Текст книги "Ветер нашей свободы (СИ)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
– Права подойдут? – Арчи лезет в карман за пластиковым прямоугольником.
– Вполне, – скалится секьюрити.
Мы протягиваем удостоверения личности, и он долго пытается сфокусировать взгляд на написанном, но его поросячьи глазки, залитые алкоголем по самые брови, на это не способны. Вполне вероятно, что он просто не умеет читать. В такие заведения не по уровню IQ на работу принимают.
– Ладно, проходите. – Отходит немного в сторону и отдает обратно документы.
– Слава Богу, – шепчет Арч, когда дверь перед нами открывается. – Думал, этот недоразвитый никогда права не вернет.
Смотрю по сторонам и вижу вокруг такой мрак и ужас, что хочется разнести этот притон к чертовой бабушке. Липкий пол, который, наверное, никогда не мыли, заплеван и залит всем, чем только можно. С потолка свисают грязные пластмассовые плафоны, не пойми, какого цвета. Справа, в углу, расположена невысокая сцена, на которой торчат два пилона и колченогий стул. Под приглушенную музыку три полуголые девицы сомнительной красоты выписывают фигуры, как им кажется, высшего пилотажа, при этом трогают себя везде, где только можно. Стриптизерши пьяны, а, может, чем другим одурманены как, впрочем, и многочисленные посетители этого мрачного места.
Добрая половина отдыхающих столпилась возле сцены, и пихают свои засаленные купюры девушкам в трусики, от чего те кокетливо подмигивают и принимают наиболее, по их мнению, сексуальные позы – так сказать, в качестве бонуса.
– Кошмар какой-то, – морщится Роджер, глядя на сцену. – Пообещайте, что даже на мои похороны не позовете таких девиц.
– Торжественно клянемся! – соглашается Арчи, а я молчу, оглядываясь по сторонам. Не вижу нужды что-то здесь комментировать – по-моему, и так понятно, в какой гадюшник мы попали.
Замечаю слева барную стойку, облепленную разношерстной компанией желающих выпить. Направляюсь туда, по пути распихивая неудачно попавших под ноги пьяниц. Кто-то обиженно вопит в спину визгливым голосом, но нет ни времени, ни желания останавливаться и смотреть, кого я там зацепил. Топот сапогов указывает, что друзья не отстают ни на шаг – усмехаюсь, представив, как мы выглядим со стороны: закованные в кожу и металл рыцари ночи.
– Добрый вечер, – устало смотрит на меня темноволосый худощавый парень с россыпью прыщей на бледном лице. Местный бармен неприветлив и хмур – под стать своему рабочему месту. – Что вам налить?
– Ничего. – При моих словах юнец хмурится и скептически окидывает меня взглядом. Наверное, не привык, что кто-то здесь отказывается от выпивки.
– Если хотите кушать, то пройдите за столик, – машет куда-то в бок рукой и теряет к нам всяческий интерес. – Вас обслужат.
– Хозяин на месте? – Роджер выстукивает ключами по липкой стойке какой-то мотив.
– Если какие-то жалобы, – не поворачиваясь к нам, говорит бармен и продолжать тереть грязной тряпкой мутный бокал, – то вон книга, в нее все запишите.
– Я тебе сейчас на лбу претензии почище любого каллиграфа напишу, если не скажешь, где хозяина найти! – ярится Арчи, темнея глазами.
Парень вскидывает на лысого равнодушный взгляд и продолжает свою бесполезную работу, будто издеваясь.
– Нашлись тут бунтари, – хмыкает наглец. – Если бы я по любому поводу, когда вот так стоят и пальцы гнут, хозяина звал, то работать времени не оставалось.
– Смотрите, – восклицает Роджер и указывает куда-то в угол.
Успеваю заметить скрывшегося там Борова – уже знакомого по визиту в мой дом.
– Куда вы? Охренели совсем? – кричит бармен нам вслед. – Сейчас полицию вызову! Убирайтесь оттуда. Охрана!
"Если вся охрана в этом дерьмовнике такая же, как тот тип на входе, то угроза слабая", – крутится в голове, пока я бегу к тому углу, где скрылся уже знакомый товарищ. Забегаю за угол и оказываюсь в темном коридоре, где под потолком, сиротливо повесившись на проводе, качается из стороны в сторону тусклая лампочка.
– Куда он побежал? – Арчи останавливается рядом и озирается по сторонам. – Туда!
И бежит в ту сторону, где мелькнула тень. Коридор узкий и длинный, пол его покрыт вытертым, рваным кое-где линолеумом, а стены выкрашены неровным слоем – краска местами слезла, обнажив побелку. По таким интерьерам удобно людей на казнь водить.
Чем ближе мы к финишу, тем отчетливее слышатся голоса – значит, люди близко и, возможно, мы все-таки на правильном пути.
– В бар, наверное, уже полицию вызвали, – на ходу смеется Роджер.
– Не думаю, – Арчи задыхается, но старается не показывать вида, что бег – не его любимый вид спорта. – Вот пришить нас могут, и транспорт наш на металлолом разобрать, а ментов сюда вряд ли пригласят. Сам видел, какой контингент здесь ошивается – никому проблемы с законом не нужны.
Странно, но нас никто не преследует, и это немного разочаровывает – с удовольствием бы начистил кому-нибудь морду.
– Это какой-то бесконечный бег у нас получается. Мы, случайно, не по кругу носимся?
– Все, не ной! – Арчи от моих слов морщится и, остановившись, опирается руками на колени, опускает голову и пытается привести дыхание в норму.
– Запишись в спортзал, лысый, – усмехается Роджер.
– Так, ладно, не шумите.
Коридор сворачивает налево, и в небольшой нише притаилась дверь. Серая и невзрачная, ее практически не видно, но мое зрение уже привыкло к тусклому свету, льющемуся с потолка, поэтому сразу ее замечаю. За ней слышатся голоса, какое-то шуршание, стук. Пока размышляю, входить сразу или немного подождать, Роджер, как всегда стремительный и бесстрашный, ногой открывает путь к цели. Прямо боевик какой-то.
– Что вам тут надо? Кто вы? – тучный мужчина с зачесанными на лысину иссиня-черными волосами сидит за столом, а рядом стоит какой-то мужик, мне совсем незнакомый. Странно, я же видел Борова. Наверное, тут где-то есть запасной выход, через который этот гаденыш и скрылся. Ладно, пока не до него. – Я сейчас полицию вызову! Это вторжение в частную собственность!
– Слышишь, Филин, вторгаемся, говорит, мы к нему, – смеется Арчи. Только это плохой смех, от него обычно плакать хочется. – А то, что твои утырки избили, покалечили его мать, вторгнувшись на его территорию, из-за каких-то паршивых двадцати тысяч? По твоей, между прочим, указке, тебя не волнует? Или это не считается?
– В смысле? – очень натурально удивляется толстяк, а мужчина, стоящий рядом с ним, вскидывает бровь. – Какую мать они покалечили? О чем вы? Я вас первый раз вижу, и ни о какой матери ничего не знаю. И вообще! Проваливайте к чертям! Сейчас охрану позову, придурки чертовы.
– Да что же такое, – восклицает Арчи, – все нам охраной и полицией угрожают.
– Кончай ломать комедию, – повышает голос Роджер, сердито глядя на хозяина клуба и снова достает свою трубу. – Охрану он позовет. Мне такие артисты погорелого театра очень быстро надоедают! Борова и Чахлого знаешь? Твои ребята?
– Все правильно, мои, – кивает толстяк. – Но подождите, я никуда их не посылал. Еще раз спрашиваю: кто вы такие и что вам нужно?!
– Рыжий, подожди, – говорю достаточно тихо, чтобы меня могли услышать только друзья. – Что-то здесь нечисто.
– Что ты имеешь в виду? – поднимает рыжую бровь Роджер, постукивая концом трубы по ладони.
– Не думаю, что он нам врет. Ты посмотри на него, зачем ему это? Его же должны были предупредить, что мы привезем ему долг. Так зачем же он ерепенится тогда, в непонимашку играет?
– Не знаю, – пожимает плечами рыжий и, прищурившись, смотрит в сторону что-то говорящего своему приятелю толстяка.
Странная ситуация: хозяин клуба явно не в курсе того, кто мы такие. А это настораживает.
– Несколько дней назад, – начинает, потерявший терпение, Арчи, – товарищ, известный в народе под романтическим прозвищем Боров и его приятель Чахлый ворвались в дом к моему другу, – жест в мою сторону, – с тем, чтобы выбить из его матери долг в размере двадцати тысяч. Она эти деньги, якобы, пропила в вашем славном, очень уютном, бесспорно прекрасном, заведении, а возвращать не хотела. Им бы дан якобы карт-бланш от вашего имени.
– Так-так-так. Впервые слышу. Совсем обалдели? Ваня! Ты понял хоть что-то?
– Ровным счетом ничего, – пожимает плечами Ваня.
– Как это? – вообще перестаю понимать, что здесь происходит. У меня такое чувство, что я схожу с ума.
– Боров и Чахлый же, всего-навсего разгружают пиво в "Стопке", – смеется Ваня, а у меня мороз по коже от этого смеха. – Они просто грузчики, понимаете?
От этих слов у меня ощущение, что меня окунули в ванну со льдом.
– Думаете, я, уважаемый в городе человек, послал бы таких уродов требовать деньги с женщины? – криво улыбается плешивый. – Тем более, вы говорите, что они ее избили, покалечили. Это не мой метод. Мои люди, если что, сразу убивают, без долгих церемоний.
– Неплохо уважаемого в городе человека подставили два грузчика, – хохочет Арчи. – Мой вам совет: хорошенько намыльте им шеи дустом.
– Не смешно, – ледяным голосом говорит хозяин клуба. – Нашелся тут советчик.
Вдруг дверь в кабинет распахивается, и вваливаются два бугая, как под копирку списанные с секьюрити на входе. Охрана.
– Шеф, что случилось? – рычит один и достает из-за пояса пистолет.
– Убери пушку, парень, – шипит Арчи. – Не изнасилуем мы твоего дражайшего начальника, нечего пулями разбрасываться.
– Чё?! – пучит водянистые глаза мужик. – Альберт, убить его здесь или в карьер выбросить?
– Павлик, не кипятись, – устало машет толстой рукой Альберт. – Ребята пали жертвой обмана. Пойдите и найдите мне лучше Борова и Чахлого.
И почему мне вдруг стало жалко этих двух идиотов?
Павлик кивает, и парни скрываются за дверью.
– Иван Павлович, – снова подает голос Ваня и протягивает для рукопожатия бледную ладонь. Он довольно приличный на вид, в сером костюме и очках, – Совладелец «Стопки». Понимаете, молодые люди, у нас действует правило: никому в долг не наливать. Поэтому такие суммы, как двадцать тысяч, просто не могут фигурировать. Да, есть у нас группа постоянных гостей, очень надежных людей, платежеспособных, которым мы можем позволить взять выпивку и закуски, не заплатив. Вся информациях об этих людях и их кредитная история хранятся в этом компьютере, – указывает тонким пальцем на ноутбук, стоящий на столе. – Поэтому, только, чтобы доказать, что мы никакого отношения к этому не имеем, сейчас поищем имя вашей матери в списке наших должников. И, даже если она представлялась каким-то другим именем, мы поищем сумму. Но только в порядке исключения, просто потому, что странная выходка наших грузчиков больно бьет по нашей с Альбертом репутации.
Ваня щелкает клавишами, сосредоточенно глядя в экран, ищет нужный файл, а я отчетливо понимаю, что имени Изольды Домбровской в нем не будет.
32. Огненная вода
– Да, дела-а, – задумчиво изрекает Арчи, когда мы, наконец, выходим из «Стопки». – Неожиданный поворот событий. Вот же суки!
– Даже слабо сказано. – Роджер последним выходит из бара, и за ним с грохотом, будто издеваясь, захлопывается дверь.
– Надо было их грохнуть тогда трубой, а не просто ею перед их носом размахивать. Или одного грохнуть, а второму яйца открутить и на волю отпустить.
– Знаешь, Арчи, моя труба слишком прекрасна для таких подонков. Потом возись с этим дерьмом – закапывай ночью под луной, чтоб не нашел никто. Нет уж, пусть вон Альберт с ними разбирается.
– Твоя правда, Роджер.
Мы пробыли в баре не больше получаса, а такое чувство, что прошло несколько дней, если не лет. С наслаждением вдыхаю свежий воздух, за которым успел соскучиться – до того тяжелая атмосфера и смрадный запах внутри заведения. Стою на тротуаре, закрыв глаза, и молчу. Это у моих друзей всегда остаются силы на долгие разговоры, а у меня, лично, их вообще не осталось. Мысли хаотично носятся в голове, сшибая друг друга, но одна главенствует над всеми остальными. Она успокаивает и, даже умиротворяет. "Моя мать в этом не виновата и никому ничего не должна", – стучат слова в голове. Но если так, то кто послал к ней этих подонков? Зачем она им была нужна? И еще… Что бы стало со мной, приедь я тогда один?
– Значит, первой жертвой был не Брэйн, а Иза, – тихо говорит Роджер и трет кожу под повязкой. – Именно с нее этот фестиваль народного творчества и начался.
– Знаете, я раньше молчал, не высказывал свое предположение, но…
– Что "но"? Арчи, меньше текста, – чешет рыжую бровь Роджер.
– Это похоже на маньяка. – От этих слов мы с рыжим смеемся, а Арчи мечет в нас обиженные взгляды, как острые ножи.
– Сексуального? – спрашиваю, задыхаясь от смеха.
– Уже и сказать ничего нельзя, – бурчит себе под нос.
– Это нервный смех, – мрачнеет Роджер. – Не принимай на свой счет. Я тоже об этом думал и согласен с тобой. Потому что все остальные варианты как-то сами собой в моей голове засохли, остался только этот.
Мы молчим, думая каждый о своем. Поездка в "Стопку" вымотала до последнего предела, и сейчас все, о чем могу мечтать лично я – крепкий сон. Обо всей этой ерунде буду думать утром – на свежую голову.
Но тут взгляд цепляется за что-то, чего, как мне кажется, здесь быть не должно. Площадка возле бара плохо освещена, но чуть вдалеке замечаю знакомые фигуры. Они стоят, сокрытые полумраком, что позволяет им оставаться практически незаметными и чувствовать себя в относительной безопасности, но я слишком хорошо вижу во тьме – особенность у меня такая. Не зря же я Филин.
– Ястреб, что ли вернулся? – спрашиваю, изо всех сил вглядываясь в темноту, где виднеются знакомые силуэты, на которые почти не падает свет.
– С чего ты взял? – удивляется Арчи и переводит взгляд туда, куда я показываю.
– С того, что вон он стоит, собственной персоной, а с ним Олег.
– О, Ястреб, дружище, ты вернулся? – орет Арчи и быстрыми шагами направляется к сладкой парочке.
– Странно, – задумчиво говорит Роджер и прищуривает здоровый глаз, пытаясь сам что-то рассмотреть, но сейчас там уже никого нет, кроме озирающегося по сторонам лысого. – Ушли, что ли? А что они здесь делают? И почему вместе?
– Знать бы еще ответ.
– Филин, может, показалось? – спрашивает Арчи, возвращаясь к нам. – Нет там никого, и мотоциклов их нет.
– Может и показалось, – пожимаю плечами, хотя на сто процентов уверен, что ничерта мне не показалось. – Ладно, по коням, а то на ходу засыпаю.
Мы разъезжаемся в разные стороны, сохраняя молчание. Сейчас нам есть о чем подумать.
Еду домой, где не был с того самого дня, как Изу увезли в больницу. Просто не мог переступить порог – я ненавижу этот дом, запах, царящий в нем, запустение и разруху кругом. И еще, как не противно признаваться в этом самому себе, здесь слишком пусто без матери. Как бы не боролся с самим собой, но я люблю ее, что бы она ни вытворяла. Жаль, моя любовь без надежды на взаимность.
Паркую Фрэнка и захожу в дом. Скрип входной двери растворяется в гулкой тишине пустого жилища. Переступаю через порог и иду по коридору, как по минному полю: кругом бутылки, грязь, мусор. Надо, что ли клининговую компанию вызвать – хоть вымоют здесь все, пока Иза в больнице. Но это все завтра.
Осматриваю холодильник в поисках хоть какой-то еды, но бесполезно – мыши и те сбежали, одни тараканы остались. Кушать хочется до одури, звоню в пиццерию и заказываю сразу три пиццы, чтобы уже наверняка заполнить сосущую пустоту в желудке. Пока едет мой заказ, привожу гостиную хоть в какое-то подобие комнаты, в которой не слишком противно ужинать.
Звонок в дверь извещает о приехавшем заказе. Шустрый парнишка опасливо осматривает меня с ног до головы, прежде чем отдать заказ. Не знаю, каким он меня видит, но явно пугаю его. Да наплевать – я сам себя пугаю, что мне до чувств какого-то там постороннего парня?
Не проронив ни единого слова, забираю коробки с едой и захлопываю дверь прямо перед носом мальчишки. Сейчас мне не до правил этикета и вежливости, просто хочу наесться до отвала и, наконец, выспаться.
Но не успеваю дойти до комнаты, как звонит телефон. Неужели хоть ненадолго меня нельзя оставить в покое? Что я им всем сделал, что жить не дают?
На дисплее высвечивается незнакомый номер. Несколько секунд размышляю, стоит ли вообще брать трубку, но любопытство, в конце концов, пересиливает.
– Филипп Сергеевич? – приятный женский голос с хрипотцой.
– Да.
Абонент на том конце невидимого провода чем-то явно встревожен, да только не могу понять, что понадобилось от меня незнакомой женщине.
– Меня зовут Анна Михайловна, – продолжает дама, – главный врач клиники, в которой проходит лечение ваша мать.
Неприятное предчувствие вонзается в сердце: что могло случиться в больничных стенах ночью, когда еще с утра все было в порядке? Да ее выписать должны уже через пару недель – травмы хоть и многочисленные, но оказались не столь опасны для жизни, как думали в самом начале.
– Очень приятно, что-то случилось? Вы же не просто так мне звоните в час ночи?
Она молчит невыносимо долго, а мне хочется наорать на нее, чтобы взяла себя в руки и все-таки рассказала о цели своего звонка.
– Да, кое-что действительно произошло, – откашлявшись, продолжает доктор, – но по телефону не стоит об этом рассказывать. Если вас не затруднит, приезжайте сейчас в клинику, там и побеседуем.
– Сейчас? – чувствую дрожь в ногах и укол паники в самое сердце. – Она умерла?
Чувствую, как страх сжимает горло, и последнее слово с усилием выталкиваю из горла.
– Нет-нет! Что вы? – слышу, как она всполошилась. – Она жива, не переживайте. Просто случился кое-какой инцидент, о котором сложно говорить по телефону. Поэтому поторопитесь, дело не терпит отлагательств! Я буду вас ждать в своем кабинете – охрана проведет.
И вешает трубку.
Это все настолько странно и нелепо, что хочется закрыть глаза и бежать далеко-далеко, чтобы никто и никогда больше не смог меня найти. Как же все осточертело – слов нет.
Надеваю куртку, сапоги, завожу Фрэнка и снова еду, на этот раз в больницу. Даже покушать не успел. Да и пока не выясню, что с Изой, кусок в горло все равно не полезет, а пиццу потом и разогреть можно.
Я так устал, что уже почти ничего не соображаю. Главное – быстрее доехать до этой чертовой клиники, все остальное уже неважно.
Темный больничный корпус будто следит за мной черными стеклами. Я уже дошел до ручки: мне везде мерещится какая-то хрень и враги. Не знаю, чего добивается тот, кто открыл на меня охоту, но если его целью было свести меня с ума, то он почти уже добился своей цели. Сейчас я близок к безумию, как никогда до этого.
Останавливаюсь на парковке, глушу мотор и почти бегу к центральному входу. Рядом с белой дверью курит невысокий мужчина в черной шапочке, натянутой почти до самых глаз – судя по бейджу, прикрепленному к теплой куртке защитного цвета, местный охранник.
– Куда собрались? Больница закрыта.
– Знаю, мне позвонила Анна Михайловна и просила срочно приехать.
Задыхаюсь от нервного напряжения и быстрого бега. Мужчина молчит, глядя на меня в упор, потом выбрасывает окурок.
– Меня предупредили, – говорит и, повернувшись, открывает дверь в корпус. – Нелегкий тебе, парень, разговор предстоит.
– Что произошло? Может, вы мне скажете?
Охранник искоса смотрит на меня, потом цокнув языком, тихо говорит:
– Вообще нам болтать не положено, без работы нет желающих сидеть, но после этого случая с твоей мамашей, думаю, моя шапка точно в кусты улетит. Хоть бы голову на плечах теперь сохранить.
– Можно ближе к сути?
Теряю терпение – мне так надоела вся эта загадочность и непредсказуемость, что сил нет. Еще немного и я окончательно сдвинусь и вцеплюсь кому-нибудь в горло.
– Хм, – дергает плечом мужчина, – твоя мать где-то…
– Аркадий Семенович, – слышу властный голос, принадлежащий высокой полноватой брюнетке в белом халате, неожиданно показавшейся из-за угла, – спасибо, что провели нашего гостя. Но не стоит самому пытаться вводить его в курс дела, потому что, как мне кажется, вашу роль в этой истории сложно переоценить – вы и так сделали больше, чем представить можно было. Будьте любезны, вернитесь к исполнению ваших прямых обязанностей.
– Хорошо.
Охранник вздыхает, бросает на меня тяжелый взгляд, будто именно я виноват во всех его бедах, поворачивается на пятках и уходит, а врач резко меняется: приветливо улыбается, излучая само радушие, и протягивает мне руку.
– Филипп Сергеевич, очень рада.
– Взаимно.
– Жаль, конечно, – вздыхает она, – что познакомиться нам пришлось при столь неприятных обстоятельствах, но ничего уже не поделаешь.
Мы обмениваемся рукопожатиями, и она жестом приглашает пройти в свой кабинет – светлый и довольно уютный, с цветами на подоконнике.
– Рада, что вы смогли быстро приехать, – улыбается врач. – Дело действительно очень важное и срочное.
– По телефону я так ничего и не понял, но решил не задерживаться. И раз я все-таки приехал, то давайте перейдем сразу к самой сути вопроса.
Она некоторое время молчит, сосредоточено выискивая на столе что-то, бесспорно, жизненно необходимое. Но я-то вижу, что она просто затягивает время. В итоге она берет со стола какую-то папку, на которой написаны данные моей матери.
– Изольда Арнольдовна Домбровская поступила к нам совсем недавно, но уже шла на поправку.
– Я в курсе. Есть какая-нибудь более свежая информация?
– Хм, я так понимаю, вы не слишком близки со своей матерью, – вскидывает на меня взгляд карих глаз.
– Вы думаете, в час ночи самое время вести беседы о наших семейных взаимоотношениях? Да и ни в какое другое время разговаривать об этом не намерен.
– Собственно, вы правы. Мне дела до этого нет, – кивает и снова смотрит в историю болезни. – Дело тут вот в чем. Думаю, для вас не секрет, что Изольда Арнольдовна – алкоголичка.
Правда больно бьет под дых. И сам знаю о ее пороках, но от других слышать об этом особенно неприятно. Словно кто-то пытается залезть своими грязными руками по самые плечи в мою душу, мою жизнь и хорошенько там все разворошить. Почему-то всегда считал это своим личным делом – какая у меня мать не должно никого волновать.
– Вы меня за идиота держите? Думаете, это можно не заметить?
– У нас она, – игнорирую мой вопрос, продолжает доктор, – помимо того, что лечила последствия, кхм – кхм, неудачного падения с лестницы, еще и проходила курс полной интоксикации организма после длительного запоя.
– И об этом я знаю, потому что сам все и оплатил. Доктор, – устало вздыхаю и прикрываю глаза. Если эта дура не перестанет водить хороводы вокруг правды, я за себя не ручаюсь. И сейчас рядом со мной нет Арчи, который может остановить приступ. Этой женщине лучше не знать, на что я способен в гневе, – давайте ближе к сути вопроса. У меня терпение не железное.
– Хорошо, – кивает и, оторвавшись, наконец, от своих бумажек, смотрит прямо в глаза. – Поймите меня правильно, но я не знаю, как это произошло.
– Что именно? Что произошло? Ей стало хуже? Она в порядке?
– В том-то и дело, что не в порядке, но это не из-за нашего лечения.
– Вы меня с ума сейчас сведете, честное слово. Начните с самого начала и расскажите уже, в конце концов, что случилось.
– В общем, дело в том, что кто-то сегодня днем пробрался в ее палату. Да не просто так пробрался, а принес ей бутылку водки. Само собой, что спиртное она выпила и после этого впала в такое безумное состояние, что мы долго не могли ее успокоить.
Сижу и пытаюсь переварить услышанное. У меня в голове не укладывается, кому это нужно.
– Но дело в том, что моя мать в пьяном состоянии не буйная. Да, она может наговорить гадостей, особенно мне, но никогда ее не приходилось, как вы говорите, успокаивать. Уж я это знаю, как никто другой.
– Я вам верю, даже не сомневайтесь. И знаете еще, что самое странное во всей этой ситуации?
– Есть еще что-то, о чем вы никак не можете решиться сообщить? Прекращайте ходить вокруг да около!
– В общем, дело в том, что она нашла где-то нож, хотя его точно не было в ее палате, и ранила санитара. Сильно ранила.
Чувствую, как земля уходит из-под ног. Сижу, пытаясь прийти в себя, но мысли превращаются в ватное облако и норовят покинуть сознание.
– Вы не волнуйтесь, с ней сейчас все хорошо. И с санитаром тоже, хотя и пришлось с ним повозиться.
– Вы вызвали полицию?
– Нет, не вызвали, потому что все-таки это наша вина – не смогли предотвратить. Наша охрана не доглядела и произошла такая ситуация.
– Я могу увидеть мать?
– Сейчас, к сожалению, нет, – решительно машет головой врач.
– Почему?
– Дело в том, что она так сильно буйствовала, что ее пришлось перевести в психиатрическое отделение нашей клиники.
– В психушку ее упекли, что ли? Без моего согласия? Это вообще законно?
– В таких случаях, мы не обязаны спрашивать вашего разрешения – здесь речь шла о принудительной госпитализации в виду того, что Изольда Арнольдовна представляла угрозу для себя и окружающих. Но вы не беспокойтесь, из стационара звонили и сообщили, что она пришла в себя – действие алкоголя и транквилизаторов прошло, и она снова в стабильном состоянии.
– Каких транквилизаторов? – это еще что за новости такие? Никогда она не принимала никаких таблеток, кроме аспирина.
– Тех, что ей добавили в спиртное. Понимаете, тот, кто принес ей выпивку и нож, добавил в бутылку сильнодействующий транквилизатор, который и спровоцировал нетипичное для пациента и крайне агрессивное состояние.
– Вы видели этого человека? Знаете, кто это может быть?
– Хотела узнать это у вас, Филипп Сергеевич. Может быть, у вас есть мысли, кто мог желать вашей матери зла. Охранник ничего не видел. Говорит, что услышал странные звуки возле запасного выхода. Когда он ходил проверять причину подозрительного шума, кто-то и пробрался в палату и передал вашей матери пакет со спиртным и нож. Но никто этого посетителя не видел.
– Не больница, а проходной двор, честное слово, – чувствую, как мои кулаки сами собой сжимаются. Еще немного и точно сорвусь. – Вашу дивизию, если бы я знал, что так получится, то никогда бы не оставил у вас мать. Лучше бы в районную поликлинику отвез.
– Филипп Сергеевич, я понимаю ваше состояние, но у меня к вам большая просьба. Отдаю себе отчет, что могу получить отказ, но все-таки, пожалуйста, не обращайтесь в полицию. В этом случае может пострадать репутация нашего заведения, о безопасности и надежности для пациентов в котором мы всегда печемся больше всего. А мы в свою очередь обязуемся вернуть вам деньги, которые вы заплатили за лечение Изольды Арнольдовны и все дальнейшие процедуры, каковыми бы дорогостоящими они не оказались, тоже оплатить из бюджета нашего заведения.
– Я заметил, насколько у вас безопасное место.
– Вижу, как расстроили вас эти события. Даже пойму, если вы разгневаетесь, но, пожалуйста, не губите нас.
– Черти что, в самом деле.
– Да, ситуация не из приятных. Но учтите, что мы могли сами вызвать полицию, когда пострадал наш сотрудник.
– Но вы ее не вызвали, потому что рыльце-то в пушку. Да, Анна Михайловна? Наверное, и пострадавшему заплатили кругленькую сумму и отпуск внеочередной дали, чтобы дома тихо отлежался и не портил вам отчетность? Все профукали, а сейчас в ногах готовы валяться.
Она сидит, низко опустив голову, словно нашкодившая девчонка в кабинете у директора. Встаю с места – мне больше не хочется ни минуты оставаться в этом гнилом месте.
– Когда я смогу ее забрать домой?
– Довольно скоро. Ночь эту она проведет под охраной. Сейчас из ее организма выводят остатки препарата и алкоголь. Завтра с утра ее снова переведут в это отделение, где мы продолжим ее лечение и, как было запланировано, через две недели она будет дома.
– Ладно, до свидания, доктор.
Хлопаю дверью – это единственное, на что у меня еще остались силы.
33. «Не пей, козленочком станешь»
Телефон дрожит и подпрыгивает на подушке рядом с моей головой, и я подскакиваю, как ужаленная, и хватаю трубку, в надежде увидеть имя «Филипп» на дисплее. Но, к сожалению, это не он, а мой начальник, которому не сидится на своем рабочем месте спокойно – надо же осчастливить меня своим вниманием. Хотя, если бы кто спросил моего мнения, с большим удовольствием я поспала еще немного.
– Агния, доброе утро! – приветствует меня бодрый шеф. Нет, когда-нибудь я точно наберусь смелости и спрошу, где он черпает свой позитив. – Как ваше здоровье?
– Лучше, чем раньше, спасибо за беспокойство.
– Это же мой долг – справляться о самочувствие сотрудников, которые пострадали по нашей вине.
– У меня все хорошо, – говорю, усаживаясь удобнее на кровати и подложив под спину подушку, на которой еще вчера спал Филипп.
Воспоминания о Филине врываются в сознание, и я некоторое время сижу, прислонив трубку к уху, и ничего не слышу из того, о чем рассказывает мне Кость. Или спрашивает о чем-то?
– … поэтому жду вас сегодня в офисе со всем отснятым материалом, – улавливаю обрывок фразы. – Уверен, что за этот период вы уже сделали огромное количество отличных фотографий. Я же прав?
– Не знаю, насколько они отличные, но то, что их огромное количество – истинная правда.
– Вот и замечательно, – смеется шеф, как будто я обрадовала его внеплановой премией. Ему нужно курсы вести «Неунывающие оптимисты – кто они? Миф или реальность?». – Тогда, до встречи.
– Хорошо, до свидания.
Сбрасываю звонок и тяжело вздыхаю. Меньше всего сейчас мне хочется ехать в офис. Не горю желанием встречаться с дорогими сердцу сотрудниками. Рассчитывала, что месяц меня никто не будет трогать – я же вроде как временно инвалид, зачем мне туда ехать? Но приказ начальника – такая вещь, с которой не очень-то получается спорить. Ну и ладно, поеду – давно одна никуда не выбиралась, можно и развеяться. И пусть Фил куда-то пропал – не звонит и не пишет, но уверена, что все равно вернется.
Позавтракав и собравшись, вызываю такси и еду в офис. На улице уже заметно потеплело: снег полностью растаял, обнажив черную землю, нежащуюся под первыми теплыми лучами солнца. Запахло весной, и скоро все деревья зазеленеют, а мир вокруг наполнится радостными людьми, наслаждающимися летом и отдыхом. Больше всех других месяцев люблю март – время, когда все начинается, когда есть надежда, что даже самое безрадостное и унылое существование заиграет новыми красками, а в жизни обязательно случится чудо, которого все так ждут.
Такси подъезжает к офису, а возле боковой двери замечаю того, кого здесь увидеть совсем не ожидала – Сержа, о чем-то беседующего с Константином. Брат невесел, хмур, а Константин в чем-то пытается его убедить, размахивая длинными руками. Мои глаза чуть из орбит не выпрыгивают, когда я вижу, как они на прощание жмут друг другу руки, брат садится в свой автомобиль и быстро уезжает, а шеф почти бегом возвращается в здание. Не могу понять, откуда они знают друг друга? Никогда и никто из них не рассказывал, что знакомы. Это, на самом деле, очень странно.
