Текст книги "Чёрное проклятие (ЛП)"

Автор книги: Лина Берри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Под свежими простынями я просыпаюсь со свободными руками; солнце, кажется, уже высоко в небе, и когда мой взгляд проходит сквозь открытую дверь в кормовой части корабля, мы всё ещё в открытом море. Судно слегка качает, знак того, что волны, похоже, довольно спокойны. Однако тошнота резко подступает к желудку, и, хотя он пуст, я бросаюсь на балкон, чтобы извергнуть жгучую желчь, которая обжигает мне пищевод. В последний раз сплюнув то, что осталось во рту, я медленно вдыхаю, прежде чем выпрямиться с отвратительным привкусом на языке. Снова оказавшись в большой каюте капитана, я сталкиваюсь со своим отражением в зеркале, висящем на противоположной стене. Мои глаза становятся такими круглыми, что кажется, будто они вот-вот вылезут из орбит. На меня действительно страшно смотреть! Мои запястья покраснели и изранены до такой степени, что малейшее прикосновение жжёт, мои волосы так спутаны, что я похожа на деревенскую ведьму, и вдобавок ко всему от меня, должно быть, пахнет вовсе не розами. Чего бы я только не отдала, чтобы пойти умыться к реке возле поместья герцога.

С помощью наполовину пустой бутылки рома, валяющейся на углу деревянного стола человека, который меня похитил, я полощу рот, прежде чем выплюнуть за борт крепкую жидкость. Оглядываясь в поисках чего-нибудь, что помогло бы мне привести себя в порядок, я в конце концов нахожу щётку, которая, по всей видимости, никогда не использовалась. Снова сделав волосы мягкими и послушными, я собираю их в высокий хвост, предварительно заплетя несколько косичек. Снаружи я слышу, как одни люди кричат, другие смеются, эхом отдаются шаги над потолком, но также и за двойной дверью. До меня доносятся звуки цепей, канатов и парусов, которые натягиваются и ослабевают по мере того, как меняется ветер.

Растирая больные запястья, я замечаю, что они кровоточили, и тогда ищу, чем бы их обмыть. После того как я открываю множество шкафчиков, все до единого пустые, я распахиваю дверь, ведущую в кладовую, заполненную оружием, ромом и одеждой. Большинство вещей предназначены для мужчин, однако среди них я нахожу чёрно-белое платье, короче спереди, чем сзади. Закрыв дверь, я переодеваюсь внутри, так и не сумев умыться, и, когда выхожу, сталкиваюсь лицом к лицу с капитаном с бледными глазами.

– Вот как… Маленькое Сокровище заблудилось. Как удачно, что ты переоделась, празднество скоро начнётся.

Его садистская улыбка не сулит ничего хорошего, и когда он хватает меня за руку крепкой хваткой, чтобы вывести на выступ, ведущий к большой открытой палубе, я поражена. Более половины моряков действительно пьют, но то, что ужасает меня сильнее всего, это человек, которого они медленно сжигают в центре.

– Вы всего лишь…

– На твоём месте я бы придержал язык, Сокровище…

Его угроза не даёт мне закончить фразу и вновь разжигает страх глубоко в моих внутренностях. Положив руки на край балкончика, я слышу, как помощник с бездонными глазами орёт:

– Вспорите его, шайка пьяных крыс!

Мой взгляд, одновременно яростный и испуганный, устремляется на него, прежде чем капитан опасно приближается ко мне. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не броситься бежать, когда я ощущаю запах бушующего моря, танцующий вокруг него. Его тепло ощущается ещё сильнее, когда он подносит губы к моему уху.

– Пытки помогают им расслабиться, понимаешь, Сокровище?

Кончик его пальцев касается моей щеки, убирая прядь, развевающуюся на ветру. Желание снова вырвать подступает к горлу, и я крепко хватаюсь за край, прежде чем он продолжает:

– Разумеется, некоторых пленниц также насилуют. Но… не бойся, ты предназначена мне.

С этими последними словами, оставив меня с холодным потом на спине, он спускается по нескольким ступеням, чтобы присоединиться к своей команде, и хватает бутылку рома. Я не осмеливаюсь пошевелиться – настолько он заставляет меня дрожать от страха; снова я не свободна и остаюсь пленницей собственного ужаса. Огромный тёмный ворон опускается рядом со мной, расправляет крылья и пристально наблюдает. Прислонившись к главной мачте и попивая вместе с громадным пиратом с длинными дредами, имени которого я всё ещё не знаю, он смотрит на меня с такой силой, что мог бы прожечь меня насквозь, будь у него такая власть.

Пока пленник кричит от боли и отчаяния каждый раз, когда его обжигают раскалённой кочергой или метким выстрелом из пистолета, чтобы он мог продолжать корчиться, я смотрю на птицу чёрную, как бездна, такую же мрачную, как его глаза, лишь бы не видеть эту картину ужаса. В открытом море мы проходим мимо рифов, способных пробить корпус корабля, но, похоже, их это нисколько не тревожит. Когда заключённый испускает дух после нескольких часов страданий, приводят другого, и этого я узнаю среди тысячи.

– Вот и наш пухлый поросёнок!

Насмешливый смех пиратов пробирает меня до костей, и всё же я продолжаю смотреть на этого человека, который без малейших колебаний убил моих родителей у меня на глазах, прежде чем подчинить меня насилием. Вспышки ударов кнута, звук, его смех заставляют меня закрыть глаза и сосредоточиться на дыхании, которое ускользает от меня. Моя спина будет помнить это вечно, всё моё тело вызывает у меня отвращение в этот самый миг, и, когда я открываю глаза, это происходит потому, что ворон издаёт глухой крик. Я понимаю, что мой взгляд мутнеет от слёз. Две из них срываются и позволяют мне встретиться глазами с полностью белым, лишённым зрачка взглядом капитана. Мне хочется закричать от ужаса, но я словно парализована. Он снимает свою почти безупречно белую куртку, пока несколько его людей грубо обращаются с герцогом, прежде чем привязать его к мачте. Жестокость в его взгляде тревожит меня – он кажется разъярённым. Он передаёт свои вещи полулысому пирату и его сообщнику, затем достаёт кинжал, подаренный моим отцом. Один из его сапог опирается на маленькую бочку, поставленную перед герцогом, связанного, как свинью, предназначенную для вертела.

– Герцог, ребята!!!

Матросы вопят, поднимая бутылки вверх, чтобы чокнуться, пока одни аплодируют, а другие выкрикивают неуместные шутки. Со своей стороны, я продолжаю цепляться за деревянный край, чьи занозы впиваются мне в кожу. Птица рядом со мной стучит клювом по тёмному дереву, и я понимаю, что она по-своему приветствует происходящее.

– Вы правда думаете, что меня не будут искать по всему миру?!

Низкий голос герцога проникает в мои вены и рождает во мне непреодолимое желание бежать. Приступ паники вот-вот накроет меня, когда тембр его речи разносится в воздухе. Когда я слышала его голос с чердака, мне случалось прятаться в шкафу, вмонтированном в стену, о существовании которого никто не знал в моей комнате.

– Вот как…

Капитан играет остриём моего кинжала на кончиках своих пальцев, одновременно глядя на своих моряков.

– Похоже, господин герцог – важная персона, друзья!

Снова команда жадно хохочет, прежде чем капитан переводит взгляд на меня. Его взгляд без зрачков пронизывает меня; я не понимаю, что это значит, когда его глаза меняются таким образом, но я оцепенела. Уголок его губ медленно приподнимается в кривой улыбке, прежде чем он неспешно поворачивается к герцогу. Ловко перебрасывая мой кинжал между двумя пальцами, он подходит к мужчине, чтобы ответить ему:

– Видишь ли, приятель, всё, что было для меня действительно важным, я уже забрал. Так что…

Он снова ставит ногу на бочку, опираясь локтем на колено.

– Если только у тебя не яйца из золота, живым ты отсюда не выйдешь.

Герцог бледнеет; можно почти поверить, что он уже мёртв, настолько он становится бледным. Уверенность, которая прежде его наполняла, внезапно покидает его, уступая место жалкому умолянию.

– Умоляю вас, не убивайте меня! У меня есть влиятельные связи! Вы получите всё, что пожелаете.

Я не могу сдержать вздох и слегка закатываю глаза, слыша его жалобный вой. Заострённые уши капитана тоже улавливают это, и он наполовину поворачивается ко мне. Несмотря на его пугающие глаза, окружённые чёрным, я ощущаю это так, словно он ждёт моего мнения на этот счёт. Однако я не произношу ни слова. Никому не нужно знать, что я целыми вечерами умоляла его перестать мучить меня, даже просто перестать прикасаться ко мне в тех местах, которых он не имел права касаться. Мои ноги словно вросли в палубу, и я продолжаю наблюдать за ними, пока некоторые члены команды требуют пытать его перед тем, как убить.

– Давайте разрежем ему кожу и поиграем в морской бой!

Некоторые из них хихикают, другие предлагают проверить, действительно ли его яйца золотые, как намекнул капитан несколькими мгновениями ранее, а третьи предлагают содрать с него кожу, чтобы сделать из неё флаг этого корабля. Одна только мысль увидеть его в таком виде вызывает у меня желание вывернуть желудок наизнанку.

– Успокойся, приятель, мы не будем делать что-то одно из этого…

Он делает паузу, обнажая свою красивую улыбку с клыками, куда более выдающимися, чем у людей, прежде чем закончить:

– Мы сделаем всё сразу.

Команда празднует это как победу, после чего переворачивает человека, чтобы начать резать ему спину. Моряк с седыми волосами чокается с капитаном, затем похлопывает его по плечу и присоединяется к людям, которые начинают его раздевать, чтобы лишить его чести. Крики агонии герцога звучат одновременно как история ужаса и как возмездие. Когда ему отрезают мошонку, меня вновь едва не выворачивает желчью. Один из них прижигает рану, чтобы он не истёк кровью, как свинья, предназначенная для бойни. Моряк поднимает их вверх, прежде чем бросить на съедение акулам, проплывающим возле корабля. Мои ноги начинают дрожать, когда все они расступаются, чтобы показать мне кровавое творение на его спине. На этот раз это уже слишком – я бросаюсь к борту, чтобы снова извергнуть горечь из своего переполненного желудка.

Ужас, с которым я сталкиваюсь, тяжёлое испытание для меня, и он жестоко напоминает мне, что когда-то моя спина выглядела так же, как его. Теперь, стоя на палубе среди команды, я поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к деревянному борту, чтобы обрести хоть какое-то равновесие. Нужно признать, что качка корабля, хоть и мягкая, вовсе не помогает моему желудку удерживать то, что в нём находится.

– Тебе не нравится представление, Сокровище?

Голос капитана доносится до меня в тот момент, когда он появляется рядом. Он принимает ту же позу, что и я, наблюдая, как его команда начинает срезать кожу со спины герцога.

– Нет, нужно быть сумасшедшим, чтобы получать удовольствие от таких страданий.

Его улыбка обнажает зубы, которые начинают казаться мне по-настоящему пугающими, прежде чем он отвечает:

– Мне нравится слышать, как они кричат. Это сладкая песня для ушей, разве ты не находишь?

Развлечённый, он тихо хохочет, прежде чем оставить меня, чтобы команда перевернула герцога, готового быть освежёванным самим капитаном. Бросив взгляд в мою сторону, искра в его глазах заставляет меня содрогнуться от страха, прежде чем я снова поднимаюсь на балкончик, пока герцог орёт, когда мой кинжал пронзает его кожу. Пышные рукава чёрной рубашки капитана приходят в движение по мере того, как он вырезает контур флага, который намерен сделать. Его моряки с воодушевлением подбадривают его, пока человек, который отнял у меня всё, терпит мученичество.

Глубоко внутри, хотя меня гложет чувство вины, я смакую эту месть, оставляющую во рту горький привкус. Это не вернёт мне родителей, но он получил всё, что заслужил, и даже больше.

Новая слеза скатывается по моей щеке, когда я наблюдаю за ним – его каштановые вьющиеся волосы запачканы собственной кровью и потом. Его выпученные карие глаза, пропитанные болью, которую он испытывает каждое мгновение, и натянутая кожа живота, слишком раздутого от того, что он ел всё то, что могло бы прокормить нас. Мой отец доверился ему – ради мести он не должен был этого делать. И всё же его желание отомстить за свою жену, изнасилованную другим дворянином, было более чем оправданным. Однако герцог принадлежал к тому самому кругу, поэтому он никогда бы не помог такому человеку предать огласке подобное дело в доме, столь благородном на вид.

Моя мать была не единственной жертвой; те, кто доверился этому человеку, погибли, как и их жёны. Что же до детей, включая меня, нас обратили в рабство. Я не раз пыталась освободиться от этой жизни, которая ничего мне не приносила, и теперь, когда он умирает, я задаюсь вопросом, буду ли и я однажды освобождена через такие же страдания.

Тело герцога источает кровь, капитан улыбается, прежде чем сорвать с него остатки кожи. Его кишки вываливаются перед толпой, и я прижимаю руку ко рту, чтобы снова не вырвать. Запах отвратителен, однако капитан хохочет вместе со своей командой, которой всё мало. Странно, но, несмотря на страдания, герцог всё ещё жив. Пока капитан передаёт своему человеку с золотыми зубами добычу, он поднимается ко мне с необычным желанием во взгляде.

Вытащив пистолет из-за пояса, он становится позади меня, его грудь прижимается к моей спине, и я не могу вырваться из этого положения, в котором остаюсь пленницей. Своими липкими от ещё тёплой крови руками он вкладывает оружие в мои ладони и накрывает их своими.

– Пытка – иногда единственное, чего мы заслуживаем.

Шёпот касается моего уха, прежде чем я встречаю его жёсткий, разъярённый взгляд. Когда я чувствую лёгкое давление на спусковой крючок, мой взгляд вновь падает на герцога. Он заставляет меня нанести смертельный удар? Похоже на то. И хотя я начинаю вырываться, он перестаёт удерживать моё бедро прижатым к перилам, чтобы отодвинуть верх моей одежды за спиной.

Напряжённая, я понимаю, что он видит ужас на моей спине – моё прошлое, вырезанное в моей плоти.

– Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

Парализованная, я вместе с ним перевожу взгляд на человека, который лишь просит покинуть эту жизнь. Отчаяние в его глазах заставляет меня разрыдаться, пока капитан обнимает меня за талию одной рукой. Мы нажимаем на спуск, и пуля вонзается прямо в его череп. Хотя мне спокойно от того, что он больше никому не причинит вреда, облегчения я не чувствую. Я несу на своих плечах его смерть и его страдания. Я ничего не сделала, чтобы их предотвратить. Безумный капитан улыбается у самого моего уха в тот миг, когда моё сердце срывается.

– Чего он опять от нас хочет, твой… «друг»?

Пока мой помощник держит штурвал под этим звёздным небом и на этом спокойном море, я закуриваю сигариллу, думая о Варихе. Правда, в последнее время мы часто навещаем его, особенно чтобы доставлять новых рабов. Однако я рад иметь с ним дела – он платит нам сполна. В письме, которое я получил в тот день, когда мы пришвартовали «Проклятие» в Претии, порту Бреталинны, он писал, что у него на руках срочное дело. По его словам, никто, кроме меня и моей команды психов, не сможет добыть то, что ему нужно.

– Он хочет, чтобы мы уладили для него одно дело. Подробности узнаю уже там.

Фенир вздыхает, прежде чем снова сосредоточиться на управлении, а я остаюсь на своём месте. Трикси, наш вороватый ворон, опускается на масляную лампу, вмонтированную в верхней части кормы корабля. Когти его двух лап скребут по потёртому чёрному металлу, прежде чем я продолжаю разговор.

– Есть новости от Клейтона и «Дракона»?

Мой помощник улыбается и упирается локтем между двумя рукоятями штурвала.

– Пендл сказал, что несколько недель назад он заходил в Скуллу и что его корабль был в плачевном состоянии.

Развеселённый этой новостью, я чокаюсь с другом, прежде чем жидкость мягко скользит по моему горлу. Вкус рома наполняет рот, а его запах приносит мне удовольствие. Этот кретин постоянно пытается тягаться со мной – всё, чего он хочет, это мой корабль и переманить некоторых из моих верных морских волков.

– Ничтожество. Беспомощный капитан, который постепенно теряет свою команду.

Следуя указаниям компаса, Фенир поворачивает штурвал, продолжая разговор.

– Некоторые считают, что присутствие этой женщины на борту приведёт нас к гибели.

Эти суеверия вызывают у меня смех, но затем он продолжает новой фразой, которая меня совсем не удивляет.

– Другие думают, что ты снял проклятие, замучив того борова.

Я разражаюсь громким смехом, и он присоединяется ко мне, после чего мы снова чокаемся. Действительно, в обычное время женщина на пиратском корабле – нежеланная гостья, по крайней мере среди команды. Однако все по-прежнему считают её моей личной пленницей, и так оно и есть. То, что она позволила мне пытать того дворянина от её имени, доставило мне удовлетворение – впрочем, особого выбора я ей не оставил. К тому же новый пиратский флаг из человеческой кожи – вещь не самая обычная в нашем мире. Он показывает, насколько мы беспощадны к тем, кто осмеливается напасть на нас или пытается нас обмануть.

– Если Клейтон узнает об этом…

Он не заканчивает фразу, потому что предмет нашего разговора появляется именно в этот момент. Сделав незаметный знак своему помощнику, мы отступаем назад, чтобы она не смогла нас увидеть. Босиком она направляется к носу корабля, чтобы смотреть на звёздное небо. Шёпотом я отвечаю на то, что Фенир пытался сказать ранее.

– Как и всё остальное, она принадлежит мне, так что он не посмеет. Если только не захочет остаться без головы.

Он сразу реагирует – поднимает брови, затем хмурится.

– Ты к ней привязался?

Его вопрос едва не заставляет меня расхохотаться. Нет, разумеется, я к ней не привязался. Но Клейтон желает всё, что принадлежит мне, а значит, я обязан защищать свои интересы.

– Нет, но она меня развлекает. Смотреть, как её сковывает страх, забавно, и это развлекает команду.

– И всё же ты запрещаешь им её трогать.

Раздосадованный его вопросами, я чувствую, как мой взгляд заволакивает белизной, и он просто улыбается, мгновенно замолкая. Трикси взмывает к моей пленнице, и я неторопливо разглядываю её. Следы её прошлого между лопатками со временем побледнели и стали более розовыми; плечи у неё хрупкие – она, должно быть, не ест досыта. Мне даже кажется, что с тех пор, как оказалась здесь, она ни о чём не просит, кроме воды. Её длинные, гладкие волосы цвета полярного льда струятся благодаря причёске, а это маленькое чёрное платье кажется ей слегка великоватым – настолько она худощава. Своими тонкими, женственными пальцами она пытается погладить нашего ворона. Мы с Фениром молчим, наблюдая за этой сценой, пока наша птица не издаёт короткий крик, а она раздражённо не бросает ему:

– Всё, хватит! Перестань! Я уже поняла, что и тебя мне следует бояться.

Мой помощник улыбается, позабавленный реакцией молодой женщины, а я улавливаю лишь одно – она нас боится. Мне это нравится. Трикси расправляет крылья и начинает забавно мотать головой, словно пытаясь с ней заговорить. И тут я понимаю, что до сих пор не знаю её имени. Не раздумывая, я выпрямляюсь и подхожу к краю кормы, открыто наблюдая за ней, пока Фенир возвращается к штурвалу. С помощью своей силы я касаюсь верхней части её спины и чувствую, как она сжимает плечи, после чего резко переводит взгляд на меня.

– Да, это я… Сокровище…

Я произношу это так тихо, что уверен – она меня не услышала. Вглядываясь в её красивые, редкие глаза цвета аметиста, я вижу в них отчаяние и всё же жажду жить, несмотря на всю её боль. Она сама по себе загадка. В этот момент Трикси начинает странно каркать, так что даже молодая женщина смотрит на неё с любопытством. Внезапно воздух пронзает свист, и пушечное ядро врезается в наш корабль. Её крик рассекает воздух, как лезвие меча, а щепка дерева тонко рассекает ей щёку, из которой начинает течь кровь.

– Стая паршивых псов!

Фенир бросается вниз, чтобы поднять на ноги весь экипаж, который тут же приходит в движение на судне. Одни заряжают пушки, другие гасят лампы – хотя уже слишком поздно. Тем временем Маленькое Сокровище с трудом поднимается и пытается понять, что происходит. Вдруг неподалёку от нас появляется корабль с тёмно-бордовыми парусами.

– Чёртов Клейтон.

– Я когда-нибудь всё-таки выпущу ему кишки, этому куску дерьма.

Фенир хватает свой меч с яростным желанием устроить резню, а я стремительно сбегаю по лестнице и, лавируя между своими людьми, хватаю молодую женщину.

– Как тебя зовут?

Крепко удерживая её за руку, я вижу, как её растерянный взгляд вглядывается в меня, и, быстро теряя терпение, я сжимаю её подбородок пальцами.

– Твоё имя?

– Розалин.

Она выдерживает мой взгляд со страхом, пока я сам не сажаю нашего ворона ей на плечо.

– Хорошо, Розалин. Ты остаёшься запертой в моей каюте, пока я не приду за тобой. Понятно?

Не ответив, она начинает отворачиваться, и я резко притягиваю её к себе, требуя подтверждения после её жалобного писка.

– Понятно?!

– Да, капитан.

Её голос звучит зло и резко, и, хотя она напугана, я вижу, как она бежит между моими людьми, которые пожирают её глазами с ног до головы, когда она проходит мимо них. Как их за это винить? От неё пахнет яблоком и ванилью с лёгкой ноткой карамели. Настолько аппетитно, что мне самому хочется впиться зубами в её плечо. Второе ядро попадает в нас, заставляя корабль содрогнуться, и она кубарем скатывается по лестнице. Рейли спешит помочь ей вместе с Пайки – эти двое настолько простодушны, что ими можно вертеть как угодно.

– Заряжайте тройные пушки левого борта! Готовьтесь встречать гостей, друзья мои!!!

Все пираты вокруг ревут от предвкушения хорошей битвы в открытом море. С помощью своей силы я продолжаю поднимать густой туман, затем приказываю открыть огонь; глухой грохот канонады разжигает во мне желание скрестить клинки раньше, чем планировалось, и я пользуюсь моментом, чтобы раствориться в дымке. Меня больше никто не видит, и в то же время все видят. Я слышу биение сердец каждого, особенно сердце моей пленницы. Оно бьётся иначе, чем у нас, эльфов. Её – очень быстро, тогда как сердца моих сородичей бьются медленно и мощно, в возбуждении перед боем.

– ОНИ ИДУТ, СТАЯ ВЫЦВЕТШИХ МЕДУЗ!!!

Оскорбление Фенира едва не заставляет меня рассмеяться, прежде чем я вновь появляюсь на нижней реи главной мачты, чтобы принять на себя врага и как положено пронзить ему сердце. Его тело тяжело падает на палубу, пока звон сталкивающейся стали отдаётся в моих ушах; вспышки огня между нашими кораблями напоминают заблудившиеся лучи солнца, а скрип дерева под ногами говорит о том, что битва разгорелась не на шутку. Пока я дерусь с моряком покрепче остальных, к нам присоединяется тот, кто изо всех сил пытается отобрать у меня мой корабль.

– Неужели это тот самый старый безумец Кайкан?

Его вопрос звучит для меня почти как комплимент – моя репутация безумца давно не нуждается в доказательствах, и всё же он продолжает бросать мне вызов. А я продолжаю забавляться, оставляя его в живых – развлечение, которое вскоре может мне наскучить. Его красная повязка на светлых, как солнце, волосах до плеч пропитана водой и брызгами крови; усы он не подравнивал уже несколько недель, а на груди теперь отсутствует одна из его татуировок – её содрали прямо с его груди.

– Красивая рана.

С рычанием он бросается на меня в лобовую атаку, пока я смеюсь ему в лицо и после короткой паузы добавляю:

– Жаль, что ты не смог сохранить её, чтобы вставить в рамку.

Взревев, он резко толкает меня, и я хватаюсь за один из канатов, чтобы оказаться на самой нижней перекладине паруса. Он быстро следует за мной; мы продолжаем обмениваться ударами, и я, играючи, использую свою туманную силу, чтобы выхватить у него пистолет.

– Разве я не сделал тебе прекрасный подарок, мой друг?

Держа оружие за спиной, я пытаюсь разоружить его, одновременно играя на его нервах, подталкивая к малейшей ошибке, которая может стать для него роковой.

– Друг? Мы больше не друзья с того дня, как ты бросил меня в тюрьме, готового к виселице.

Я крепко хватаю его за запястье, и мы оказываемся совсем близко друг к другу.

– Ничего личного, я тогда… очень спешил. К тому же этот шрам… – мой взгляд опускается на последнюю рану, которую я оставил на его груди, – позволит тебе помнить обо мне. Всегда.

С новым криком мы продолжаем обмениваться яростными ударами, пока его меч не вылетает из рук, и он не пытается схватить свой пистолет, который я уже направляю на него. Клейтон создал нечто, способное ранить нас куда серьёзнее, чем обычные человеческие пули. Пули из белладонны – они парализуют поражённую конечность, и противоядия не существует, даже для нас, эльфов. От этого не умирают; единственный способ лишить нас жизни – отрубить голову или рассечь сердце. Некоторые считают нас бессмертными, и мы действительно можем быть такими. Я знаю некоторых эльфов, включая Пендла, которым не меньше пятисот лет. Мне же только половина этого срока, но я уже знаю: умирать в ближайшие столетия я не намерен.

– Я достаточно безумен, чтобы обратить твоё изобретение против тебя, и, признаться, с удовольствием дам тебе его попробовать.

Широко улыбнувшись, я стреляю ему в левую голень, чтобы услышать его крик боли, прежде чем он падает на палубу. Его тело глухо ударяется о доски, и сражение на мгновение замирает, прежде чем его люди пытаются бежать с моего корабля.

– Пощады не будет! Бегство – удел предателей.

Нескольких из них обезглавливают, и их кровь смешивается с морской водой, перелившейся через борт. Лишь одному удаётся спастись – ему выпадает великая честь утащить своего искалеченного капитана обратно на корабль, большая часть которого изрядно повреждена. Разглядывая пистолет из чёрного дерева с золотой отделкой, я уже предвкушаю, как позже собственноручно вырежу на нём своё имя. В этот момент Рейли и Пайки подбегают ко мне со своими привычно глуповатыми выражениями лиц.

– Капитан! Капитан!

Закатив глаза, я рассеиваю туман и замечаю, что ядро «Дракона» повредило верхнюю часть носа корабля.

– Они задели…

– «Проклятие»!!!

В их глазах я чувствую страх – они боятся этого корабля почти так же, как меня. Это довольно занятно и в то же время забавно, ведь мы далеки от серьёзных потерь. Не обращая на них внимания, пока остальной экипаж суетится, наводя порядок на судне, мой помощник подаёт мне знак. Стоя на площадке у моей каюты между двумя лестницами, я направляюсь к нему, уже понимая, что речь пойдёт только об одном человеке.

– На неё напали. Дервин разобрался.

Я киваю, ясно уловив смысл сказанного, затем зажигаю сигариллу и направляюсь к своей каюте, распахивая дверь настежь. На моём письменном столе эльф пронзён насквозь – меч проходит через всю его грудь и вонзается в поверхность мебели. Моя пленница плачет, слишком громко на мой вкус, а Дервин возвращается с балкона, куда только что сбросил тело второго человека.

– Передай Фениру, что мы должны как можно скорее добраться до порта Делки. Король Варих должен нам кое-какой ремонт.

– Есть, капитан!

Пират выходит из комнаты, но даже не удосуживается закрыть за собой дверь. С помощью своей силы я захлопываю её на расстоянии, и она с таким грохотом ударяется о косяк, что моя пленница, съёжившаяся у основания встроенной кровати напротив стола, вздрагивает и поднимает на меня взгляд. С тяжёлым вздохом я даю ей понять, что её плач и жалобные всхлипы начинают меня раздражать.

Парализованная страхом, я наблюдаю за ним – за его курткой, испачканной ещё свежей кровью его врагов. Дым его сигариллы уже пропитывает воздух, и он наливает себе стакан рома, прежде чем взглянуть на труп, насаженный на его прекрасный письменный стол. Дрожа, с внутренностями, скрученными от мысли о том, что за один день я лишила жизни второго человека, я проклинаю себя. И проклинаю его за то, что удержал меня в плену вместо того, чтобы убить в этом доме, который должен был стать местом моей смерти.

– Откуда ты знала, куда целиться?

Он поддразнивает рукоять меча, которая раскачивается из стороны в сторону, издавая ужасный звук, когда плоть скручивается.

– Я не знала…

– Хм… Тогда поблагодари удачу за этот меткий удар.

Моя щека болит, спина тоже – после того, как я с силой несколько раз столкнулась со стеной и полом. Человеческий разум устроен странно: я начинаю думать, что смерть была бы лучше всего этого, но, когда она встаёт передо мной, я не могу удержаться и цепляюсь за жизнь. Он приближается ко мне, и инстинктивно я отступаю; затылок ударяется о деревянную стену, которая трещит, прежде чем он резко выпрямляет меня, схватив за запястье. Он силой усаживает меня на стол, рядом с мёртвым мужчиной, из груди которого вытекает струйка крови.

– Мне нравится, что ты меня боишься, Сокровище, но перестань вести себя как ребёнок.

Не ослабляя хватку на моём запястье, в котором кровь с трудом циркулирует, он приближает своё лицо к моему; другой рукой осматривает меня, прежде чем коснуться раны на моей щеке. Ещё одна, которая останется навсегда отпечатанной на мне. К сожалению для меня, эту я уже не смогу скрыть.

Пристыженная, я слегка двигаюсь, чтобы опустить взгляд в сторону и он больше не видел подробностей. Это абсурдно для пирата, чей флаг сделан из человеческой кожи, но я не хочу этого.

Указательным и средним пальцами он берёт свою сигариллу и кладёт её на угол стола; она всё ещё тлеет, и запах горячего табака сразу поднимается к моим ноздрям. Я вижу, как он хватает неподалёку кусок чистой ткани и окунает его в свой стакан с алкоголем. Затем без предупреждения прижимает его к моей щеке. Мои глаза так широко распахнуты, что я прекрасно понимаю: он отчётливо увидел их цвет.

– Вы невероятно грубы…

Сдерживая боль сквозь стиснутые зубы, я вызываю у него улыбку, прежде чем он начинает играть с двумя чёрными кольцами в своей губе.

– Некоторым это очень нравится.

Его ответ заставляет меня почувствовать неловкость и покраснеть. Мне не нужно знать, что другие женщины любят делать с ним. Это меня не интересует! Всё, чего я хочу, немного покоя и свободы. Внезапно у меня возникает странное ощущение, будто я никогда ею не обладала, хотя, когда жила с родителями, была самостоятельной. Но тогда я была ребёнком и подростком, у меня не было той полной свободы, которой некоторые взрослые наслаждаются в этом мире. Будучи пиратами, они не живут ни под каким законом и поступают по собственному желанию. Так ли это хорошо? Я сомневаюсь.

Вдруг матрос, всё ещё в эйфории от победы, врывается внутрь и говорит так громко, что я вздрагиваю и прикрываюсь руками.

– Капитан!!! Мы захватили ящики рома и…

В тот же миг капитан хватает свой револьвер, украшенный золотом, и стреляет в левую руку своего моряка, который начинает кричать от боли.

– Визжи как испуганная девственница; в следующий раз ты не войдёшь в мою каюту, не объявив о себе.

Я прекрасно понимаю, что, по сути, он прав, но его способ действия переворачивает мне желудок, и когда он убирает пистолет за пояс, прежде чем снова попытаться приложить ткань, пропитанную алкоголем, к моей ране, я закрываюсь.