Текст книги "Нянечка для соседей (ЛП)"
Автор книги: Лили Голд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)
ГЛАВА 17
БЕТ
Всю обратную дорогу до дома мы с Джеком молчим. Я не знаю, что сказать. У меня голова идет кругом. Мои губы все еще покалывает от поцелуя. Я не знаю, что мне делать.
По правде говоря, мне страшно. Боюсь того, как сильно он мне нравится. Мне было очень комфортно любоваться Джеком издалека, подпитывая этим свою тайную, безответную влюбленность. Но теперь, когда он сказал мне, что чувствует то же самое, все кардинально меняется. Будто между нами и правда может что-то произойти. Когда я поворачиваю на парковочное место, моя голова гудит от возможных сценариев. Я представляю, как целую Джека, запускаю пальцы в его короткие волосы. Сворачиваюсь калачиком рядом с ним на диване. Провожу руками по его мускулистой спине, пока он медленно двигается во мне, его стройное, потное тело прижимает меня к матрасу…
Я трясу головой, пытаясь отогнать образы.
Нет. Нет. Нельзя. Я пообещала себе, что больше не буду ходить на свидания. Кроме того, как бы наши отношения сказались на моей работе? Если Себ узнает, он может уволить меня. Нет смысла ставить под угрозу мой источник средств к существованию ради глупого увлечения.
Мне нужно взять себя в руки.
Я глушу двигатель. Какое-то время мы молча сидим на передних сиденьях.
– Бет, – начинает Джек. – Я…
– Все в порядке! – говорю я. Я не могу даже посмотреть в его глаза. – Давай поднимемся наверх. Думаю, мармеладка хочет вздремнуть!
Он кивает, поднимая ее, и мы оба заходим внутрь.
Когда мы входим в квартиру, первое, что я вижу, – это Сайрус, развалившийся на диване в гостиной, одетый в футболку и обтягивающие черные боксеры. Мои глаза автоматически пробегают по его загорелым, мускулистым бедрам, прежде чем я заставляю себя отвести взгляд.
Я не совсем понимаю, в чем заключается его работа. До сих пор все, что я видела, это как он спал, ходил в клубы и разгуливал по квартире полуголый. Он явно не лентяй – бицепсы, выпирающие из-под его футболки, доказывают это, – но я понятия не имею, чем он занимается весь день.
Он сразу же вытягивает руки, как только мы заходим внутрь.
– Я скучал по тебе, божья коровка, – говорит он. – Иди ко мне.
Я передаю ему Ками, и он прижимает ее к своей груди.
– По тебе я тоже скучал, Бетти. – Он дергает меня за один из моих локонов.
Я чувствую, что краснею, поворачиваясь к сумкам с покупками.
– Еще одна поздняя ночь? – легко спрашиваю я. – Или ты любитель подремать?
Я не скрываю под этим упрек, но на его лице так быстро мелькает раздраженный хмурый взгляд, что на пару мгновений я думаю, что мне причудилось.
Дверь в коридоре со щелчком открывается, и Себ входит в гостиную. Он выглядит удивленным, когда видит наши сумки, как будто он даже не знал, что мы идем за покупками, затем прочищает горло.
– Джек, тестировщики обнаружили сбой в диалоге в сцене с Изумрудной лагуной. Сказали, что у русалки отсутствует несколько строк в одном из диалогов.
Джек ругается себе под нос.
– Займусь этим. – Он наклоняется и передает Ками ее игрушечного льва. – Вот твоя любимая игрушка, – подчеркивает он, заставляя Сайруса нахмуриться. – Он ведь больше, чем твой кролик? Должно быть, с ним приятнее обниматься.
– Кролик мягче, – возражает Сайрус. – Черт побери, где он? – Он начинает похлопывать по дивану в поисках игрушки.
Я встаю между ними, пока они не начали соревноваться чей член больше.
– Думаю, Ками готова вздремнуть, – дипломатично говорю я, забирая ее из рук Сайруса и перенося в кроватку в углу комнаты. Она ложится на матрас, но ее глаза широко открыты, поэтому я откидываю ее волосы назад, напевая себе под нос. Я не помню ни одной колыбельной, поэтому просто очень тихо пою «The Room Where It Happens»[17] из «Гамильтона» и надеюсь, что она успокоит ее.
В конце концов ее крошечные глазки закрываются. Джек исчезает в своей спальне, а Сайрус бормочет что-то о спортзале, хватает свою сумку и направляется к входной двери. В комнате остаемся только я и Себастьян.
– Хорошо сходили в магазин? – натянуто спрашивает он.
Я киваю.
– Джек многое для нее купил. – Я не могу скрыть упрек в своем голосе.
– Помочь разобрать покупки?
Я моргаю, удивленная этим предложением.
– Я… конечно.
Он садится на линолеум и открывает первый пакет. Бросив последний взгляд на Ками, я присоединяюсь к нему, садясь на пол рядом с ним. Вместе мы молча распаковываем одежду и игрушки. Я наблюдаю, как Себастьян методично вытаскивает каждый предмет одежды, снимает бирки и вешалки и складывает их в идеальный квадрат. Все его движения настолько осторожны и точны, что мне требуется несколько минут, чтобы понять, что у него дрожат руки.
– Ты в порядке? – спрашиваю я.
– Да. – Он не вдается в подробности и поднимает желтую футболку, покрытую улыбающимися цветами. Посередине блестящими буквами выведены слова «Папина любимая девочка». – Я полагаю, ты выбрала ее, – бормочет он раздраженно.
Я качаю головой.
– Скорее всего это был Джек.
– Ах. – Себ смотрит вниз, волосы падают на его лицо. – Точно. – Он изучает футболку в течение нескольких секунд, затем складывает и добавляет к куче других.
Я вздыхаю, часть гнева во мне угасает. Я все еще не в восторге от того, как он себя ведет, но бедняга выглядит измученным. Может быть, мне следует дать ему небольшую поблажку.
– Слушай, я понимаю, что в последнее время на тебя навалилось много всего, что очень тяжело переварить.
– Это еще мягко сказано. – Он берет пару крошечных розовых носков и смотрит на них со странным выражением на лице. Он смотрит с тоской.
– И я действительно сочувствую, – продолжаю я. – Очень, очень сочувствую. Несправедливо, что мать Ками скрывала ее тебя. Несправедливо, что ты стал отцом в одночасье. Но еще более несправедливо, что крошечный ребенок был брошен на твоем пороге. Что бы ни удерживало тебя от Ками, тебе нужно с этим покончить. Сейчас. Ей нужно, чтобы ты сделал шаг вперед и стал ее отцом.
На его челюсти дергается мышца.
– Все гораздо сложнее, – натянуто говорит он.
– Как это может быть сложно? У тебя был секс, теперь есть ребенок, и ты несешь за нее полную ответственность.
– Я не говорю об ответственности, я говорю о возможности. Я просто не…
Нас прерывает внезапный крик из кроватки. Себ тут же поднимает голову.
– С ней все в порядке? – спрашивает он встревоженно.
Я киваю, вставая и вытягивая спину.
– Думаю, она проголодалась. Прошло много времени с тех пор, как она ела в последний раз.
Он вскакивает на ноги.
– Я могу сделать ей бутылочку.
Я удивлена.
– Ты знаешь как?
– Я наблюдал за тем, как ты ее делала вчера. – Он направляется на кухню. Ошеломленно, я беру Ками на руки и несу ее к дивану. Она извивается, тихо плача, и я растираю ей спину, предлагая льва, которого выбрал Джек. Она хватается за него, шмыгая носом.
– Вот и все, – говорю я ей. – Не волнуйся. Твой папа приготовит что-нибудь поесть.
Из кухни доносится какой-то грохот, затем появляется Себ, передавая мне теплую бутылочку.
– Спасибо! – Я подталкиваю Ками к себе на колени. – Хочешь, я покажу тебе как ее кормить?
Несколько секунд он молчит.
– Думаю да, – говорит он в конце концов. Я стараюсь не рассмеяться ему в лицо. Он выглядит как человек, приговоренный к смертной казни.
– Иди сюда. – Я похлопываю по диванной подушке рядом с собой. Он опускается, и я кладу Ками ему на руки. Он держит ее подальше от своего тела, словно бомбу, которая как он боится, взорвется.
Я кладу руку на его бицепс.
– Расслабь руки, – тихо говорю я, игнорируя твердые мышцы под его рубашкой. – Она будет чувствовать себя некомфортно, если ты так и продолжишь сидеть неподвижно.
Он расслабляется, прижимая Ками чуть ближе.
– Молодец. Держи ее вертикально, положив ее голову на сгиб твоей руки. – Он не двигается, поэтому я осторожно манипулирую его руками, пока он не держит Ками должным образом. Она перестает плакать и, моргая, смотрит на него: ее карие глаза полны любопытства. Я протягиваю ему бутылочку. – Наклони ее так, чтобы не попало слишком много воздуха. Она должна начать есть довольно быстро.
Он подносит бутылочку к ее рту и наблюдает, как она хватается за резиновый сосок, счастливо глотая. Я поглаживаю ее живот.
– Ты была голодна, не так ли?
Он хмурит свои брови.
– Разве Джек недостаточно дал ей еды сегодня утром?
Я качаю головой.
– Мы пытались дать ей утренний перекус вне дома, но она была слишком взволнована.
Себ ничего не говорит, глядя широко раскрытыми глазами на свою дочь, когда она прижимается к нему, кушая. Медленно, он протягивает руку и пальцем убирает локон с ее щеки. Она издает радостный звук, дрыгая ногами, и его губы приоткрываются.
Я улыбаюсь.
– Приятное ощущение, не так ли?
– Да, – тихо говорит он. – Так и есть.
Ками выпивает всю бутылочку без какого-либо дополнительного поощрения, а затем снова начинает суетиться.
Себастьян вздрагивает.
– Что я такого сделал?
– Ничего. Ты отлично справился. Ей нужно помочь отрыгнуть.
– Зачем?
– Младенцы не могут отрыгивать сами по себе. И они глотают воздух, когда пьют.
– Похоже это эволюционная проблема, – сухо говорит он.
– Все просто. – Я перекидываю ткань для срыгивания через его плечо, а затем перекладываю Ками к нему на руки. – Просто похлопай ее по спине.
Он колеблется, затем дает Ками самый трогательный, нежный легкий шлепок, который только можно себе представить. Он едва прикасается к ней.
Я качаю головой.
– Сильнее, – говорю я. – Ей нужно несколько сильных ударов.
Он снова осторожно похлопывает ее по плечу. Она ерзает, ее лицо краснеет от дискомфорта.
– Сильнее, Себ. Если ты не поможешь ей отрыгнуть, она будет чувствовать себя очень некомфортно.
Он пристально смотрит на нее, затем похлопывает чуть сильнее. Ками внезапно начинает плакать, извиваясь в его хватке, и вся краска отходит от его лица. Он перекладывает ее в мои объятия.
– Я не могу, – хрипит он, – я не могу это сделать.
– Но…
Он вскакивает на ноги и выбегает из комнаты, оставляя меня с очень капризным ребенком и кучей вопросов. Я смотрю на закрывающуюся дверь его спальни, затем поворачиваюсь к Ками.
– В чем его проблема? – шепчу я ей на ухо, похлопывая по спине. Она извивается, корчит рожицы и сплевывает мне на спину, а потом радостно опускается на мое плечо, прижимаясь ко мне.
ГЛАВА 18
СЕБАСТЬЯН
Я закрываю за собой дверь спальни и прислоняюсь к ней, моя голова гудит. Сердце бьется слишком быстро. Моя правая рука покалывает. Я вспоминаю, как хлопал Ками по спине, и ужас скручивается внутри меня.
Бет ведет себя так, будто это проще простого – ударить хрупкую малышку с нужным усилием. Но я не знаю, как это сделать. Я не могу ударить свою дочь. Я случайно сделаю слишком сильный удар. Я причиню ей боль.
Я пересекаю комнату, направляюсь в свой кабинет и опускаюсь в рабочее кресло, смотрю в окно, но ничего не вижу. Слезы разочарования жгут мне глаза.
Я так чертовски сильно устал. Прошлой ночью я перетащил кроватку Ками к себе – я не мог оставить ребенка спать в гостиной, там, где мог даже не услышать ее плач, если бы она в чем-то нуждалась.
Не думаю, что кому-то из нас удалось поспать больше, чем тридцать минут непрерывного сна за всю ночь. Я закончил работу только в час ночи, и когда же я, в конце концов, заполз в кровать, то моя голова раскалывалась от начинающейся мигрени, а Ками начала плакать изо всех сил. И не останавливалась.
Ничто из того, что я делал, не могло ее успокоить. Она отказывалась кушать. Выплевывала пустышку. От объятий она становилась только злее. В конечном счете, около четырех часов утра она все-таки принялась за свою бутылочку, выпила половину и, наконец, заснула на несколько минут. Мне нужно было быть на ногах к шести, поэтому я решил не спать и поскорей отправился в душ, оставив дверь открытой, чтобы ее было слышно.
Я только успел одеться, как она снова начала кричать. Сообразив, что ей нужно сменить подгузник, я так и сделал, нарядив ее в новый маленький комбинезон. Как только я застегнул последнюю пуговицу, она начала кричать, и затем ее вырвало на одежду. Я как мог, вытер ее детскими салфетками, а затем одел в новый комбинезон. У меня было достаточно времени, чтобы сделать чашку кофе, прежде чем она снова начала кричать. Я дал ей оставшуюся половину бутылочки. Затем она снова заполнила подгузник. И потом она снова испачкала нам обоим одежду и разрыдалась.
В итоге я сидел с ней в кровати, оцепенело держа на руках, пока она кричала и рыдала, с каждой минутой все больше злясь и расстраиваясь. Я не знал, что делать. Через сорок минут у меня была запланирована встреча, мой костюм был испачкан, голова раскалывалась, и ничто, что я мог сделать, не могло заставить моего ребенка успокоиться. В конце концов, в шесть утра Джек вошел в мою спальню и забрал малышку у меня, предоставив мне возможность пойти в ванную комнату и выпить обезболивающее.
Мысль о том, что все это придется повторять каждую ночь в течение следующих шести месяцев, заставляет меня рвать на себе волосы.
На столе звонит телефон, и у меня замирает дыхание. Мой босс. Ну конечно.
Я завален работой с тех пор, как мы с Джеком основали Trinity Games. В отличие от Джека, я так и не уволился со своей старой работы в компании RedPress Software, а это значит, что последний год я вкалываю по шестнадцать часов в день. До появления Ками мне нравился этот вызов; мне было нечего делать, кроме как работать. Но теперь все это становится абсолютно невыполнимым.
Вздохнув, я провожу пальцем по экрану и отвечаю на звонок.
– Брайт, – кричит мой босс. – Ты нужен нам в офисе на совещании по вопросам бюджета с Марселлусом. Где ты, черт возьми?
Я хмурюсь, пытаясь вспомнить это имя.
– Марселлус? Ты об инвесторе?
Он шипит.
– Конечно, я имею в виду этого чертового инвестора. Ты знаешь других заноз в заднице по имени гребаный Марселлус?
Я сдерживаю стон. Марселлус – недавно пришедший в компанию инвестор. Судя по всему, он потерял кучу денег после того, как какой-то стартап, в который он вложился, потерпел крах в прошлом году, и теперь он решил, что будет лично контролировать наши финансовые решения.
Что было бы прекрасно, если бы он хоть что-то знал о финансах. Или экономике. Или компьютерах. В данном же случае он совершенно бесполезен; он только и делает, что задает глупые вопросы, но он чертовски богат, и мы не вправе ему отказать.
– Ты не говорил ни слова о совещании по вопросам бюджета, – говорю я ему.
Он рычит.
– Я отправил тебе письмо вчера вечером по этому поводу. Хочешь сказать, что не сделал презентацию?
– Говорю тебе, что ты не говорил мне ни о какой презентации, – выпаливаю я. – Я не умею читать твои мысли. Я, черт возьми, не телепат.
Наступает долгая пауза.
– Проверь почту, Брайт. А потом тащи свой чертов зад сюда. И не забудь принести отчет за прошлый квартал. Презентацию можешь подготовить в машине.
Звонок обрывается. Ругаясь, я открываю электронную почту и сканирую входящие сообщения. Могу поклясться, что прошлой ночью он не присылал мне сообщение.
Но он прислал. Мне нужно быть в офисе через двадцать пять минут, добираться до которого как раз двадцать пять минут.
– Твою мать, – бормочу себе под нос я, нажимая на кнопку принтера и передавая на печать финансовый отчет. Принтер начинает выплевывать бумагу, и я открываю дверцу своего шкафа, переодеваясь в чистую одежду. Мои руки дрожат, пока я застегиваю рубашку. Я слышу, как Ками смеется за дверью моей спальни, и этот звук заставляет меня содрогнуться. Боже, моя гребаная голова. Я тянусь к ящику под столом и открываю его, отыскивая упаковку ибупрофена. Уверен, что положено выпивать только две таблетки, но я извлекаю три и глотаю их всухую, потирая горло, пока они колются внутри пищевода. Принтер подает сигнал, после чего я хватаю бумаги и выбегаю из спальни.
И тут же спотыкаюсь о что-то. Вид Бет сидящей на полу с Ками, окруженной игрушками, вызывает у меня странное ощущение и прежде чем я могу что-то предпринять, бумаги выскальзывают с моих рук и я падаю на пол. Боль пронизывает мою голову, вонзаясь в глаз, словно ледоруб.
– О Боже, – говорит Бет, вскакивая. – Черт, ты в порядке? – Она касается моей спины.
Я стряхиваю ее руку с себя, сажусь и зажмуриваю глаза, ожидая, пока пройдет боль.
– Я разбросал свои бумаги? – напряженно спрашиваю я, потирая висок.
– Эм… да, они вроде как разбросаны повсюду, – извиняющимся тоном говорит Бет.
Я стону, оглядываясь вокруг.
Комната представляет собой подобие мусорной корзины. Пол усеян мягкими розовыми кубиками, которые бессистемно разбросаны по полу. Мои бумаги вперемешку с ними, беспорядочно разбросаны. Посреди всего этого лежит Ками на животе, на розовом коврике и смотрит на меня большими глазами.
Черт.
– Ради всего святого, – огрызаюсь я. – Может, ты не будешь мусорить в нашей квартире? Тут чертов беспорядок. – Я собираю свои бумаги, укладывая их в стопку. Бог знает, сколько времени уйдет на то, чтобы вновь упорядочить их. Вероятно, около получаса. А этого времени у меня попросту нет. Я провожу рукой по волосам, и меня охватывает паника. Я в полной заднице.
Я стараюсь стоять, не обращая внимания на вспышку боли в глубине глаз.
– Не могла бы ты прибраться здесь, пожалуйста? – говорю я сквозь стиснутые зубы и направляюсь к двери.
– Прости, – произносит Бет у меня за спиной. Ее голос звучит непривычно тихо. – Я… я сожалею. Я все уберу.
С трудом расслышав ее, я хватаю свой портфель и выхожу из квартиры. Это будет хреновый день.
ГЛАВА 19
БЕТ
Позже тем же вечером я сворачиваюсь калачиком на диване, наблюдая, за спящей Ками. На часах почти девять. Я знаю, что должна пойти домой, но просто не могу себя заставить. Я хочу снова увидеть Себастьяна перед тем, как уйти. Мне нужно убедиться, что мы в хороших отношениях, и он не собирается вернуться в квартиру и тут же уволить меня.
Мне очень нужна эта работа. Если меня уволят, я окажусь в полной заднице. Мне придется съехать. Скорее всего, мне придется продать все свои вещи. Мне даже не хватит денег на аренду камеры хранения.
От одной этой мысли меня охватывает ужас. Весь день и вечер я провела на нервах, правда, большую часть стресса мне удалось выместить на работе по дому. Себастьян, разумеется, не может сейчас пожаловаться на беспорядок; я убрала все игрушки Ками, пропылесосила, вымыла столешницы, помыла посуду и даже прибралась на кухне. Квартира сверкает. Значит, он не может больше злиться, не так ли?
Я застываю, услышав звук поворачивающегося в замке ключа. Входная дверь открывается, и Себастьян заходит внутрь. Он выглядит вымотанным: галстук болтается у горла, воротник расстегнут. Он закрывает за собой дверь и растерянно оглядывает комнату.
Я сразу же понимаю, что напортачила. Зашла слишком далеко. Ему не по себе. Что это за неудачница, на которую накричал начальник, а в ответ она делает генеральную уборку в его доме?
Его взгляд наконец-то останавливается на мне. Он выглядит ошеломленным.
– Бет…
Я встаю, натянув на лицо улыбку.
– Ками долго не могла успокоиться. Она только сейчас заснула. – Я направляюсь к входной двери, подбирая свою обувь. – Она съела лишь половину своего ужина, так что не удивляйся, если ночью ее придется покормить еще раз.
Он ничего не говорит, обводя комнату широко открытыми глазами. Я надеваю свои конверсы, а затем выпрямляюсь.
– Что ж. Увидимся зав…
– Бет. – Он хватает меня за запястье, и я замираю. – Тебе не нужно было все это делать. Ты не домработница. Я просто не хотел, чтобы вещи разбросаны по полу.
Я киваю, не глядя на него.
Он хмурится, ослабляя хватку.
– Бет, прости меня. Я не хотел нападать на тебя. Просто… беспорядок меня напрягает. И эти документы были действительно важны.
Я вырываю свою руку.
– Она ребенок, – говорю я, мой голос звучит более резко, чем я намеревалась. – Дети иногда устраивают беспорядок.
Его рот приоткрывается. Он выглядит абсолютно потрясенным. Я беру ключи с тумбочки у двери и бросаю взгляд на Ками.
– Увидимся завтра, – бормочу я.
Он кивает, и я ухожу.
***
Следующий день складывается неудачно. Парни в основном не вмешиваются в мои дела, хотя я замечаю, что Джек бросает на меня обеспокоенные взгляды. Каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, я вспоминаю его губы на своих. Его руки на моих щеках. Его румянец, когда он говорит мне: «Я влюблен в тебя».
Господи. Почему я все так усложняю? Впервые за год у меня появилась стабильная работа, а я уже успела поцеловать одного начальника и поссориться с другим. Такое ощущение, что я хочу остаться без работы и еды.
Я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы не опускать руки и делать свою работу, но это очень трудно. К концу смены я так взвинчена и напряжена, что уже не могу держать себя в руках. И тогда я делаю то, что делаю всегда, когда мне нужен совет: укладываюсь в кровать и звоню Бенни.
К сожалению, он не особо помогает. Более того, его забавляет эта ситуация.
– Подожди, подожди. Твой сосед целует тебя, а ты убегаешь в туалет? – кричит он в конце линии.
– Хватит смеяться! – требую я. – Это не шутка.
– Хорошо, сестренка Эллис. Не накручивай себя.
– Ты считаешь, меня глупой? – недоверчиво спрашиваю я. – Ты же знаешь, что я не хожу на свидания!
– Да, и я уважаю твое решение. Но я не знаю, откуда у тебя взялась такая мысль, что поцелуи равнозначны свиданиям. Ты что, в пятом классе? Если ты возьмешь его за руку, нам что, придется устраивать свадебную церемонию для вас обоих на детской площадке? Можно я буду мальчиком с букетом? Я сделаю тебе букет из одуванчиков и буду бросать листья в тебя, в то время как ты будешь идти к алтарю.
Я обдумываю сказанное в течение нескольких мгновений, мое сердце замирает.
– Я перегнула палку, правда?
– Парень, который тебе нравится, поцеловал тебя, а ты убежала, словно он оказался убийцей, – весело говорит он. – Я бы сказал, что да.
Я стону, падаю обратно на кровать и кутаюсь в одеяло.
– Просто… он сказал, что влюблен в меня… – Я замолкаю, когда Бенни оглушительно свистит прямо в трубку. – Да, хорошо… И я влюблена в него целую вечность.
– И что? Думаешь, ты не сможешь переспать с мужчиной, не влюбившись в него? Я думаю, что это хорошая тема. Если ты не стремишься завести бойфренда, облегчи себе задачу. Сходи на несколько свиданий. Поцелуй несколько людей. Займись случайным сексом. Ты не сможешь вечно оставаться красавицей.
– Спасибо. – Чувство вины захлестывает меня, как только я вспоминаю встревоженное лицо Джека этим утром. Бенни прав. Убегать после поцелуя было глупо, а избегать его после этого, по правде говоря, было очень жестоко. Проклятье. – Думаю, что уже слишком поздно, – вздыхаю я. – Корабль отплыл.
– Нет, это не так. Верни корабль обратно. Поставьте на якорь в своей гавани. А потом трахни его. – Я дергаюсь. Раздается какой-то шорох, и я слышу приглушенный крик на заднем плане. – Мне нужно идти. Спасибо, что заставила меня лучше воспринимать свою хреновую сексуальную жизнь. По сравнению с тобой я Хью Хефнер[18].
– Всегда пожалуйста?
– Пятничный вечер все еще в силе? Мне нужно купить билеты, пока их не раскупили.
– Конечно.
– Отлично. Люблю тебя. – Он вешает трубку. Я бросаю телефон на живот и продолжаю лежать, уставившись в потолок.
Какая же я неудачница.
***
Большую часть утра четверга я провожу, разрабатывая новый распорядок дня Ками. Поскольку Себастьян, очевидно, не может переносить беспорядок, наши совместные занятия весьма ограничены. Во время лежания ребенка на животе я расстилаю коврик посередине пола, затем мы обе садимся и рассматриваем ее ящики с игрушками.
– Что тебе нравится сегодня? – спрашиваю я Ками, усаживая ее к себе на колени. – Помни, нам нельзя ничего разбрасывать.
Она тянется к кубикам и плюхается ко мне на колени. На днях ей очень понравилось играть с ними. Сначала мы построили целый город, а потом я придерживала ее, пока она топала по нему, разбрасывая все мягкие кубики, словно детеныш Годзиллы. Мне кажется, я не видела, чтобы она так смеялась с тех пор, как мы познакомились. Было так приятно видеть, как она раскрепощается и веселится по-настоящему. Это была важная веха: она означала, что, несмотря на полную смену обстановки, теперь она чувствует себя здесь достаточно безопасно, чтобы полностью расслабиться.
Но, естественно, ее отец так не думал. Все, что он заметил, это беспорядок на своем пути. Мне действительно жаль, что он споткнулся, но он выбежал из своей комнаты, не глядя, куда идет. Чего он ожидал?
Честно говоря, если бы он был кем-то другим, я бы, наверное, продолжала играть и следила за тем, чтобы беспорядок был убран до его возвращения домой. Но я обеспокоена. С тех пор как у него появилась Ками, я не видела, чтобы Себ сделал хоть какое-то действие, чтобы прикоснуться к ней по собственной инициативе. Я так боюсь, что он разозлится и решит отослать ее подальше.
Ками что-то бормочет, хватаясь за розовые кубики, и я вздыхаю, качая головой.
– Нет, – говорю я ей весело, протягивая руку к большому светящемуся шару. – Если твой папа выйдет из своей комнаты и увидит, что ты снова играешь с ними, он, наверное, уволит меня.
Лицо Ками морщится. Мое сердце разрывается от боли. Я притягиваю ее к своей груди и прижимаю к себе.
– Не плачь, малышка. У тебя есть много игрушек, с которыми можно поиграть. Смотри! – Я показываю ей погремушку, потряхивая ею.
Она снова пытается взять кубики, и я вздыхаю, отодвигая их подальше от глаз.
– Нельзя, милая. Как-нибудь в другой раз.
Ей это не нравится, и она проводит большую часть времени лежа на животике, при этом она ужасно капризничает, плачет и шлепает руками по мягкому игровому коврику. В конце концов, я сдаюсь и поднимаю ее обратно на руки.
– Может, тебе нужно вздремнуть, – бормочу я.
Укладываю ее в кроватку, затем иду на кухню и принимаюсь за мытье посуды, убирая остатки ее обеда. Джек выходит из своей комнаты, протирая глаза, когда я как раз усаживаюсь с чашкой чая. Он слабо улыбается мне.
– Привет.
– Привет, – говорю я, внезапно занервничав. – Эмм. Чайник только что вскипел.
– Ага. Спасибо. – Он заваривает себе чашку чая, а затем неловко встает у дивана. – Можно я присоединюсь к тебе?
– Это твой диван.
Он кивает и садится. Я напрягаюсь. Настал идеальный момент. Мне нужно признаться и извиниться. Я делаю глубокий вдох.
– Мне очень жаль, – говорим мы оба одновременно.
Он хмурится.
– Стоп, что? За что ты извиняешься?
Я прикусываю губу.
– За то, что избегала тебя вчера. За то, что не разговаривала с тобой после… того, что случилось в кафе. Я повела себя слишком глупо.
Он яростно качает головой.
– Тебе не за что извиняться. Это я во всем виноват. Мне не следовало тебя целовать. – Он морщится. – Порой я зацикливаюсь на своих мыслях. Я не всегда умею читать других людей. Так что, если я неправильно интерпретировал какие-то сигналы, мне очень, очень жаль. Этого больше никогда не повторится. Я…
– Я тоже влюблена в тебя, – выпаливаю я, прерывая его.
Я не планировала говорить это. Слова просто вылетают изо рта без одобрения моего мозга. Я закрываю рот, пока он смотрит на меня, широко раскрыв свои голубые глаза.
– Прости, что?
Я опускаю свою кружку. Мое сердце бьется так быстро, что я чувствую пульс на своей коже.
– Тебе не нужно извиняться, Джек. И ты не ошибся ни в одном сигнале. Ты очень сильно нравишься мне. Если говорить честно, ты давно мне нравишься.
Он смотрит на меня так, словно не может поверить ни единому моему слову.
– Но вчера ты казалась такой расстроенной.
– Да. Но ты тут ни при чем. Клянусь. – Я сжимаю свои пальцы. – Мне жаль, что я убежала. Я испугалась, наверное. Я не умею строить отношения.
– Это был всего лишь поцелуй, – тихо говорит он. – Я не хотел давить на тебя и добиваться ничего серьезного. Клянусь, я не пытался обманом пригласить тебя на свидание, взяв тебя в кафе и заплатив за твой напиток. Черт, похоже, это выглядело именно так, да?
Я качаю головой.
– Я слишком остро отреагировала. Тебе не за что извиняться. На самом деле… – Я проглатываю свою гордость, смущение переполняет меня. – Мне очень понравился поцелуй. Ну знаешь… Перед тем, как я убежала.
Он удивленно моргает.
– Правда?
Мои щеки вспыхивают.
– Да.
– Серьезно?
– Ага.
– О. – Он поворачивается и смотрит в окно. – Хм.
Он долго молчит. Я ерзаю на своем сиденье, желая оказаться где-нибудь в другом месте. В конце концов, он прочищает горло.
– Значит, ты не заинтересована в отношениях.
– Все верно.
Он искоса смотрит на меня.
– Но ходишь ли ты на свидания с кем-то? Без каких-либо обязательств?
Мой желудок трепещет.
– Могла бы, – говорю я, пытаясь выглядеть невозмутимо. – Может быть. Если бы это был парень, который нравится мне достаточно сильно.
Его рот кривится. Он слегка наклоняется, так что наши руки соприкасаются. Кровь стучит в моей голове. Срань господня. Он флиртует со мной. В конце концов, его не отпугивает факт, что я социально неуклюжая чудачка.
– Если я поцелую тебя снова, – медленно произносит он, – ты убежишь и спрячешься в туалете? Потому что замок там довольно хитрый. Не хочу, чтобы ты застряла там.
– Не знаю, – шепчу я. – Попробуй и узнаешь.
Мои руки потеют.
Его улыбка становится шире. Он тянется к моему лицу, давая мне возможность отстраниться.
Но я не отстраняюсь. Наоборот, я прижимаюсь к нему. Его ресницы опускаются. Неуверенно он наклоняется вперед, накрывая мой рот своим.
Я целую его в ответ.
Он реагирует мгновенно, обхватывая рукой мою шею и притягивая ближе, сливая наши губы воедино. Я запускаю руку под его рубашку и подаюсь навстречу ему.
Поцелуй быстро набирает обороты. Накопленное за месяцы чувство неудовлетворенности накаляет мое тело, зажигая пламя под кожей. Его большие руки скользят по моей талии, и мы оба прижимаемся друг к другу. Мои пальцы пробираются под подол его футболки, и он вздрагивает, мышцы его груди напрягаются.
– Бет… – произносит он, прижимаясь к моему рту. – Я…
Свист пронзает воздух, и мы оба отстраняемся друг от друга, в то время как входная дверь с грохотом распахивается.
