сказал: "Первый пошел" и просил передать Филу, что так будет с каждым, кто ему дорог.
– Охренеть и не жить, – шипит Роджер. – Что делать собираешься?
Я молчу, размышляя. Сидеть и бездействовать – не мой формат, но и подвергать кого-то опасности не хочу.
– Знаете, что я по этому поводу думаю? – подаёт голос Арчи, ёрзая на месте. – Кому-то наш Филин жить спокойно не дает. Понять бы еще, кому. И нападение на Брэйна, уверен, не шутка. За ним могут последовать и другие неприятности. Не знаю, по какому принципу эти люди будут выбирать близких Филу людей, но, если попал Брэйн, то попадем и мы с Роджером – без вариантов. А еще Иза – о ней тоже нельзя забывать. Сейчас, когда лежит в больнице, она не так уязвима, но кто знает, насколько у этих ребят длинные руки. В любом случае, Иза не будет лечиться вечно и, рано или поздно, ее выпишут, и нужно будет что-то решать.
Арчи, резко протрезвевший, собранный и деловитый, говорит все точно – мы не знаем, что это за люди и насколько далеко они готовы идти.
– Филин, – продолжает лысый, – подумай, кому еще они могут насолить. Ты сильно изменился в последнее время, поэтому у меня вопрос: не появился ли в твоей жизни человек, которого тебе тоже захочется уберечь? Понимаешь же, что это не шутки.
– Есть такой человек, – отвечаю, прямо глядя в глаза Арчи и тот, как обычно, понял меня без слов.
– Эта та, о ком я думаю? – смотрит на меня, не мигая, своими зелеными глазами в обрамлении светлых ресниц. – Та девушка, которую ты приводил сюда совсем недавно?
– Ты же и сам все понял, к чему эти уточнения? – отвожу взгляд и тянусь еще за одной бутылкой, а опустошенная со звоном падает на пол и откатывается в угол.
– Короче, дело ясное, что дело темное, – вздыхает Арчи. – Фил, подумай, кто может быть к этому причастен.
– Может, это связано с заданием Викинга? Возможно, кто-то пронюхал, о чем седобородый тебя попросил и решил помешать этому? – выдвигает свою версию Роджер.
– В принципе, – кивает лысый, – версия стоящая. Почему нет?
– Самое обидное, что я даже ни на миллиметр не приблизился к решению этой головоломки.
– Ну, пока ты там занимался любовными похождениями и вытаскивал из груди стрелы Амура, я кое о чем навел справки и кое-кого подключил, – говорит Роджер, делая себе бутерброд из заветренной колбасы и подсохшего хлеба. Мы молча сидим и ждем, пока он прожует. Наконец, вытряхнув крошки из бороды, он продолжает: – Есть у меня парочка знакомых – редких гостей в «Бразерсе», но иногда их туда заносит попутным ветром. Люди эти, прямо скажем, не сильно порядочные. Совсем, даже наоборот, нужно заметить. Хулиганство, превышение скорости, вандализм. Это, если по мелочи, но водятся за ними грешки и более крупного масштаба. В общем, я бы никому в здравом уме и неповрежденной памяти не советовал с ними сталкиваться в темном переулке, когда у этих ребят плохое настроение.
– Кто это?
– Брэйн, лежи, отдыхай, – серьезно говорит Роджер, – тебе эта информация ни на одно место не налезет. И вообще, хотите жить спокойно, то не нужно уточнять явки и пароли.
Как все-таки плохо мы знаем других людей, даже своих лучших друзей – всегда думал, что уж Роджер не из тех, у кого будут такие знакомые, но, оказывается, что у каждого из нас есть свои тайны.
– Ладно, уговорил, – Арчи, закинув в рот кружок колбасы, запивает съеденное пивом. – Так что тебе эти загадочные ребята сказали?
– Они поклялись, что к этому отношения не имеют – дурь не их сфера влияния, они больше по теневым поставкам оружия специализируются, но обещали, что, в память о старой дружбе, постараются помочь. А у них, поверь, руки длинные, взгляд острый и нюх на себе подобных подонков отменный. Но чувствую, что произошедшее с Брэйном к наркодиллерам никакого отношения не имеет – не те методы. Зачем им начинать с татуировщика, если можно напрямую к Филу подъехать и настучать по башне или, вообще, убить. Нет, ребята, тут что-то личное.
– И нам нужно поскорее с этим разобраться, пока мы не стали звездами нового реалити-шоу «Десять байкарят и приближенные к ним товарищи», – говорит Арчи, откинувшись на спинку дивана и закрыв глаза. Все-таки обильные алкогольные возлияния до добра не доводят.
– Может, это как-то связано с тем долгом твоей матери? Может, из истории с Изой ноги растут? – спрашивает Брэйн и с кряхтением садится прямо. Он единственный из нас трезвый, но все-таки укол успокоительного тоже порядком его измотал – хоть и проснулся, до сих пор не может толком в себя прийти. – Может быть, хозяин «Стопки», устав ждать нашего визита, решил разобраться с каждым из нас по-тихому?
– Нет, – мотает лысой головой Арчи, – это слишком театрально было все: «передай привет», «первый пошел», «так будет с каждым, кто ему дорог». Нет, у тех придурков на все это фантазии бы не хватило. Им бы легче было взорвать нас в «Банке» ко всем чертям. Или дождаться, пока мы приедем к ним на аудиенцию, запереть двери и перерезать всех оптом, как свиней.
– Арчи снова прав, – кивает рыжий. – Поэтому, Филин, подумай, кто это может быть, потому что наши варианты кончились.
– Не знаю, хоть убейте, – вздыхаю, потирая птицу на шее. – Я ни с кем не ссорился, ни на кого зла не держу. Ну, не нравится мне Ястреб, но я никогда не конфликтовал с ним, а больше и не знаю никого.
– Вот ты загнул, – смеется Арчи. – Снова тебе Ястреб покоя не дает. Отстань от пацана. Тем более, что он уехал сейчас в столицу и точно не мог напасть на Брэйна, да и не стал бы с ним разговаривать – татуировщик слишком хорошо знает его голос.
– Да это я к слову, – поднимаюсь с места и чувствую, как мир плавно кружится перед глазами – наверное, последняя бутылка была лишняя. – Короче, ничего я пока не знаю и сейчас вряд ли в чем-то разберусь. Тем более, мне нужно в одно место – я обещал.
– К ней поедешь? – открывает глаза Арчи и резко садится.
– Да, нужно предупредить, что ей может угрожать опасность.
– Правильно Филин говорит, – кивает рыжий. – А нам нужно продумать план дальнейших действий.
– Поспите пока, – говорю, направляясь к выходу. – И протрезвейте.
– Фил, как ты поедешь?! – кричит Арчи мне в след. – Ты же пьяный в дымину! Не дури!
– Я такси вызову, – говорю, не оборачиваясь. – Фрэнка завтра заберу.
Мой ответ всех устраивает, и уже через секунду дверь за мной закрывается с сильным хлопком. Достаю сигареты, закуриваю и вынимаю из кармана телефон.
Еще минут двадцать, и я позвоню в ее дверь.
И наплевать на то дерьмо, что творится вокруг меня. На то, что я пьян, как черт. Наплевать даже на то, что Птичка из-за меня может оказаться в полнейшей заднице. Мне нужно ее увидеть, поцеловать. Буду целовать ее, пока она не попросит о пощаде, а уже после этого подумаю, как быть дальше.
29. Заслуженное доверие
– Ты меня простишь? Я пьяный, – вваливаюсь в открывшуюся дверь и чуть не падаю на Птичку. – Но я же обещал. И приехал.
– Ой, – говорит она, чудом отпрыгнув в сторону. – Что случилось?
– Ничего, – нагло вру. – Просто напился.
– Неужели? Совсем ничего не случилось? Просто взял и напился?
– Да, – киваю. – Умница.
– Ты алкаш, что ли? – притворно вздыхает и, прищурившись, смотрит мне в глаза. – Свезло так свезло – алкоголика подсунули.
Сейчас стою, оперевшись на стену. Я не слишком пьяный, просто немного голова кружится, но даже в таком состоянии вижу, как она прекрасна: на лице ни грамма косметики, темные, отливающие бронзой, волосы красивыми волнами лежат на плечах, большие глаза блестят.
– Ты хоть закусывал? Или только пил? – хмурится девушка, наклонив чуть в бок голову, продолжая внимательно на меня смотреть. Словно ищет ответ на какой-то вопрос.
– Не хотелось кушать, да и не было ничего существеннее засохшей колбасы.
– Пойдем, у меня много еды наготовлено, – улыбается Птичка и протягивает мне руку. – Я, когда нервничаю, всегда готовлю. Сейчас столько всего наварила и нажарила, что самой никогда не съесть. Пошли.
Господи, эта девушка еще и готовить умеет. За что мне такое счастье?
– Присаживайся, сейчас тебе суп налью, – щебечет Птичка, смешно прыгая на одной ноге.
Я не спорю – на это у меня нет ни сил, ни желания, просто сижу, подперев щеку ладонью, и смотрю на хлопочущую девушку. Она показывает чудеса эквилибристики и акробатики, балансируя с тарелкой дымящегося ароматного супа в руках.
– Хорошо пахнет, – говорю, беря протянутую ложку. – И на вид прекрасно.
– На вкус еще лучше, попробуй, – улыбается, присаживаясь напротив.
– А что это за суп?
– Сырный крем-суп, – отвечает, пододвигая мне плетеную мисочку с нарезанным хлебом. – Однажды в каком-то журнале вычитала рецепт, но все не было повода приготовить. Сегодня решилась.
– Раньше ты так сильно не нервничала? – смотрю на нее, отложив в сторону столовый прибор. – Что тебя гложет? Расскажи мне, постараюсь понять.
– Не выдумывай, тут не о чем говорить, – вздыхает и, отвернувшись, пытается что-то рассмотреть в ночной черноте за окном. – Просто какое-то нехорошее предчувствие, но со мной такое случается. Не обращая внимание.
– Как хочешь, – пожимаю плечами, – но суп бесподобный.
– Правда? – смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых плещется счастье.
– Правда, – улыбаюсь, набирая полную ложку восхитительной ароматной жидкости. – Мне кажется, никогда ничего вкуснее не ел.
И я не вру. В моем полуголодном детстве не принято было объедаться, да и нечем. Мать тратила все деньги на себя, своих дружков и шмотки, а после и на спиртное. Я крутился как мог: разносил газеты, мыл автомобили богатых толстосумов, помогал ребятам в авторемонтной мастерской. От голодной смерти меня частенько спасали родители Арчи: отец просил помыть его машину, за что щедро платил; мама нанимала мыть в ее магазине окна. А еще у них по воскресеньям на обед накрывался такой стол, что можно было слюной подавиться и от восторга задохнуться. И каждую неделю, с самого раннего детства, я был обязательным гостем их маленького праздника, где мог наесться от пуза, до темноты в глазах и головокружения. Ирма, мать Арчи, всегда подкладывала мне в тарелку лучшие кусочки. "Ты такой худенький, просто прозрачный, кушай, милый", – приговаривала самая добрая женщина на свете, глядя на меня полными затаенной печали большими зелёными, как у сына, глазами. Наверное, никто и никогда в моей жизни не был добрее, чем эта красивая, ухоженная бизнесвумен. Никто не заботился обо мне, но сейчас, сидя на этой крошечной кухне и поедая вкуснейший суп, чувствую такое тепло внутри, как будто мне снова семь, а ласковая женщина, сидя рядом, приговаривает: "Кушай-кушай, милый мальчик".
– Наелся? – спрашивает Птичка, разламывая ломтик хлеба на маленькие кусочки.
– Нет, – честно отвечаю, отодвинув от себя пустую тарелку. – Еще хочу. Если все остальное такое же вкусное, как и этот суп, то у меня инсульт от восторга случится.
– Не нужен нам инсульт, – смеется Агния и поднимается, чтобы положить мне еще что-то. – Ты мне живой и здоровый пригодишься.
– Согласен, живой и здоровый я гораздо эффективнее.
Она снова краснеет и отводит глаза, будто я сказал какую-то пошлость. Мне нравится это ее качество – покрываться румянцем от любого намека на интимный момент.
– Что у нас на второе? – спрашиваю, чтобы отвлечь девушку от смущающих ее мыслей.
– Паста и кордон блю, – ставит передо мной тарелку, от которой облачком распространяется вокруг, лишающий рассудка, аромат. – Надеюсь, тебе понравится.
– Шутишь? Конечно, понравится. Да мне уже нравится! – я в таком восторге, будто в лотерею выиграл.
Птичка заливисто смеется и поворачивается, чтобы налить мне кофе.
– А почему сама ничего не ешь? – спрашиваю у девушки, продолжающей издеваться над несчастным куском хлеба.
– Я, когда готовлю, часто пробую, – усмехается, не поднимая на меня глаз. – И вообще, люблю наблюдать, как другие едят и не переношу, когда на меня в момент трапезы смотрят.
– Птичка, ты меня стесняешься? Боишься? – спрашиваю, резко отодвинув от себя тарелку. – Мне почему-то казалось, что я не какой-то там другой, не посторонний человек в твоей жизни. Неужели ошибался? А если я прав, и ты действительно хоть что-то ко мне испытываешь, большее, чем к другим, то неужели нельзя расслабиться, черт возьми?
