Текст книги "Ветер нашей свободы (СИ)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
А, может быть, мы с Киром разбились на машине, а я просто не помню этого? И сейчас нахожусь в своем личном аду, где лежу, полностью недвижимая, обреченная извечно видеть перед глазами того, к кому больше никогда не смогу прикоснуться? Но, если я умерла, то почему так плохо? Почему чувствую боль в саднящих запястьях и щиколотке, почему так раскалывается голова, а во рту такая сушь, что язык сейчас рассыплется, как истлевший от времени пергамент? Значит, жива еще. Но только не уверена, что это к лучшему. Может, действительно лучше умереть, чем так мучиться?
Холодно, Господи, как же холодно…
Шум падающей откуда-то воды не дает снова погрузиться в спасительное забытье. Знать бы еще, где я и как меня сюда занесло? И где Кир?
Все-таки удается открыть глаза, хоть это и до отвращения к самой себе сложно. В месте, где я лежу, обездвиженная и замерзшая, темно и сыро. Аккуратно смотрю по сторонам – голова болит, а шея ноет, но мне необходимо понять, где нахожусь и возможен ли выход отсюда. Но вокруг лишь тьма, и снова прикрываю глаза, потому что смысла разглядывать темноту, нет никакого.
Не знаю, сколько лежу, стараясь абстрагироваться от всей этой ситуации и не думать о том, зачем меня сюда привели, что от меня хотят и что уже успели сделать. Я понимаю, кто со мной так поступил, но не могу в это поверить. Неужели я могла быть такой дурой, что села к нему в машину? Зачем ему все это? Неужели я настолько прекрасна и неповторима, что мной хочется обладать любой ценой, наплевав на мое мнение, закон и последствия? Нет. Просто он, наверное, шизофреник, потому что другой причины, зачем он напоил меня какой-то дрянью, нет.
Шум воды становится постепенно тише, и до меня доходит, что это шумит дождь, который, судя по всему, заканчивается. Значит, здесь есть окно, раз я могу слышать льющуюся с неба воду – это уже хорошо. Если есть окно, значит через него можно будет выбраться на свободу. Потому что или умру или сбегу отсюда. Терпеть чей-то эгоистичный идиотизм не намерена.
Вдруг слышу звук открывающейся двери, и в комнату попадает немного света. Поворачиваю голову и вижу Кира. Он стоит, оперевшись плечом на дверной косяк, и, молча, смотрит прямо на меня. Мне плохо видно выражение его лица, и из-за этого становится особенно жутко. Не понимаю, что он задумал, и как будет действовать дальше. Убьет меня? Изнасилует? Оставит здесь умирать?
Кир молчит, и это еще больше давит на психику. Хочу закричать на него, наброситься, но вместо слов вырывается какой-то невразумительный клекот, словно я раненая птица. На самом деле, если бы я имела силы смеяться, то расхохоталась над злой иронией судьбы: Фил прозвал меня Птичкой, и вот я попала в силки, расставленные тем, от кого такого не ожидала.
– Не дергайся, – говорит, заметив, как я пытаюсь вырваться, брыкаюсь, дергаюсь, – не поможет. Мой отец моряком был, поэтому я знаю около ста способов завязать узел так, чтобы его проще было только ножом разрезать. Так что не трепыхайся, Птичка.
Последнее слово он, будто выплевывает, словно оно отравляет его изнутри.
– Пить хочешь? – неожиданность вопроса сбивает с толку.
Машу головой так сильно, что она еще больше начинает болеть. Не буду я пить его воду – мне одного раза за глаза хватило. Больше он меня не обманет. Лучше от жажды умереть, засохнуть, исчезнуть, но пить и есть из его рук не стану, даже если за это мне все золото мира посулят.
– Боишься, что ли? – удивляется Кир. Черт возьми, он, в самом деле, удивлен! – Не надо, я не сделаю тебе ничего плохого.
Не верю, не верю! Сотни раз готова об этом кричать, но страх сковал не только мой язык, но и душу.
Нет, это сон, такого не может быть! Как я могла так вляпаться?
– Почему ты молчишь? – устало спрашивает и, не закрывая двери, нащупывает выключатель на стене.
Вспышка света ослепляет, и я жмурюсь, чтобы нормализовать зрение. Когда черные зайчики перестают скакать перед глазами, осматриваюсь. Я в какой-то убогой маленькой комнате с крошечным окошком под потолком. На стенах черная плесень, а пол, в некоторых местах, вовсе прогнил, обнажив серую промерзшую землю.
– Нравятся хоромы? – с издевкой в голосе спрашивает Кир, присаживаясь рядом со мной на стул. – Ну-ну, не расстраивайся – это временное пристанище. Скоро мы с тобой уедем в прекрасное место, где нам никто не сможет помешать любить друг друга. Я буду о тебе заботиться – ты даже представить себе не можешь, как я в этом деле хорош. Жаль, что ты по доброй воле не захотела узнать меня лучше, но теперь у тебя все равно нет выхода. Мы уедем из этого гнилого города, подальше от всех, и тебе никто не сможет помешать узнать меня лучше.
– Я не хочу, – хриплю, царапая словами горло. – Зачем тебе это?
– В каком это смысле? – таращит глаза, будто я сказала самую дикую чушь на свете. – Думаешь, меня сильно волнует, что ты там хочешь? Тебя же не волновали все это время мои чувства, мечты и желания? Бегала от меня, как будто я проказой болен. А как только на горизонте замаячил этот гопник разрисованный, так ты, как последняя шлюха, повисла на нем. Чем он тебя взял? Что в этом Филине есть такое, чего во мне нет?
– Я не шлюха! – выкрикиваю, не в силах больше все это терпеть. Пусть хоть убивает меня – терпеть это не смогу. Он говорил, что любит меня, но разве так любят? Если бы все его разговоры о чувствах были искренни, то разве позволил бы он себе так со мной разговаривать?
– Ага, конечно– конечно, – брезгливо морщится и отводит взгляд, словно ему противно на меня смотреть. Я не понимаю, что у этого человека в голове. Одно понимаю четко: Кир явно болен.
– Что ты от меня хочешь? – спрашиваю, хотя не надеюсь на то, что он окажется таким дураком, что расскажет о своих планах так быстро, но попытаться должна.
– Я же тебе уже говорил, – медленно, почти по слогам, повторяет, как будто я идиотка, до которой не могут дойти очевидные вещи, – что скоро мы уедем в прекрасное место. Вдвоем. Там не будет никакого Фила – это самое важное условие. Некому будет тебя отвлекать и ты, наконец, узнаешь меня лучше и поймешь, что я ничем не хуже этого придурка.
Мне не нравится все то, что он говорит. Во-первых, я не хочу никуда ехать – ни с Киром, ни без него. Во-вторых, его слова о Филе доводят меня до умопомрачения. Да этот идиот с явным расстройством личности и в подметки не годится Филину.
– Фил не придурок! – выкрикиваю, снова пытаясь освободиться, но вместо долгожданной свободы только жгучая боль. – Ты его совсем не знаешь и не имеешь права так о нем говорить, понял?
– Я же просил тебя не дергаться, – Кир смотрит на меня, сощурившись. – Только хуже делаешь. Все равно я тебя пока не отпущу – мне не хочется, чтобы ты путалась у меня под ногами, пока я занимаюсь важными делами.
– Какие у тебя дела, идиота ты кусок?! – не выдерживаю и буквально ору на него. Наплевать на то, как сильно болит мое пересохшее горло и на то, чем может обернуться моя вспыльчивость. – Оставь меня в покое. Как ты не понимаешь, что не закончится добром твоя затея.
– Это почему ты так решила? Откуда такие смелые выводы? – ухмыльнувшись, с видом победителя складывает руки на груди.
– Меня же будут искать, о чем ты только думаешь?
– Ой, не смеши меня, – продолжает ухмыляться, глядя на меня в упор. – И кто первым бросится на твои поиски? Уж не твой ли татуированный дружок и его расписная гоп-компания?
– Ну, хотя бы и они.
– Ха, да им лишь бы пивом глаза залить, – передергивает с отвращением плечом и откидывается на спинку стула. Господи, если бы я могла, то врезала бы по его самодовольной харе. – Ну, может, он и удивится, что ты где-то пропала, но потом найдет себе кого поинтереснее. Не переживай, долго он грустить не станет.
Его слова больно ранят. В глубине моей души сейчас плачет и мечется маленькая неуверенная в себе девочка, которая вопит изо всех сил одну-единственную фразу: "Он прав". Но я гоню от себя плохие мысли– если позволю себе усомниться в Филе и его чувствах ко мне, то совсем расклеюсь, а Кир ведь только этого и добивается. Да только я не дам ему возможности победить. Чего бы мне это ни стоило.
– А Серж? Его со счетов ты тоже скинул? – выбрасываю последний козырь. Да, на самом деле, у меня не так много защитников. – Думаешь, с его связями он не применит все свое влияние и не найдет меня? У него же не тысяча сестер.
Кир несколько секунд смотрит на меня, а потом разражается таким оглушительным хохотом, что, кажется, еще немного и потолок рухнет.
– Что? Почему ты смеешься? – мне не нравится этот смех. Он отвратительный, от него начинает подташнивать.
– Ох, Агния, если бы ты лучше знала своего брата, то так бы безоговорочно не верила в него. Наивная ты дура, честное слово.
– Что ты имеешь в виду? – меня удивляют его слова. Неприятное чувство крошечным червячком шевелится в сердце. Что Кир такого знает о моем брате, о чем я не догадываюсь? Да, признаю, Серж в последнее время вел себя очень странно, если не сказать подозрительно, но он же любит меня. В этом же я не должна сомневаться? Или должна? Господи, у меня уже голова кругом идет от всей этой ситуации.
– Если бы ты знала, на что он готов ради карьеры, то очень сильно удивилась. И, кстати, он на многое уже отважился для достижения своей цели. Однажды он променял тебя на свою работу, подставил, а ты даже и не поняла, дурочка, в какой партии играла важную роль, – смотрю на его перекошенное в гневе лицо, а он, тем временем, продолжает – Никогда не прощу твоему брату, что по его вине я потерял шанс быть с тобой вместе. Но ничего, я все исправил. Осталось совсем немного до полной победы.
Лежу, пытаясь осмыслить услышанное. Да, я знаю, что для Сержа карьера на первом месте. Но как его служба может влиять на его отношение ко мне? И на наши отношения? А что самое интересное: что Кир имеет в виду, говоря о какой-то партии, которую разыграл мой брат?
– Я не понимаю…
– Ничего, это ненадолго, – мерзко ухмыляется, глядя на меня. Под его взглядом становится еще хуже, словно меня в холодильник засунули – настолько он холодный. И этот человек ещё что-то говорил о любви? Человек с такими ледяными глазами не умеет любить. – Ладно, дорогая моя Агния, сейчас принесу тебе еды, и ненадолго попрощаемся – дел куча накопилась. Перед отъездом нужно окончательно поквитаться с твоим размалеванным приятелем. Вот когда он сдохнет, тогда можно будет и вздохнуть спокойно.
Волны ужаса окатывают меня, как морской прибой. Он еще долго распинается о том, как ненавидит Фила и как желает ему всего самого наихудшего, а я вдруг отчетливо понимаю, кто стоит за всем тем кошмаром, что свалился на голову Филина.
Мысль о том, что по моей вине с ним такое происходит, острым камнем впивается в сердце.
Кир, наконец, замолкает и выходит из комнаты. Дверь с грохотом закрывается, а я снова остаюсь одна в полной темноте.
Слезы отчаяния и бессильной злобы текут из глаз.
Я во всем виновата. Только я одна. От этой мысли так больно, что хочется кричать. И я не сдерживаюсь– кричу, что есть сил, раздирая горло изнутри, разрывая связки.
Пусть Фил действительно забудет обо мне и начнет жить дальше. Это лучше, чем он узнает, что, не встреть он меня, у него все бы было хорошо.
36. Напрасная жертва
– Что делать собираешься? – спрашивает Арчи, подняв голову и подставив лицо прохладному ветру.
– Не знаю пока, – пожимаю плечами и закуриваю. – Вот жду, когда ее брат объявится – надеюсь, благодаря ему выяснить, где Агния может быть или как найти этого проклятого Кира, который сто процентов что-то знает.
– Может, в полицию сообщить? Все-таки человек пропал – это же не шутки, в самом деле.
– И кто я ей такой? – пожимаю плечами, полностью отметая этот вариант. – Ты же знаешь, что менты заявления в любом случае на третий день принимают, да еще и в большей степени от родственников. Мы же и знакомы с ней всего ничего – пошлют просто-напросто, и слушать не станут.
– Согласен, – вздыхает Арчи. – Наша милиция нас бережет.
– Поймает, а потом стережет.
Мы сидим во дворе "Ржавой банки" только вдвоем. Вокруг не слышится привычный, ставший родным, шум – никто не возится с мотоциклами, не орет и не спорит. После того, как счета мастерской полностью обнулили, а мы так и не успели перевести деньги за новый товар, без которого почти невозможно работать, Арчи предложил отправить ребят в отпуск. Во-первых, им давно пора было отдохнуть, а, во-вторых, нам элементарно нечем платить им зарплату. Поэтому, пусть лучше пока дома посидят и восстановят нервные клетки, уничтоженные криками и издевательствами Арчи – их не в меру нервного второго босса.
– Знаешь, я себе уже голову сломал, пытаясь понять, кто это может быть, – нахмурившись, говорит лысый и выпускает в небо светло-серое дымное облако. – И на того думал и на этого, но в голову так ничего и не приходит. Даже всех наших одноклассников вспоминал, всех, с кем мы в детский сад ходили – никакого результата. Не знаю я, кому ты мог так поперек горла встать. Ты же у нас не конфликтный товарищ – не то, что я.
Я смеюсь, потому что согласен с ним – Арчи действительно в этой жизни насолил большему количеству народа, чем я. Но почему-то факт именно моего существования кого-то сильно возмущает. Я бы чихал на все с большой колокольни, если бы эта проблема в других не рикошетила со страшной силой. А этого я уже не могу вынести.
– Филин, я знаю, что тебя гложет, – говорит Арчи и серьезно смотрит на меня, будто душу хочет наизнанку вывернуть, – но ты не переживай: все с нами будет хорошо. Пусть хоть захлебнется своей злобой, но до всех все равно добраться не сможет. Ну, пырнул он Брэйна – жалко, конечно, но татуировщик наш жив и практически здоров. Иза тоже, несмотря на всю патовость ситуации, уже в порядке. Да и деньги наши, что он спер… ну, другие, значит, заработаем. В первый раз, что ли нам из дерьма с тобой выплывать? Бывали времена и похуже.
И это чистая правда – мы с ним столько разного повидали, в таком за жизнь поучаствовали, что и вспоминать не хочется. Даже гибель Наташи, которая так сильно подкосила каждого из нас, не стала той последней каплей, точкой невозврата, за которой – бездна. Поэтому и сейчас мы будем барахтаться в этих отходах чьей-то ненависти, пока не взобьем грязное прогорклое масло.
– Ты прав, – улыбаюсь, выбрасывая в урну окурок.
– Я всегда прав – в этом мое проклятие, – смеется лысый. – Знаешь, у меня идея родилась. Еще сегодня днем, но не говорил тебе. Как только ты позвонил и рассказал все, меня прям осенило.
– Что на это раз? – морщусь, на секунду представив, до какой ручки могли довести Арчи долгие размышления о несправедливости бытия.
– Не бойся, – смеется, направляясь к мастерской. – Пошли, внутри расскажу. В гараже хорошо – там пиво еще осталось.
– Долбанный алкоголик, – тоже смеюсь, следуя за ним. – Скоро без пива и секунды прожить не сможешь.
– Да ладно тебе, – машет он на меня рукой, – сам знаешь, что я умею тормозить.
– Я знаю, что ты раньше умел, какие навыки в тебе сейчас не всегда ясно.
– Не брюзжи и просто послушай, что я придумал и на что готов пойти ради тебя.
– Почка мне твоя не нужна, – предупреждаю на всякий случай, зная, как далеко может завести Арчи его буйная фантазия и дикий, неуемный нрав. – Даже не уговаривай.
– И не собирался, – хохочет, садясь на диван. – Да и не думаю, что мои органы смогут кого-то спасти.
Я присаживаюсь рядом, приготовившись выслушать его план, каким бы безумным он ни был, потому что, знаю точно, от лысого можно ожидать чего угодно.
– В общем, ты же знаешь Матильду? – спрашивает абсолютно серьезным тоном, словно и не веселился минуту назад. А Матильда-то тут причем?
– Думаешь, после того, как она зимой на улицу голая вышла ее можно забыть? – улыбаюсь, вспомнив, как гордо она шла, вонзаясь острыми, словно иглы, каблуками в снежный наст. Да уж, зрелище поистине завораживающее.
– Сам же знаешь, что я никогда не даю девушкам надежду на продолжение банкета. После Нат ни одна не смогла стать для меня хоть чем-то большим, чем сексуальный объект. Полюбить никого, по всей видимости, уже больше не получится, а заводить отношения для галочки не могу и не желаю. Поэтому никогда я им не звоню, никогда не ищу встречи и уж, тем более, ничего у них не прошу.
– Да, в этом плане ты принципиальный парень.
Все верно: никогда Арчи не ищет встречи с теми, кто был хоть раз в его постели. Многих девушек такое положение вещей не устраивает, и они всячески ищут повод, чтобы снова его увидеть, но и в этом случае ничего, кроме очередного разочарования не получают. Хотя он с ними всегда честен, но многие не хотят мириться с несправедливостью мироздания. Одной из таких, даже слишком активных, барышень оказалась и Матильда.
– И к чему ты о ней вспомнил?
– Что ты знаешь о ней?
– О Матильде? Она красивая – вот, в принципе, и все, что мне известно. Да мне больше и не хочется ничего знать, честно говоря. Матильда – не моя проблема, а твоя и Ястреба. Только меня там и не хватает.
– Согласен, – кивает Арчи. – А знаешь, где она трудится в свободное от попыток меня охомутатать время? Не знаешь? Так я тебе расскажу. Работает наша дорогая Матильда в городском архиве паспортного стола.
Арчи делает эффектную паузу, чтобы я осознал его слова, но мне до сих пор не понятно, к чему он клонит.
– Слушай, ты не мог бы изъясняться не так запутанно? Если честно, у меня нет ни сил, ни желания разгадывать твои шарады.
– Ладно, не психуй, – машет рукой, встает и направляется в кабинет, где стоит холодильник, в котором, возможно, еще осталось пиво. Приходится снова ждать, когда он возьмет то, что ему нужно и вернется обратно. Все-таки бывают моменты, когда я, буквально, в шаге от того, чтобы прибить своего лучшего друга.
Наконец он возвращается и, прихлебывая пенный напиток из запотевшей бутылки, начинает излагать свою мысль.
– Мы знаем, что последнее место, где видели твою Агнию – ее работа. Секретарша сообщила, что Птичка уехала вместе с этим ее приятелем, который драться к тебе лез. Все правильно, я ничего не забыл? – дождавшись утвердительного кивка, он продолжает: – Ты ему звонил, но телефон вне действия сети, а где он живет, ты не знаешь. И вообще, вполне возможно, что он сейчас валяется кверху пузом на Лазурном берегу и ни о чем не ведает. Но все-таки, что нам нужно сделать? Узнать его домашний адрес и просто поехать и поговорить. Но, как нам известно, адрес тебе никто не дает, потому что служебная тайна и все в таком духе. Поэтому будем действовать по-другому. Я уже позвонил Матильде, и она обещала помочь. Тебе только нужно будет узнать его точные данные – фамилию, год рождения.
– Все так просто? Уже позвонил?
– А чего затягивать? – морщится Арчи, и я вижу, насколько он измотан. Наверное, я выгляжу еще хуже.
– Тебе надо поспать, – говорит, допивая пиво. – Ты сам на себя не похож – как привидение уже.
– Не могу, – вздыхаю и прикрываю глаза. – Мне не дают покоя мысли о ней. А что, если ее убили? Или еще что похуже?
– Вижу, что Птичка крепко тебя ухватила – втрескался по самые уши, – смеется Арчи. – Не переживай, найдем мы ее.
– Скорее бы уже.
Лысый хочет что-то сказать, но тут одновременно происходят два события: у меня звонит телефон, а в мастерскую открывается дверь, и входит Матильда – как всегда красивая до невозможности. Смотрю на дисплей, на котором высвечивается имя "Серж" – слава богам, объявился.
– День добрый, – слышу в трубке хриплый усталый голос, – Вы мне звонили?
Глядите, какой вежливый.
– Приветствую, звонил. Это Филипп. Помнишь меня?
Несколько секунд он молчит, словно обдумывая информацию или просто удивляясь, зачем мне понадобилось его тревожить.
– Знакомый Агнии? – наконец, спрашивает все таким же уставшим голосом. – Чем могу быть полезен?
Чувствуется, что ему не очень приятен мой звонок – наверное, я действительно ему не нравлюсь, но сейчас мне наплевать на то, какие чувства он ко мне испытывает. Сейчас для меня главное – найти Агнию, а все остальное находится за линией горизонта.
– Я целый день не могу связаться с твоей сестрой, – без лишних слов приступаю к делу. – Она куда-то уехала?
– В каком смысле? – заметно оживляется мой собеседник, а мне это только на руку. – Я ни о чем таком не слышал. Куда она может уехать?
– Я ей звоню, начиная с полудня, но в ответ лишь механический голос вещает, что телефон выключен.
– Мало ли, почему она его отключила, – слышу в голосе плохо скрытую тревогу. – Может быть, просто ни с кем разговаривать не хочет, отдыхает.
– Вполне возможно, спорить не стану, да только и дверь она не открывает, а сосед по лестничной клетке сказал, что она дома уже сутки не появлялась. Как на работу уехала, так и не возвращалась.
– Надо, значит, начальнику позвонить, – Серж хватается за ту же ниточку, что и я раньше – все-таки не только у дураков мысли сходятся.
– Не поверишь, но и там я тоже был.
– И что? – еще больше волнуется, от чего его хриплый голос становится похожим на рычание дикого зверя.
– Удалось выяснить, что она села в машину к Киру, и они уехали вместе. Больше ее никто не видел. Ты знаешь этого товарища?
Картина того, как за Птичкой захлопывается дверца машины этого идиота, снова всплывает перед глазами. Сцепляю зубы и сжимаю кулаки. Куда он ее увез? Почему она не отвечает? Все это неспроста – этот задохлик точно в чем-то замешан. Главное, найти его, и тогда всю душу вытрясу из заморыша, но узнаю, где Агния.
– Да, мы с ним хорошо знакомы, – говорит Серж. – Сейчас я ему позвоню и во всем разберусь. Спасибо, что сообщил.
Чувствую, что он хочет от меня избавиться поскорее, но хрен ему.
– Уже сделано, – быстро говорю, стараясь успеть до того момента, как Серж повесит трубку.
– Что именно? – удивляется, но на линии остается – все-таки удалось его заинтересовать.
Серж явно не ожидал такого поворота. Думал, наверное, что ни на что я не способен. Мне интересно, чем я так ему не угодил, но сейчас не время задушевных разговоров – главное, найти Птичку. И даже если она уехала с Киром в отпуск, ничего никому не сказав, решила оставить меня, то я должен об этом узнать, чтобы уже все для себя уяснить. А если с ней что-то случилось, то, тем более, нужно действовать.
– И что он сказал?
– Ничего, потому что телефон выключен, как и у Агнии. Вообще это все очень странно, тебе не кажется? – интересуюсь у сохраняющего молчание собеседника. – Вчера днем он ее подвозит на своем автомобиле предположительно домой, но она исчезает, никого не предупредив, в неизвестном направлении, ее телефон не отвечает, а тот, кто видел ее последним, тоже пропал. Это все очень подозрительно.
– Надо его найти, – наконец, говорит Серж, и я слышу в его голосе сталь. – Я знаю, где он живет, сейчас я туда прямиком и поеду.
Смотрю на Арчи, беседующего о чем-то с Матильдой. Девушка смотрит на него, словно он божество, от чего лысый немного смущается. Не знаю, как сообщить ему, что его жертва была напрасной – адрес Кира знает брат Агнии, и в том, чтобы тревожить Матильду не было никакой необходимости. Но, черт возьми, они неплохо смотрятся вместе – она явно влюблена, так почему бы и ему не попробовать разморозить свое сердце и не попытаться построить с ней отношения? Но сейчас у меня нет времени философствовать – мне обязательно нужно уговорить Сержа взять меня с собой – я должен увидеть Кира, или хотя бы убедиться, что Агния не с ним.
– Я с тобой, – говорю не терпящим возражения тоном. Мне наплевать, что Серж обо мне думает – не в моих привычках кому-то что-то доказывать и, если человек ко мне испытывает неприязнь, не стану рвать себе жилы и доказывать, что хороший. Пусть, что хочет, то и делает со своей нелюбовью ко мне – мне до этого нет дела.
– Может быть, я сам? – неуверенно спрашивает, но меня сложно остановить.
– Нет, я должен туда поехать, и это не обсуждается. Агния для меня не посторонняя девушка. Тем более, в конце концов, я первым понял, что она пропала, и уже сделал за тебя половину работы, поэтому ты не имеешь права игнорировать мое желание узнать правду. Да и вдвоем мы, мне кажется, эффективнее сработаем.
Он несколько секунд молчит, обдумывая мои слова, но я уверен, что убедил его.
– Ладно, – тяжело вздыхает, будто под лед ныряет. – Где тебя удобнее забрать?
– Подъезжай в "Ржавую банку". Знаешь, где это?
– Я знаю намного больше, чем ты себе можешь представить, – говорит он странным тоном, и от его слов становится не по себе. – В общем, жди – минут через пятнадцать буду.
И вешает трубку.
А я сижу, обдумывая его фразу. Я так и не понял, на что именно он намекнул, но это и неважно. Главное – найти Кира, живого или мертвого. Внутри рождается ощущение, что после этого многое станет на свои места.
37. Кровь на стене
Я, наверное, уснула или просто отключилась, но очнуться меня заставил звук проворачивающегося в замке ключа.
В этой темной сырой комнате чувствую себя, как в гробу – темно, душно и страшно. Кир говорил об отъезде куда-то, но как заставить его передумать? Как сообщить близким, что он похитил меня? Может быть, стоит согласиться на его условия? Тогда он потеряет бдительность, расслабится, а я смогу каким-то образом связаться с Сержем. Это, в принципе, неплохой вариант, если бы еще знать точно, какие у этого шизофреника условия.
От одной мысли, что Кир прикоснется ко мне, захочет поцеловать становится невыносимо тошно. А он этого захочет – здесь двух мнений быть не может. Как тогда жить? Повешусь.
– Ты спишь? – слышу высокий знакомый голос, от которого в дрожь бросает. Я ненавижу его, и такие тупые вопросы тоже ненавижу.
Молчу, не желая с ним разговаривать. Все мысли о том, чтобы, пусть даже и в целях обмана, пойти с ним на контакт, мигом вылетают из головы, как только он появляется. Я не смогу, просто не смогу быть с ним.
– Почему ты молчишь? – спрашивает, и легкая тревога слышится в его голосе. – С тобой все нормально?
– Ты серьезно об этом меня спрашиваешь или издеваешься? – не выдерживаю повышенного градуса идиотизма, царящего сейчас в моей жизни. – У меня руки уже, наверное, почернели и скоро отсохнут! Меня тошнит и кружится голова после той гадости, которую ты мне подсыпал. А еще я замерзла, словно меня голой задницей в сугроб бросили и не дают встать. Еще вопросы есть?
Я выкрикиваю фразы, выплевываю их в его отвратительную рожу, но он только улыбается. Не понимаю, чему он радуется? Моей боли, тоске и отчаянию? Наверное, он – садист, получающий удовольствие от чужих мучений. И за что мне все это? Я же нормальный человек, хорошая даже. Почему именно я?
– И ничего-то ты не понимаешь, – вздыхает Кир, убирая упавшую на глаза русую челку. – Я слишком сильно тебя люблю, чтобы снова потерять. В прошлый раз я был настоящим идиотом, бесхребетным созданием и не смог тебя удержать. Мы не поняли друг друга. Я думал, что ты будешь тянуться к хорошему парню, вроде меня – человеку надежному, любящему, согласному все для тебя сделать. Помнишь, как на пикнике я принес тебе букет полевых цветов? – он замолкает, а я не сразу понимаю, что Кир ждет ответа.
– Помню, конечно, – с каждым его словом, каждым вопросов или гримасой все лучше понимаю, что он действительно болен, но от этого осознания ни капельки не легче. – Почему это для тебя так важно?
Он молчит и сверлит меня тяжелым взглядом из-под чуть опущенных ресниц. Не могу понять, что читается в его мутных глазах.
– Потому что, мать твою, с меня все друзья смеялись, когда ты выбросила цветы! – сначала тихо, но с каждым словом все громче говорит Кир. Если так дело и дальше пойдет, он примется орать, брызгать слюной и топать ногами. Я боюсь его, потому что не знаю, на что еще способен его воспаленный мозг и помутившийся рассудок.
– Я их не выбрасывала, я просто оставила их, чтобы не мешали, – пытаюсь объяснить, но понимаю, что это бесполезно. – Ты же целую охапку нарвал – в руках не помещались.
– Нет, – шипит он, – ты их выбросила! И не смей утверждать, что это не так, маленькая ты дрянь! Ненавижу, когда мне врут!
– Но я же не…
– Заткнись! – теряет над собой контроль, вскакивает и, подбежав к стене, начинает молотить по ней кулаком. – Дрянь, дрянь!
Лежу, затаив дыхание, и во все глаза смотрю, как он калечит себя, выкрикивая ругательства. Мне страшно от того, во что я превращусь, реши он выместить свою ярость на мне. Да он просто убьёт меня, и на этом все закончится. От этих мыслей хочется закрыть голову руками, сжаться в комок и исчезнуть, но он до сих пор не развязал меня и планирует ли это вообще делать – не знаю.
Постепенно, когда его правый кулак превращается в кусок мяса, а на стене отчетливо видны следы крови, тонкими струйками, стекающие вниз, прихожу в себя. Мне нужно, просто необходимо, чтобы Кир меня развязал. Я не хочу лежать на этой жесткой кровати бесполезным кулем и не иметь возможности на что-то повлиять.
– Кир, развяжи меня, пожалуйста, – тихо прошу, когда он постепенно успокаивается и, оперевшись лбом о стену, стоит, тяжело дыша.
Сначала он на меня не реагирует, находясь все еще во власти своих внутренних демонов, что разрушают и его, и все вокруг. Терпеливо жду, когда он обратит на меня внимание, а он, наконец, словно просыпается и поворачивает ко мне свое бледное лицо, покрытое испариной.
– Что? – спрашивает, удивленно на меня глядя, будто даже не помнит, что в комнате не один.
– Развяжи меня, – повторяю просьбу и указываю подбородком на связанные над головой руки. – Я так больше не могу. Будь ты человеком, в конце концов.
– А, – только и говорит, вытирая обезображенной рукой пот со лба. От этого у него на коже остается кровавый след, и сейчас он больше похож на воина какого-нибудь племени, готовящегося к битве и обмазывающего себя кровью.
– Ты меня слышишь? Что с тобой?
– Все нормально, – отвечает, переводя взгляд с меня на свою руку. – Развязать, говоришь? Развяжу, не волнуйся. Мы скоро уезжаем, так что в любом случае придется тебя освободить.
– Куда мы уезжаем?
– Пусть это тебя пока не касается, – задумчиво говорит Кир, рассматривая раненную руку. – Всему свое время – пусть это для тебя сюрпризом станет.
– Ты сумасшедший, – высказываю вслух то, что поняла еще при первом его появлении здесь. – Тебе нужно обратиться к специалисту, как ты этого не понимаешь?
Он некоторое время смотрит на меня, непонимающе, а потом смеется. Громко, с удовольствием, запрокинув голову.
– Думаешь, ты первая, кто мне об этом говорит? – спрашивает отсмеявшись. – Другие тоже думали, что смогут мне помочь, наставить на путь истинный, да только, куда им? И у тебя не получится. Мы, наконец, уедем в тихое место, где до нас никто не доберется.
– Почему именно я? Почему ты выбрал меня? Что во мне такого особенного, что заставило идти на такие жертвы?
