Текст книги "Не закрывай глаза (ЛП)"

Автор книги: Ли Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 44

Она встает и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.

– У нас был план, у нас с Райаном. Нас объединила ненависть к тебе. Он хотел наказать тебя за то, что ты сделала с ним, и я хотела того же. А потом он предал меня. Никто не имеет права предавать меня.

Ее красный шарф собирается на моей груди тяжелой лужицей крови, наполненной воспоминаниями из прошлого. Я, наконец, вспоминаю, где его видела. Это тот самый красный шарф из пашмины, который я видела на кровати Райана. Она та самая женщина, с которой, как я думала, он встречался.

– Я хочу видеть моего ребенка.

– Ну и глупая же я. – Она хлопает себя по лбу. – Мне стоило объяснить тебе получше.

Она возвращается на свое место.

– После того, как ты украла моего мужчину, я узнала, что беременна. Когда я рассказала Дилану о нашем ребенке, он ответил, что уже слишком поздно. Видимо, он полюбил тебя.

Женщина проводит ладонью по щеке, размазав тушь. Она плачет.

– Он обманывал и себя, и меня. Он хотел жениться на тебе только для того, чтобы унаследовать деньги своего отца.

У меня перехватывает горло. Ее слова, как камни, бьют по мне, разбивая мое сердце на мелкие осколки.

– Ты…

– Позволь мне закончить. Я пыталась помешать ему жениться на тебе.

Она берет шарф и начинает наматывать его на руку.

– Дилан подарил мне этот шарф. Он принадлежал его бабушке.

На ее губах играет грустная улыбка, шарф затягивается на ее руке, как веревка, смоченная в крови.

– Я была его истинной любовью.

– Я хочу видеть своего ребенка, ― произношу я сквозь сжатые зубы.

Я хочу услышать все, что она хочет рассказать. Я хочу, чтобы она дополнила кусочки головоломки, которые отсутствуют в моей памяти. Но она опасна, и у нее мой ребенок. Мне нужно знать, где она.

– Замолчи. – Она бросает на меня горящий взгляд. – Заткнись и дай мне закончить.

– Нет, ты заткнись.

Ярость дает мне силы к сопротивлению.

– Если бы Дилан любил тебя, он бы женился на тебе. Но он тебя бросил.

– Вот что он тебе сказал? – она усмехается. – Ну, милая, он солгал.

Она прочищает горло.

– Дилан сделал мне предложение на той неделе, когда умер его отец. Он хотел жениться немедленно, но я не была готова. Я хотела сосредоточиться на своей карьере. Я была лучшим хирургом в Нью-Йорке. Но ему не терпелось получить деньги. Итак, он нашел первую попавшуюся, – она делает паузу, чтобы положить руку на свой плоский живот. Шарф, которым она обернула руку, оставляет уродливый отпечаток. – Мои планы изменились, когда я узнала о нашем ребенке. Моя карьера отошла на второй план. Я хотела вернуть своего мужчину. Но он повернулся к нам спиной.

Блестящие слезы скатываются по ее щекам.

– Мой ребенок не смог справиться с моей болью.

– Ты потеряла своего ребенка?

Я вздрагиваю. Сейчас болит не только мое тело. Болит все, в том числе и мое сердце. Я понятия не имею, где начинается боль и где она заканчивается. Последнее, чего я хочу, это разговаривать с ней, но слезы делают ее уязвимой. Может, если я посочувствую ей, она пощадит нас с ребенком.

– Я была в отеле тем вечером. – Она игнорирует мой вопрос. – Я была готова дать ему последний шанс, простить его за боль, которую он мне причинил. Но он был слишком глуп. Так что, ему пришлось заплатить. Вам обоим пришлось.

Ее голос становится жестче.

– Ты убила Дилана. Ты сказала, это сделала я.

– Ты тоже могла умереть. Да, это правда, я убила его, но он погиб по твоей вине. Я хотела убить и тебя, как и планировала, но подумала, что тебе будет больнее, если я заберу то, что ты украла у меня. Я хотела увидеть твою боль.

Ее голос становится низким и опасным.

– Я не думала, что это будет так легко. В тот вечер я послала человека принести шампанское…

– Оно было отравлено.

У меня сжимается горло.

– Ты умнее, чем я думала. Я хотела усыпить вас обоих до того, как поднимусь в номер, чтобы покончить со всем этим. Я хотела сделать работу сама.

– Отдай мне моего ребенка, и я клянусь, что никому не расскажу.

Это обещание я не собираюсь сдерживать. Я сбежала от преступления, которого не совершала, испытывая чувство вины, которое не должна была испытывать. Она должна предстать перед судом.

– Ты думаешь, я дура?

В ее глазах сверкают молнии.

– Нет, не думаю. Я сказала правду. Почему ты просто не убила меня давным-давно? Зачем ждать так долго?

– Я хотела, чтобы ты построила жизнь, которую полюбишь, чтобы я могла разнести ее в клочья. Я следила за тобой от отеля тем утром, до дерьмового мотеля и дальше. И я не сводила с тебя глаз все эти годы. Я долго ждала этого момента. Мою работу сильно облегчили люди, которым ты здесь не нравишься. Нет ничего, что нельзя было бы купить за деньги.

Я вдруг осознаю, что люди, которых я подозревала, включая Лилиану, могли быть замешаны. Они были ее марионетками. Вероятно, именно Лилиана украла мой ключ из ящика стола и отдала его этому монстру.

– Было так весело разрушать твой брак, теперь я заберу твоего ребенка, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

– Ты больна, ― рычу я. – Ты сошла с ума, если думаешь, что можешь украсть моего ребенка. Мой брат и Дилан мертвы из-за тебя. Ты заслуживаешь сгнить в тюрьме.

– Вот как ты хочешь сыграть в эту маленькую игру? – Уголок ее рта приподнимается в улыбке. – Если ты еще не поняла, поясню, что ты мало что сейчас можешь.

Она кладет руку мне на живот и надавливает.

Воздух пронзает крик. До меня не сразу доходит, что кричу я сама. Когда она ослабляет давление и поднимает руку, я плюю ей в лицо, не сводя с нее глаз.

– Может быть, мне не стоило зашивать тебя. Я должна была оставить тебя истекать кровью.

Она проводит тыльной стороной ладони по губам, размазывая губную помаду по испачканной тушью щеке.

– Ты все равно теперь для меня бесполезна. Но я хотела, чтобы ты знала правду. Я хотела, чтобы мое лицо было последним из того, что ты увидишь.

Может быть, это мое воображение, но мне кажется, что я слышу детский плач где-то в доме.

Мой ребенок жив. Слезы радости и страха наворачиваются на глаза. Мое тело обмякает от облегчения.

Доктор Ферн… нет, Трейси Пайкс тоже слышит крик. Она поднимается со стула.

– Я нужна моему ребенку… сейчас вернусь.

– Не смей прикасаться к моему ребенку.

Я протягиваю руку, чтобы схватить ее за руку, вцепиться в ее плоть, если придется, но она отходит, прежде чем мои пальцы касаются ее.

– Не делай больно… не делай ей больно. – Я сдерживаю слезы. – Не смей!

Она бросает на меня взгляд, полный отвращения, и выбегает из комнаты. Дверь за ней захлопывается. Я слышу щелчок запираемой двери.

Я хочу кричать, чтобы она открыла дверь, чтобы вернула моего ребенка, но заставляю себя сохранять спокойствие. Она слишком больна, чтобы пытаться ее убедить. Мне нужно придумать план, который уведет ее от моего ребенка и меня без того, чтобы мы пострадали в процессе. Я должна найти способ вызвать полицию.

Глава 45

Я стискиваю зубы, чтобы вытерпеть боль, лишающую способности двигаться. Я то засыпаю, то просыпаюсь, настолько слабая, что едва могу поднять руку.

Телесная боль гораздо более терпима, чем боль от понимания того, что она где-то рядом с моим ребенком. Прошло два часа с тех пор, как она заперла меня в комнате. Я не могу найти свой мобильный телефон, но знаю время благодаря будильнику, который Джаред всегда держит на своей прикроватной тумбочке.

По какой-то причине он не доверяет будильнику на своем телефоне. Я рада, что он не выбросил часы, хоть я и подшучивала над ним. По крайней мере, я могу отслеживать время.

Я не могу просто лежать здесь, ожидая, что произойдет что-то ужасное… что чудовище Трейси причинит боль моей малышке.

Каждый раз, когда я слышу, как дочь плачет, мое сердце рыдает вместе с ней, а живот сжимается, будто хочет защитить ее, скручиваясь в спазмах, которые заставляют меня корчиться от боли. Час назад мне было так плохо, что я хотела принять обезболивающее. Однако я не сдалась. Как я могу быть уверена, что Трейси не пытается меня отравить?

Еще один отчаянный крик моего ребенка снова пронзает воздух, просачиваясь сквозь щели у двери. Чувство гнева и отчаяния вызывают прилив адреналина в крови. Мой ребенок совсем один и беспомощен. Мне нужно добраться до нее. Я единственная, кто может спасти ее из этой опасной ситуации.

Сдерживая мучительный крик, я пододвигаюсь к краю кровати. Попытки сесть вызывают сильную боль, но мне это удается, пот течет по вискам, слезы катятся по щекам. К черту боль. Мне нужно быть сильной ради моего ребенка, и ради себя. Она – все, что имеет значение для меня прямо сейчас.

Мне нужно найти телефон и связаться с кем-нибудь… надеюсь, с полицией. Я не могу позволить Трейси избежать наказания. Она должна быть наказана за все преступления, которые совершила, в том числе за то, что лишила меня моей жизни и свободы. Мысль, что она убила моего брата, все еще зияет во мне бездонной раной. Райан мертв. Он не вернется. В отличие от него, у меня все еще есть жизнь. У меня еще есть шанс начать заново, прожить жизнь полную свободы. Мне просто нужно пережить эту ночь… мне и моему ребенку.

Когда я встаю на ноги, колени угрожают подкоситься. Живот кажется пустым мешком. Я обхватываю его руками, удерживая на месте, хоть прикосновения к коже и вызывают боль. Я одета только в лифчик и незнакомые сетчатые трусики. Мой взгляд скользит к банному халату, висящему на спинке кресла, но я не думаю, что сейчас в состоянии одеться. То, что я полуголая – наименьшая из моих проблем.

Я моргаю, борясь с приступом головокружения, и маленькими шагами продвигаюсь вперед, их сопровождает прерывистое дыхание и стиснутые зубы. Я могу сделать это. Это еще не конец.

Мои сумки лежат в углу, в том числе та, что с пеленками, она упала на пол, когда начались схватки. Мне требуется вечность, чтобы добраться до них, но я добираюсь. Я пережидаю несколько секунд, прежде чем наклониться и взять сумку в руку, другой по-прежнему держась за живот. Я смотрю вниз и замечаю капли крови у моих ног. Боюсь, швы разошлись. Что делать, если рана инфицируется? Переведя мысли с потребностей моего тела на мысли о ребенке, я сосредоточиваюсь на том, что нужно сделать. Это мой шанс поступить правильно.

Если я умру, пытаясь спасти своего ребенка, значит так тому и быть. Пожертвовать своей жизнью, чтобы она могла жить – это цена, которую я готова заплатить. Надеюсь, что Джаред узнает, что он отец, и позаботится о ней. Мысль о том, что мой ребенок будет расти без меня, вызывает слезы.

Пальцы касаются кожаной ручки сумочки. Я крепко сжимаю челюсти, поднимая ее. Обратный путь до постели еще тяжелее. Однако решимость выручает. Я высыпаю содержимое сумки на кровать. Моего телефона здесь нет. Я чувствую, как кровь отливает от лица.

«Боже мой, что мне теперь делать? Как я могу связаться с внешним миром без телефона?»

Я возвращаю сумку туда, где ее нашла. Трейси не должна знать, что я пытаюсь составить план побега. Она, наверное, думает, что я слишком слаба и испытываю сильную боль, чтобы что-то делать, кроме как лежать в постели.

Надеюсь, она не зайдет в комнату до того, как я вернусь под одеяло.

Придерживая живот, шаркаю к двери, решив проверить, действительно ли она ее заперла. Я плетусь обратно, разочарованная.

Моя следующая остановка – одно из окон. Я добираюсь до него, находясь на грани потери сознания. Сердце так громко стучит в ушах, что звук заглушает плач моего ребенка. Делаю несколько неглубоких вдохов. Глубокое дыхание вызывает боль.

Я распахиваю окно, выходящее на коттедж Рут. В комнату проникает морской воздух. Он сушит слезы на моих щеках.

Свет в доме Рут выключен, что неудивительно, ведь сейчас поздняя ночь. Она должно быть спит. Я подумываю закричать, вдруг меня кто-то услышит, но это может быть ошибкой. Трейси может стоять по ту сторону двери. Если она ворвется в комнату, я не смогу физически совладать с ней. Нож, который я прятала под подушкой, исчез, как и бейсбольная бита, и молоток. Единственное оружие, которое у меня осталось, это моя голова.

Звук крика Трейси проникает сквозь стены, пугая меня до смерти. Мне нужно вернуться в кровать, притвориться, что я не вставала. Молюсь, чтобы она не заметила капель крови на полу. Быстро закрываю окно и шаркаю обратно к кровати.

Мое сердце разрывается, когда за криком следуют еще более душераздирающие крики моего ребенка. Вернувшись под простыни, которые теперь запачканы кровью, я хватаюсь за грудь и заставляю себя дышать. Я хочу крикнуть Трейси, чтобы она держалась от малышки подальше, хочу кричать во все легкие. Но я видела глаза Трейси. Она, не задумываясь, убьет мою дочь. Я не выношу плача моей дочери, но, по крайней мере, так я знаю, что она жива.

Крики становятся громче и отчаяннее. Мое решение хранить молчание разбивается на куски.

Рыдая, я возвращаюсь к окну. Ребенок плачет и, возможно, Трейси меня не услышит. Я должна попытаться. Я едва могу говорить даже шепотом, но я не сдамся.

– Помогите, пожалуйста… кто-нибудь. Она убьет нас.

Свет в доме Рут не загорается. Мой голос падает до едва слышного шепота. Я потерпела неудачу. Мне нужно попробовать что-то еще. Каждая секунда на счету. Воспоминание о бутылке шампанского со снотворным наводит меня на мысль.

Я плетусь в ванную, перешагивая через капельки крови и слез.

Мой ребенок все еще плачет, но звук уже не такой отчаянный.

Я вздыхаю с облегчением и прислоняюсь к стене ванной.

Отдышавшись, отталкиваюсь от стены и иду к аптечке.

Первое, что вижу, пузырек обезболивающего. Я вынимаю одну жемчужно-белую таблетку и запихиваю ее между пересохшими губами. Я собираюсь наполнить стакан водой, чтобы запить таблетку, но останавливаюсь. По другую стену ванной находится детская. Трейси может услышать, как работает кран. Я чувствую сильный голод и жажду. Я много часов ничего не ела и не пила.

Не обращая внимания на потребности моего тела, я снова лезу в аптечку. В глубине я нахожу синий пузырек со снотворным Джареда. Слава богу, он не взял его с собой.

Понятия не имею, сколько таблеток высыпаю на свою окровавленную ладонь. У меня нет времени считать. В любом случае, это не имеет значения. Мне нужно действовать быстро. Она может вернуться в любой момент. Она всегда словно на шаг впереди. Может быть, она уже знает, что я встала с постели и пытаюсь сбежать. Я не понимаю, почему она так долго отсутствует.

«Сосредоточься, Кейтлин. Не думай о ней. Делай то, что должна».

Я использую дно стакана из-под зубных щеток, чтобы растолочь таблетки в порошок, который высыпаю в небольшой пластиковый пакет, найденный в шкафу. Засовываю пакетик в лифчик, между грудей. Выхожу из ванной с еще несколькими таблетками обезболивающего в руках, которые прячу под подушкой на случай, если боль усилится.

Вернувшись в постель, я думаю, что предпринять дальше. Учитывая, что я физически слаба, я надеюсь обезвредить ее при помощи таблеток. Мой план состоит в том, чтобы заставить ее выпить их. Единственная проблема в том, что я понятия не имею, как добавить порошок в ее напиток. Я могу в конечном итоге потерпеть неудачу.

Ребенок снова начинает плакать, на этот раз намного громче. Она плачет так, будто ей больно. Мои руки тянуться к горлу, царапают кожу. Рыдания сотрясают мое тело, когда я кричу Трейси отпустить моего ребенка. Получаются только всхлипы. Она не слышит моих стенаний.

Я закрываю лицо руками и молюсь, чтобы Бог спас моего ребенка.

Через пять минут, помимо плача ребенка, я слышу шаги. Она возвращается. Слава богу. Ее лицо – последнее, что хочу видеть, но я бы предпочла, чтобы она мучила меня, а не мою дочь. Но звуки детского плача поднимаются еще на одну ступень, становясь громче с каждой секундой. Может быть, Трейси несет ее сюда?

Прежде чем я успеваю разобраться, дверь отпирается и распахивается. Я получаю ответ на свой вопрос. Трейси стоит на пороге, держа мою дочь на руках.

Моя маленькая девочка завернута в пушистое белое одеяло, которое я купила ей через интернет.

Волосы Трейси в беспорядке, глаза сияют злобой.

– Сделай так, чтобы это прекратилось, ― рычит она. – Она никак не заткнется.

– Хорошо, хорошо ― произношу я быстро, прежде чем она успеет передумать или, что еще хуже, уронит моего ребенка, чтобы он заткнулся. – Принеси ее мне.

Я поднимаю руки, желая впервые обнять свою маленькую девочку.

Трейси, спотыкаясь, пересекает комнату и роняет ребенка мне на живот. Я вздрагиваю от боли, но меня тут же охватывает радость, когда я беру свою малышку и смотрю на ее маленькое раскрасневшееся личико.

Как только наши взгляды встречаются, она перестает плакать. Слезы наполняют мои глаза, когда я притягиваю ее к себе. Она здесь, она жива. И Трейси была права: она прекрасный ребенок.

– Дай ей грудь, ― рявкает Трейси. – Она начинает действовать мне на нервы. Она не берет чертову бутылочку.

– Что… что ты собираешься с нами сделать? ― спрашиваю я.

Я внимательно смотрю на нее, пока прикладываю ребенка к груди, стараясь, чтобы пластиковый пакет с порошком не выпал. Ребенок теряется всего секунду. Малышка знает свое дело.

– Разве ты не слышала?

Трейси дергает себя за волосы, как будто я действую ей на нервы. Она несколько раз дергала их за последние несколько часов.

– Ребенок отправится со мной.

– Что насчет меня?

Она протягивает руку за спину и достает пистолет. Должно быть, он был у нее в заднем кармане джинсов. Я напрягаюсь.

– Три дня ты будешь кормить моего ребенка. Я хочу, чтобы она набралась сил перед поездкой в Нью-Йорк. После этого ты мне больше не нужна. Так что я отправлю тебя туда, куда ты должна была отправиться много лет назад, туда, где сейчас твой брат, на дно океана.

Она рассматривает пистолет.

– Кстати, этот «малыш» – тот самый, который он использовал, чтобы покончить со всем. Это был мой подарок ему.

Глава 46

Я просыпаюсь от тревожного сна, вспотевшая и ощущающая невыносимую боль. Я плохо помню сон, но помню, что он был о Райане. И там были выстрелы. Может быть, я заново переживала день, когда в него стреляли, день, который изменил все.

Я лезу под подушку за последним обезболивающим. Трудно проглотить его, когда во рту все пересохло.

Прошло два дня, и я схожу с ума. У меня не было возможности подсыпать Трейси снотворное. Она приходит ко мне в комнату каждые три часа, чтобы принести ребенка на кормление. Иногда она обрабатывает мою рану и меняет повязку на животе. Я не понимаю, зачем она это делает. Она все равно планирует меня убить. Еще раз в день она приносит мне несколько ломтиков хлеба с водянистым супом.

Я ослабела и отчаянно нуждаюсь в еде, но когда попросила еще, она забрала последний кусок хлеба, который у меня оставался. По крайней мере, у меня есть вода. Хоть мне по-прежнему больно, мне стало легче передвигаться по комнате, ходить в ванную, попить или в туалет.

Я продолжаю надеяться, что скоро у меня появится шанс избавиться от Трейси. От одного ее вида меня тошнит. Она даже не позволяет мне смотреть в лицо дочери во время кормления грудью. Вчера вечером я попыталась поцеловать головку моего ребенка, но сильная пощечина заставила меня пожалеть об этом.

– Не смей целовать моего ребенка, – кричала она. – Ты всего лишь суррогатная мать.

Единственное, что меня утешает, это то, что я хотя бы вижу своего ребенка. На данный момент этого достаточно.

Я смотрю на часы. Сейчас девять утра. Прошло четыре часа с тех пор, как она приносила мне ребенка.

Меня злит, что я не могу держать ее при себе, защищать ее. Я скучаю по ее большим голубым глазам, которые так напоминают мне глаза Джареда.

Наконец, я слышу крик моей маленькой девочки, прежде чем открывается дверь. Мне до боли хочется снова подержать ее в своих руках. Мне приятно обнимать ее, зная, что я не одинока. Ее присутствие напоминает мне, что нужно составить план. Я должна добиться успеха в том, что решу предпринять, чтобы не подвергать опасности ее жизнь. Я не дала ей имя. Просто я еще не решила, как ее назову. Я выберу имя, когда мое сердце освободится от тьмы. Или я боюсь дать ей имя, потому что боюсь потерять ее?

Дверь открывается, входит Трейси с малышкой на руках. На этот раз она не приносит ее мне. Вместо этого она садится в кресло. Ее взгляд не отрывается от меня, пока она расстегивает свою рубашку – точнее, мою рубашку.

У меня перехватывает дыхание. Не может же она сделать то, что я думаю.

– Позволь мне покормить ее, ― прошу я.

– Я сама.

В ее глазах светится злоба.

– Но ты не можешь…

– Я могу. Я ее мать.

Она раскачивается взад и вперед, глядя на моего ребенка.

Я с отвращением качаю головой. Думаю, ее действия не должны меня удивлять. У нее явно есть какие-то психические проблемы. Почему она думает, что сможет кормить моего ребенка, если она его не рожала?

– Ну же, позволь мне это сделать.

Я складываю руки в умоляющем жесте.

– Я сказала, что сделаю это сама, ― произносит она громким шепотом.

Ребенок сначала сопротивляется, затем успокаивается. Но так как молока там нет, малышка начинает вертеться и кричать, отказываясь от груди.

Трейси готова метать молнии. Она прикладывает ребенка к другой груди, будто это что-то изменит. Происходит то же самое. Она только еще больше расстраивает ребенка.

– Принеси ее мне, пожалуйста. – Поднимаю руки. – Она голодна.

Трейси молча встает и застегивает рубашку одной рукой. С красным лицом, она бросает ребенка мне на колени, затем отворачивается.

Я быстро расстегиваю пуговицы кремовой пижамы. Вчера вечером, после того как она сменила мне повязку, я попросила у нее пару пижам. И была удивлена, когда она дала их мне.

Моя малышка сразу же хватает грудь и начинает сосать, держась за меня пухлыми ручками.

Трейси поворачивается, положив руки на бедра, ее взгляд обжигает.

– Завтра я еще раз попробую дать ей бутылочку.

Мы обе замираем, услышав звук, доносящийся снизу.

– В моем доме кто-то еще? ― спрашиваю я, не подумав. – Кто тебе помогает?

– Не твое дело.

Она скрещивает руки на груди.

Внутри меня возникает разочарование. Если кто-то помогает Трейси держать нас в заложниках, сбежать будет труднее. Как я смогу пройти мимо двух человек? Может быть, это Рут? Это она позвонила ей.

Мой взгляд непроизвольно перемещается на голову ребенка. Когда я осознаю свою ошибку, ладонь Трейси соприкасается с моей щекой. Я сразу же отдергиваю голову. Я не повторяю одну и ту же ошибку дважды. Слишком поздно.

Трейси выхватывает ребенка из моих рук и топает к двери.

– Я вернусь через три часа, ― бросает она через плечо.

– Подожди, ― кричу я ей вслед. – Мне нужна еда, пожалуйста. У меня не будет молока для ребенка, если я не буду есть… как следует.

– Позже я принесу тебе хлеба, ― кричит она, перекрикивая плач ребенка.

– Позвольте мне поесть внизу, пожалуйста.

Я опускаю голову.

– Кто ты такая, чтобы чего-то требовать?

– Ты собираешься меня убить. – Я тяжело сглатываю. – Пожалуйста, позволь мне в последний раз увидеть мой дом, кухню.

Я прекрасно понимаю, что моя просьба глупа и может иметь неприятные последствия, но удивлена, когда она какое-то время обдумывает мою просьбу.

Ее ответ сбивает меня с толку.

– Ладно. Я позволю тебе попрощаться с твоей жалкой маленькой кухней. Это сделает твою смерть еще более мучительной.

Я киваю, испытывая одновременно облегчение и страх, что она заподозрит, что я что-то замышляю.

– Спасибо.

Я свешиваю с кровати одну ногу, затем другую.

Стараясь не застонать от боли, я иду за ней, желая, чтобы у меня хватило сил схватить ребенка и убежать.

Как только мы выходим из комнаты, Трейси встает за моей спиной. Должно быть, она боится, что я нападу на нее со спины.

Прежде чем мы спустимся вниз, она приказывает мне пойти в детскую и грубо кладет моего плачущего ребенка в кроватку. Я сдерживаю желание напасть на нее.

Из-за моего состояния нам приходится долго спускаться по лестнице, она кричит на меня на каждом шагу.

Я с облегчением узнаю, что внизу никого нет. Звук, который я слышала раньше, должно быть, доносился снаружи.

Мы не разговариваем, пока я сижу за кухонным столом, а она ставит передо мной миску мюслей с молоком. Мне противно, что она находится в моем доме и ведет себя так, как будто он принадлежит ей, притворяется матерью моего ребенка.

Когда она поворачивается спиной, чтобы достать из холодильника апельсиновый сок и наливает себе стакан, я обвожу кухню взглядом. Ножей в подставке рядом с плитой нет. Должно быть, она их убрала.

Я ем свой завтрак, а она наблюдает за мной из-под длинных ресниц. Она делает большой глоток апельсинового сока и ставит стакан на кухонный стол рядом с полупустой бутылкой. Должно быть, она любит апельсиновый сок, поскольку бутылка, которую я купила в день предполагаемого отъезда из города, почти пуста. Я стараюсь не смотреть на нее, пока кладу мюсли в рот.

Трейси прислоняется к стойке, скрестив руки на груди.

– Ты жалкая, ты знаешь это? – Она потягивается. – И ты воняешь.

– Ты же не даешь мне принять душ.

– Незачем. Когда ты умрешь – лишь вопрос времени.

– Ты действительно думаешь, что тебе это сойдет с рук? ― спрашиваю я и быстро прикусываю язык. Мне следует быть осторожной в словах, иначе она отправит меня обратно наверх.

Она смотрит на меня с чистой ненавистью.

– Однажды мне сошло с рук убийство. Сойдет снова.

Женщина садится за стол, наливает себе еще стакан сока, но не пьет.

– Я мастерски умею прятаться у всех на виду. Вообще-то, возможно, мы с малышкой даже не поедем в Нью-Йорк. Возможно, мы поедем в другую страну. Я всегда хотела жить в Италии.

Я провожу рукой по влажной щеке.

– Пообещай мне кое-что.

Она делает глоток из стакана, не обращая на меня внимания.

– Будь добра к ней. – Я снова подавляю желание плюнуть ей в лицо. – Позаботься о моем ребенке.

– Перестань называть ее так. Она не твой чертов ребенок.

Я тяжело сглатываю.

– Мне жаль. Хорошо, твой ребенок. Пожалуйста, позаботься о ней.

– Думаешь, я чудовище? Она мой ребенок, – кричит Трейси. – Конечно, я хорошо о ней позабочусь.

Как только слова вылетают из ее рта, я замечаю за окном движение. Сквозь светлую кухонную занавеску мы обе наблюдаем, как перед моим домом останавливается фургон там, где обычно Джаред паркует свою машину. Это Трой, почтальон. Он простил меня? Может ли он спасти меня?

Адреналин выстреливает в кровь при мысли о возможном побеге.

Трейси прячет голову, когда Трой открывает калитку и направляется к дому. Мы не видим его у парадной двери.

Звук дверного звонка застает нас обеих врасплох. Трейси делает вид, что все еще контролирует ситуацию, но в ее глазах паника. Я почти слышу, как вращаются колесики в ее голове.

– Оставайся здесь, ― предупреждает она. Присев на корточки, она спешит покинуть кухню, вытащив пистолет из заднего кармана. Мой первый инстинкт – закричать о помощи, но это будет глупо. Трейси без колебаний заткнет мне рот пулей. Еще она может застрелить Троя.

Это мой шанс осуществить свой предыдущий план. Как только она скрывается из виду, я достаю порошок снотворного. Маленький пакетик скользкий от моего пота. Затаив дыхание, высыпаю порошок в бутылку апельсинового сока и в ее недопитый стакан. Боясь, что меня поймают, быстро встряхиваю бутылку, чтобы растворить порошок, и ложкой размешиваю сок в ее стакане.

Она возвращается как раз тогда, когда я заканчиваю вытирать ложку краем верха от пижамы, который, как я замечаю, окровавлен. Должно быть, я разбередила рану, спускаясь по лестнице.

Мне сложно не смотреть на сок, чтобы убедиться, что порошок полностью растворился.

– Это почтальон, – вздыхает она с раздражением. – Пойди и скажи ему, чтобы он ушел.

Я смотрю на нее, не веря своим ушам. Она только что попросила меня поговорить с человеком, который мог бы мне помочь?

– Чего же ты ждешь? ― нетерпеливо спрашивает она.

Я поднимаюсь на ноги. Я рада выполнить приказ. Вот только она следует за мной к двери, прижимая пистолет к моей спине.

– Сделаешь какую-нибудь глупость, и умрешь раньше, чем планировалось, ― шепчет она.

Я сглатываю ком в горле. Я ни на секунду не сомневаюсь в ее угрозе.

Бросаю на нее короткий взгляд и тянусь к дверной ручке.

Трейси отводит пистолет от моей спины и становится за дверью. Теперь она целится мне в голову.

– Доброе утро, миссис Лестер.

Трой смотрит куда угодно, только не на мое лицо, протягивая конверт.

– Сегодня у меня для вас письмо. Простите. Простите за прошлый раз. Я был груб с вами. Вы всегда были добры ко мне.

Я несколько секунд не отвечаю, пытаясь придумать какой-нибудь знак, чтобы дать ему понять, что я в опасности. Я бы хотела, чтобы он посмотрел мне в глаза. Возможно, он увидел бы в них страх, но он смотрит себе под ноги.

Я тянусь за конвертом.

– Все нормально, Трой.

Я бросаю взгляд на конверт. На нем стоит печать лаборатории, из которой я ждала известия.

– Спасибо.

– Правда? Вы прощаете меня? – наконец, он смотрит мне в глаза.

– Прощаю.

Пока мы стоим там, до моих ноздрей доносится запах – металлический запах крови.

Взгляд Трейси прожигает меня насквозь. Она хочет, чтобы я закончила разговор. Я не смотрю на нее. У меня есть идея. Надеюсь, она сработает. Я один раз моргаю, глядя на Троя, а затем намеренно опускаю глаза. Его взгляд следует за моим. Мой план состоит в том, чтобы он посмотрел на мое тело. И он это делает.

– Ребенок появился? Поздравляю, миссис Лестер.

Он делает паузу, и его глаза расширяются. Он увидел то, что я хотела ему показать – мою кровь. Он снова поднимает взгляд, в его глазах немой вопрос.

Я моргаю еще раз.

– Спасибо, Трой. – Машу конвертом. – И спасибо за письмо.

Он смотрит на мою испачканную пижаму и прочищает горло.

– Мне нужно идти.

Парень спешит обратно по тропинке, оглядываясь через плечо. Хорошо. Я вызвала у него подозрение. Впервые в жизни я хочу, чтобы кто-нибудь распустил обо мне сплетни. Все, что ему нужно сказать, это то, что мой ребенок родился, а я дома истекаю кровью. Должно быть, он также видел мои красные, опухшие глаза.

Я уверена, что как только он сообщит эту новость, люди начнут прогуливаться мимо моего дома, движимые любопытством. Шансы, что меня услышат, если я закричу, будут выше, и если Трейси увидит множество людей, снующих мимо, она может дважды подумать, прежде чем стрелять в меня, из страха, что кто-то может услышать выстрел.

Хотя это кажется маловероятным, но среди всех них может найтись добрый человек, который вырвется из толпы ненавистников и придет проведать молодую маму, которая рожала дома и, возможно, одна.

Поскольку Рут не удосужилась прийти и проведать меня целых два дня, теперь я убеждена, что она против меня. Должно быть, она одна из марионеток Трейси. Не поэтому ли она вдруг притворилась доброй ко мне? Было ли это для того, чтобы она могла стать шпионом Трейси? Она ненавидит меня так сильно?

Краем глаза я вижу, как Трейси жестом приказывает мне закрыть дверь.