Текст книги "Ветер нашей свободы (СИ)"

Автор книги: Лина Манило

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Машина едет по кочкам и ухабам, я лежу, скрутившись калачиком, парализованная страхом, и пытаюсь отогнать дурные мысли и плохие предчувствия. Надо что – то делать. Не хочу быть здесь, но кто меня спрашивает? Кое – как все – таки удается перевернуться на спину, и принимаюсь колотить кулаками по крышке багажника изнутри. Вскоре подключаю и коленку здоровой ноги, но толку от моих телодвижений немного – я все также заперта в этой душной тьме.

Хочется плакать, кричать, биться в истерике, но я сдерживаюсь – не знаю, что от меня, на самом деле, хочет Кир, но удовольствия лицезреть мои слёзы ему не доставлю. Не на ту напал, придурок. Еще посмотрим кто кого.

Неожиданно, непрошеным гостем, в сознание врываются мысли о Филе. Где он сейчас? Что с ним? Закончились ли его проблемы с моим исчезновением? Очень надеюсь, что да. Мне непонятна логика Кира. Ну, хотел он быть со мной, ну зачем нужно было Филина трогать? Его мать, друзей, "Ржавую банку"? Что все эти люди ему плохого сделали? Но разве можно понять логику сумасшедшего?

Филин… Я соскучилась так невыносимо сильно, что дышать тяжело. Сердце сжимается каждый раз, когда вспоминаю о нём. Он такой хороший, красивый, добрый… Его достоинства в моих глазах могу перечислять бесконечно, но от этого становится еще больнее, но это не физическая боль – она намного глубже, сильная, неизбывная, разрывающая изнутри. Я люблю его, и это не обсуждается, но что в итоге принесла ему моя любовь? Череду бед и отчаяние? Может быть, кто – то другой, а я уж точно не стою таких жертв. Надеюсь, ему сейчас хорошо и он не решит искать меня, потому что чем это в итоге может обернуться одному Богу известно.

Продолжаю избивать ни в чем не повинную дверцу, вкладывая в удары всю боль, злость и ярость, не обращая внимания на то, что это ничего не дает – мне нужно куда – то выплеснуть агрессию, а все остальное неважно. Не знаю, сколько проходит времени, пока я полностью не выбиваюсь из сил. Все – таки события последнего времени сильно истощили меня, еще и эта нога не дает покоя – ноет, дергает и болит. Чувствую, как горячие слезы скапливаются в уголках глаз, но сильно жмурюсь, до боли, но все – таки останавливаю готовящиеся вырваться наружу рыдания. Если сейчас заплачу, то уже не смогу остановиться, а я должна быть сильной – от моей выдержки сейчас многое зависит.

Неожиданно меня перестает трясти – чувствую, что автомобиль постепенно замедляет ход. Значит, мы уже добрались до «хрустального дворца», где мы с Киром должны будем слиться в танце страсти и любви. Только хрен ему, а не тридцать три удовольствия – при первой же возможности ему яйца оторву. А вот потом пусть думает, как дальше жить. И с кем.

Лежу, закрыв глаза и замерев, как будто от этого может что – то измениться и, открыв багажник, он не заметит меня. Но ведь чудес не бывает, правильно? Я попала в ловушку. По своей дурости – не сядь тогда в эту проклятую машину, не воспользуйся предложенной помощью, ничего бы этого не было. Но сейчас уже поздно об этом размышлять – прошлого же не воротишь и не изменишь.

Автомобиль окончательно останавливается, и слышу какую – то возню в салоне и, в конце концов, хлопок закрывающейся двери. Зажмуриваюсь, вжав голову в плечи, и жду. Вдруг дверца багажника резко открывается, и сквозь закрытые веки проникает яркий свет. Значит, уже рассвет наступил. Распахиваю глаза и вижу, нависшее надо мной, улыбающееся лицо Кира.

– О, очухалась! – Радостный голос противен до невозможности. Молчу, а он протягивает мне руку, чтобы помочь выбраться, но я словно закаменела от страха. – Не бойся, вылезай. Не вечно же тебе здесь сидеть? Путешествие подошло к концу.

Но я не шевелюсь, словно это может на что – то повлиять и в итоге Кир от меня отстанет. Но не для этого он тащился сюда со мной в багажнике, чтобы так легко оставить в покое.

– Агния, не дури. – Он наклоняется вперёд всем корпусом и, крепко ухватив меня подмышки, принимается тянуть вверх. – Сама же себе хуже делаешь, а теперь мне придется сделать тебе больно.

– Не трогай меня! – ору изо всех сил, но на Кира мои крики не действуют – он делает только то, что хочет. – Отпусти!

– Вот вытащу тебя из багажника и отпущу. – Его мерзкая ухмылка, совсем не такая сексуальная и манящая как у Фила, выводит из себя. Принимаюсь колотить его по спине, пока мой мучитель вытаскивает меня на свет божий. – Что же ты неугомонная такая? А с виду, вроде тихая овечка, но на деле прямо фурия.

Несмотря на все слабые потуги освободиться из крепких ненавистных объятий, Кир все также крепко держит меня за ребра и буквально волоком вытаскивает из багажника. Резко ставит на ноги, от чего больную ногу пронзает вспышка боли. Смотрю вниз и понимаю, что от всех моих приключений в последнее время гипс треснул по всей длине и грозит рассыпаться в пыль. Всхлипываю, заметив, как от нарисованной Филом птицы остались одни воспоминания. Делаю резкий вдох через нос и немного успокаиваюсь.

– Видишь, что ты наделала. – Он тоже смотрит на мои конечности и хмурится. – Нельзя быть такой неуступчивой.

– Ты совсем свихнулся. – Мой голос прерывается, он тих и слаб, но Кир, точно знаю, все услышал – слишком близко мы стоим. Наши тела почти соприкасаются, а его холодные ладони крепко держат меня в своём плену. – Мой брат этого так не оставит! Он найдет меня.

– Тоже мне, нашла защитника. – Его ухмылка становится шире. – Пойми ты уже, наконец, что всем плевать на тебя. В этой жизни каждый думает о себе, а другие ему нужны постольку поскольку. Смирись уже, что я – твоя судьба, твоя новая жизнь, твой крест. Я сумею сделать тебя счастливой, только ты этого пока не понимаешь. Дам тебе такую свободу, о которой ты и мечтать не смела. Поэтому прекращай дергаться и помни, что от судьбы не уйдешь. Во всяком случае, ещё никому не удавалось.

Есть что – то зловещее в его обещаниях невиданной свободы, но я не успеваю, как следует обдумать его слова, а он хватает меня, резко отрывает от земли и кидает себе на плечо. Его острые плечевые кости впиваются мне в живот, когда он быстрым шагом направляется в только ему одному известное место. Болтаюсь как полупустой мешок, а он все идёт и идёт, не обращая внимания на мои протестующие крики и попытки освободиться.

– Не трать силы, дорогуша, они тебе ещё понадобятся. – Его визгливый, какой – то почти женский, голос режет по ушам. Я ненавижу Кира больше, чем это вообще возможно. – Все равно не отпущу, как не старайся, ты теперь моя игрушка и я планирую забавляться с тобой долго. Намного дольше, чем с другими.

Другими? Я не ослышалась? Точно, маньяк.

– Да пошёл ты на хрен, идиот! – кричу, что есть сил, в тайной надежде, что кто – то услышит мои вопли и придёт на помощь.

Но мои слова его только забавляют – он смеется. Громко, с удовольствием, от души.

– Это от него ты такому научилась? Ты же приличная девочка, не ругайся – тебя это не украшает.

Не знаю, откуда в этом задохлике столько сил, чтобы так долго нести меня на плече и даже не запыхаться? Я его, наверное, действительно недооценила, а зря. Теперь надежда вырваться из плена становится все призрачней.

– Пришли. – Слышу удовлетворение в его голосе, даже гордость какую – то. Только чем он может гордиться? Чем вообще могут годиться такие люди как Кир?

Ставит меня на землю, продолжая удерживать за талию, а я осматриваюсь по сторонам. Вокруг чахлые деревья, чёрная земля выглядывает из – под растаявшего кое – где снега. Мы в лесополосе, но я не узнаю эти места – не могу даже представить, в какой глуши оказалась.

– Ты не туда смотришь, – говорит, резко разворачивая мою голову в другую сторону.

Деревянный дом, с виду еще довольно крепкий, с высокими окнами и покатой крышей.

– Прошу любить и жаловать, наше будущее родовое гнездо.

Родовое гнездо? Господи, что у этого придурка вместо мозгов? Стекловата?

– Что это за место? Почему здесь нет соседей?

И правда, насколько хватает моего зрения не видно ни одного жилища. Только редкий лес и чуть дальше поле.

– Это дом моей бабушки. – Голос его тих, Кир о чем – то задумался. – О нем мало кто знает, а кто и догадывается, дорогу сюда не найдет, поэтому здесь мы в полной безопасности. Это прекрасное место, тебе понравится, я обещаю. Летом здесь очень красиво. Но не будем забегать вперед, а пока просто насладимся моментом и обществом друг друга.

– Не хочу я никем наслаждаться, тем более твоим обществом. – Стараюсь, чтобы мой голос казался как можно более уверенным, но на самом деле мне до одури, до головокружения и потери сознания страшно. Но Киру об этом знать совсем необязательно.

Но ему, кажется наплевать на моё мнение – просто, без лишних слов, хватает мертвой хваткой за предплечье и тащит в дом. Пытаюсь тормозить ногами, но треснувший гипс не дает этого сделать. Больно безумно, но пытаюсь не кричать, хоть от комка в горле невозможно дышать. Слезы подступают к глазам, угрожая пролиться нескончаемым потоком, но сдерживаюсь. Однажды решив не плакать при этом идиоте, сдержу обещание, чего бы это мне ни стоило. Во мне еще жива надежда, что меня найдут. Но с каждой секундой она становится все призрачнее.

Тяжелые двери открываются с невыносимым скрипом, и Кир грубо вталкивает меня внутрь. Не удерживаюсь на ногах и лечу вперед, выставив перед собой руки, чтобы при падении не разбить лицо. Но я не спортсмен и не умею группироваться, а все последние события сделали меня чуть ли не инвалидом – я слаба до крайней степени, поэтому все – таки падаю плашмя на дощатый пол, и в плече что – то предательски хрустнуло. Вспышка боли разрывает сознание пополам, в глазах темнеет, а голова начинает кружиться. Если так пойдет и дальше, я долго не протяну

– Что ты там разлеглась? – Его противный голос режет слух. – Поднимайся!

Но я не могу, как бы он мне ни приказывал. Просто не могу – боль в ноге и плече пульсирует, раздирает изнутри и все, на что я способна: тихо подвывать и скулить. Но даже этого не могу себе позволить – не дам ему шанса думать, что со мной так просто справиться. И хоть внутри я дрожу как осиновый листок, что – то не дает мне сломаться окончательно. Может быть, слепая вера в моего брата, может быть, чистое упрямство, но я сжимаю зубы и, привалившись горячим лбом к пыльному деревянному полу, пытаюсь восстановить дыхание. Кир, словно забыв обо мне, расхаживает по комнате, чем – то гремит, что – то тащит, переставляет. Никак любовное гнездышко обустраивает, придурок.

– Удобно? – Вижу его ноги в грязных ботинках совсем рядом со своим лицом. – Вставай!

Он снова подхватывает меня и тащит куда – то в сторону, а я даже не успеваю ничего сообразить, как оказываюсь сидящей в кресле, и Кира бледное лицо приближается ко мне. Несколько секунд он смотрит мне в глаза, а потом зажмуривается и прислоняется своим лбом к моему. Чувствую его дыхание, лёгким ветерком касающееся лица.

– Как же я тебя люблю. – Боль в голосе почти невыносимая. – Почему ты не захотела по – хорошему быть со мной? Всё бы могло быть по – другому. Думал, с тобой мне повезло, верил, что не предашь, а в итоге оказалась точно такой же, как и все остальные – сбежала к первому встречному. Почему так, Агния? Чем я плох? Никогда не мог понять, чем все эти другие лучше меня. И никогда этого не пойму. Ты тоже, как и они, оставила меня ради этого татуированного существа. Поэтому с тобой, моя милая, будет то же самое, что и с остальными.

Чувствую, как по его телу проходит сильная дрожь, и Кир медленно отходит, обняв себя за плечи, и стоит, глядя в окно. Оглядываюсь, пользуясь передышкой, вокруг: большая комната, обставленная ветхой пыльной мебелью. В углу моток веревки – точно такой же он связывал меня раньше. Содрогаюсь от ужаса, представив, что он опутает ею меня вновь.

– Что ты со мной сделаешь? – Замечаю недалеко стоящую лопату. Не знаю, что она здесь делает, но, если мне удастся дотянуться до неё, то смогу двинуть ею Кира по его тупой башке. – Убьешь?

– Какая любопытная девочка, – усмехается, не поворачивая головы, а я сдвигаюсь медленно влево, пытаясь дотянуться до лопаты. – У меня много планов на тебя, но смерть пока не на первом месте в списке моих желаний.

Прожигаю взглядом его затылок с прилизанными редкими волосенками и тянусь изо всех сил к заветной цели, но вдруг он резко поворачивается и впивается в меня колючим взглядом. Холодный пот выступает на спине, когда понимаю, что он с самого начала знал, что я пытаюсь сделать.

– Куда это ты свои ручонки тянешь? – Страх, мощной удушливой волной, поднимается вверх по горлу, перекрывает дыхание. – Думала, что она просто так здесь находится, наивная ты идиотка? Господи, каждая, ты слышишь, каждая попадается на эту уловку! Какие же вы все одинаково предсказуемые идиотки. Хоть бы одна удивила и не стала хвататься за лопату.

Кир подходит медленно, крадучись. С каждым исчезнувшим сантиметром между нами все лучше понимаю, что из этого дома не выбраться, не спастись. Он убьёт меня, перед этим натешившись вдоволь. Темно – серые глаза полыхают безумием и жаждой. Зажмуриваюсь до рези в глазах и сжимаюсь в тугой комок – ужас тем временем сплетается в животе в причудливые узоры.

– Не бойся. – Высокий голос обманчиво вкрадчив и ложно добр. – Я не сделаю тебе ничего плохого.

– Не верю, – выдавливаю из себя, но слова идут также тяжело, как и сок из камня.

– Твое право, каждый верит в то, что сам выбирает.

Он уже совсем близко. Шепчет на ухо, проводит пальцами по щеке, поглаживает, но его прикосновения как холодные змеи – ничего, кроме ужаса не вызывают. В итоге не выдерживаю и с размаха бью Кира по лицу. Вернее, я надеюсь, что попала туда, куда целилась. Он шипит – наверное, больно сделать все – таки удалось. Это придает сил и вселяет уверенность: изворачиваюсь и снова бью его, уже обеими руками, несмотря на жгучую боль в плече.

– Уймись, идиотка, – орет, пытаясь ухватить меня за руки, но я словно обезумела. Подключаю и ноги, в итоге треснувший ранее гипс раскалывается на части. Наплевать. – Хватит!

В итоге ему удаётся меня ухватить – слишком слаба, чтобы долго сопротивляться. Но я, во всяком случае, боролась.

Вдруг раздается сигнал телефона, и Кир, чертыхнувшись, не выпуская меня из хватки, достаёт из кармана мобильный.

– Все сделано? – Я, уже не сопротивляясь, просто сижу, задыхаясь в его объятиях, хочу крикнуть, позвать на помощь, но слова не выходят наружу, застревают в горле. – Отлично. Давай сюда – нужна будет помощь. Да, как всегда. Да, в этот раз все будет быстрее обычного. Жду.

Трубка летит на пол, а Кир хватает меня за волосы и стаскивает с кресла. Голова разрывается от боли – кажется, я даже слышу треск отрывающегося скальпа. Он тащит меня волоком и смеётся.

– Сейчас нам будет весело, сейчас мы поиграем. – От этих слов кровь стынет в жилах. – Ты любишь играть? Я очень.

Пока тащит меня, несколько раз ударяюсь о стены – он словно специально издевается, стремясь сделать как можно больнее. Кости болят – во мне, наверное, не осталось ни одной целой и когда весь этот Ад прекратится неизвестно.

– Пришли. – По тону чувствую, что он в восторге от самого себя. – Поднимайся. Или не можешь?

– Ты издеваешься? – хриплю, трогая рукой кожу головы, и чуть не кричу от ужаса, когда ощущаю под волосами что – то липкое и теплое. Кровь. Этот урод вырвал мне часть волос. – Зачем ты все это делаешь?

– Потому что могу.

Этот простой ответ, сказанный таким спокойным тоном, ужасает, потому что это правда – он может сделать со мной все, что захочет. Я вся в его власти, но лучше бы было умереть, чем терпеть все это.

Он снова подходит и присаживается рядом.

– Сейчас мы проведем вместе самые увлекательные и прекрасные часы твоей жизни. Ты познаешь, что такое истинная боль и это, поверь мне, будет самым лучшим, что ты испытывала. Я научу тебя любить, быть покорной. Наконец ты уяснишь, что такое настоящий мужчина, а не твой мерзкий неудачник. У вас с ним был секс? Не отвечай и так все знаю, но то, что будет происходить в этой комнате между нами не идет ни в какое сравнение с тем, что делали вы с ним. Это будет настоящим блаженством, чистым удовольствием. Ощущения на грани жизни и смерти всегда самые сладкие, хотя и мучительные. Наберись терпения – самое интересное ждет тебя впереди.

Закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться от его мерзких слов, не думать о том, что ждет меня впереди. Хоть бы смерть пришла ко мне раньше, чем этот умалишенный сделает со мной все то, о чем мечтает. Уже не верю, что меня кто – то сможет найти, так хотя бы не мучиться сильно. Я не боюсь боли, я боюсь чужого безумия.

Лежу, зажмурившись, и просто считаю. До ста, двухсот, тысячи – неважно, главное, ничего не чувствовать. Погружаюсь во тьму, лишенную звуков, запахов и ощущений.

Но вдруг какое – то слабое жужжание врывается в спасительную тишину бессознательного. Не сразу понимаю, что это, но когда до меня доходит – чуть не кричу от радости. Этот звук настолько близкий и родной, что сердце пропускает несколько ударов и на несколько бесконечных секунд замирает, разрастаясь до небывалых размеров, наполнившись надеждой.

Может быть, это только бесполезные мечты, шутки подсознания, но с каждым мгновением все больше уверена, что слышу подъезжающий мотоцикл.

42. Я люблю тебя

К месту назначения мчались изо всех сил, нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, – словно сошли с ума. Если хорошенько подумать, то столько проклятий и матов в свой адрес мы не получали, наверное, никогда, но кого это волнует?

Матильду посадил себе за спину – хотел быть уверен, что она никуда не денется, хотя ее близость, тонкие руки, истерично вцепившиеся в мою куртку – все это раздражало до крайности, но и это готов был терпеть ради своей цели. Да и в качестве навигатора девушка бесценна, потому что в этой глуши сам чёрт потеряется. Не знаю, чем занималась бабка Кира, живя здесь, но быть в центре внимания она явно не стремилась.

– Почти приехали. – Матильда нетерпеливо ёрзает сзади, пытается перекричать рёв трёх мощных моторов. – Вон там, видишь? Халупа деревянная. Туда нам и нужно.

И я действительно замечаю старый дом, почти такой же зловещий, как и тот, что совсем недавно взлетел на воздух. От мысли, в каких отвратительных условиях Кир держит мою Птичку, сводит челюсть и темнеет в глазах. Не знаю, смогу ли остановиться и не убить его? Нужен ли мне такой грех на душу? Но сейчас, на подъезде к развалюхе, могу убеждать себя в чем угодно, но в глубине души убежден: стоит увидеть хоть одну крошечную ранку на ее теле, потеряю над собой контроль. И тут уже вряд ли кто – то сможет со мной справиться.

– Фил, нельзя вплотную к дому парковаться. – Девушка теребит меня за плечо, привлекая внимание. – А то Кир может что – то раньше времени заподозрить. Он страшный человек, ты даже не представляешь насколько.

– Смотрю, он тебе не очень нравится. – Торможу возле лысого чахлого дерева. Я не хочу вести с Матильдой долгие беседы. Во всяком случае, не после того, что она со своим дружком сделали с Арчи.

– Шутишь? – Ее голубые глаза больше пятирублевой монеты. – Он же маньяк! Конечно, он мне не нравится! Я же нормальная девушка.

Нормальная? Она серьезно? Как может быть нормальной та, что могла так долго молчать о том, что Кир – маньяк? Чем бы ее молчание ни было вызвано, ему нет оправдания. Не знаю, может быть, Ястреб настолько хорош в постели, что она так держится за него, но он явно не стоит всего этого дерьма.

– Ну, а если ты знала обо всем, то за каким чертом молчала? – Вопрос вырывается раньше, чем успеваю себя остановить. Нет, никогда мне не понять этой больной логики. – Моя хата с краю, да? И как спалось после всего этого? Нормально? Ты хоть понимаешь, что пока вы со своим приятелем помогали Киру прятать трупы, он не остановился бы? Чего ты боялась? Ястреба потерять?

От каждого моего слова она будто съеживается, и, обняв себя за плечи, Матильда пытается успокоиться. Мне хочется схватить ее и трясти так долго, пока в красивой голове все не встанет на место. Но на это нет времени – нужно торопиться. Если хоть часть из того, что она рассказала – правда, то дорога каждая секунда.

– Когда Кир впервые вынудил Ястреба помогать ему, тот даже не знал, на что идёт. – Она смотрит в сторону, голос дрожит, а в глазах плещется неизбывная тоска. – Кир пригласил нас на шашлыки, но только развлечения после застолья оказались не для слабонервных. Пьяный Ястреб сначала воспринял все, как шутку, розыгрыш, да и я смеялась как дурочка, но никто и не думал шутить.

– И после этого Ястребу уже было не спрыгнуть, да? – Брэйн, бесшумно подойдя, становится рядом со мной, Роджер, в обнимку с неизменной трубой, стоит с другой стороны. Наверное, мы выглядим странно и даже зловеще: три здоровых мужика допрашивают хрупкую блондинку. Но вокруг ни одной живой души, поэтому кого стесняться?

– Ладно, ребята, нужно идти. – Прячу ключи в карман чёрных джинсов и смотрю в сторону дома, в котором заперта моя любовь. Матильда смотрит на меня с надеждой – наверное, хочет еще что – то сказать, доказать, убедить, что они с Ястребом не настолько во всем этом виновны, но уже не слушаю. Я слишком устал, у меня лопается терпение. Все, что хочу – разнести этот дом в щепки и унести оттуда свою Птичку. – Время не терпит.

Брэйн хватает Матильду за предплечье, чтобы не смогла вырваться. Та сначала упирается, но куда ей тягаться с этим гигантом? В итоге успокаивается и полностью отдается в его власть. У нее действительно нет выбора, так зачем усложнять себе жизнь?

– Надо обойти дом вокруг, чтобы избежать неожиданных сюрпризов. – Роджер перекидывает трубу в другую руку, а я жалею, что не взял с собой хотя бы кастет. – Мало ли что у этого ущербного на уме. Нужно быть ко всему готовым.

Киваю и, подойдя к дому, чьи окна расположены довольно высоко над землёй, чуть пригибаю голову, чтобы меня не заметили раньше времени. Иногда высокий рост – настоящее проклятие.

Брэйн на всякий случай закрывает широкой ладонью рот девушки, но та не сопротивляется – только лишь смотрит вокруг полными ужаса глазами. Прикладываю палец к губам, призывая её молчать, но это лишнее – Матильда тиха и покорна.

Пригнувшись, медленно иду, огибая дом вокруг, и неожиданно до слуха доносятся приглушенные звуки какой – то возни. В доме что – то происходит, но с улицы не разобрать. Не успеваю остановить себя, рискуя все испортить, резко выравниваюсь и заглядываю в окно.

– Филин! – Я не узнаю голоса, но, наверное, это Брэйн. Или Роджер, но мне наплевать. Монохромная рябь застилает глаза. Чувствую приближение приступа, который, обычно, не сулит моим противникам ничего хорошего. – Куда ты? Стой!

Но разве это возможно? Только Арчи знает, как остановить мою чёрную ярость, но лысый в реанимации, и это к лучшему – никто не помешает отправить подонка на тот свет.

Вижу, как узкое тело Кира нависло над девушкой, а ее тёмные волосы разметались по полу – этот темно – шоколадный, почти чёрный, оттенок узнаю из миллиона других. Последнее, что вижу, пока гневная волна окончательно не гасит сознание: длинные тонкие руки Кира рассекают воздух, взлетают и размеренно опускаются вниз, как темные крылья. Сомнений быть не может: он ее бьёт.

Звон разлетающегося дождём осколков стекла, визг Матильды, крики друзей – все сливается в один звук и волной обрушивается на меня. Не ощущаю боли в порезанной руке, не чувствую вообще ничего – только холодная ярость, что аккумулирует все тайные резервы моего изломанного сознания.

– А – а–а, – на одной, жутко высокой, ноте орёт тот, чьё лицо в ближайшие секунды превратится в фарш. – Спасите! Убивают!

– Филин! Не дури! Ты его убьешь! – Роджер хватает меня за плечи, пытается оттащить в сторону, но я абсолютно ничего не соображаю. Брыкаюсь, стремясь вырваться, наношу отчаянные удары, извиваюсь, борюсь с тем, кто мешает мне закончить начатое. Кир не должен жить, его нужно раздавить как мерзкого таракана. – Брэйн, держи его!

Чувствую, как меня хватают со всех сторон чьи – то сильные руки, волокут, тащат. Слышу хрипы, стоны и рычание раненого зверя, но не сразу понимаю, что это рычание выходит из моего горла.

– Фил, ты меня слышишь? – Брэйн совсем рядом, трясет меня за плечи, бьёт по щекам. – Очнись!

Сквозь постепенно стихающий шум в ушах до меня доносятся обрывки фраз, вскрики. Перед глазами все плывет, но все – таки удаётся взять себя в руки и успокоиться. Этому ещё способствует ледяная вода, вылитая кем – то прямо в лицо и несильный удар в челюсть.

Зрение проясняется, и я поднимаюсь на ноги. Вижу Роджера, нависшего над кем – то и этот кто – то – моя Птичка. Подбегаю и, отпихнув рыжего в сторону, склоняюсь над той, из – за которой чуть не убил человека.

– Птичка, милая, – шепчу, глядя в каком жутком она состоянии. Агния такая хрупкая, нежная лежит, закрыв глаза, и будто даже не дышит. Подношу руку к её лицу, где красным пятном разливается будущая гематома. Мои руки дрожат, пальцы онемели, порезанная рука горит огнем, а из сбитых костяшек сочится кровь, но я не чувствую физической боли – ее вытеснила боль душевная. – Ты меня слышишь? Пожалуйста, ответь!

– Она живая, я проверял. – Роджер садится рядом и убирает волосы, налипшие Агнии на лоб. В руках у него бутылка воды – где только взял непонятно – и большой платок. Перевожу взгляд на Птичку и замечаю, во что превратилось ее прекрасное лицо – сейчас на его месте сплошной кровоподтек. – Скорую уже вызвали, и полицию. Пока что промой ей раны аккуратно.

– Спасибо. – Чувствую, как слова клокочут в горле, распухшем от ярости и тоски. – Просто спасибо.

– Не за что. – Ухмылка друга как некий балансир, помогает удержать сознание в разумных границах. – Для чего – то же мы тебе нужны.

И отходит, оставив нас наедине. Наклоняюсь и осторожно целую ее в губы, распухшие и кровоточащие, но все равно самые сладкие на свете. Она морщится и пытается открыть глаза, а из горла вырывается хриплый стон. Живая все – таки!

– Где я? Я умерла? – Голос тихий и слабый, но раз нашла силы прийти в себя, значит, все наладится. – Господи, почему так больно?

– Не напрягайся. – Нащупываю тонкую бледную ладонь и чуть сжимаю ее. Чтобы понимала: я рядом и никуда не уйду. – Сейчас скорая приедет, все будет хорошо. Главное – тихо полежи, все скоро пройдет.

– Филипп? – Распухшие веки не дают ей распахнуть шире глаза, она щурится, ищет меня взглядом. – Это ты? Мне не показалось? Это точно ты?! Но только если это – галлюцинация, то свали отсюда. Хочу умереть в здравом рассудке!

Это моя девочка – чтобы не случилось, как бы больно и плохо ни было, она все равно будет бороться. Птичка – самая сильная женщина из всех, кого встречал ранее. И за это я люблю ее еще больше.

– Я. – Наклоняюсь, и наши взгляды встречаются. Слеза скатывается по ее щеке, и Агния слабо всхлипывает. – Не плачь, все хорошо. Уже все хорошо.

– Я верила, знала. Он мне говорил, что ты не придешь, не станешь меня искать, но я верила. – Ее тихий голос звучит во мне музыкой, успокаивает лечит. Птичка плачет, но это не слёзы боли, а радости.

– Думаешь, от меня так просто избавиться? Не дождешься. – Стараюсь говорить так, чтобы у неё не осталось сомнений в моей искренности. Хочу, чтобы она верила мне. – Я люблю тебя. Это единственное, о чем тебе нужно знать.

Птичка замирает, словно ее снова ударили. Да я и сам не ожидал, что скажу это, но когда если не сейчас?

– Любишь? – Она словно не верит своим ушам. Ну, ничего, у меня впереди целая жизнь, чтобы доказать, что не вру.

– Да. – После признания мне так легко, словно сбросил камень с души. – Неужели до сих пор не догадалась?

– Ох. – Вздох, лёгкий почти невесомый, срывается с губ.

Наливаю воду из бутылки на платок и осторожно протираю лицо Агнии. Она морщится от боли, шипит, но терпит. Шепчу какую – то несвязную ерунду, несу всякий бред – только, чтобы она отвлеклась и не думала о плохом. Если бы только мог отмотать время вспять и стереть плохие воспоминания, но разве я похож на волшебника?

– Отпустите меня. – Визгливый голос, отвратительный, противный, режет слух. – Мне больно!

– Ах, тебе, тварь, больно?! – кричу, резко повернувшись на звук. Сейчас не замечаю ничего, кроме лихорадочно горящего взгляда того, кто мешком с дерьмом лежит в углу, придавленный коленом Брэйна. – Когда ты её бил, не было больно? Когда воровал, издевался? А? А другим девушкам тоже, наверное, было больно. Они кричали? Просили о помощи? Умоляли? Говори, скотина!

Понимаю, что он не ожидал, что мы знаем о других девушках, закопанных где – то здесь, совсем рядом в безымянной могиле. На секунду он теряется, часто моргает и пытается сообразить, как ему быть дальше.

Неплохо я его приложил: губа порвана, нос сильно распух и искривился, глаза начали заплывать, превращаясь в узкие щелочки. Надо было его всё – таки убить, не должна такая погань отравлять воздух. Зачем меня только оттащили от него?

– Думаешь, герой? – Совладав с собой, ухмыляется и сплевывает кровавый сгусток на грязный пол. – Спас девушку? Думаешь, тебе за это орден дадут или медаль? Но ты все равно остаешься дерьмом и ничтожеством, как бы ни пытался изменить что – то. – Брэйн бьет его наотмашь, сильнее надавливая на горло коленом, от чего Кир начинает хрипеть и задыхаться. Смешно сучит ногами и дергает руками. Я бы даже посмеялся, если бы у меня еще оставались силы веселиться, но вместо этого прошу татуировщика ослабить хватку. Мне нужны ответы. – Такие как ты не должны жить, от вас одни проблемы. Надо было убить тебя, зарезать как свинью, как других, но я грешен – заигрался. Хотел, чтобы ты помучился.

– Какое же ты ничтожество. – Брэйн в отвращении кривит губы.

– И тебя, урода, нужно было тогда прикончить! – вскрикивает Кир, с ненавистью глядя на Брэйна. Лицо татуировщика каменеет, а в глазах зажигается опасный огонек. Опасный для Кира. Я слишком хорошо знаю этот взгляд, чтобы понимать – еще немного, и подонку конец. – Я так надеялся, что ты подохнешь, но такого бугая так просто не одолеешь. А жаль.

– Брэйн, тихо, держи себя в руках. – Роджер подходит к татуировщику и хлопает того по плечу, призывая успокоиться. Брэйн тяжело дышит, закрыв глаза, пытается нормализовать дыхание и постепенно ему это удается.

– Она тебя тоже бросит! – вопит Кир, глядя на меня безумными глазами. – Потому что она точно такая же, как и все остальные! Они всегда уходят, хоть им яичницу на ладони пожарь. Появится новый парень, и ты останешься один, в пустой квартире, голодный и холодный.

– Голодный? – Что этот утырок вообще несет? – Ты – больной.

– Да! Пусть так, пусть ты не понимаешь, о чем я. Сейчас не врубаешься, но со временем до тебя дойдет, что ни одна из этих проституток не достойна того, чтобы жить на свете! Они всегда бросают, они даже детей бросают ради мужиков! Меняют своих детей на член! – Кир захлебывается кашлем и своим сумасшествием. – Ты же понимаешь, о чем я, да? Твоя мамаша такая же, как и моя. Они все одинаковые!