Текст книги "Ветер нашей свободы (СИ)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)
Вообще не могу разобраться, что сегодня такое произошло. Сам от себя не ожидал всей той фигни, что натворил и наговорил Птичке. Представляю, что она думает обо мне. Это же надо было – рядом находилась девушка, от одного взгляда на которую кровь стынет в жилах, но я вроде как порядочного включил. Джентльмен, вашу мать. И с каких пор я стал таким нерешительным, терпеливым?
В кармане вибрирует телефон, съезжаю с дороги, чтобы спокойно поговорить. Ухмыляюсь, вспоминая, как нервничала Птичка, когда узнала, что я звоню, проезжая по трассе. Рассердилась даже и просила больше так не делать. А что я? Мне захотелось ее послушаться. Впервые в жизни я слушаюсь девушку – смешно, ей Богу.
Незнакомый номер пугает – что может быть неприятнее ночных звонков с неизвестных номеров?
– Слушаю, – в трубке помехи, какой-то визг, крики.
– Филипп? – пьяный незнакомый голос на том конце невидимого провода не сулит ничего хорошего. Мой личный номер мало, кто знает.
– Да, а вы кто? – нехорошее предчувствие ледяной глыбой ложится на сердце.
– Друг, выручи, – голос звонящего срывается, то ли из-за помех на линии, то ли из-за того, что он уже изрядно накачался. – Иза обещала мне деньги вернуть, а как время подошло, не хочет отдавать. Я ее и так и эдак уговаривал, а она ни в какую. Может, ты сможешь на нее повлиять – сын все-таки.
– Что ты с ней сделал, упырь? – ярость вспыхивает внутри, сжигая здравый смысл. Никто не смеет трогать мою мать, какой бы стервой она ни была. – Где она?
– Да дома твоя мамаша, что с ней будет? – мужик противно хихикает в трубку. – Только денег у нее нет, сказала тебе позвонить. Выручишь, брат?
– Слышишь ты, утырок синеносый! Еще раз назовешь меня "братом", зубы выбью и в горло насыплю тонкой струйкой. Понял меня?
– Ты меня не пугай, – кричит алкаш. – Приезжай лучше, а то я-то мирный, а вот кореша мои не такие благообразные личности.
Резко отключаюсь и несколько минут просто сижу, стараясь успокоить дыхание. Сердце скачет в груди, как кавалерийский скакун, но мне все равно. Давно знал, что мать таскает в дом всяких пьяниц, много раз их выкидывал за порог, но, обычно, ее друзья – мирные и тихие, мухи не обидят. Но этот телефонный звонок ни на шутку встревожил – с кем она связалась на этот раз? Зачем занимает деньги? И почему мне не сказала, что кому-то должна?
Телефон снова звонит, а я даже не хочу знать, кто это, потому что помочь мне некому сейчас, а вести пустые разговоры не намерен. Но мелодия звонка подсказывает, что это Арчи.
– Фил, у тебя все нормально? – слышу встревоженный голос в трубке. Чертов экстрасенс, ничего от него не скроешь.
– У меня все отлично, – пытаюсь говорить бодро и уверенно, но, сто процентов, Арчи обмануть не выйдет, как не пытайся.
– Слушай, Филин, прекращай морочить мне голову, – шипит друг в трубку. – Выкладывай, что стряслось? Девушка отшила?
Мне смешно от этого предположения, потому что, знай Арчи правду, то не понял бы меня. Ведь это я, по сути, отшил ее, а мой друг, не пропускающий ни одной юбки, так бы не поступил.
– Ты сильно пьяный? – спрашиваю, потому что понимаю – одному мне не справиться.
– Такое себе, – отвечает друг. – Если я тебе нужен, приеду – только скажи.
– Да, нужен, – тихо вздыхаю, потому что мне сложно просить кого-то о помощи, если дело касается моей матери. Но Арчи знает мою ситуации, ему я могу открыться. – Подъезжай к моему дому, только будь осторожен.
– Само собой, – говорит друг и вешает трубку.
Перевожу дух и включаю в наушниках музыку – только она сейчас сможет помочь. Выбираю случайный трек и завожу мотор – не знаю, что там творится дома, но нужно как можно скорее об этом узнать. Звучат первые аккорды "Lullaby" Nickelback, словно даже музыка в моем плей листе насмехается надо мной. Потому что нет в моей жизни того, кто способен вывести из темноты. Разве, что Птичка, но для этого ей придется хлебнуть моего дерьма, а потом уже вести меня к свету. Надо ли ей это? Не уверен.
Дорога стелется лентой под колесами, но сегодня нет настроения любоваться красотой окружающего ландшафта. Нужно торопиться – сердце не на месте, и я не знаю, чем все в итоге закончится.
На подъезде к дому вижу, стоящие невдалеке, два мотоцикла: один Роджера, второй Брэйна. Арчи и эта парочка стоят рядом и о чем-то переговариваются, выпуская в небо сизый дым. На душе делается немного легче – они приехали, чтобы помочь, даже не спрашивая о причине. Да я, черт возьми, счастливчик.
Наконец, подъезжаю, глушу мотор и паркуюсь рядом.
– Что там у тебя дома за херня творится? – спрашивает Брэйн, потирая щеку с прилично отросшей щетиной. Он выглядит уставшим, как будто давно страдает бессонницей. Черная бандана скрывает тату на лысине.
– Самому хочется знать, – пожимаю плечами и прикрываю глаза. Кто бы только знал, как мне не хочется заходить в этот дом, но, делать нечего, проблемы сами собой не рассасываются.
– Расскажешь, что стряслось? Чтобы мы знали, к чему готовиться, – ухмыляется Роджер, поглаживая рыжую бороду.
– Как будто есть, что объяснять, – подает голос Арчи, сплевывая на землю. – Сами же знаете, что скрывает этот дом.
– Да мы-то поняли, – говорит Роджер, выбрасывая затухший окурок в уцелевшую под слоем снега тощую траву. – Что делать будем?
– Сейчас просто войдем и раскидаем этих мерзких утырков по углам, – хрипит лысый, съежившись на сидении мотоцикла, как мокрый попугай. – Чего с ними церемониться?
– Арчи прав, – говорит Брэйн, подняв голову к небу и что-то там рассматривая. – Навалять придуркам по самые уши. Чтобы дорогу к этому дому забыли.
– Тут есть один момент, о котором еще не успел рассказать, – говорю, чтобы они поняли и не наломали сгоряча дров. – Раскидать их по углам или выкинуть в окно и сам смог бы. Мне позвонил какой-то пьяный хрен и сказал, что моя мать должна им деньги.
– Такого же раньше еще не было, – удивляется Арчи. – Да и сколько она должна? Не думаю, что из-за мелочи тебе бы звонили.
– Вот и я о том же, – говорю, сглатывая ком. Мне так все осточертело, что выть хочется. – Поэтому давайте аккуратно, мало ли, что они удумали.
– А самое важное: кто эти "они", задумчиво говорит Роджер. – Ладно, братья, не ссым.
Достаю ключи, и мы, сохраняя молчание, идем к гаражу. Это самый быстрый и надежный способ попасть в дом, оставаясь какое-то время незамеченными.
– Тише идите, – шипит Брэйн. – Грохот, как от полковых жеребцов.
– Тоже нашелся тут Мальчик с пальчик, – шепчет Арчи. – Самый здоровый, а к другим претензии предъявляет.
– Отвали, лысый, – смеется Брэйн, легко ударяя кулаком в плечо нашего юмориста.
– Тоже мне волосатый, – тихо говорит Арчи, потирая ушибленное плечо.
– Заткнулись оба! – чуть повышает голос Роджер, и спорщики, понятное дело, тут же замолкают.
Пока они спорят, открываю гараж, и музыка, гремящая в доме, оглушает.
– Ну и вкус у этих товарищей, – удивляется Роджер. – Будто в маршрутку попали.
Песни о тюремной романтике, брошенных любимыми несчастных сидельцах, об этапируемых и этапирующих – вот те мелодии, что так любят новые друзья моей матери.
Мы по возможности тихо проходим, выстроившись цепочкой, пересекаем гараж и останавливаемся у двери, ведущей в дом.
– Так, сначала просто входим, ничего не говорим и не делаем, – даю последние наставления друзьям. – А дальше уже смотрим по обстоятельствам. Все поняли?
– Ну, уж не на секретную базу вламываемся, сориентируемся, – кивает Брэйн, и я открываю дверь.
– А еще нужно музыку эту дебильную выключить, – смеется Роджер.
Я давно понял, что моя мать мало имеет общего с нормальной женщиной. Столько раз отмывал ее блевоту, выкидывал пустые бутылки, убирал последствия многочисленных гулянок, но то, что вижу сейчас не лезет ни в какие ворота.
– Однако, – говорит Арчи и присвистывает.
– Знаешь, Фил, мы, конечно, свиньи еще те, но чтобы такое себе позволять… У меня нет слов, – Роджер замолкает и треплет меня за плечо.
Слова не нужны, и так всем всё понятно – мой дом, медленно, но уверенно, превратился в приют для бомжей и отбросов общества. В первой комнате вижу перевернутый стол – по всей видимости, именно здесь и начиналось торжество хрен поймешь по какому случаю. На полу валяются объедки, кто-то наблевал на ковер. Вокруг кучки пепла, бычков, чей фильтр окантован красной помадой. Какой-то мужик лежит, пьяный до потери сознания, но продолжает поносить на чем свет стоит партию и правительство. Он безобразный в своем скотстве до такой степени, что вызывает стойкое желание пнуть его носком сапога прямо по ребрам. Но я сдерживаюсь – кем бы ни был этот несчастный, от него не исходит никакой угрозы.
– Кажется, крики из кухни доносятся, – шепотом говорит Арчи и первым устремляется на встречу тем, кто там шумит.
Лысый резко распахивает дверь, и первое время не могу понять, что тут вообще происходит – так дымно и накурено, что хоть топор вешай.
– Фил, смотри, вон она, – восклицает Роджер и указывает рукой куда-то в угол.
Я же стою, как контуженный и не могу с места сдвинуться, но замешательство длится не дольше секунды. Срываюсь с места и несусь на всех парах туда, где в углу, скрученным маленьких комочком в разорванной одежде лежит та, что дала мне жизнь – моя мать. Ничего не вижу, кроме этого жалкого, несчастного создания, что никак не могу перестать любить и жалеть, хоть она и делает все для того, чтобы убить во мне все светлые чувства к себе. Своими поступками, словами, внешним видом, наконец.
– А вы еще к хренам собачьим кто такие? – жирный мужик в белой засаленной майке и трениках поднимается со стула.
– Боров, не пыли, – подает голос другой, стоящий, облокотившись на дверной косяк, мужик лет пятидесяти с прилизанными редкими волосам, облепившими блестящую лысину. У него маленькие поросячьи глазки, которых почти не видно – так опухло и покраснело его лицо. – Это, наверное, ее сынок приехал. Ну, друганов прихватил, что тут такого? Мы же все нормальные взрослые люди, сможем договориться без кровопролития.
Тем временем пытаюсь поднять мать на ноги, но она, словно безвольная кукла, кренится в разные стороны. Хватаю ее на руки и поднимаю – до того она легкая, почти невесомая. С горечью вспоминаю, как носил сегодня на руках Птичку. Непрошеные воспоминания – они всегда не вовремя.
– Что вы с ней сделали, утырки? – вопит Арчи и сжимает кулаки.
– Она хоть живая? – спрашивает Роджер, а я замечаю, как опасно блестят его глаза. Если быстро не разрулить ситуацию, сегодня может пролиться много крови.
– Жива, к счастью, – вздыхаю, стараясь улыбнуться, но, наверное, ничего не выходит – совсем не чувствую своего лица, как будто на мне надета маска. – Что вам нужно?
– Слыш, Чахлый, – ухмыляется Боров, наливая себе стакан водки и одним махом осушая его. – Они не понимают, что нам нужно. Ты же по телефону все четко объяснил. Вы тупые? – удивленно смотрит своими глазками-бусинкими, под завязку залитыми дешевым алкоголем.
– Фил, разреши мне оторвать ему голову, – хрипит Брэйн, и я вижу, как сложно ему сдерживаться. – Мир только чище станет, если такой погани в нем не станет.
– Но-но! – взвизгивает Чахлый, отходя немного в сторону. – Только без насилия. По-моему, мы с вашим приятелем договорились, что он нам вернет деньги, и мы мирно разойдемся.
– С приятелем, может, и договорились, но не со мной, – шипит Арчи, выплевывая каждое слово. Я слишком хорошо его знаю, чтобы понимать, что долго он не выдержит. – Говорите, что вам нужно, а то глаза в гланды вдавлю.
– Сколько она вам должна? – спрашиваю, чтобы переключить разговор в более конструктивное русло.
– Двадцать тысяч, – хрипит Чахлый, округлившимися глазами глядя на Роджера. Смотрю, пытаясь понять, что так напугало ушлепка и замечаю, что рыжий достает из кармана цепь, которой, дураков здесь нет, одним движением выбьет из подонков не только дурь, но и мозг, прихватив селезенку до кучи.
– За что она вам должна? – я и сам еле сдерживаюсь – ярость клокочет во мне и сотрясает изнутри. Чувствую, как мать дрожит в моих руках, понемногу приходя в сознание. Значит, будет жить и от этого становится немного легче.
– Она пила в баре нашего босса в долг, – медленно проговаривает Чахлый, не сводя взгляда с играющегося увесистой цепью Роджера.
– На двадцать тысяч напила, что ли? – удивляюсь, потому что не слышал, чтобы мать куда-то ходила. Но, черт возьми, многое ли мы знаем о наших близких?
– Это дело ни единого дня, – говорит Боров, вытирая потный лоб. – Босс послал нас выбить с нее долг.
– Слышишь, Фил, так это у нас коллекторы, оказывается, – ухмыляется Арчи, переворачивая стул спинкой к себе и садится, уперевшись каблуками в пол. – Представляю, что это за бар такой паршивый, если в нем такая служба безопасности, – говорит и снова сплевывает на пол.
Гори оно все синим пламенем, пусть плюет – все равно дом превратился в гадюшник. Его легче спалить, чем отмыть.
– Говорите название бара! – рычит Брэйн, медленно подходя к непрошеным гостям.
– За-а-чем вам? – заикается Боров, наверное, представив, что сделает с ним Брэйн, когда расстояния между ними сократится до предела.
– Лично долг завезем, – щурит здоровый глаз Роджер. – Выкажем уважением, восхищение методами работы. И деньги передадим прямо в руки. Может, вы пройдохи какие и себе бабки заберете – двадцать тысяч сумма не маленькая, вдруг потеряете.
– "Стопка" – все еще заикаясь, отвечает Боров. – Бар "Стопка".
– Вот и замечательно, – улыбается Арчи и прикрывает глаза.
– Проваливайте, гниды, пока цепь на шею не намотали, – говорю спокойно, но от моего тона Чахлый аж подпрыгивает. – Передавайте привет начальству и ждите в гости.
Этим идиотам не нужно повторять дважды: секунда и их след простыл.
– Надо ее в больницу отвезти, – говорит Роджер, убирая цепь в карман.
– Сейчас скорую вызову и поедем, – Арчи поднимается со стула и разминает ноги. – Нет, ну это надо, какие идиоты.
Я молчу и только сильнее прижимаю к себе мать. Вечер уже давно перестал быть томным, а дальше будет только веселее.
*Так что просто включи радио
И послушай колыбельную еще раз.
Если ты меня слышишь сейчас,
Я обращаюсь к тебе,
Чтобы сказать тебе, что ты не одинока.
И если ты не можешь сказать: "Мне жутко страшно,
Потому что я не могу дозвониться до тебя",
То просто закрой глаза,
О, милая, вот звучит колыбельная.
Источник:
© Лингво-лаборатория «Амальгама»
22. Столкновение интересов
Но это просто рубеж, и я к нему готов,
Я отрекаюсь от своих прошлых снов,
Я забываю обо всём, я гашу свет.
Нет мира кроме тех, к кому я привык
И с кем не надо нагружать язык,
А просто жить рядом, чувствовать, что жив.
Ночные снайперы «Рубеж»
– Больше никому звонить не будем? Сами справимся? – Брэйн сидит на лавочке возле больницы, в которую оформили мою мать, и вертит в руках пустую пачку сигарет.
– Ты знаешь этот бар? – ухмыляется Арчи.
– Ни разу не слышал, – пожимает плечами татуировщик. – Но могу себе представить, что это за место, раз там водятся такие упыри.
– Мы как-то с Роджером заехали, – смеется лысый. – Рыжий, помнишь?
– Такое трудно забыть, – хохочет Роджер. – И как нас вообще туда занесло? Рыгаловка самая настоящая.
– Где нас только не носило тогда, – говорит Арчи, и мы замолкаем. Потому что каждый помнит то время, когда Наташа разбилась – Арчи, а заодно и все мы, были слегка не в себе.
– Ладно, ребята, Филу отдохнуть нужно, – говорит Роджер и поднимается. – Сейчас все равно уже день на дворе, горячим головам пора остыть.
– Думаешь? – спрашивает Брэйн и точным движением забрасывает пачку в дальнюю урну.
– Естественно, – кивает рыжий, потирая глаза. Повязка на секунду съезжает, и вижу пустую глазницу – последствие самого страшного дня в жизни нашего друга. – Вечером встретимся и все обсудим.
– Но это нельзя так оставлять, – восклицает Арчи. – Вы же со мной согласны? А если бы они убили Изу?
– А я и не предлагал бездействовать, мой импульсивный друг, – смеется Роджер, сейчас, как никогда прежде, похожий на пирата. – Наверняка, они ждут, что мы, дураки такие, сразу сорвемся и приедем к ним кулаками размахивать. Тем лучше для нас и хуже для них, потому что эффект неожиданности еще никто не отменял. Мы помаринуем их немного в их же желчи: пусть посидят, помучаются, подумают над своим поведением. До Изы они все равно не доберутся, а к нам не сунутся. И вот, когда эти грязные свиньи расслабятся и решат, что им все с рук сошло, будет наш выход. Как вам план?
– А ведь Роджер прав, – задумчиво говорит Брэйн. – Фил, что ты молчишь?
А я и правда сижу, откинувшись на спинку лавочки, и ни о чем не говорю, словно мне рот зашили. Потому что не знаю, что сказать: эти люди готовы на все ради меня. Блин, могу разрыдаться, как девчонка, от переполняющих меня чувств. Наверное, просто слишком устал за последнее время. Черт возьми, если хорошенько подумать, то я никогда-то нормально и не отдыхал.
– Роджер все верно говорит, – наконец, произношу, поднимаясь. – Спасибо тебе, брат, если бы не ты, не знаю, чем бы все закончилось. Кровавой баней – не меньше.
Я обнимаю его, чувствуя аромат табака, кожи и виски. Роджер для меня не просто друг – он заменяет всем нам старшего брата, всегда согласного в лепешку расшибиться ради нашего блага.
– Если бы не Роджер и его цепь, долго бы мы с теми упырями возились, – хохочет Брэйн. – Видели их глаза, когда рыжий достал цепочку?
Мы смеемся, долго и почти истерически, и чувствую, как напряжение постепенно оставляет меня – выветривается, растворяясь в холодном воздухе. Все-таки мне очень с ними повезло. Знать бы еще наверняка, что никто из них не гадит в "Бразерсе", толкая наркоту, но гоню прочь эти мысли – кто угодно, но только не они.
– Ладно, братья, расходимся, – отсмеявшись, говорит Роджер. – Фил, садись, подвезу до дома.
Киваю, вспомнив, что Фрэнка оставил у дома, потому что ехал с матерью в машине скорой помощи. Вдруг шальная мысль бьет в голову – мысль, от которой не могу так просто отмахнуться.
– А можешь не домой меня завезти? – говорю как можно тише, чтобы Брэйн с Арчи не услышали.
– Понимаю, не хочешь пока туда возвращаться? – все-таки хорошо, когда есть люди, которым не нужно долго что-то объяснять, которые понимают с полуслова. – Вещай, Филин, адрес – доставлю с ветерком.
– Спасибо, – говорю, садясь позади Роджера на его мотоцикл, и называю адрес единственного места, где хотел бы сейчас оказаться. И наплевать, если меня там не ждут – я попробую. Риск в моей крови – я привык делать необдуманные, импульсивные поступки. Да и не умею по-другому жить.
– Гляди на них, – смеется Арчи, – чего-то шепчутся. Заговор, наверное, готовят.
– Завидуй молча, – хохочет рыжий и заводит мотор.
Мотоциклы с ревом срываются с места, и мы едем по забитым транспортом улицам. В голове гудит: я слишком устал, чтобы быть способным думать о чем-то. Сейчас, когда холодный ветер бьет в лицо, могу расслабиться и на время перевести дух. По мне будто каток проехался – до такой степени я измотан. И не только сегодняшними приключениями, но и событиями в моей жизни в целом. Сейчас мать лежит в больнице – у нее множественные ссадины, побои и еще, черт знает, что. Да и допилась уже до чертиков. Не знаю, сколько она пробудет под надзором врачей – пока мне ничего определенного не сказали, но, надеюсь, достаточно долго для того, чтобы я хоть немного смог отдохнуть и пожить чуть – чуть для себя. Не помню, когда в последний раз был предоставлен сам себе.
Едущие впереди Арчи и Брэйн сворачивают в сторону "Ржавой банки", а мы с Роджером едем дальше. Чем ближе пункт назначения, тем яснее ощущаю, что поступаю правильно – если и попытаться наладить свою жизнь, то именно в этом месте стоит начать. И пусть меня здесь ждет неудача, но я хотя бы попробую.
– Вроде приехали, – слышу голос рыжего, когда мотоцикл останавливается в неприметном дворе, в котором я совсем недавно рисовал птицу на снегу. – Точно сюда нужно было?
– Все правильно, – киваю, слезая с сидения. – Еще одна просьба, друг.
– Все, что угодно.
– Никому не рассказывай, хорошо? Если спросят, скажи, что, как и собирался, отвез меня домой.
Роджер кивает, не говоря ни слова, и долго смотрит на меня, не мигая.
– Знаешь, Фил, если это дом того, о ком я думаю, то мой тебе совет: не упусти ее, – наконец, говорит он. – Хоть это и не мое дело. Но ты же в курсе, как люблю я лезть не в свои дела со своими советами.
– Учту, – улыбаюсь и обнимаю друга за шею. – Спасибо тебе.
– Иди нафиг, – ржёт рыжий. – Бывай здоров – не кашляй!
И уезжает, а я остаюсь стоять перед подъездом Птички, не решаясь сразу войти. Понимаю, что с пустыми руками к девушке же нельзя приходить – настолько не привык общаться с нормальными барышнями, ухаживать за ними, что не знаю, как себя вести. В соседнем с домом Птички магазине покупаю яблоки, мандарины и пару пакетов виноградного сока – пусть трескает витамины – ей они на пользу. На кассе, немного подумав, покупаю шоколад. Все же девушки любят шоколад?
Девушка-кассир улыбается мне, складывая покупки в большой пакет, и, выйдя из магазина, и заглянув в него, вижу клочок бумаги: «Анна 09****** Позвони мне!»
Ага, конечно, разогнался – делать мне больше нечего, хотя девушка и симпатичная – тут двух мнений быть не может. Сминаю "визитку" и выбрасываю в урну возле магазина – все равно никому звонить не собираюсь. Так зачем хранить всякий хлам?
Подойдя к подъезду, поднимаю голову и смотрю на ее окна, надеясь, что она сейчас притаилась за занавеской, но за стеклами ни малейшего движения. Может, ее дома нет? Ушла гулять, например. Понимаю, что ищу повод не подняться – боюсь, что, увидев ее вновь, не сдержусь – наброшусь, срывая по пути в спальню одежду и оставляя на ее теле следы своей страсти. Мне нужно держать себя в руках – ради ее же блага. Она хрупкая, нежная, в ней живет свет – не имею права вторгаться в ее жизнь. Но, Боже мой, как же хочется.
Наплевав на все сомнения, берусь за ручку и чуть не отлетаю в сторону – дверь изнутри открывается, и из подъезда прямо на меня вылетает какой-то парень.
– Эй, мужик, осторожнее, – по инерции несильно бью его в грудь, чтобы немного притормозить выбегающего, лицо которого кажется смутно знакомым. Где я видел его? Не могу вспомнить.
– О, какие люди, – противно ухмыляется парень. – Что ты тут забыл?
Мне не нравится его тон. Сжимаю зубы, чтобы не выместить на этой хамской роже все, что накопилось во мне за эту ночь.
– Какая тебе разница? – да кто он вообще такой?
– Есть разница и большая! – орет парень и толкает меня в снег. Не знаю, каким чудом удается устоять на ногах. Ох, лучше бы этот чокнутый не нарывался, а то могу и сорваться. – Ты к Агнии идешь?
– Еще раз повторяю вопрос: какая тебе разница?
– Она моя, слышишь, только моя! – сатанеет парень. – Я не отдам тебе ее, не надейся даже!
Снова пытается меня толкнуть, но на этот раз оказываюсь проворнее: бросаю пакет и хватаю его за грудки. Он тощий, ниже меня ростом и уже в плечах, хотя я, прямо скажем, и не богатырь.
– Слышишь, ты! – понижаю голос и говорю медленно, чтобы до этого доходяги дошел смысл каждого моего слова. – Не смей трогать меня своими ручками, ясно? А то откручу тебе их от плечевых суставов, свяжу крестиком и полетишь на этом пропеллере в голубую даль. Ты меня понял? Не смей указывать, куда мне идти. Я тебя знать не знаю, какие у тебя ко мне претензии? Отвечай!
– Агния – моя девушка, а ты не имеешь права ходить к ней в гости, – шипит парень, и до меня постепенно доходит, почему мне кажется, что уже видел его раньше. Это же тот товарищ, что порывался отвезти Агнию в больницу. В принципе, я ожидал чего-то подобного – такая девушка не может быть одна. Просто я – дурак – поверил, что могу быть ей нужен.
Но с другой стороны, разве это дрыщеватое создание с гневно горящими глазками может быть мне конкурентом? Я же видел, как Птичка смотрела на меня, как смущалась и краснела, запрещала мне пить. Я не идиот и понимаю, что девушки не будут так себя вести, если парень им до лампочки.
– Если она твоя девушка, то ты должен знать, что мы с ней повязаны контрактом, – усмехаюсь и отпускаю лацканы его кожаного плаща. – Так что не гонори, придурок.
Чуть толкаю его, и парень отпрыгивает на несколько шагов, балансируя, чтобы не упасть. На его узком лице написано всепоглощающее презрение, а глаза мечут яростные молнии. Мне так смешно от его гримас, что не могу сдержаться и смеюсь, снова поднимая с земли брошенный пакет с провизией.
– Так что лучше не попадайся мне больше на глаза, а то зашибу, – говорю спокойно и берусь за ручку двери.
– Филин, – окликает он меня, когда я уже одной ногой стою в подъезде. Мне не нравится, что он знает мое прозвище. – Как там твоя мамочка? Хорошо ее в больнице кормят?
Черная пелена ярости накрывает, и я резко поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть в лицо тому, кто смеет так со мной разговаривать, но вижу только, как этот самоубийца улепетывает. Ох, не нравится мне этот субъект. И что только Птичка в нем нашла? И откуда он знает о моей матери?
Зато информация, что у нее есть парень, немного понижает градус страсти внутри, поэтому уже не боюсь, что наброшусь на девушку у порога.
Чем выше поднимаюсь по лестнице, тем отчетливее слышу музыку, доносящуюся из-за чьей-то двери. Знакомые до боли аккорды и слова бьют прямиком в сердце.
*A boy of anguish now, he's a man of soul,
Traded in his misery for the lonely life of the road.
The years were cruel to him no,
He will let them go.
Lays awake tryna' find the man inside
to back his bugs and escape this world.
«Moving on» Asking Alexandria
Не пойму, откуда эта музыка, из-за чьей двери, но вдруг слышу приятный девичий голосок, довольно сильный и красивый, подпевающий солисту. Я узнаю этот тембр, хоть ни разу и не слышал, как Птичка поет.
Преодолеваю лестницу, перепрыгивая через три ступеньки, и замираю у двери: что я ей скажу? Просто проведать пришёл? Да, именно так. Только хочу нажать на звонок, но замечаю, что дверь слегка приоткрыта – наверное, ее парень, уходя, неплотно прикрыл. В голове проносятся мысли, одна страшней другой, как в открытую семи ветрам дверь врываются подонки… Определенно, нужно больше отдыхать.
Слегка толкаю дверь, и та бесшумно открывается. Музыка звучит громче, а Птичка так самозабвенно поет, что начинаю смеяться. Не знаю, в какой комнате она находится, но по звуку найти не сложно, однако все-таки решаюсь окликнуть певицу, а то еще от испуга, завидев меня, инфаркт схватит.
– Птичка, ты где чирикаешь?
*Парень, живущий в страданиях, – теперь человек с душой,
Он променял своё несчастье на одинокую жизнь в дороге.
Годы были к нему жестоки, нет, он их не отпустит,
Он не может заснуть, пытаясь найти в себе мужество,
Чтобы собрать вещи и сбежать от этого мира.
Источник:
© Лингво-лаборатория «Амальгама»
23. Самая замечательная девушка во Вселенной
*J'apprends a n'plus faire semblant
À perdre le bonheur pour mieux rester vivant
J'ai bu bien trop de doutes
Marché au bord du vide
J'ai l'amour sur la route
Et le coeur qui se vide
«Avancer» Garou
Меня так взбесил визит Кира, что сразу после того, как за ним захлопнулась дверь, врубила музыку и принялась петь. Потому что так я расслабляюсь, выбрасывая наружу скопившееся внутри напряжение, не даю разорвать негативным эмоциям изнутри. Никогда не умела делиться наболевшим – наверное, поэтому у меня и нет подруг. Всем же подавай откровения, интимные подробности, жалобы на мужчин и судьбу, но не умею так – мне легче включить любимые песни, чьи слова знаю наизусть, и петь, петь до изнеможения, до хрипоты. А потом, завалившись, обессиленная, но довольная, на пол, долго смотреть в потолок, представляя, что над головой сияют самые яркие звезды в Галактике.
Кир ушел минут десять назад, и вот я пою, словно сумасшедшая, не думая о том, что кто-то может мои завывания услышать – мне нужно расслабиться. События последних суток вывели из равновесия, выбили почву из-под ног. Сначала Фил и его странное окружение. Чувствовала себя чужой на их празднике жизни – будто только я мешала Филину хорошо отдохнуть с друзьями и теми девушками. Наверное, не будь меня рядом, ему не пришлось бы никому отказывать – лежал бы в постели с красивой девушкой, а не меня каруселями развлекал. Потом та странная беседа в сказочном домике, где я готова была ему отдаться – стоило только руку протянуть, но Фил дал мне месяц для раздумий. Только какие могут быть сомнения, что он нравится, что нужен мне? Даже когда Кир насиловал мой мозг своей любовью, я думала, что больше всего на свете хочу, чтобы на его месте оказался Филин. Чтобы это он мне говорил о любви, о бессмертности своих чувств, о том, что никому меня не отдаст и не отпустит, да только в моей жизни никогда не было чудес. Так почему чудо должно случиться сейчас?
Какой-то звук врывается в мир моих раздумий и безумных песен – отчетливо слышу, как кто-то зовет меня. И я слишком хорошо знаю, кто это может быть, потому что только один человек во всем мире называет меня Птичкой. Только что ему здесь делать? Наверное, мерещится – совсем с ума сошла.
– Птичка, – слышу все тот же знакомый голос и чувствую, как холодный пот выступил на коже. Сегодня что, день визитов? Чего им всем от меня нужно? Зачем Фил пришел? Чтобы снова издеваться?
Быстро выключаю музыку и в тишине слышу какое-то шуршание и звук шагов – если бы не знала, кто крадется по моей квартире, уже орала бы, как сирена. Но от одной мысли, что Фил в моем доме сейчас идёт по направлению к спальне, где сижу на кровати не в силах пошевелиться, бросает в дрожь. Зачем он пришел?
– Я тут, – не то кричу, не то шепчу – не разобрать. Сама себя не слышу – в ушах шумит кровь, словно тихоокеанские волны. В глазах рябит – совсем ничего не вижу перед собой, только разноцветные пятна.
– О, вот ты где спряталась, – усмехается Фил, просовывая голову в дверной проем. – Зачем музыку выключила?
– Громко играла, – шепчу себе под нос, чувствуя, как заливается краской лицо: мне так неловко, что он слышал мое пение.
– А по мне так в самый раз, – смеется, оперевшись плечом на дверной косяк и сложив руки на груди. Какой-то пакет висит на его левом предплечье, мерно покачиваясь в воздухе, словно маятник. – У тебя хороший вкус в выборе музыкального репертуара.
– Спасибо, – с трудом выдавливаю из себя и, избегая смотреть на парня, кручу в руках пульт от стереосистемы.
– И голос тоже, – смеется Филин. – Почему ты ни разу не говорила, что умеешь петь?
– Я? Умею петь? – от неожиданности даже забываю о смущении. – Не выдумывай!
– Странная какая, – говорит Фил, удивленно приподняв левую бровь. – Ты же прекрасно поёшь.
