Текст книги "Допустимый брак (СИ)"
Автор книги: Лина Инарина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Глава 30
Настало время выписки Эллы. Друзья арендовали большой белый лимузин, Лиза на полном серьезе предлагала заказать розовый, на что Вероника ехидно сказала:
– Будут выписывать тебя – непременно возьмем розовенький и обклеим стразиками, но сегодня день Эллы.
Так и прикатили в больницу на такой махине. Вот родители удивились! Нет, они знали, что Вероника навещает подругу, и даже несколько раз пересекались в приемном покое. Сидели на диванчике в ожидании, смотрели на сосновый лес за окном и даже общались. Мама точно знала, однако столь пафосного приема не ожидала и она. В конце концов они договорились, что родители встретят Эллу в больнице, друзья устроят встречу-сюрприз на улице.
Элла удивилась не меньше родителей. Она просто остолбенела, застыв в дверях клиники, во все глаза таращась на лица друзей. Даже обидно стало – неужели подруга думала, что Вероника не придет ее встречать? Андрей щелкнул пультом, из мощных колонок зазвучала музыка, под которую им нравилось отрываться в прошлом году, Гоша взял с сидения корзину красных роз.
– Привет!
Элла бросилась обниматься. Розы сунули маме, больничные вещи унес очередной папаша, а бывшая пациентка запрыгнула в лимузин, помахав родителям ручкой.
Внутри салон был обтянут новенькой белой кожей, которая поскрипывала при каждом движении. С собой они захватили соки и свежие фрукты.
– А где шампанское?
Этот момент они репетировали трижды – в последний раз в присутствии родителей.
– Понимаешь, мы теперь не пьем, – выдал Гоша и даже не покраснел.
– Перешел на тяжелые наркотики?
Парень потерял дар речи, только головой замотал. Такого не было в их сценарии! А стоило бы предусмотреть, язычок Эллы в компании хорошо знали.
– Не, мы теперь на ЗОЖ, – бодро отрапортовал Андрей.
– Чего?!
– Новейший тренд, – проворковала Лиза.
– Мы теперь ходим в тренажерный зал три раза в неделю, – сказала Ника, с комфортом устраиваясь на сидении. – Не пьем даже кофе и не едим продукты, в которых есть глютен.
Элла несколько раз хлопнула глазками, а потом спросила:
– Вы сейчас надо мной издеваетесь?
– Нет! – хором воскликнули все четверо.
– И кто из нас свихнулся?
На что друзья заметили, что ее уже выписали. Так что отмазки не принимаются – после обеда и шопинга придется записаться в зал. Против тренажерки она не возражала, однако отказ от алкоголя расстроил всерьез.
– Совсем-совсем нельзя? – детским голоском выпытывала она. – Даже по пятницам?
– Нет.
Столь суровый распорядок никого не радовал, но лечащий врач настаивала на полном отказе от алкоголя и регулярных физических нагрузках. Накануне друзья все обсудили в любимом ресторанчике.
– В тренажерный зал мы с ней сходим, не вопрос, – уныло сказала Лиза, глядя в бокал с остатками мохито. – Но как мы сами без бухла? И какие, блин, продукты без глютена?
– Плевать на глютен. Будет нашим пространством нарушения правил!
– Понимаю, – сказал Гоша.
– С алкоголем все строго, – сказала Ника, смакуя любимую «Маргариту». – Месяц точно нельзя, потом видно будет.
– Придется бухать без нее. Тоже не гут.
– Да, кисло выходит.
– Стоп, – сказала Вероника. – Мы же не каждый день вместе тусим. Ты захватишь ее на гонки, мы с Лизой оторвемся, потом ваша очередь, а мы придумаем, чем заняться.
– Блин, мы как будто семья.
– Мы круче, – отозвалась Вероника. – Мы – друзья.
Глава 31
Вероника всегда терпеть не могла этот клуб. За каким чертом тут навесили столько светильников?! Танцевать приятнее в полумраке!
– Ничего ты не понимаешь, – смеялась Элла, – посмотри по сторонам!
О да! Это отдельная тема – от отражения лучей в зеркальной мозаике глаза болят. И зачем такие большие слоны вокруг сцены?!
– Сегодня там диджей с Ибицы!
Никто особо не спорил. Вечеринку задумали ради Эллы, ей и доверили выбирать место. «Раз ее потянуло в любимый клуб – значит, будем зажигать там».
Они расселись за круглым красным столом рядом с живой пальмой аккурат перед слоновьей мордой. Принесли безалкогольные коктейли. Саша тоже пришел, хотя Вероника его не приглашала. Они так и не помирились, но портить вечер не хотелось. Пришлось знакомить подругу с женихом.
Элла как раз сунула указательный пальчик в розовый коктейль Лизы и теперь с видимым удовольствием обсасывала его.
– А, – сказала она, закончив, – ты тот самый жених, которого папа навязывает Веронике?
– Я сам справлюсь, – скривился он.
Лиза принуждено рассмеялась и предложила тост:
– За нашу дорогую Эллочку!
Звона бокалов было не разобрать из-за клубной музыки. Лиза продолжала ворковать о том, как ждала и скучала. Андрей с Гошей пытались поддержать тему, Элла отвечала мимоходом, все внимание сосредоточилось на Саше. Веронике стало тошно.
«С одной стороны, может быть, так и лучше?»
Сейчас он уйдет к Элле, ей больше не придется делать вид, что она всем довольна, что смирилась, приняла судьбу, которую устроили двое мужчин.
«И никто за меня не заступился».
Это было горько. Горечь разъедала отношения, которые едва-едва начали устанавливаться. Это с одной стороны. С другой стороны – смотреть, как подруга кокетничает с ее женихом, было невыносимо.
«Мужики! – думала она, глядя, как эти двое смеются. – Сами выбирают стерв, потом жалуются!»
Наконец заиграл тот самый диджей с Ибицы. Вся компашка пошла танцевать. Элла так и липла к нему. Извивалась рядом, пару раз намерено задела его своей круглой попкой.
Саша подошел к Веронике:
– Будем мириться? – прокричал он в ухо.
Она кисло улыбнулась и кивнула.
– Отзови свою подругу.
– Она сама. Поиск мужика – ее стиль жизни. Семейная традиция.
Саша расхохотался. Пришлось, перекрикивая музыку, рассказать про мамочку, которая вот уж пятнадцать лет ищет Элле папочку методом полного перебора.
– Дела-а.
Вероника демонстративно развела руками – что есть, то есть. Они танцевали с перерывами на коктейли. Они заметили, что Элла пьет алкогольные коктейли, только когда ее здорово развезло.
Вероника переглянулась с Лизой. Та демонстративно пожала плечами. Что же делать? Не морали же ей читать?! Да и поздно. Подруженька уже напилась.
«Вот блин!»
Они снова пошли на танцпол, Вероника не столько танцевала, сколько следила за подругой. И не напрасно. Стоило Саше уйти в направлении туалета, как Элла змеей скользнула следом, воровато оглядываясь. Вероника сделала вид, что ничего не заметила, выждала ровно тридцать секунд и двинулась следом.
Она обнаружила то, что ожидала, – они были возле туалетов. Элла буквально висела на ее женихе, он держал ее на расстоянии вытянутой руки.
Сама не зная зачем, Вероника вытащила телефон и начала снимать видео.
– Ты, – шептала она, – это сделала ты. Не слабая на передок Лиза. Ты.
Здесь музыка звучала не так, как на танцполе, но все же достаточно громко, ее слова не услышали. Вероника вдруг поняла, что не хочет видеть продолжения.
«Да гори оно все синим пламенем!»
И в чем была выбежала вон.
Глава 32
Картина рушила все ожидания. Ни один фонарь не горел, Ника завороженно смотрела, как сырой весенний ветер гонит пакет по раздолбанному асфальту. Пластик громко шуршал, надувался и даже пробовал взлететь. Вероника проводила взглядом его путь во мрак, потом подняла голову. Среди темной улицы светились окна дореволюционного дома в три этажа, ободранные до красного кирпича стены казались черными, над старыми дубовыми воротами кто-то написал черным баллончиком «Бар Сквотт».
– Бар? – удивилась Вероника. – Ты привел меня в бар?
– Думаю, надо начать отсюда.
Дима объяснил, что на первом этаже находятся бар и пивоварня, за второй и третий этажи идет долгий судебный процесс. Владелец пока не знает, чем дело закончится, поэтому планов не строит. Пока суд да дело, пустил за символическую плату свободных художников жить и творить на третьем этаже, а на втором проходят выставки и концерты.
– За деньги?
– По желанию.
Они вошли внутрь. Просторный зал разделяли ряды бетонных столбов, изрисованных черными граффити, глаз выхватил надписи «Сквот», «Свобода» и непонятные значки вроде круга, пересеченного молнией. Несущие стены ободрали до красного кирпича, тут и там стояли кадки с фикусами, над длинной барной стойкой из мореного дуба висели оригинальные светильники – горшок с зеленью над узким черном цилиндром с лампой внутри.
– Стильно.
«И чисто».
Вероника украдкой оглядела пол и столики, пыли не заметила.
– Ты еще наверху не была.
Они присели за барную стойку в практически пустом зале. Только за дальним столиком сидела странная парочка – она в розовом худи с мишкой на груди, длинные волосы покрашены в тон одежке, он в зеленом худи, короткие волосы цвета листьев фикуса. Они помахали руками.
– Местные?
– Да. Среди рабочей недели других тут не встретишь.
Дима помог заказать пиво, выбор оказался неожиданно большой. Многие сорта Ника видела впервые в жизни.
– У хозяина сеть пивоварен по стране.
Из служебного хода вышел энергичный мужчина с модной стрижкой. Его лицо показалось Нике смутно знакомым, как кажутся знакомыми люди, которых приходилось видеть на экране или в журналах. На мужчине красовалась черная футболка с желтой молнией в круге на груди, довольно тесная, ткань обтягивала накачанные мускулы.
– Здорово! – он протянул руку через барную стойку. – Рад приветствовать редкого постояльца…
– Который платит за аренду, – хором закончили они.
– А это та девушка из высшего общества? – спросил он, внимательно разглядывая Веронику, будто пытаясь вспомнить, где ее видел.
– Ее подруга. Зовут Вероникой.
В глазах мужчины вспыхнуло узнавание.
– Гонщица?
Она улыбнулась и чуть склонила голову.
– Ей нужно сменить обстановку. Можно она поживет с нами?
На лице хозяина отразились сомнения.
– Правила объяснил?
Дима признался, что еще не успел, тогда мужчина наклонился вперед и, глядя в глаза, четко произнес:
– Никаких скандалов. Наркотики под запретом.
– Я не употребляю. Вещества притупляют реакцию.
Он кивнул с видимым облегчением. Веронике даже обидно стало. Почему люди думают, что раз гонщица, значит, употребляет. С чего вдруг? Гонка сама по себе кайф, круче которого ничего не было, нет и быть не может.
– Не мое дело, конечно, но люди здесь сложные.
– Творческие, – с милой улыбкой уточнила Ника.
– Да. Каждый живет и работает как считает нужным. Людям со стороны они могут показаться странными.
– Я не собираюсь лезть в чужой монастырь со своим уставом.
Хозяин бара неуверенно кивнул и сказал:
– Ну, раз так – добро пожаловать.
Он оглядел зал, кивнул розово-зеленой парочке в углу и ушел по своим делам.
– Я ему не понравилась.
– Не бери в голову. Просто он боится за свое заведение. У него судебный процесс идет.
– А что я могу сделать?! Устроить гонку в выставочном зале?
Дима рассмеялся и посоветовал не заморачиваться. Он сказал, что наверх владелец практически не заходит, да и в баре появляется не каждый день. Они допили пиво и заказали еще. Вероника быстро пьянела.
Последние две недели она просидела на белковой диете, у нее кружилась голова, скакало настроение, и даже легкий алкоголь сносил крышу напрочь. Остаток вечера смазался, оставив пару четких пятен – вот она изливает душу художнице Олесе из Сургута, хрупкая девушка со светло-русым каре сочувственно кивает.
– Я полтора года навещала эту суку в больнице, представляешь?
– Вот тварь!
Оксана выслушала с пониманием, потом рассказывала о своем парне, который свалил к глупой девке с собственной квартирой в пятнадцати минутах от метро.
– А говорят, женщины продажные, ха!
Они пили пиво и слушали друг друга, кроме потока жалоб на жизнь и мужчин запомнилась надпись на стене бара:
«Не важно, кто ты, главное – ты здесь».
«Ага, как же!»
Фраза врезалась в память, все остальное утонуло в пьяном угаре. Так и не вспомнила, как договорилась с Оксаной пожить вместе. Вероника очень удивилась, проснувшись в комнате новой знакомой.
Глава 33
Веронику разбудил холод. Она лежала под чем-то тяжелым, свернувшись в клубок, ноги оставались неукрытыми. Ступни совсем заледенели.
«Бр-р».
Она открыла глаза и увидела бетонную стенку, на которой нарисовали фиолетовое нечто. Нечто смотрело грустными черными глазами из-под длинных ресниц. Вероника попыталась укрыться и обнаружила, что вместо одеяла у нее косуха, которой не хватает на все тело.
«Косуха!»
Она мигом все вспомнила – предательство Эллы, заманчивое предложение пожить в сквоте. Ника вскочила с зеленого резинового коврика вроде тех, что лежат в тренажерных залах. Соседка сидела на фиолетовом и рисовала карандашом на белом листе.
– Доброе утро, – поздоровалась Оксана, не отрываясь от занятия. – Как спалось?
– Жутко замерзла.
– Привыкнешь. Пока выпей горячего чаю.
– Мне бы в душ.
С душем оказалось все сложно – сначала нужно было проверить, осталась ли горячая вода, если нет, нужно написать мелом на двери свое имя и ждать, пока вода согреется. Ожидание заняло два часа.
Они с Оксаной пили чай с апельсином. Надо было поесть, но аппетита совсем не было, да и местная еда не вызывала доверия. Поэтому Вероника съела апельсин и отправилась на урок по скетчингу, который вела соседка. Удалось довольно похоже нарисовать Эллу, то есть по ее мнению похоже, соседи нашли массу недочетов, но признали работу годной.
– Можно повесить на щит для дротиков.
– Не надо.
Дальше стало скучно. Она наконец приняла душ и отправилась на кухню в поисках общения – никого. Без толку просидела около часа, каждый занимался своим делом, включать телефон нельзя.
«Тоска».
От нечего делать взяла карандаш и принялась рисовать Корина. Она вспоминала его сильные руки, его мрачные шуточки и, черт побери, его заботу. Вообще-то грех было жаловаться – ей помогало много людей. Дима, которого она знала без году неделю, устроил побег, здесь приняли как родную, но никто не был таким заботливым, как Корин. Только он, блин, смог вернуть права, даже отец не взялся, а он вернул.
«Пока имеем – не храним, а потерявши – плачем».
«Почему потерявши?»
От Эллы он явно хотел отделаться, что, разумеется, ни о чем не говорит. Возможно, у него предубеждение против девушек с диагнозом, а возможно, она просто не в его вкусе.
«Но он ничего не сделал!»
«Пока не сделал».
Борьба продолжалась около часа, все это время она работала над портретом Саши.
– Делаешь успехи, – похвалила Оксана, а потом спросила: – Жених?
– Угу.
– Симпатичный.
– Вот зачем ты это сказала?!
– Извини.
Они помолчали, потом Оксана сказала.
– Не мое дело, но, если скучаешь, – позвони. Зачем мучить себя и его?
Вероника аж задохнулась от возмущения. Это она мучает? Вспомнилось душное давящее ощущение, бессильная ярость, оттого что взрослые дяди собрались и решили за нее. Похоже, соседка неправильно истолковала ее выражение ее лица.
– Послушай, – мягко сказала она, – я понимаю, что тебе страшно. Но ничего не дается без риска.
– Без риска?! Да что ты знаешь о риске?!
– Да побольше многих. Я приехала из далекого северного города – в кармане десятка, за плечами провинциальная художественная школа.
Оксана рассказала, куда поступила и какие конкурсы выиграла, названия ничего не говорили Веронике. Неудивительно, этот мир ей был совсем не знаком. В голове крутилось только одно слово:
«Десятка».
Она легко могла оставить эту сумму за ночь в клубе. Уехать в чужой город с десяткой без богатого папы за спиной – это поступок.
– Ты реально смелая.
– Жизнь одна.
– Да уж.
«Но вряд ли она закончится завтра».
Необязательно решать все сейчас. Кипиш поднялся еще вчера, сутки ее нет, значит, скандала не избежать. Так почему бы не оттянуть неприятные разговоры еще на денек-другой?
– Здесь есть какая-нибудь движуха?
Разумеется, ночная жизнь не ограничивалась распитием пива в баре, через час выступала местная группа, названия которой Вероника не запомнила. Кстати, напрасно, музыка ей понравилась.
Глава 34
Вероника дрожала, скорчившись на резиновом коврике. Нет, она больше не мерзла. Вчера Дима съездил в город, привез пакет еды для сквота и большое теплое одеяло для Ники. Поблагодарив за нужный подарок, она не смогла удержаться от вопроса:
– Почему ты рисуешь здесь? Родители не хотят оплачивать студию?
– Нет, – как-то уж чересчур жизнерадостно рассмеялся он. – Не в них дело.
– А?
Парень обвел широким жестом исписанную граффити комнату.
– Где ты еще найдешь такую атмосферу?
Атмосфера и правда была потрясающая. Даже Вероника стала рисовать, чего не делала с младшей школы. Оценив ее старания, Дима попросил портрет Лизы.
Завтра она собиралась приступить, не сейчас. После посиделок на кухне жутко захотелось спать. Не дожидаясь Оксаны, Ника залезла под одеяло и тут же провалилась в забытье.
Сначала снились непонятные обрывки жутких историй. Сквот представлялся хитрым хищником, который манит к себе юные горячие души. Потом видения изменились, обрывочные образы сложились в историю.
Снилась ей пани Лора, большая дородная женщина в очках, которая рулила тут кухней. Она готовила последнюю кашу и первую кашу. В первую она положила просфору, припасенную с Рождества, в последнюю – просфору с Пасхи. Женщина кормила соседей. Сначала последней кашей, потом первой. Тем, кто спал или работал безвылазно, она приносила порцию в белой алюминиевой миске.
Когда она пришла к Веронике, та дремала, накрывшись курткой-косухой.
– Есть хочешь?
– Нет, спасибо.
Женщина несколько секунд потопталась рядом, потом сказала:
– Ладно. Все равно ты не из наших.
Когда Ника проснулась, все стены коридора были исписаны стрелками, которые вели по кругу. Она кружилась с третьего этажа по второй, спуститься в бар никак не получалась. Из кухни выглянула пани Лора.
– Чего мечешься?
– Хочу в бар.
– А, ты на стрелки не смотри, тогда выйдешь.
– Спасибо. А вы не пойдете?
– Нет, – усмехнулась она. – Я уже первой каши отведала.
Вероника пожала плечами, списав последнюю фразу на местную традицию. Может быть, у них тут как у древнекитайских крестьян – где поел, там и удобрение оставил. Откуда ей было знать?
Глядя на пол, удалось добраться на двери. Там тоже появилось новое граффити – закрученная спираль, которая медленно двигалась. Вероника любила смотреть на такие картинки, казалось, тебя затягивает внутрь. Только завернули эту штуковину не внутрь, как обычно, а наружу, из-за чего казалось, что она отталкивает, вместо того чтобы притягивать.
«Это как со стрелками. Просто не смотри, и все».
Сработало, Вероничке удалось выйти. Только вернуться она не смогла, и никто не смог. Лестница, которая вела вверх к выставочному залу, почему-то приводила снова в бар. Хозяин часами метался по лестнице, приводил священников и экстрасенсов, никто не смог подняться на второй этаж.
– У них еды на два дня максимум, – затягиваясь очередной сигаретой, поделился он, сидя в у барной стойки. – Они молодые. Съедят быстрее.
На третий день подогнали кран. До этого пытались влезть в окно с помощью пожарной лестницы, но она вела себя так же, как внутренняя. Кран тоже подвел – стрела ни в какую не хотела поворачиваться к зданию. Пробовали спускать еду в вентиляцию с помощью квадрокоптера – ничего не вышло. В волосах хозяина проступила седина:
– Я будто концлагерь построил.
Вероника молчала. Она рада была бы утешить, да оказалось нечем. На кухне действительно мало еды. Она слышала, что в блокадном Ленинграде ели обои, но там не было обоев, еще варили суп из кожаной обуви, но художники носили кожзам и прочую синтетику.
«Хорошо, что там нет домашних животных».
Мысль пронзила ледяным холодом. Она очень захотела проснуться, не досматривать того, что будет дальше, но видения продолжались. Через месяц расходы на электроэнергию стали меньше.
– Будто на одного жильца стало меньше.
Она проснулась и резко села. Было темно, на соседнем коврике тихо спала Оксана. Вероника с ужасом смотрела на нее, совсем не хотелось представлять королевскую битву.
«Как только могло в голову прийти, что эти милые ребята станут убивать и есть друг друга?»
Она мысленно посмеялась над собой и улеглась на коврик, не подозревая, что ее ждет вторая серия мистического триллера.
Через полгода счета за электричество перестали приходить вовсе, но хозяин заведения больше не выглядел таким несчастным. Вероника подумала, что он смирился, осознал, что ни в чем не виноват, но все оказалось куда сложнее. Он пригласил выйти на улицу.
– Смотри, – сказал он, указывая на окна выставочного зала.
Там висели картины. Некоторые смутно знакомые, некоторые совсем новые.
– Вот эту Дима показывал мне незадолго до… Она была готова примерно на треть. Я уверен, это она.
– Он ее закончил?!
– Да. И не только он. Я подсчитал. Месяц ничего не было. И следующие сорок дней тоже. Потом в окнах начали появляться новые картины.
– Не может быть!
– А этаж, на который нельзя подняться, может быть?
Вероника промолчала.
– Я снимаю окна квадрокоптером и размещаю в Инстаграм.
Он выглядел счастливым.
– Я создал не концлагерь. Я создал вечный сквот.
