Текст книги "Вид тишины (ЛП)"

Автор книги: Л.Х. Косуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

10

Мэгги

Голова закружилась, когда тёплые губы Шея коснулись моих, и я утратила способность ясно мыслить. Я никак не ожидала, что он так поступит, особенно в тот момент, когда я была полностью погружена в его рисунки. От неожиданности дыхание застряло в лёгких – и вырвалось наружу тихим, довольным вздохом. Я бы смутилась, если бы не то, с какой жадностью он меня целовал.

Он делал это так, будто давно мечтал об этом. От одной этой мысли в животе вспорхнули бабочки, поднимая настоящий хаос.

Его губы были настойчивыми, язык легко коснулся моей нижней губы, и поцелуй стал глубже, голоднее. Казалось, он впитывал меня, смакуя каждое мгновение. Его нос скользнул вдоль моего, и от этого нежного движения сердце забилось ещё быстрее. Ладонь Шея легла мне на подбородок, а я не знала, куда деть руки. Неловко опустила их ему на плечи, потом обвила шею.

Я должна была остановить его. Должна была упереться ладонями в его грудь и мягко оттолкнуть. Но не смогла. Я тонула в нём – в его дыхании, в прикосновении, в том, как его язык раздвинул мои губы, сначала осторожно, потом всё увереннее, требовательнее. Его крепкая грудь почти касалась меня, дыхание сбилось, и он слился со мной в поцелуе, пробуя меня на вкус. Я тихо простонала, и этот звук, кажется, подействовал на него – он сильнее прижал меня к кровати, так что спина коснулась матраса, а его рука легла мне на колено и медленно поползла вверх по бедру.

Жар пробежал под кожей. Я провела рукой по затылку Шея, перебирая короткие волосы. Он, будто ведомый той же жаждой, наклонился ближе, навис надо мной, всё так же целуя – глубоко, отчаянно, так, что у меня закружилась голова.

Ещё минуту назад мы просто сидели рядом, рассматривали его рисунки. А теперь… как мы дошли до этого? И почему это было так хорошо?

Мы отстранились, оба тяжело дыша. Глаза Шея скользили по моему лицу, дыхание рваное. Он нежно провёл пальцами по моей щеке, смотрел так, будто не верил, что я настоящая. Сердце предательски дрогнуло. Я всё ещё не могла прийти в себя – мысли спутались. В его взгляде мелькнуло сожаление, он отстранился и сел. Я тоже приподнялась. Шей поднял руки, собираясь что-то показать жестами, но передумал, взял телефон и набрал сообщение.

Всё в порядке?

Я быстро прочла короткий вопрос, подняла глаза – стараясь, чтобы он понял, что я говорю искренне:

– Было больше, чем в порядке, – призналась я, чувствуя, как щёки заливает жар. – Просто… неожиданно.

Шей улыбнулся, задержал взгляд на моих глазах. Потом улыбка сменилась чем-то иным – его взгляд потемнел, губы изогнулись в ухмылке. Он убрал прядь волос за моё ухо, его пальцы были мягкими, осторожными. В животе снова вспорхнули бабочки. Он наклонился ближе – и я уже почти закрыла глаза, думая, что он снова поцелует меня, когда вдруг снизу раздался голос отца:

– Ужин готов!

Шей нехотя отстранился и поднялся. Я осталась сидеть, всё ещё не до конца осознав, что произошло, наблюдая, как он подбирает папку с рисунками, которую скинул с моих колен в порыве. Что на него нашло? Почему он так внезапно… сорвался?

Несколько листов выскользнули, и мой взгляд зацепился за один из них. Это был карандашный набросок, пока не раскрашенный. Я видела лишь половину – остальное закрывали другие страницы. Но этого хватило, чтобы понять: там было чьё-то лицо.

Нет. Не может быть.

Один глаз, часть носа – до боли знакомые черты. Он… нарисовал меня?

Шей собрал бумаги, и я поспешно отвела взгляд, чтобы он не заметил, что я подглядываю. Принялась поправлять рубашку, чуть помятую во время поцелуя, сердце стучало так громко, что казалось, он должен его слышать.

Он действительно нарисовал меня?

Я не знала, как к этому отнестись. Художники ведь не рисуют кого попало, правда? Значит, это что-то значило. А потом я вспомнила – он поцеловал меня как раз в тот момент, когда я собиралась увидеть рисунок. Неужели он сделал это, чтобы отвлечь меня?

Неловкое сомнение кольнуло в груди. Я думала, что он поцеловал, потому что хотел, но теперь уже не была уверена. Может, ему просто стало неловко, что я увижу портрет? Нарисовал ли он меня потому, что я показалась ему интересной? Или он не хотел, чтобы я подумала, будто его рисунок что-то значит?

Возможно, я всего лишь случайная модель. Просто попала под руку.

Запутавшись в собственных мыслях, я наблюдала, как он убирает папку в ящик, а потом последовала за ним вниз, на кухню. Села за стол, пока Шей помогал отцу разложить еду – точно так же, как в прошлый раз.

– Пахнет восхитительно, Юджин, – похвалила Стефани.

Запечённая баранина с картофелем, розмарином и винным соусом сводила с ума одним запахом.

– Рад слышать. Накладывайте, – улыбнулся Юджин, затем повернулся ко мне: – Ну что, Мэгги, как тебе искусство Шея?

Шей сел рядом. Я ощущала его тепло, помнила вкус его губ – настойчивых, но нежных. В голове до сих пор кружилась лёгкая эйфория, смешанная с растерянностью. И всё же любопытство не отпускало. Я жаждала увидеть тот рисунок, в котором, как мне казалось, была я.

Я никогда не любила фотографироваться – даже отказала мистеру Коулу, когда он предложил однажды написать мой портрет. Так почему же мысль о том, что Шей мог нарисовать меня, вызывала столько трепета?

Нужно было взять себя в руки. Возможно, он и правда просто практиковался. Без всякого подтекста.

– Это великолепно, – наконец ответила я, бросив взгляд на Шея. – Ваш сын очень талантлив.

Наши глаза встретились – и я снова мысленно оказалась в его комнате, под ним, когда он целовал меня. Интересно, что бы случилось, если бы нас тогда не прервали? Он поцеловал бы меня ещё раз? Всё зашло бы дальше? Хотела ли этого я? Хотел ли этого он? В конце концов, для него поцелуй мог не значить столько, сколько для меня.

– Не знала, что ты художник, – сказала Стефани, с любопытством глядя на Шея. Я помнила, как он говорил, что вроде бы ей не нравится, но я не уловила этого в её поведении. Её красивые карие глаза казались открытыми и доброжелательными – никаких признаков неприязни.

Вместо ответа он лишь кивнул и вернулся к еде. В её взгляде мелькнула тень обиды, но, как и я, Стефани, скорее всего, не знала языка жестов, а писать целый разговор во время ужина он, разумеется, не собирался.

Я сидела рядом с Шеем молча, пока Юджин, Рис и Стефани обсуждали приближающееся рождественское время в отеле Balfe. Стефани рассказывала, что для неё это самый напряжённый сезон, ведь они готовят роскошные пакеты услуг для гостей. Колено Шея слегка касалось моего, и, когда я подняла взгляд, его глаза уже были на мне. Он улыбнулся, потом снова принялся за еду, а у меня сжалось в груди – он смотрел, потому что тоже вспоминал наш поцелуй? Может, тогда им двигало не желание отвлечь меня, а настоящая потребность. Это ощущалось в каждой его реакции, в том, как жадно он целовал, как ладонью удерживал моё лицо. Я не могла перестать прокручивать это в голове.

Прошли годы с тех пор, как меня кто-то целовал. Годы с тех пор, как я чувствовала себя… желанной.

– Наверное, для гостей готовят настоящий пир на Рождество, – сказал Юджин, отвлекая меня от мыслей о Шее.

– О да, вы бы видели этот ужин, – ответила Стефани. – Настоящее великолепие.

– Я не раз звал Юджина и Шея отпраздновать Рождество в отеле, – вставил Рис. – Но они всегда отказываются.

– Не могу себе позволить привыкнуть к такому уровню роскоши, – с усмешкой отозвался Юджин. – Иначе потом не захочу возвращаться к своей скучной жизни. – Он бросил тёплый взгляд на племянника. – К тому же, Балфы тебе почти как вторая семья. Мы видимся каждое воскресенье, пусть уж они побудут с тобой на Рождество.

– А ты, Мэгги? – спросила Стефани, обратившись ко мне. – Как ты обычно празднуешь Рождество?

– Ну, – я промокнула губы салфеткой, – в канун Рождества я обычно навещаю своих сводных братьев и сестёр, они живут с приёмными родителями. Приношу им подарки, проводим время вместе. А на сам день Рождества иногда ужинаю с соседкой сверху, Шивон, если она не уезжает к внукам.

Я ощутила взгляд Шея и вдруг смутилась – только сейчас поняла, что сказала больше, чем стоило. Ведь не каждый год Шивон оставалась дома, и чаще всего я проводила праздник одна. Я украдкой взглянула в сторону – он действительно смотрел на меня. Его колено сильнее прижалось к моему. Я поспешно отвела взгляд и сунула в рот ложку картошки. Остальные за столом – Юджин, Рис и Стефани – явно пытались скрыть жалость.

Неужели я и правда выглядела такой жалкой? Да, проводить Рождество в одиночестве тяжело, но это куда лучше, чем быть бездомной, как бывало в подростковые годы.

Юджин прокашлялся. – Если твоя соседка в этом году уедет, приходи к нам. Росс и Доун устраивают ужин, они живут в Драмкондре, совсем рядом.

– Это очень любезно, но думаю, Шивон останется дома.

Скорее всего, нет, но маленькая ложь была не ради чего-то, а чтобы спасти собственную гордость. Я чувствовала, как Шей продолжает смотреть на меня, но не стала поднимать глаза.

– Ну, если передумаешь – скажи. Сейчас только ноябрь, а я уже заказал органическую индейку для Доун.

– Индейку никогда не заказывают слишком рано, – улыбнулась я.

Несколько минут мы ели молча, пока Рис не спросил у Шея:

– Ты посмотрел то приложение, что я тебе скинул?

Шей покачал головой, бросил на меня быстрый взгляд и что-то показал жестами.

– Я просто подумал, тебе может пригодиться, – ответил Рис.

Шей показал ещё что-то.

– Ну, не хочешь – не пользуйся, – Рис пожал плечами. – Это была лишь идея.

Я как раз пыталась понять, о чём идёт речь, когда Стефани повернулась ко мне:

– Мэгги, ты ведь знаешь язык жестов, да?

– Что? Ах, нет, – ответила я, немного растерявшись. – Мы с Шеем знакомы недолго, но я надеюсь выучить. Он уже кое-чему меня научил.

Брови Стефани взлетели. – Тогда как вы общаетесь?

– Ну… – я бросила взгляд на Шея, чьё лицо нахмурилось. Может, Стефани и правда чем-то задела его, хотя мне она показалась вполне милой. – Как я сказала, немного жестов я уже знаю. А в остальном мы общаемся через сообщения. – Я опустила, что на чтение его фраз уходит уйма времени, и это тормозит разговор. Но, наверное, именно то, что мы продолжаем пытаться – несмотря на все трудности – и есть показатель нашей связи.

– Должно быть, это занимает уйму времени, – сказала Стефани.

– Не особо, – улыбнулась я, глядя на Шея. Он по-прежнему смотрел на Стефани, чуть раздражённо. – Шей печатает очень быстро.

– Всё равно, ты, должно быть, очень терпеливая.

– Стеф, – вмешался Рис, нахмурившись.

– Что? – Она изобразила невинность. – Я просто сделала наблюдение.

Хм. Это прозвучало немного язвительно. Пожалуй, Шей был прав насчёт неё. Не стоило сомневаться – он замечал больше, чем другие.

– Я всерьёз намерена выучить язык жестов, – сказала я, слегка стукнув его коленом, тихо, но выразительно. Он перевёл взгляд на меня, и выражение его лица смягчилось.

– Это действительно увлекательно, – заметил Юджин. – Совсем по-другому начинаешь понимать, что такое общение. А с Шеем тебе будет легче учиться. Как и с любым языком – когда есть с кем практиковаться, процесс идёт быстрее.

– С нетерпением жду этого, – сказала я, и разговор плавно перешёл на другие темы. Я заметила, что Юджин пару раз бросал на меня взгляды с каким-то восхищением. Похоже, его тронуло то, что я собиралась приложить усилия, чтобы научиться общаться с его сыном.

Когда мы закончили есть, я настояла на том, чтобы помочь Шею с посудой, и нам удалось уговорить Юджина пройти в гостиную и отдохнуть. Рис и Стефани ушли – у них была встреча с друзьями, так что на кухне остались только мы с Шеем.

Я тихо мыла посуду, а он вытирал. Мне хотелось спросить его о рисунке, которую я видела в его спальне – ну, или о половине рисунка, которую я видела. Моё сознание уверяло, что это была я, но, возможно, я ошибалась. Кто знает – может, это портрет другой женщины, которая просто случайно немного на меня похожа.

Я также хотела спросить, зачем он меня поцеловал – чтобы перестать чувствовать себя такой неуверенной из-за всего этого.

– Теперь я понимаю, что ты имел в виду, говоря о Стефани, – нарушила я тишину. – Сначала я не поняла, потому что она показалась милой, но в ней было что-то… не могу объяснить. Она выглядела такой озадаченной тем, что я была достаточно терпелива, чтобы говорить с тобой через текст. Я имею в виду, она вообще...

Я осеклась, поняв, что чуть не выдала, насколько сильно мне нравится Шей, насколько он меня завораживает, привлекает, интересует. Сосредоточилась на том, чтобы отскрести особенно упрямое пятно на противне, когда услышала, как он ставит чашку на столешницу. Почувствовала, как он подошёл ближе, и застыла, с руками, всё ещё погружёнными в мыльную воду. Как и в прошлую неделю у меня в квартире, он взял меня за подбородок и повернул лицо к себе, взглядом поймал мой. Его выражение было вопросительным.

Оно говорило: Договори то, что собиралась сказать, Мэгги.

Как я научилась так легко читать его мысли только по выражению лица?

Мой взгляд опустился, потом снова поднялся, и я почувствовала, как щеки заливает жар, невольно прикусила нижнюю губу. Его взгляд скользнул за моим движением, и в нём появился отчётливый огонь. Я выдохнула, чувствуя его тёплые пальцы на своём подбородке, и сказала:

– Я просто хотела сказать – она вообще видела тебя? Ты один из самых интересных людей, которых я когда-либо знала… и… и… – Сердце бешено колотилось; я ужасно не хотела заканчивать фразу, но должна была быть с ним честна. Он подошёл ближе, и тепло его тела почти касалось моего. Я оказалась в ловушке – руки всё ещё в раковине. Сделав глоток воздуха, я закончила: – И ты очень привлекательный, Шей. Ты мне нравишься. Не думаю, что найдётся женщина, которой бы ты не понравился.

Его пальцы с подбородка переместились на мою щёку, и сердце забилось ещё быстрее. Он продолжал держать мой взгляд, а я, сбивчиво говоря, пробормотала:

– Не то, чтобы внешность – единственная причина, по которой ты мне нравишься. Я всегда… я давно замечала тебя в автобусе. Часто думала о тебе, ещё до того, как ты помог мне тогда, в пятницу, с тем пьяным парнем.

Шей слегка наклонил голову, его внимание металось между моими глазами и губами. Он собирался поцеловать меня снова? В его взгляде промелькнула тень раздражения, и он вдруг отстранился, достал телефон. Я испытала облегчение и наконец смогла перевести дыхание. Закончив мыть противень, я вынула пробку из раковины и сняла резиновые перчатки. Шей протянул мне телефон.

Что ты думала обо мне?

Я всё ещё ужасно смущалась, что мы вообще заговорили об этом, но собралась и ответила:

– Думаю, я просто интересовалась тобой. Как уже сказала, ты человек необычный. У тебя есть… что-то. Я гадала, какая у тебя жизнь, где ты работаешь, есть ли жена или девушка. Возможности бесконечны. Ведь незнакомец может быть кем угодно, если позволить воображению разгуляться.

Шей не отводил от меня глаз, его выражение было напряжённым. Он снова что-то напечатал и протянул мне телефон. Я была так взволнована этой откровенностью, что прочла его сообщение медленнее обычного, беззвучно проговаривая слова:

Я думал о тех же вещах, о тебе.

Моё лицо вспыхнуло. Я положила телефон на столешницу и отступила, опершись на край, пытаясь распутать свои чувства. Старалась успокоиться, глядя в пол, зная, что Шей наблюдает за мной, оценивает мою реакцию. Когда я подняла глаза, его взгляд был полон желания.

– Можно я спрошу тебя кое о чём? – Он кивнул. – Ты поцеловал меня тогда… чтобы отвлечь от чего-то?

Его взгляд потемнел. Моё сердце колотилось, пока я ждала ответа.

В соседней комнате телевизор гремел так громко, что я знала – его отец нас не услышит. В глазах Шея вспыхнул жар, когда он шагнул ближе, взял мою руку в свою и повёл меня из кухни. Я почти не дышала, поднимаясь вместе с ним по лестнице. Он привёл меня обратно в свою спальню; его большая ладонь была тёплой, крепко сжимала мою. Отпустив, он подошёл к комоду, открыл ящик и достал папку, которую раньше туда убрал. Перелистав несколько листов, вытащил один и протянул мне. Это был карандашный рисунок – тот самый, который я видела наполовину, и дыхание перехватило, когда я на него взглянула.

Как он смог так точно передать моё лицо? Для человека, который обычно избегал смотреться в зеркало, я удивлялась, что не могла оторвать взгляда от рисунка. Это была я – глазами Шея. И это было завораживающе. Я провела пальцами по линиям, по контурам лица, по тонким прядям волос, спадавшим на лоб. Ком встал в горле. Он видел меня. По-настоящему видел, тогда как для остального мира я была будто невидимой.

До этого момента я думала, что мне нравится быть незаметной, но сейчас, впервые ощущая, что на меня действительно смотрят, я поняла, сколько всего упускала.

В отличие от картины, что висела в рамке внизу, на этом листе внизу стояли не только инициалы, но и дата. Шей нарисовал это ещё несколько месяцев назад – задолго до того, как мы познакомились по-настоящему.

– Ты нарисовал это летом? – выдохнула я, едва слышно.

Шей подошёл ближе, забрал рисунок из моих рук и положил его на стол. Я задержала дыхание – между нами оставалось меньше дюйма. Его ладонь поднялась, погладила мою щёку; во взгляде было больше, чем могли сказать любые слова. Может, он тогда и поцеловал меня, чтобы отвлечь от рисунка, но это не значило, что ему не хотелось этого сделать.

Что он не думал об этом.

На мгновение страх сжал мне горло. Это было именно то, чего я боялась всю жизнь – развивать подобные сильные чувства к кому-то. Странно, но первой любовью в моей жизни была моя мать, и она разбила мне сердце.

С тех пор я делала всё, чтобы защитить себя от такого же эмоционального разрушения. Но сейчас, от одного его взгляда, я чувствовала, что он может уничтожить меня. Он пугал меня, но не так, чтобы хотелось бежать. Скорее наоборот – я не могла пошевелиться, заворожённая.

– Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне, – прошептала я, когда его ладонь скользнула с моей щеки к открытому участку шеи.

Я услышала, как он вдохнул, прежде чем наклониться и коснуться губами того самого места, где только что провёл пальцами. Меня пронзила дрожь, он снова поцеловал, и по телу прошёл разряд желания.

– Шей… – простонала я, и тут его губы нашли мои. Я закрыла глаза. Этот поцелуй был мягким, исследующим – не таким, как прежде, когда в нём была жадность и потребность. Его ладонь легла на затылок, другая – на талию, притягивая ближе. Его губы были нежные, вкус опьяняющий, и я тонула в этом ощущении.

Наши языки встретились в лёгком, чувственном танце, дыхание Шея стало хриплым, а его рука сжала меня крепче. Я чувствовала себя пойманной, заключённой в его сущности – и не хотела оттуда выбираться.

Поцелуй углубился, потом снова стал мягче, и наконец он отстранился. Мы оба тяжело дышали, и мой взгляд невольно упал на кровать. Мне хотелось лечь рядом с ним и позволить ему целовать меня часами. Но его отец был всего лишь этажом ниже, спокойно смотря телевизор.

Шей проследил за моим взглядом, и в его глазах мелькнуло отчаяние – будто он умолял меня не подавать ему идей. Я тихо рассмеялась.

– Не волнуйся, – прошептала я. – Я и не думаю приближаться к твоей кровати, пока твой отец внизу.

Он выдохнул, будто подавляя стон. Телефон остался внизу, поэтому он взял со стола клочок бумаги и быстро что-то написал.

А если бы его не было внизу?

Я невольно рассмеялась, а Шей улыбнулся той самой обезоруживающей улыбкой. Я легко хлопнула его по плечу, чувствуя прилив азарта от его флирта.

– Всё равно это дом твоего отца. Это было бы неправильно.

По выражению его лица я поняла, что он со мной не согласен. Я поспешила сменить тему – иначе ещё немного, и я бы действительно потянула его к кровати. Вспомнив странный разговор за ужином между ним и Рисом, я спросила:

– А что это за приложение, о котором говорил Рис?

На лице Шея появилось сомнение – будто он не знал, стоит ли рассказывать. Наконец он снова взял бумажку и написал: Это приложение для преобразования текста в речь. Он предложил его, чтобы нам было проще общаться.

У меня защемило в висках – то ли от того, что трудно было разобрать его почерк из-за моей дислексии, то ли от того, что это означало. Если Рис предложил такое приложение, значит, Шей рассказал ему о моих трудностях с чтением. Знакомое чувство стыда накрыло волной, и на секунду стало трудно дышать.

Мозг тут же начал рисовать ужасные картины – как Рис усмехается, узнав, что взрослая женщина плохо читает; как он и Стефани сидят с друзьями и смеются над нелепой парой: женщиной, которая не умеет читать, и мужчиной, который не может говорить.

Я пыталась убедить себя, что всё это лишь плод моей низкой самооценки. Что в реальности люди куда более понимающие к таким особенностям. Но всё равно не могла избавиться от ощущения, что меня выставили напоказ без моего согласия. Мне было больно, что Шей рассказал о моей дислексии своему кузену.

Я моргнула, стараясь прогнать влагу, выступившую в глазах, чувствуя, как щекочет нос – значит, слёзы уже близко. Руки дрожали. Я натянула улыбку, кривую и неуверенную, пытаясь скрыть обиду.

– Такое приложение и правда могло бы быть полезным, – произнесла я. – Мне пора идти.

Покинув его комнату, я быстро спустилась по лестнице, схватила пальто и шарф, прежде чем он успел помочь. Когда заметила, что он тоже берёт своё пальто, я обернулась и положила ладонь ему на грудь:

– Нет… Я… Я бы хотела пройтись домой одна, если ты не против.

Его взгляд стал вопрошающим, выражение лица потухло от моих слов. В тот момент я ненавидела себя, но мне нужно было время, чтобы разобраться в своих чувствах. Возможно, Шей не понимал, как важно для меня сохранять некоторые вещи о себе в тайне. Рис был его кузеном и одним из самых близких друзей, человеком, которому он, очевидно, доверял. Но мои секреты не принадлежали ему, и я не знала, как объяснить это прямо сейчас, поэтому мне нужно было уйти.

Шей открыл передо мной дверь, и я вышла. Его лицо всё ещё выражало разочарование, когда я повернулась к нему.

– Передай, пожалуйста, своему отцу, что я благодарна вам обоим за ужин, – сказала я тихо.

А потом развернулась и ушла.