Текст книги "Не закрывай глаза (ЛП)"

Автор книги: Ли Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3

Мои глаза болят, когда я поднимаю отяжелевшие веки, чтобы начать новый день.

Я еще глубже зарываюсь в подушки. Если бы только могла остаться под теплым, уютным одеялом. Холодные пальцы страха сжимают мое сердце, царапают его когтями, рвут и впиваются в мою плоть.

Райану необязательно находиться в комнате, чтобы я чувствовала его присутствие. Я полностью окружена им, поглощена его гневом и болью, захвачена ненавистью в глазах.

Каким бы тяжелым ни будет сегодняшний день, у меня нет другого выбора, кроме как пройти через него шаг за шагом. Нет выбора, кроме как жить той жизнью, которая мне выпала.

Я сажусь в постели и прислоняюсь к изголовью. Зажмурив глаза, произношу тихую молитву, заканчивающуюся тем, что я шепчу себе слова ободрения.

– У тебя все получится, Пейдж Уилсон. Чтобы быть сильной, необязательно чувствовать силу. Что такое еще один день?

Я открываю глаза и смотрю, как солнечные лучи пробиваются сквозь место, где тяжелые портьеры сходятся посередине. Может быть, сегодня все будет по-другому. Сегодня у Райана может быть один из хороших дней, несмотря на то, что они редки и случаются нечасто.

Не могу вспомнить, когда в последний раз видела его улыбку. Звук его счастливого смеха превратился в далекое воспоминание.

Я встаю с постели, поставив на старенький ковер сначала одну ногу, а затем вторую, держусь за край для поддержки и заставляю себя дышать. Затем отталкиваюсь, встаю и продолжаю жить своей жизнью.

Единственное, что помогает мне прожить каждый день – это не думать. Сегодня не исключение.

Я принимаю долгий душ, дольше, чем планировала. До работы остается еще два часа. Вставая рано, я ощущаю больший контроль над своей жизнью. После горячего душа, чищу зубы и избавляюсь от кислого привкуса во рту. Вернувшись в спальню, открываю окно и высовываюсь на свежий июньский воздух. Воздух на улице приятнее – пахнет свежескошенной травой, влажной землей и нотками моря. Он наполняет мои легкие, прогоняя удушье.

Нэд Портер, сын владельца, сейчас во дворе, косит траву в третий раз за эту неделю. Как обычно, он одет в черную шапку, низко натянутую на крупный лоб. На нем нет рубашки, его кожа обгорела, так как он много времени проводит в саду.

Я улыбаюсь ему. Лучше делать вид, что счастлива. Может быть, так мне удастся обмануть себя и поверить в это.

Отхожу от окна, решительно настроенная оставаться на позитиве. Я решаю быть счастливой, забыв о несчастьях.

Пока я надеваю одно из моих черных платьев, перебираю в уме счастливые воспоминания. Ничто не приходит в голову.

Повесив сумку на плечо, иду на кухню, чтобы приготовить завтрак. Готовлю для Райана его любимое блюдо – яйца Бенедикт. Я давно не готовила их ему. Надеюсь, небольшое угощение положит приятное начало его дню.

Когда я заканчиваю готовку, Райан заезжает на кухню. Я ощущаю рвотный позыв от исходящего от него запаха алкоголя, который смешивается с ароматом яиц и бекона, витающих на кухне.

– Доброе утро, Райан.

Я делаю вид, что вчера вечером ничего не произошло.

Он пялится на меня, но молчит. От этого у меня сжимаются внутренности, моя прежняя уверенность и надежда рушатся, разбиваясь на тысячи осколков.

Я поворачиваюсь обратно к плите, не давая улыбке сползти с лица, молча считаю до десяти, морально настраиваюсь и поворачиваюсь к нему.

Он подкатывается ближе к дубовому кухонному столу. Как и мое сердце, он подвергся нападкам с его стороны за прошедшие два года. Когда у Райана бывало дурное настроение, он бил кулаками по столу, вонзал в него ножи или царапал его поверхность вилками, чтобы выместить свою злость.

Он по-прежнему смотрит на меня, но его глаза ничего не выражают, словно он вообще меня не видит.

– Сегодня я приготовила твой любимый завтрак.

Мой голос звучит неестественно. Я уверена, что Райан видит меня насквозь. Он знает меня лучше, чем кто-либо другой. Знает, чего я боюсь, и на какие болевые точки давить.

Я ставлю перед ним тарелку и наливаю ему стакан свежего апельсинового сока. Затем включаю маленькое радио у окна. Кухню заполняет поп-музыка, но напряжение в комнате не исчезает.

Когда я поворачиваюсь к Райану, вижу, что его тарелка пуста, а еда, которую я подала, лежит рядом.

Что-то во мне ломается. Я слышу шум в ушах, когда молнией пересекаю комнату и бью кулаком по столу. Тарелка и стакан дребезжат от моей ярости.

– Почему ты так себя ведешь?

Когда я встречаюсь с ним взглядом, его губы трогает усмешка. Глаза Райана напоминают мне глаза змеи. В них я совсем не вижу своего брата – лишь злость и горечь незнакомца.

Сжав зубы, я начинаю убирать стол, но затем останавливаюсь, взмахиваю руками и вновь опускаю их.

– Нет, – говорю я. – Я больше не буду этого делать. Я не твоя служанка. Сам за собой убирай.

Я сжимаю и разжимаю руки в кулаки.

– Я лишь пытаюсь сделать так, чтобы ты был счастлив и чувствовал себя комфортно. А что делаешь ты? Ты поступаешь наоборот. Это несправедливо, Райан.

– Думаешь, это несправедливо?― От его смеха воздух между нами вибрирует. – Ты сама в этом виновата. Не забывай, что это из-за тебя я в этом проклятом кресле.

Его ноздри раздуваются после каждого слова.

– Я прикован к тебе, сестрица. Нравится тебе или нет, я стал петлей на твоей шее. Я чувствую себя несчастным и уж постараюсь, чтобы и ты это ощущала. Хочешь знать, что будет справедливо? Тебе должно быть так же больно, как и мне.

Его слова ужасны: холодны, как лед, и режут, как ножи. Он готов подписаться под каждым словом. Райан жаждет причинить мне боль. Не знаю, на сколько еще у меня хватит сил.

– Довольно!

Я наставляю на него палец.

– Хватит. Перестань винить меня в случившемся.

Рывком откатываю инвалидное кресло от стола и разворачиваю брата лицом к себе. Упираюсь ладонями в подлокотники и приближаю лицо к лицу Райана так близко, что ощущаю его теплое, наполненное перегаром дыхание.

– Только ты в этом виноват. Это ты связался с не теми людьми. Это ты брал у них деньги, чтобы купить бог знает что. Это ты испортил себе жизнь.

Я перевожу дыхание.

– Да, я отказалась дать тебе деньги тем вечером, и у меня было на это полное право. Ты мог лишь только брать и каждый раз спускать на ветер деньги, которые я зарабатывала тяжелым трудом. Тот вечер стал последней каплей.

Я так сильно сжимаю зубы, что у меня болит челюсть.

– Я устала ходить перед тобой на цыпочках. Ты попал сюда из-за неправильных решений. Пора тебе встретиться лицом к лицу с последствиями. Я больше не буду закрывать на это глаза. То, что ты в инвалидном кресле, не оправдание, чтобы просирать свою жизнь и проявлять неуважение. Я…

Не успеваю я договорить, как Райан плюет мне в лицо.

– Катись в ад.

Мне так и хочется влепить ему пощечину, но я считаю до пяти и отшатываюсь от него, словно обожглась. Я стираю рукой скользкую слюну, стекающую по щеке, ловлю ее до того, как она упадет на пол.

В моей груди борются страх и сожаление. Я больше так не могу. Мне нужно уйти от него, пока мне не снесло крышу.

Выбираясь из токсичного окружения, я выметаюсь из кухни и врываюсь в гостиную. Какое-то время просто стою там, переводя дыхание и успокаиваясь.

Слышу скрип его коляски, когда он заезжает в комнату. Наши взгляды пересекаются. Райан снова улыбается мне так, будто хочет сожрать мою душу.

Я по-прежнему не готова находиться с ним в одной комнате, поэтому проталкиваюсь мимо него в коридор. Прежде чем выйти из комнаты, я совершаю ошибку и оглядываюсь.

Его улыбка становится шире, вызывает мороз по коже.

– Ты не сможешь от меня избавиться, ― говорит он. – Ты заплатишь за то, что сделала. Я превращу твою жизнь в ад.

Я хлопаю входной дверью, но его слова и ядовитый смех преследуют меня весь путь до машины. Я не в состоянии ехать, так что сижу в своем личном пространстве, закрыв глаза, пока не успокоюсь.

«Дыши, Пейдж. Тебе нужно лишь дышать».

Когда вновь открываю глаза, по-прежнему взволнованная, я бросаю взгляд на окно гостиной на четвертом этаже и вижу, что он наблюдает за мной.

Я игнорирую пробежавшую дрожь и завожу двигатель. Но мы оба знаем, что я вернусь, чтобы он и дальше мог меня мучить.

Глава 4

Вхожу в класс и прижимаюсь спиной к закрытой двери. В помещении еще темно. Мое дыхание вырывается короткими вздохами, пока я поднимаю жалюзи и открываю окна, чтобы впустить свежий воздух.

За исключением уборщиков, я пока единственная в школе. Рада, что у меня есть минутка, чтобы побыть наедине и настроиться перед началом учебного дня, чтобы стереть боль с лица перед приходом учеников и собрать воедино фрагменты моего разбитого сердца.

Взявшись руками за голову, я оседаю на стул. Слова Райана проигрываются в моей голове снова и снова, как сломанная запись. Из отчаянного желания заглушить их, я закрываю уши руками, как будто это их остановит. Безрезультатно. Его голос лишь становится громче, старается сломить мое сопротивление.

«Я превращу твою жизнь в ад».

Страх посылает мурашки по коже. Где мой брат? Где тот маленький мальчик, который обожал меня в детстве? Тот, который забирался ко мне в постель, когда мать приходила домой пьяная и он нуждался в моей защите? Что, если под всей этой болью и гневом я не смогу отыскать его?

Что, если он так и не научится снова жить? На глаза наворачиваются слезы, но я прогоняю их. Не стану плакать на работе.

Через полчаса звонит мой телефон. Я думаю, что это Райан, и не беру трубку. Но телефон не унимается, так что я тянусь в сумку. Звонит Лин Ху, физиотерапевт Райана.

Помассировав висок, я нажимаю «ответить».

– Простите, Пейдж, я вас не разбудила?― она делает паузу. – Я хотела переговорить с вами до занятий.

– Нет, Лин. Все хорошо.

Прижимаю ладонь ко лбу, стараясь не обращать внимания на надвигающуюся головную боль.

– Вы звоните, чтобы подтвердить сегодняшний прием?

– Нет, Пейдж, ― она снова делает паузу. – Я… вообще-то, я звоню, потому что больше не могу работать с вашим братом. Мне очень жаль. Я не хотела вам рассказывать, но в прошлый мой визит к вам домой он отказался открывать дверь. Когда я позже вернулась, он впустил меня, но был слишком пьян.

– Лин, пожалуйста… пожалуйста, дайте ему еще один шанс. Я поговорю с ним сегодня вечером.

Я не могу позволить себе потерять Лин всего через три месяца. Она одна из немногих физиотерапевтов в городе, которые мне по карману. И я не могу позволить Райану прекратить заниматься физиотерапией. Это важно не только для него, но и для меня. Я отчаянно желаю, чтобы он снова начал ходить.

– Вы замечательный человек, и мне жаль поступать так с вами, но я не могу с ним работать. Он слишком груб и проявляет много неуважения, к тому же постоянно пьян. Я не могу брать у вас деньги, когда не способна помочь вашему брату. Я хочу помогать людям, которые действительно хотят выздороветь.

Я прикусываю нижнюю губу. Понимаю, что не смогу отговорить ее. Она увидела темную сторону Райана. Как я могу заставлять кого-то смотреть в глаза, которые видела этим утром, и подвергаться тому, через что Райан заставляет проходить меня каждый день? Мне трудно смириться с тем, что сказала Лин. Мне больно осознавать, что Райан хочет тонуть в депрессии и не хочет ничего менять.

– Я… я понимаю. ― Мой голос едва громче шепота. – Спасибо за ваши усилия. Лин, если вы передумаете, позвоните мне, пожалуйста.

– Простите. Мне жаль, что я не смогла сделать больше.

После разговора во мне вскипает ярость. Меня распирает желание позвонить Райану и устроить ему взбучку, но я сопротивляюсь соблазну. Я еще не готова с ним разговаривать и слышать новые оскорбления. После ссоры, я обычно первой иду навстречу и извиняюсь, даже, когда была права. Но не сегодня.

Сегодня я вообще не буду ему звонить, хотя обычно проверяю его каждые несколько часов. Сегодня я сосредоточусь на работе. Поставлю себя на первое место.

Выбросив плохие мысли из головы, я поднимаюсь со стула и подхожу к окну. Из своего класса я вижу вдалеке искрящийся океан. Любуюсь им недолго, желая оказаться там в воде. Я люблю плавать, но у меня не бывает на это времени.

Наконец, я отпираю дверь, разрешая ученикам войти, затем готовлюсь к занятию с уверенностью, которой давно не ощущала. Когда ученики, от некоторых из которых пахнет немытыми телами, наконец, заходят, я приветствую их фальшивой улыбкой. Некоторые улыбаются в ответ, а другие слишком заняты разговором со своими друзьями, чтобы обращать внимание на меня.

Сидя за своим столом, я молча наблюдаю, как они занимают места, царапая деревянные полы.

Когда все сели, я поднимаюсь.

Волоски на моем затылке встают дыбом, когда бриз из ближайшего к моему столу окна касается кожи.

Я снова здороваюсь с учениками. В этот раз они все поворачивают головы. Вкратце я напоминаю им о правилах в моем классе. Никакой жвачки, телефонов и разговорчиков, когда я говорю.

Я повторяю эти правила каждый день, так как, похоже, силы их действия хватает всего на пару часов.

Сажусь за стол и открываю учебник. Но не успеваю начать занятие, так как директор Маргарет Харрис входит в класс с мрачным выражением лица.

– Пейдж, мы можем поговорить? ― шепчет она мне на ухо.

От нее пахнет мятной жвачкой, с которой она никогда не расстается.

У меня сразу же сжимается сердце. То, что она собирается сказать, должно быть важно, раз она зашла во время урока.

В большинстве случаев, когда Маргарет хочет поговорить со мной, моей первой реакцией является паника. Я боюсь, что сделала что-то не так и мне грозит увольнение. Мой худший кошмар – это оказаться без работы и не иметь возможности позаботиться о Райане.

– Конечно.

Я выхожу с ней в коридор. Дверь тихо закрывается за нами, отрезая перешептывания в классе.

Маргарет прислоняется плечом к стене рядом с дверью и прижимает руку к сердцу.

– У меня плохие новости.

– О.

Я хочу сказать что-нибудь еще, но слова умирают на кончике моего пересохшего языка.

– Пару минут назад мне позвонили. Исаак Бакстер умер от сердечного приступа прошлой ночью на отдыхе в Греции.

Каждый в Корлейке знает Исаака Бакстера. Он не только единственный в городе миллиардер и владелец половины бизнесов и зданий – включая то, в котором мы живем – но еще и основатель младшей школы Бакстера, самого крупного частного учебного заведения в городе.

– О боже.

Мною овладевает беспокойство. Как его смерть повлияет на мою работу?

– Что-что…?

– Его смерть определенно отразится на жизни города. И я уверена, она затронет каждого ученика в этой школе, напрямую или косвенно. Исаак был моим другом. Мы вместе ходили в школу.

Маргарет стирает слезу.

– Мне жаль. Я сочувствую вашей утрате, ― говорю я.

– Спасибо. ― Она проводит рукой по своим выбеленным светлым волосам. – Через час я проведу срочное собрание. Будет лучше, если ты пока не будешь сообщать ученикам. Я обрушу эту новость на собрании.

Как и было запланировано, через час вся школа собирается в актовом зале. Я сижу в ряду, выделенном для учителей, расположенном напротив сцены, Талия сидит рядом со мной.

– Будем надеяться, его наследники не лишат слишком много людей работы. Этот человек владел всем чертовым городом.

Как и все в зале, Талия потрясена смертью Исаака Бакстера.

– Да.

Талия только что озвучила мои худшие опасения. Все выступление Маргарет на деревянном подиуме перед учителями и школьниками, я сижу в задумчивости. Моя работа – единственная стабильная вещь в моей жизни. Что я буду без нее делать?

В Корлейке трудно найти работу учителем. Если школу закроют, нам, возможно, придется переехать в другой город, а Райану сложно свыкнуться с переменами.

Я возвращаюсь мыслями к предстоящей арендной плате. Со дня на день, Майк Портер появится на моем пороге во второй раз за этот месяц, и я снова буду умолять его дать мне немного времени.

Большая часть денег, которую я зарабатываю, уходит на оплату медицинских счетов Райана и долгов, оставленных матерью. Выплаты по инвалидности, которые он получает, и близко не способны прокормить нас обоих.

Что, если наследники Исаака Бакстера решат продать наш дом? Возможно, второй такой мы не найдем.

В минуту тишины я сжимаю клатч на коленях, опускаю голову и молюсь не только за душу Исаака Бакстера, но еще за Райана и за себя.

По окончании собрания остаток дня проходит как в тумане.

Когда ученики покидают класс после конца занятий, я выдвигаю ящик стола и тянусь за своим телефоном.

Двадцать пропущенных вызовов – все от Райана. Он оставил несколько голосовых сообщений и эсэмэс. Я решаю сначала прочитать его.

Райан: Тебя ждет твой худший кошмар.

Глава 5

Уже шесть часов, а я все еще за своим столом. Я то смотрю в никуда, то убираюсь и готовлюсь к двум следующим дням занятий. Встаю из-за стола только тогда, когда Дэйзи, уборщица, входит в класс со шваброй. Она спрашивает, не вернуться ли ей позже, но я качаю головой.

– Все нормально. Как раз собиралась идти домой.

Последнее место, куда я хочу, это дом. Не хочу встречаться со своим «худшим кошмаром».

Я покидаю территорию школы, но вместо того, чтобы поехать домой к Райану, покупаю продукты и бесцельно езжу по городу около часа.

Притворяюсь туристкой в собственном городе, заставляю себя любоваться красотой побеленных домов, обрамленных заборчиками пастельных тонов и лавандовыми цветами деревьев жакаранды вдоль дорог. Круглые перламутровые часы на католической церкви Святого Петра уже освещены к ночи.

Я замедляюсь, приближаясь к «Дворцу тортов», и восхищаюсь разноцветными витринами со сладкими угощениями. Я чуть засовываю голову внутрь и глубоко вдыхаю воздух, представляя ароматы пекущегося хлеба, плавленого масла, сахара и лимонной глазури.

Когда я была ребенком, ни разу не прошла мимо «Кейк Полис», не остановившись, чтобы поглазеть через окно на аппетитные капкейки. Представляла, как погружаю зубы в мягкую глазурь, и мой рот всегда наполнялся слюной.

Люси-Энн Тейлор знает цену своей выпечке и просит за нее соответственно. Несмотря на крутые цены, ее выпечка неизменно становится хитом ежегодного фестиваля «Сладости и цветы», который проходит за неделю до Рождества – отличный способ закончить год на сладкой ноте.

Я проезжаю мимо недавно отремонтированного здания почты, мимо пожарной станции и библиотеки, и поворачиваю на улицу, с которой открывается хороший вид на белый песчаный пляж, позолоченный закатом.

Иронично, что, несмотря на то, что я окружена завораживающей красотой и спокойствием Корлейка, счастье ускользает от меня.

Я подъезжаю ближе к пляжу и паркую машину напротив закрытого ларька с мороженым с розовым пластиковым рожком у входа.

Прикрываю глаза и делаю успокаивающие вдохи, а затем снова включаю телефон. Я выключила его после того, как прочла сообщение от Райана.

Не обращаю внимания на пропущенные звонки и непрочитанные сообщения. Одного того сообщения хватило, чтобы испортить мне настроение на несколько часов, дней и даже неделю.

Сейчас мне нужна передышка от брата. Несмотря на свою любовь к воде, я давно не плавала и не гуляла по пляжу.

Пусть мы сейчас далеко друг от друга, Райан будто всегда рядом. Он продолжает нашептывать ядовитые слова мне на ухо. Я до сих пор чувствую его плевок на своем лице ― место, куда он попал, стало чувствительным. Его горящий взгляд по-прежнему прожигает мою кожу.

Он контролирует меня даже с расстояния.

Но у меня все еще есть право выбора. Сегодня я выбираю не ехать домой, пока не буду готова.

Несмотря на то, что часть меня испытывает вину, другая хочет восстать. Мне дурно от одной мысли, что снова придется переступать порог дома.

Не могу дышать в собственном доме, Райан вытягивает воздух из каждой комнаты еще до того, как я в нее войду. Он перемещается следом за мной по дому, чтобы я видела его сломленное состояние, гнев, сокрытый в каждой черте его лица. Он хочет, чтобы я дышала его болью.

Прежде, чем передумаю, я свешиваю ноги из машины, снимаю обувь и перехожу дорогу, выходя на набережную.

Морской бриз дует мне в лицо, сметает волосы назад, освежает кожу и высушивает пленку пота на лбу.

Жажда свободы побуждает меня перейти на бег, я останавливаюсь, лишь когда мои стопы погружаются в теплый вечерний песок. В такое время дня на пляже почти никого нет, время от времени попадаются бегуны или люди, гуляющие с собаками.

Под крики чаек, я вдыхаю морской воздух, смешанный с запахом лосьона для загара, оставленного любителями солнечного купания. Поднимаю голову вверх, когда мимо пролетает чайка, хотелось бы и мне быть такой свободной. Я бы отдала все, чтобы стать этой птицей, взлететь высоко над своими проблемами и упорхнуть из этого мрачного места.

Солнце садится. Оно как шар огня на горизонте: волшебный, теплый и успокаивающий.

Мне стоит чаще приходить сюда вместо того, чтобы мчаться каждый день домой. Может быть, если я сделаю так еще пару раз, Райан к этому привыкнет. Если нет, ему придется смириться.

Раз уж он меня не ценит, возможно, пришло время поставить свои интересы на первое место. Я могла бы по выходным ездить на пляж, готовиться к урокам, лежа на шезлонге и любуясь водной гладью. Успокаивающая энергия моря поможет мне лучше справиться с его мрачным настроением и непредсказуемым поведением.

Пожилая сгорбленная женщина с бегущим впереди нее золотым ретривером бормочет приветствие, проходя мимо. Я киваю и улыбаюсь в ответ.

Когда она уходит, я задаюсь вопросом, какие трудности ей пришлось преодолеть в своей жизни? Ее проблемы были такими же сложными как мои? Это из-за них ее спина сгорбилась? Она исчезает вдалеке прежде, чем я успеваю рассмотреть ее. Ее жизнь меня не касается.

Вместо того чтобы размышлять о посторонних людях, я лучше по максимуму воспользуюсь этим временем, пока меня не накрыло чувство вины.

По пути к кромке воды, я ступаю на целые и разбитые морские раковины. Не останавливаюсь там, где заканчивается кромка, иду дальше. Сжав зубы от шокирующе ледяной воды, я продолжаю идти навстречу волнам, пока они не поглощают меня.

Мне плевать, что я одета. Если кто-то увидит меня с пляжа, они могут посчитать, что я решила покончить жизнь самоубийством. Мне все равно. Впервые за много месяцев, я делаю то, что хочу.

Добравшись до глубокого места, я бросаюсь с головой в воду, ощущаю вкус соли на языке. А затем начинаю плыть. Выбрасываю руки вперед, разрезаю густую толщу воды, пока легкие не начинают кричать от усталости, а мышцы гореть от боли.

Боль – это хорошо. Она напоминает мне, что я еще жива. Отвлекает от моих разрозненных эмоций.

Выходя из воды, я чувствую себя другой, на сердце становится легче. Ничто не успокаивает меня так, как вода.

Моя любовь к воде началась еще в детстве. Я сводила свою мать с ума, выбегая каждый раз под начавшийся дождь. Поднимала лицо к небу и смеялась, когда капли воды танцевали на лице и стекали вниз по телу к земле. Помню однажды, мы только вернулись с вечеринки по случаю дня рождения, и на мне было новое платье принцессы, которое моя бабушка подарила мне за пару недель до своей смерти – красивое платье с бабочками на подоле. Когда мы вышли из машины, начался дождь. Мама крикнула нам, чтобы мы бежали в дом, пока не промокли. Проигнорировав ее, я закружилась под дождем, прыгала по лужам и смеялась от счастья, когда вокруг меня падали жидкие бриллианты.

Когда теперь я вспоминаю этот день, чаще всего на ум приходит боль. Мать затащила меня в дом за волосы, швырнула на пол у входа и отхлестала одним из ремней отца. Пряжка ужалила кожу, порезала плоть и потекла кровь. Мои крики эхом отдавались от стен, пока я защищала лицо руками. Когда я кричала, чтобы она остановилась, получала в ответ лишь оскорбления и новые побои. Она остановилась лишь тогда, когда у нее устала рука.

Когда я думаю о своей матери, именно это воспоминание приходит чаще всего, оно нисколько не поблекло даже в отдаленных уголках памяти.

Чем сильнее мать хотела удержать меня от воды, тем больше я ее жаждала. Я ничего не могла с собой поделать. Еще я помню, как она запустила бокал вина мне в голову. Он разбился о мой лоб, и осколок стекла порезал мне бровь. Все же, я не могу позволить ей забрать единственное, что приносит мне радость. Пытаясь пережить сложное детство, некоторые дети придумывают себе воображаемых друзей, некоторые переедают, а другие режут себя. Я обратилась за помощью к воде и математике. Без этих двух вещей я бы сошла с ума.

Понятия не имею, как долго продлится облегчение, подаренное водой, но цепляюсь за него, возвращаясь к машине. С меня течет, но я игнорирую любопытные взгляды прохожих.

Достаю из багажника полотенце, которое держу там для таких случаев – случаев, когда начинается дождь, и у меня возникает желание потанцевать, случаев, когда… я бросаюсь в океан из мимолетного желания.

Я высушиваюсь и выжимаю воду из волос, а затем накрываю мокрым полотенцем водительское сидение. Я замерзла. Сажусь в машину, захлопываю дверцу и закрываю глаза, пытаясь держаться за это приятное чувство, начинающее ускользать.

На пассажирском сидении звонит телефон.

Мне не нужно видеть имя звонящего, чтобы знать, кто это. Он хочет знать, где я и когда вернусь домой.

Вместо того чтобы ответить на его беспрерывные звонки и вернуться домой, я снова выхожу из машины. Мне все равно, что уже почти восемь. Я стою у машины во все еще мокром платье, прилипшем к телу, и решаю прогуляться по набережной. Я дрожу, ощутив порыв ветра.

На одной из деревянных лавочек замечаю газету. На первой полосе лицо Исаака Бакстера: волосы цвета соль с перцем и улыбка. Сажусь на лавочку, чтобы прочитать, что про него пишут.

Маргарет, должно быть, получила неверную информацию. В газете пишут, что Исаак Бакстер умер три дня назад. А еще тут говорится, что его дорогое поместье, вероятно, перейдет к его единственному сыну, Дилану Бакстеру, ведущему дела своего отца в Нью-Йорке.

К несчастью, статья не проливает свет на будущее его многочисленных предприятий в Корлейке.

Закончив читать газету, я решаю еще немного посидеть на лавочке. Пусть сегодня вечером Райан сам заботится о себе. Он в состоянии сделать это сам.

Я не стану извиняться за то, что решила вернуть себе свою жизнь. Несмотря на то, что пытаюсь храбриться, глубоко в сердце знаю, что заплачу большую цену за эти мгновения свободы.