Текст книги "Чёрное проклятие (ЛП)"

Автор книги: Лина Берри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

– Вы же не думали, что мы будем сидеть сложа руки?

Экипаж ликует, и благодаря попутному ветру мы очень быстро набираем скорость. Капитан снова принимает командование своим судном, а серебряных сбрасывают в море без всякой надежды на спасение – они связаны. Я понимаю, что поговорить прямо сейчас нам не удастся: у него слишком много приказов, которые нужно отдать, особенно о курсе к острову Бути, известному теперь только ему и Фениру, получившему ранения.

Вместе с Дервином я принимаю решение помочь перевязать его раны – настолько он оказался для нас незаменим. Пока не сталкиваюсь с двумя моими любимыми напарниками.

– У вас получилось, Красавица!

Пайки растроган, увидев, что я всё ещё в экипаже, хотя могла бы попытаться сбежать. Не отдавая себе отчёта в своём поступке, Рейли обнимает меня, его глаза влажнеют, и второй закатывает глаза.

– Ну вы и плаксы, оба!

Я усмехаюсь, прежде чем он продолжает объяснения и с гордостью показывает мне добычу из храма. И всё же против воли я встречаюсь взглядом с карими глазами того самого человека, который пытался меня осквернить. Мне становится настолько дурно, что я лишь вскользь оглядываю огромную добычу из чистого золота, которую они собрали. Всё это можно было бы без труда переплавить в монеты.

Я благодарю наших двух товарищей, затем прохожу мимо Фенира и Дервина, которые уже знают о новом нападении на меня.

– Капитан!

Я замечаю Пайки, полулысого, который, запыхавшись, бежит ко мне из трюмов корабля.

– Фенир и Дервин говорят, что у них есть нечто важное, что они хотят вам сообщить, капитан.

Судя по всему, это действительно важно, раз требуют моего присутствия. Я передаю дальнейшие указания Пендлу, который уверяет, что прекрасно понял, о чём я его попросил. Я видел, как Розалин поднялась с нижних палуб с измождённым лицом, и прекрасно понимаю, что для неё это слишком много, но она привыкнет. Быстро я сбегаю по узким деревянным ступеням в трюм, где добычи теперь вдвое больше, чем было, когда я покидал свой корабль.

– Ну что ж, ну что ж, ну что ж! Вижу, вы тут неплохо развлекаетесь даже без меня.

Фенир улыбается, как и Дервин, приглашая меня присоединиться к ним у бутылки рома и трёх стаканов. Пайки за нашими спинами с гордостью заявляет, что это была идея Розалин и что единственной его помощью был его вечный напарник Рейли. Тот самый получает странный приказ от Фенира. Заинтригованный, я наблюдаю, как он приводит человека веры в тёмно-синей тунике с карими глазами.

– Зачем брать пленника? У нас нет рабов на продажу, тем более мы отплываем.

Мой помощник смотрит на меня уже более серьёзно, прежде чем сделать два глотка рома. Взгляд Дервина становится мрачным, и я знаю их слишком хорошо – произошло нечто достаточно серьёзное, раз они решили заняться этим человеком лично.

– Ты ведь прекрасно знаешь, что никто не смотрел добрым глазом на присутствие этой женщины на борту.

Начало его рассказа раздражает меня, заставляя сжать руки, чтобы сдержать нарастающее бешенство.

– Но между эльфами мы знаем, что твоя связь с ней сильнее всего, мы это чувствуем, даже если некоторые упрямились.

Взгляд Дервина, брошенный на Пайки, который пожимает плечами с насмешливой миной, будто снимая с себя ответственность, выводит меня из себя ещё сильнее.

– Но сегодня она решила защитить экипаж, пока тебя не было.

– А главное, она пришла спасти вас, мой капитан.

То, что Рейли добавляет это, оказывается кстати, потому что я не знал, что это было исключительно её личное решение. Однако они ещё не закончили свой рассказ.

– Когда она заняла место девственницы, этот выродок заявился с тремя своими людьми. Они застали нас врасплох, и в тот момент только у меня было при себе оружие.

Фенир объясняет как можно подробнее, что произошло, чтобы я мог понять, что именно случилось в том храме. Уже одно то, что этот ублюдок-командир лишил меня поцелуя с моим сокровищем, за это я обещаю заставить его дорого заплатить в будущем.

– Когда мадемуазель Роз вышла, он схватил её и напал, пытаясь изнасиловать.

Мрачный взгляд Дервина говорит сам за себя: у нас мало сожалений к этому миру, да и к людям тоже, но теперь она – часть экипажа. К моему экипажу не прикасаются. И уж тем более – к моей будущей спутнице.

– Она ранена, Кай.

Осознание того, что на неё напали дважды за три дня, доводит мои нервы до предела. Этот так называемый служитель веры проведёт с нами очень тяжёлое время. Фенир, чей бицепс аккуратно зашит Дервином, не спускает с него глаз. Страх смерти и боли читается в его взгляде. И я уже наслаждаюсь мыслью о том, какие ужасы заставлю его пережить. Ты хотел её изнасиловать? Ты сожрёшь то, что могло полностью её разорвать.

Измученная, мне удалось заснуть, но я снова проснулась от ледяного воздуха, от которого у меня стучат зубы. Луны сегодня нет, поэтому мы практически погружены в полную темноту. Лёжа на диване со своей тонкой простынёй и чёрным плащом, который я украла, я замерзаю. Двор Фримаса действительно самый худший из всех, потому что даже его климат невыносимо суров. Сжавшись, я пытаюсь согреться как могу. После того как я увидела сокровище, принесённое этим адским дуэтом, я заперлась в каюте. Я долго плакала, слёзы накапливались одна за другой, и усталость взяла верх, поэтому я так и не смогла обработать раны на бёдрах. И уж точно не стану делать этого посреди ночи, рискуя разбудить капитана. Растирая ноги и руки, я чувствую, что всё это напрасно.

– Ты разбудишь весь экипаж своими зубами.

Застигнутая врасплох, я вздрагиваю на диване, почти не меняя положения.

– Простите, я больше не буду шуметь, капитан.

Стоя спиной к комнате, я его не вижу, однако слышу, как он поднимается. Доски пола скрипят под его шагами, прежде чем он резким движением сдёргивает то, что едва согревало меня.

– Но! Что вы делаете?!

С раздражённым вздохом он поднимает меня с моего ложа и довольно быстро переносит к своему.

– Ты должна мне одну ночь, если вдруг память тебя подводит.

Лёжа лицом к нему, я сворачиваюсь клубком, пытаясь создать вокруг себя кокон тепла. Одной рукой он закрывает маленькие бархатные красные занавески койки. Маленькая масляная лампа, прикреплённая к стене в замкнутом пространстве постели, загорается таким крошечным пламенем, что создаёт тёплую, приглушённую атмосферу. Посреди матраса он устраивается рядом, затем берёт меня за бедро и прижимает к себе. Медленно я позволяю себе опуститься к его теплу, почти не касаясь его по-настоящему. Тогда он берёт одну из моих рук и кладёт её себе на грудь; она настолько ледяная, что он морщится, обнажая свои заострённые зубы.

– Да разразится величайшая буря, Сокровище, ты вся заледенела.

Закутавшись в него, я чувствую, как его тепло передаётся мне. Его кожа обжигает меня, настолько я холодна в этот момент. Мягким движением он подтягивает одеяло, удерживая тепло между нами, пока я продолжаю стучать зубами. Даже кончик моего носа холодный. Когда он берёт меня за бедро, чтобы приподнять его, я морщусь от боли и вдруг замечаю, что он полностью обнажён. Я резко открываю глаза и встречаю его взгляд – совершенно белый. Интересно, что могло бы его успокоить и вернуть его глазам прежний вид.

– Не смущайся, ты не в том состоянии, чтобы я мог сделать с тобой что-то подобное.

Я краснею при мысли, что он мог бы сделать со мной нечто большее, чем поцелуй в шею, даже не зная толком, какие ощущения это приносит. Его ладонь медленно скользит по царапинам, оставленным религиозным фанатиком днём.

– Тебе не нужно ничего объяснять. Ответы у меня уже есть.

Удивлённая, я ложусь на спину, чтобы лучше его видеть, пока он медленно отодвигает одеяло, чтобы рассмотреть, как всё выглядит. Моё маленькое чёрное платье на бретелях задралось до самых бёдер, и я снова заливаюсь румянцем. Своей чёрной рукой он внимательно осматривает неглубокие, но чувствительные царапины. Стыдясь, я опускаю взгляд на свои руки, всё ещё прижатые к его груди. Тепло его тела согревает меня и начинает понемногу расслаблять.

– Оставайся здесь.

Не говоря больше ни слова, он покидает постель и занимается чем-то у стола и туалетного столика. Едва проходит минута, как он возвращается с тканью, пропитанной холодной водой, и другой – сухой. Его нагота по-прежнему заставляет меня краснеть и чувствовать неловкость. Я никогда раньше не видела полностью обнажённого мужчину до него. Снова приблизившись ко мне, он берёт мои руки и силой кладёт их себе на грудь.

– Думаю, Пайки заслуживает золотую медаль.

При этом упоминании я тихо хихикаю, прижавшись к нему. Мокрая холодная ткань касается маленьких ранок, и я шумно втягиваю воздух от боли. Возможно, мне не стоит впиваться ногтями в его грудь, учитывая, как он сжимает кулак у своего виска. Опираясь на локоть, он пользуется лишь одной рукой, чтобы иметь возможность разговаривать со мной лицом к лицу.

– Прости…

Его взгляд прикован к работе, но он всё же отвечает, сдерживая раздражение, направленное на религиозного фанатика.

– Тебе не за что извиняться. А вот он, напротив, часами умолял меня о пощаде.

Осмыслив сказанное, я продолжаю внимательно смотреть на него, пока он сосредоточен на своём деле. Влажная ткань падает на пол с глухим звуком, прежде чем он кладёт сухую на моё бедро. Затем занавески закрываются при помощи его тумана, и он наконец поднимает взгляд на меня.

– Не будь так удивлена, ты прекрасно знаешь, что он заслужил своё наказание. И речь идёт обо мне, так что я получил удовольствие, наблюдая его страдания.

Закрыв глаза и прижавшись к нему, я пытаюсь завести другой разговор, чтобы вытеснить из памяти образы нападения, которые снова всплывают в сознании. Убирая влажную ткань, он, похоже, проверяет мою рану, слушая меня вполуха.

– Я знаю, что вы пообещали королю за эту клятву на вашей шее, но какова клятва ваших рук?

Не открывая глаз, я чувствую, как он колеблется, говорить ли мне всю правду, однако я не та, кто станет его поучать. Никогда я не смогу себе этого позволить.

– Это тоже было с ним…

Когда он начинает рассказывать эту историю, он кончиками пальцев проводит по отметинам на моём бедре.

– Это было не меньше века назад…

Вдруг я понимаю, что ему, должно быть, больше ста лет, но не произношу ни слова об этом и продолжаю следовать за его рассказом.

– Он заставил меня поклясться убить для него одного человека, так, чтобы об этом никто не узнал.

– И кто был этим человеком?

Моё любопытство вызывает у него улыбку – я это слышу. Его мягкие прикосновения начинают приносить мне ощущение тепла, исходящего от него самого. Почти прижавшись к нему, я чувствую каждое его движение, в том числе то, как он устраивает голову в ладони, опёртой на подушку.

– Его отец.

Добраться до короны раньше времени – рискованно, но, по всей видимости, этому королю было безразлично, что скажут приличия.

– Тебе не было страшно, что тебя объявят виновным?

Он тихо усмехается, продолжая делать круговые движения по моему бедру, которые вызывают приятное тепло внизу живота. В глубине души я не хочу, чтобы он останавливался, хотя мне вовсе не следовало бы оказаться в подобной ситуации. Мне следовало сбежать в Книлл, но я не хотела – вот что изменилось за эти три месяца.

– Нет, потому что Варих пообещал поставить на это место другое препятствие.

– Хм, и кто это был?

Я чувствую, как его взгляд обжигает мне лицо, так что я заливаюсь румянцем. И всё же заставляю себя держать глаза закрытыми.

– Другой пират, который когда-то повредил Проклятие. Я просто воспользовался случаем и отправил его на эшафот вместо себя.

Приподняв брови с лёгкой улыбкой, я отвечаю:

– Пират.

Он снова тихо усмехается, прежде чем закурить сигариллу. Табачный дым очень быстро наполняет замкнутое пространство. Я пользуюсь этим, чтобы открыть глаза, и он показывает мне ещё одну сторону своей силы. Одной рукой он делает три движения указательным и средним пальцами. И дым превращается в маленькие волны и корабль, который затем растворяется в стене. Другой локоть он опирает на колено согнутой под одеялом ноги и наблюдает за мной без скрытых намерений.

– Почему герцог подвергал тебя этим ударам?

Этот вопрос возвращает мне тяжёлые воспоминания, однако я знаю, что обязана ему этими ответами после того, что он сделал с тем человеком. Потому что в глубине души я понимаю: он сделал это, чтобы отомстить за мою боль – это читалось в его безумном взгляде.

– Сначала это было, чтобы дать мне понять, что я сведена до положения рабыни. Тогда я должна была держать его вот так, и он находил в этом болезненное удовольствие.

Мне трудно сглотнуть – настолько меня мутит при воспоминании о том, как он жадно разглядывал моё тело. А иногда трогал его своими грязными руками.

– Потом он находил любой предлог, чтобы наказать меня, просто потому что ему хотелось. Однажды за то, что я осмелилась помочь другой женщине, в другой раз – за то, что упомянула своего отца, и ещё множество других, совершенно ничтожных поводов.

Перебирая пальцы, я пытаюсь отогнать картины, возникающие в сознании. И всё же я прекрасно помню ту комнату в мрачном подвале. Тёмно-серые стены, цепи на стене, наручники на запястьях и обнажённое тело – ради его удовольствия. Для него это была игра, тогда как для меня – лишь страдание.

– Однажды он был в такой ярости, что его удары рассекли мне кожу. Боль была настолько сильной, что я молилась, чтобы он добил меня. Я пыталась сбежать вместе со своей подругой Элли. Он отправил её к одному из своих друзей, такому же жестокому. Я знаю, что она жива, но больше никогда её не видела.

Потирая запястья, словно боль от наручников всё ещё жива, я вижу, как он берёт мою руку и кладёт её на верхнюю часть своей груди. Он в последний раз выдыхает дым, после чего остатки сигариллы рассыпаются в пепел.

– Значит, его смерть была слишком мягкой, Сокровище.

Под моими пальцами я ощущаю следы недавней тёмной клятвы, которую он дал королю, будто она была вытатуирована. Медленно я провожу рукой вверх – по его ключице, вдоль шеи, затем к линии челюсти. Он сдерживается по какой-то причине. А мне кажется, что я не делаю ничего плохого. Его глаза закрываются, когда я касаюсь его щеки, затем снова открываются.

– Почему ваши глаза больше не возвращаются к прежнему виду?

Его рука внезапно сжимает моё бедро, и он опрокидывает меня на спину. Его таз оказывается между моими ногами, он прижимается ко мне, и я чувствую, как его плоть твердеет у моего тела. Удивление и страх, должно быть, читаются в моих глазах, потому что он улыбается, обнажая клыки.

– Я не причиню тебе вреда.

И всё же он прижимается ко мне ещё сильнее – его твёрдый член касается чувствительного места между моими ногами, и я невольно стону. Это пробуждает в нём нечто незнакомое: он берёт моё бедро, приподнимает его и склоняет лицо ближе к моему, чтобы ответить.

– Потому что я ненавижу тех, кто посмел поднять на тебя руку.

Словно хищник, он остаётся надо мной, подавляя меня своей силой, своим ростом и мускулами. Моё дыхание сбивается, почти перехватывает – настолько он внушителен.

– Но они мертвы. От ваших рук.

С убийственным взглядом, вновь усмехнувшись, он смотрит на меня, прежде чем его губы находят приют у основания моей шеи. Вздох удовлетворения вырывается у меня сам собой, поощряя его продолжить эту, мягко говоря, интимную близость.

– Этого недостаточно. Я уничтожу всех на своём пути, пока не успокоюсь.

Его губы осыпают мою шею множеством поцелуев, его клыки слегка покусывают меня в тот самый момент, когда он прижимает свой таз к моему. Я стону – именно этого он, похоже, и добивается, и это заставляет меня чувствовать неловкость, ведь я ничего не знаю о подобных вещах. И всё же я испытываю странное удовольствие – позволять ему действовать, находясь в объятиях того, кто вырвал меня из страдания.

Сжимая моё бедро, он снова прижимается ко мне, пока я пытаюсь сдержать ощущения, которые он вызывает у меня между ног. Меня накрывают приятные волны жара, внизу живота появляется щекочущее чувство. Кончиками пальцев он спускает бретель с моего плеча, и я боюсь, что он обнажит мою грудь. Почувствовав, вероятно, мой страх, он останавливается и поднимается взглядом, чтобы встретиться со мной глазами.

– Ты ещё не готова.

Однако он начинает покрывать поцелуями синяк на моей челюсти, который уже начинает сходить, а затем находит мои губы. Его прикосновение тёплое, губы мягко ложатся на мои, и он приоткрывает рот, приглашая меня сделать то же самое. Я слепо следую за тем наслаждением, которое он мне показывает. Его язык прокладывает путь к моему, вызывая у меня тихий вздох удовольствия. Потянув за моё бедро, он ещё плотнее устраивает меня под собой, сильнее прижимается к моему тазу и заставляет меня стонать ему в губы.

Его желание усиливается, движения становятся настойчивыми, порывистыми. Подчиняясь заданному им ритму, я в конце концов провожу руками по коже его рёбер, затем по его спине. В ответ он обнимает меня рукой за спину, прижимая к своей груди всем телом.

Внезапно он разрывает поцелуй и открывает глаза. Они почти нормальные – не молочно-белые, а удивительного серо-голубого оттенка. Поддавшись внезапному порыву, я сама целую его более страстно, и он пользуется этим, упираясь другой рукой в дерево над моей головой. Он тихо рычит во время танца наших языков в тот самый момент, когда занавески резко распахиваются.

Испуганная, я вскрикиваю, а он хватает вошедшего за горло. Его прекрасный серый взгляд исчезает, вновь уступая место белой пелене. Я прячусь у него на груди, моё желание исчезло, тогда как его, похоже, нисколько не ослабло.

– Тебе повезло, что это ты.

Его хриплый голос обещает расплату, в то время как мужчина едва не задыхается – капитан сжимает его трахею с такой силой. Повернув голову к нему, я замечаю, что это не кто иной, как его старший помощник. Прижатый к деревянной спинке встроенной кровати, капитан наконец отпускает его, и Фенир падает на пол, кашляя, как свинья.

Кайкан покидает постель, лишая меня своего тепла, и я пользуюсь этим, чтобы сесть посреди неё, подтянув одеяло и сохранив внутри тепло. Капитан наливает себе стакан рома, а у меня появляется возможность разглядеть его спину – мышцы на ней выступают безупречно – и его ягодицы, к которым я, возможно, ещё испытаю удовольствие прикоснуться позже. Затем он поворачивается ко мне с улыбкой на лице, демонстрируя свою грудь и возбуждённый член.

– Тебе нравится вид, Сокровище?

Смущённая, пойманная с поличным, я краснею и отвожу взгляд к его помощнику, который всё ещё сидит на полу, прислонившись к кровати своего капитана.

– Как это мило, она смущается.

Опершись о свой стол, он пьёт из стакана, наблюдая, как его друг приходит в себя.

– Надеюсь, у тебя есть веская причина беспокоить меня именно сейчас.

Тот массирует горло и с трудом поднимается на ноги. Положив руку на стену возле кровати, он бросает на меня взгляд и первым обращается ко мне:

– Простите, что помешал вам.

– Ничего страшного…

Капитан улыбается, затем перебивает меня:

– Ты слишком добра, Сокровище. Мне ещё многому придётся тебя научить в будущем, помимо того, что я уже начал, разумеется.

Осушив стакан одним глотком, он подходит к своему помощнику, который тут же выпрямляется. Поскольку они одного роста, довольно забавно наблюдать, как они сверлят друг друга взглядами.

– Я не могу разобрать карту.

Раздосадованный, капитан сжимает переносицу, затем надевает свои чёрные штаны и остальную одежду. Когда я собираюсь выбраться из постели, он подходит ко мне, берёт мой подбородок двумя пальцами и заставляет посмотреть на него.

– Нет, ты остаёшься спать. Без обсуждений.

Не говоря больше ни слова, он поворачивается и уходит, его помощник следует за ним, закрывая за собой дверь. Я падаю на постель, которая сохранила его тепло, затем задвигаю занавески, создавая вокруг себя кокон, удерживающий даже его особенный запах, который мне начинает нравиться.

Проведя относительно спокойную ночь, я потягиваюсь и сразу направляюсь к туалетному столику, чтобы привести в порядок волосы. Я собираю их в высокий хвост, прежде чем выйти из каюты. Странно, но капитан так и не вернулся за ночь, и когда я перевожу на него взгляд, он даже не замечает меня. Слишком занят с Фениром, склонившись над картой Барри, пока Пендл держит штурвал. Снова мы не знаем, куда направляемся. Мы плывём без курса, и я понимаю, что это раздражает капитана. Не желая им мешать, я поднимаюсь на верхнюю палубу и там встречаю свой любимый дуэт с их неизменно увлекательными темами для разговоров.

– Если бы ты оказался на необитаемом острове и единственным, что у тебя осталось, был рак-отшельник, ты бы его съел или оставил как друга?

Вопрос Пайки к Рейли едва не заставляет меня рассмеяться, особенно когда я вижу, как его товарищ всерьёз задумывается над этим.

– Это непросто…

Потирая подбородок, он смотрит на горизонт, прежде чем выдать самое невероятное решение на свете.

– Я бы обыскал остров.

– Да нет же, вопрос не в этом, мы же сказали, что это единственное, что у тебя осталось!

То, как Пайки начинает ворчать, вызывает у меня слёзы, в попытке сдержать смех.

– Ну! Мы же не уточнили, обыскал ли я остров заранее!

Рейли пожимает плечами, разводя руками, прежде чем я решаюсь отвлечь их от приостановленной работы. Опершись на свои швабры, один всё ещё выглядит задумчивым, тогда как Пайки приветствует меня.

– Мисс Роуз.

– Доброе утро, Пайки, мне нужна небольшая помощь. Я не знаю, где находятся припасы, чтобы самой взять себе завтрак. Капитан занят и…

Одним жестом он останавливает моё объяснение, передаёт рукоять своей метлы Рейли и идёт принести мне то, что нужно. Иными словами – совсем немного, всего лишь несколько фруктов. В небольшой деревянной миске он возвращается с двумя яблоками, бананами и виноградом. Я благодарю его широкой улыбкой, и он выглядит таким гордым, что я позволяю ему расправить грудь перед своим напарником.

– Так я обыскал остров или нет?

Вопрос Рейли приводит его товарища в отчаяние – тот медленно проводит ладонью по лицу, прежде чем снова изложить условие задачи.

– Ты на необитаемом острове, у тебя…

Я отхожу от них и направляюсь к носу корабля. Поставив миску на бочку, я опираюсь на фальшборт и наблюдаю за волнами под корпусом. Откусив от своего красивого зелёного сладкого яблока, я замечаю, как ко мне подходит Трикси.

– Привет, курочка!

Она сразу же машет крыльями и издаёт низкий крик, будто воспринимает это как оскорбление.

– О, тысяча извинений, леди Трикси.

Я делаю рукой три круга в воздухе, затем кланяюсь, и она подпрыгивает на месте, после чего склоняет голову.

– Знаешь, мне правда кажется, что мы могли бы подружиться – ты и я.

Опершись ладонью о борт корабля, я скрещиваю ноги и продолжаю разговаривать с ней, поедая яблоко.

– Хочешь кусочек?

Трикси вскрикивает, затем смотрит на яблоко так, будто я предлагаю ей что-то испорченное.

– Да, какая же я глупая! Ты ведь предпочитаешь хорошее яйцо на завтрак.

Она кричит несколько раз, подражая смеху, и я тоже смеюсь. Спустя несколько мгновений я доедаю яблоко, и кончиком клюва она подхватывает огрызок, чтобы выбросить его за борт.

– Не уверена, что это было необходимо.

Потерев ладони друг о друга и проведя языком по губам, я вижу, как она подпрыгивает на месте, гордая своей проделкой, а затем перелетает мне на плечо. Указательным пальцем я глажу её мягкую щёчку, и она показывает, что ей это нравится, закрывая глаза.

– Может быть, ты могла бы избавить нас от какой-нибудь мыши?

Она снова издаёт крик, а затем взмывает в воздух, словно отправляясь на задание. Проследив за её траекторией, я вижу, как она устремляется внутрь корабля в поисках чего-нибудь перекусить. Со своей стороны я поворачиваю назад, чтобы найти себе занятие, и именно капитан встречает меня на площадке у каюты.

Его взгляд по-прежнему белый, затянутый пеленой – он никак не может успокоиться. Как я могу винить его? Я сама испытываю тревогу от мысли, что мы не знаем, куда направляться. Мы теряем драгоценное время. Между двумя лестницами он останавливается и пристально смотрит на меня, прежде чем заговорить о болезненной теме.

– Карта не даёт нам никаких указаний, как проникнуть в неизвестные воды.

Решив помочь им, вместо того чтобы бездельничать, я начинаю искать способ поддержать их в этом деле. Возможно, если продолжить читать тот самый дневник, мы найдём подсказку. Трикьян записал в нём все свои приключения, поэтому я сомневаюсь, что это путешествие там не упомянуто.

– И одного яблока недостаточно, чтобы тебя накормить.

После этих слов он буквально вталкивает мне в рот ещё одно яблоко. Нахмурившись, он разворачивает меня и ведёт в каюту. Я пользуюсь моментом, чтобы схватить дневник и найти ту часть, что написана шрифтом Брайля. Сев в его кресло, я провожу пальцами по буквам, составленным из точек, прежде чем он завязывает мне на глаза платок. Я улыбаюсь, продолжая работать с многочисленными страницами.

Сев рядом со мной, он заставляет меня съесть второе яблоко – кусочек за кусочком.

– Он говорит об утёсе.

Он никак не реагирует и продолжает нарезать фрукт, чтобы кормить меня, пока я работаю.

– Не уверен, что это нам поможет.

Вздохнув, я отталкиваю последний кусочек, который он хочет мне дать. Сквозь платок я чувствую, что это его раздражает, и он так резко поворачивает кресло к себе, что я вскрикиваю от неожиданности. Он ставит руки на подлокотники, словно создавая преграду, его тепло приближается к моему телу, кусочек яблока касается моих губ, и я приоткрываю их, чтобы принять его.

Но мои губы касаются его губ – я забираю кусочек яблока, который он, оказывается, держал между зубами. Воспользовавшись ситуацией, он страстно целует меня, его язык быстро находит путь в мой рот, и я тихо вздыхаю от удовольствия, прежде чем он прерывает поцелуй.

– Тебе нужно есть больше. Ты тонкая, как воробей, я тебя пополам сломаю.

Услышав эти слова, я краснею и прикусываю губы. Что он только что сказал? Чтобы сохранить самообладание, я продолжаю переводить текст, который снова оказался под моими пальцами, ведь он повернул кресло обратно.

Он перемещается по комнате, открывает заднюю дверь, ведущую на балкон его каюты, впуская воздух, который становится всё теплее по мере того, как мы удаляемся от двора Фримаса. Запах табака достигает моих ноздрей, пока я следую за приключениями Трикьяна. Ничто не приводит нас к подсказкам, которые могли бы помочь с этой картой.

Но снова он упоминает утёс – уточняет, что он сложен из чёрной породы посреди океана. Он находится далеко к югу от Бреталинны, в точке соединения трёх южных океанов.

И снова он перескакивает на другую тему, и я не понимаю, почему он вдруг упоминает этот утёс посреди моря, словно ни к селу ни к городу. Не теряя надежды, я продолжаю переводить как можно быстрее. Насколько я поняла из слов Пендла, у капитана осталось всего десять месяцев, чтобы найти эту розу, иначе он умрёт.

Не ощущая больше присутствия капитана, я всё равно продолжаю работать. Я слышу стук каблуков его сапог по потолку надо мной. Вдруг одна строка привлекает моё внимание – гораздо сильнее остальных – тем, как она сформулирована.

– Северное Р… разве оно не должно быть восточнее?

Заинтригованная, я продолжаю переводить, затем поднимаю брови.

– Сумасшедший этот капитан.

Сняв повязку, чтобы записать то, что мне удалось узнать, я заношу это в тетрадь. Я отмечаю букву О, которая всегда находилась на своём месте на компасе. Быстро пробежав взглядом по своим заметкам, я понимаю, что он многократно упоминает чёрно-аметистовый утёс, однако так и не объясняет, для чего он нужен. Глаза начинают жечь, и, снова надев повязку, я слышу шаги, спускающиеся от штурвала ко мне.

Дверь открывается, до меня доносится запах тумана, однако я не слышу, как он двигается, и вдруг он касается моей щеки, заставляя меня невольно отпрянуть.

– Мне кажется, мы уже были ближе, чем сейчас, Сокровище.

Не уделяя ему особого внимания, я заставляю себя продолжать переводить, несмотря на усталость, охватывающую всё моё тело. Без предупреждения он хватает меня за бёдра, усаживает к себе на колени и отклоняет кресло назад, чтобы оно оказалось в более лежачем положении. На моём месте он берёт тетрадь в тот самый момент, когда я снимаю повязку.

– Ты не двигалась весь день, а уже полночь.

Раздражённая, я пытаюсь схватить тетрадь, но он поднимает её выше – вне моей досягаемости. Нахмурившись, я показываю ему, что не согласна с его поведением, прежде чем он резко ставит меня на место. Он стремительно хватает меня за челюсть, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Не перечь моим приказам, Сокровище.

Я с трудом сглатываю, прежде чем он отпускает меня и сам погружается в рукописные записи. Разозлённая его словами, я пытаюсь слезть с его коленей, но он удерживает меня одной рукой с силой, которой я прежде у него не ощущала. Видеть, как он применяет её к другим это одно, но пытаться сдвинуть его руку, которая не поддаётся ни на миллиметр, словно железный прут, совсем другое, и это заставляет меня нервничать.

Его белый взгляд медленно переводится с тетради на моё лицо.

– Ну что, закончила?

Не понимая, почему он отдаёт мне приказы и заставляет делать определённые вещи, я решаю задать вопрос.

– Почему мне нельзя делать то, что я хочу?

Опираясь руками на его грудь, чтобы лучше увидеть его реакцию, я замечаю, как он вздыхает, прежде чем закрыть тетрадь. Резким движением он выпрямляет кресло и ставит меня на край стола. Сам устраивается между моими ногами, приподнимает мой подбородок кончиком указательного пальца и лукаво улыбается.

– Ты задаёшь не тот вопрос, Сокровище.

Волна жара прокатывается по моему телу, я начинаю запинаться, вынужденная смотреть ему прямо в глаза. Он терпеливо ждёт, сохраняя ту самую улыбку, которой иногда пользуется, чтобы загнать меня в угол.

– Ну же?

Я продолжаю заикаться, словно ребёнок, не знающий, с какого слова начать. И становится только хуже, когда его вторая рука ложится на моё бедро и поднимается гораздо выше края моей юбки. По телу пробегает дрожь, внизу живота разливается волна, и я краснею. Дышать становится всё труднее по мере того, как он приближает своё тело ко мне.

– Возможно, я могу тебе помочь…

Его лицо приближается всё ближе и ближе, пока между нами не остаётся всего несколько миллиметров. Он наклоняет голову так, словно собирается поцеловать меня.

Но он этого не делает – лишь играет на моих нервах.

– Почему…

Я сглатываю и открываю рот, чтобы повторить его слова.

– Почему…

Он улыбается и подходит ещё ближе, так что наши дыхания сливаются воедино.

– Ты…

Я понимаю, что он приглашает меня обращаться к нему на «ты», и подчиняюсь, не пытаясь снова ему возразить.