Текст книги "Вид тишины (ЛП)"
Автор книги: Л.Х. Косуэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
2
Мэгги
На следующее утро мой будильник зазвенел в шесть тридцать. Я быстро выключила противный писк и, прихватив вещи, пошла в душ. К восьми уже стояла на автобусной остановке, закутанная в пальто, шапку и шерстяной шарф. Утро выдалось холодным, но ясным, с лёгким ветром. На остановке было ещё несколько человек, но его не было – и сердце чуть сжалось.
После вчерашнего мне не терпелось увидеть его. Найти хоть какой-то знак, что он стоял так близко не случайно, что тот долгий взгляд перед посадкой в автобус был не просто любопытством, а чем-то большим. Что он интересовался мной так же, как я им.
Я разглядывала линии на тротуаре, когда почувствовала перемену в воздухе. В поле зрения появилась стоптанная обувь. Он. Я подняла глаза, но взгляд направила вдаль – туда, откуда должен был приехать автобус. Мне было слишком неловко смотреть прямо на него или хоть как-то показать, что я его заметила. Но я остро ощущала, как его ботинок почти касался моего. Его высокая фигура заслоняла меня от ветра, будто щит.
Внизу живота собрался тугой ком из сдержанной энергии. Автобус прибыл всего через пару минут, но мне показалось – прошла целая вечность.
Я заняла своё привычное место, он – своё. И всё же в воздухе будто повисло дополнительное напряжение. Возможно, я просто всё себе придумала. Мозг превратил его в молчаливого друга – просто потому, что я слишком соскучилась по чьему-то присутствию. Иногда я воображала, о чём бы мы говорили, если бы он когда-нибудь со мной заговорил. Спросил бы имя? Прокомментировал погоду? Или, может быть, поинтересовался, почему я вчера была расстроена?
Часть меня мечтала, чтобы он заговорил, но другая часть боялась. Дружба давалась мне трудно. Наверное, ближе всех ко мне была Шивон – и только потому, что однажды мы засиделись допоздна за разговором. Она рассказала о своём сыне, умершем в младенчестве, а я – о своей матери. Новых друзей я старалась не заводить: рано или поздно им пришлось бы узнать, кто я и через что прошла. И тогда… они бы просто отошли в сторону.
К счастью, Шивон была достаточно зрелой и мудрой, чтобы принять меня со всеми моими шрамами. Но не все такие. Стоит людям узнать, что ты когда-то был бездомным, и в их глазах ты навсегда запятнан. Словно сам виноват в этом.
А он... он просто был рядом. Каждый день. И я могла находить утешение в его близости, зная, что между нами нет необходимости говорить. Это было похоже на идеальную дружбу: мы вращались друг вокруг друга, иногда обменивались взглядами и на короткое время ощущали, что не совсем одиноки. И при этом никогда не приближались настолько, чтобы появилась возможность для отказа.
Поездка на работу прошла спокойно. Мы вышли на своей остановке и, как обычно, разошлись в разные стороны. Мне часто хотелось узнать, где он работает, но рядом было слишком много заведений – рестораны, магазины, отели. Невозможно угадать.
Луч солнца пробился сквозь осенние кроны, листья на которых уже окрасились в коричневый, красный и золотой. Я шла по шуршащей листве и вдыхала прохладный воздух. Сегодня мне предстояло убирать у мистеров Латтрелла и Коула – пожилой пары, жившей неподалёку от миссис Рейнольдс. Дом у них был гораздо меньше, но я любила работать там. Они всегда были вежливы, доброжелательны, и ни разу не дали почувствовать, будто стоят выше меня. Не то что миссис Рейнольдс.
Мистер Латтрелл заработал своё состояние в издательском деле, а мистер Коул был известным художником – его картины продавались за внушительные суммы.
Я достала запасной ключ, спрятанный под одним из множества цветочных горшков у входа, и, открыв дверь, улыбнулась, услышав радостный лай их лабрадора по кличке Нодди. Самая дружелюбная собака из всех, что мне встречались: всегда рад каждому гостю. В других домах, где я убиралась, псы обычно рычали на меня весь день – но не Нодди.
Я всегда мечтала о своей собаке, но в договоре съёма стоял строгий пункт: никаких животных. Шивон с этим полностью соглашалась, говоря, что после многих лет воспитания детей ей хватило забот, и «собачьи младенцы» ей ни к чему. Я пыталась убедить её, что питомец останется у меня в квартире и не побеспокоит её, но она только усмехнулась: мол, как только пёс начнёт скрести в её дверь и смотреть своими грустными глазами, она тут же сдастся.
Она, конечно, была права. Под своей суровой оболочкой женщина была мягкой, как зефир. Любая собака вмиг обвела бы её вокруг лапы.
В доме был только Нодди. Мистер Латтрелл, как обычно, был на работе, а мистер Коул наверняка уже ушёл в свою студию – отдельное помещение в конце сада. Обычно я старалась ему не мешать, хотя иногда мы вместе пили кофе и болтали по утрам. Он всегда говорил со мной, как с соседкой или подругой. Ему было всё равно, что я всего лишь уборщица – он не видел в этом разницы. Мы обсуждали новости, погоду, последние сплетни из мира знаменитостей.
С Нодди на хвосте я прошла в подсобку за чистящими средствами. Обычно начинала с ванных, потом переходила к спальням, а заканчивала кухней и гостиной. Дом, как я уже говорила, был не слишком большим, но, учитывая район, стоил, должно быть, около миллиона евро. Интерьер – в стиле «тёмной академии»: синие, серые и зелёные панели, антикварная мебель и множество книжных полок, которые я протирала каждую неделю.
Нодди довольно быстро потерял ко мне интерес и убежал – скорее всего, в студию мистера Коула, требовать внимания. К полудню обычно приходила девушка по имени Мари, лет двадцати. Она гуляла с ним, а потом возвращала домой, где он мгновенно устраивался на диване и засыпал.
– Мэгги? Ты наверху? – окликнул меня мистер Коул, когда я как раз закончила чистить ванную.
– Да, я здесь, – откликнулась я.
– Перерыв на кофе, дорогая?
– Конечно, сейчас спущусь.
На кухонной стойке меня ждала чашка кофе – тот самый роскошный, с густой пенкой, из кофемашины. Длинные седые волосы мистера Коула были стянуты резинкой в хвост, рубашка в пятнах синей и чёрной краски, как и его пальцы.
– Спасибо, мистер Коул, – сказала я, садясь на высокий табурет. – Как продвигается живопись этим утром?
Он фыркнул. – Муза, боюсь, не была ко мне благосклонна на этой неделе. Я всё равно пишу, даже когда она ведёт себя как ледяная стерва, но выходит сплошное дерьмо. И сколько раз я должен тебе говорить? Зови меня Алан.
Я застенчиво улыбнулась. – Простите. Привычка.
Он подошёл и сел напротив, поднял чашку кофе и, поднеся её к губам, внимательно посмотрел на меня. Его взгляд задержался, скользя по моим чертам, и я почувствовала неловкость под этим внимательным изучением.
– А ты ведь удивительно красива, правда? – произнёс он, и я моргнула, не ожидая такого комплимента.
– Эм… спасибо, – пробормотала я, хотя не поверила ему. Мистер Коул был художником. Называть людей «удивительно красивыми» – это просто манера его речи.
– Эти роскошные волосы как у Джулии Робертс и глаза цвета морской волны. И уж лучше не начинать про твои скулы. Из тебя вышла бы замечательная модель. Думаю, я бы хотел тебя написать, если ты позволишь.
Неужели он и правда так меня видит? Меня охватило смущение, смешанное с приятным волнением.
– О, нет. Я не смогла бы позировать, – тихо отказалась я.
Мистер Коул нахмурился. – Почему?
Я опустила взгляд на руки. – Мне просто было бы некомфортно. Я и фотографироваться-то не люблю.
Он замолчал, продолжая изучать меня взглядом. Наконец сказал: – В твоих глазах живут призраки. Думаю, именно это делает тебя такой притягательной.
– Не знаю насчёт этого, – ответила я и сделала глоток кофе.
Он мягко улыбнулся. – Хорошо, что ты мне не веришь. Люди, которые верят в такие вещи о себе, обычно бывают невыносимы.
Я тихо рассмеялась. – Верно.
– А почему ты не любишь фотографироваться?
Я пожала плечами.
– Просто не люблю. Не знаю почему. – Конечно, это была ложь. Мне не нравилось смотреть на себя – слишком уж я была похожа на неё. Рыжевато-каштановые волосы, голубые глаза, россыпь веснушек на скулах. Моя мать казалась обычной, безвредной… но внутри жило чудовище.
– Ты застенчивая. Неуверенная. Из-за этого ты выбрала уборку домов? Работа ведь довольно уединённая. Хотя, – добавил он с ироничной улыбкой, – если не считать моменты, когда твой унылый старый работодатель заставляет тебя пить кофе и болтать с ним.
– Вы меня не заставляете. Мне нравится пить кофе с вами. Вы, пожалуй, самый приятный человек из всех, на кого я работаю. А если отвечать серьёзно – да, я люблю работать одна, но выбрала эту профессию не из-за этого. У меня не самое хорошее образование, так что выбор был ограничен.
– Но ты ведь умная. Что случилось? Школу не любила? Я вот тоже не любил.
Он, казалось, искренне интересовался мной, и я вдруг поняла, что мы на опасном пути к тому, чтобы стать друзьями. Нужно было остановиться, иначе он узнает слишком много – и тогда вряд ли стал бы видеть во мне удивительную красоту.
– Я умна в практических вещах, но никогда не была умной в книжном понимании, – ответила я, и в груди кольнуло. Мой стыд за то, что я так и не справилась с дислексией, жил глубоко внутри. – Мы с мамой часто переезжали. – Я допила кофе и поднялась. – Впрочем, пора возвращаться к работе. Вы же не платите мне за то, чтобы я сидела и болтала.
В глазах мистера Коула что-то потемнело, будто он почувствовал моё замешательство. – Конечно. Мне и самому пора обратно в мастерскую. Может, муза сжалится надо мной и всё-таки заглянет.
Я улыбнулась. – Буду держать за вас кулаки.
Остаток дня прошёл спокойно. Я вычистила дом до блеска. Мистер Коул больше не выходил из своей студии, и я попрощалась с Нодди, прежде чем отправиться к автобусу.
По дороге я открыла приложение на телефоне, которое позволяло покупать наборы продуктов из магазинов и ресторанов, срок годности которых подходил к концу. Я пользовалась им, потому что это был дешёвый способ побаловать себя чем-то вкусным – и при этом еда не отправлялась в мусор в конце дня.
Я улыбнулась, когда увидела, что в моём любимом греческом кафе на вынос осталось несколько наборов, и быстро успела забрать один – шаги сразу стали лёгкими, почти подпрыгивающими. Сегодня вечером я устроюсь поудобнее на диване, включу свои любимые сериалы и буду наслаждаться чурросом, а если повезёт – ещё и кусочком пахлавы.
Он снова ждал на автобусной остановке, когда я пришла. Меня поразило его появление – фары проезжающих машин освещали высокий силуэт и красивый профиль. Тёмные короткие волосы всегда аккуратно уложены, оливковая кожа подчёркивала необычный серо-зелёный цвет глаз. Обычно на остановке стояло ещё несколько человек, но сегодня – только мы вдвоём. Я не могла вспомнить, бывало ли раньше, что нас оставалось только двое. Мы были наедине. Наши взгляды встретились на долю секунды, прежде чем я поспешно отвела глаза.
Прошло несколько минут, и я посмотрела на часы. Автобус уже должен был прийти.
Наверное, задерживается, подумала я, устало выдыхая.
Повернув голову, я заметила, что он проверяет время на телефоне. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг сказала: – Кажется, автобус задерживается на пару минут.
Он мельком взглянул на меня, странно нахмурился, потом отвернулся и промолчал.
И в тот же миг моё сердце выпало из груди и с глухим шлепком рухнуло на мокрый тротуар.
Он вёл себя так, словно я вообще не произносила ни слова. Смущение мгновенно разлилось по всему телу. Видимо, всё, что я себе там напридумывала между нами, существовало только в моей голове. Он сделал вид, что не услышал, просто потому что не хотел со мной разговаривать.
Минуты тянулись, а я, уязвлённая равнодушием, украдкой на него взглянула. Он, как обычно, смотрел вдаль, на здание через дорогу. Но, кажется, почувствовал мой взгляд – поднял голову, и его глаза скользнули по мне, останавливаясь на каждом участке кожи. Я остро ощущала его внимание каждым миллиметром, пока он снова не отвернулся. Странно. Я не понимала, зачем игнорировать меня, а потом смотреть так пристально. В этом не было никакой логики.
Через мгновение я увидела приближающийся автобус – и с облегчением выдохнула. Я точно больше не собиралась пытаться заговорить с ним. Фары ослепили меня, когда автобус остановился перед нами. Двери плавно открылись, и мы вошли внутрь. Он шёл на несколько шагов позади – не так близко, как вчера. Это тоже неприятно кольнуло: вдруг я нарушила какое-то негласное правило, заговорив с ним?
Он, как обычно, занял место на два ряда позади моего и сел.
3
Мэгги
– Что-то вкусно пахнет, – заметила Шивон, когда я подошла к парадной двери. Она и наш сосед Боб снова сидели снаружи, деля сигарету и чашку чая – как и каждый день, когда позволяла погода. Если шёл дождь или было слишком холодно, они перебирались на кухню Боба и пили чай там.
Я зашла в забегаловку по пути домой, как и планировала, чтобы забрать заказ. К сожалению, пахлава мне не досталась, зато я прихватила гирос с курицей и кусочек заварного пирога в сиропе, который очень хотелось попробовать. Желудок громко заурчал при одной мысли об этом. Я всегда умирала с голоду после работы – весь путь домой живот напоминал о себе.
Я часто была голодна. Если я не ела, то думала о том, что поем потом. В этом был смысл – ведь когда-то я не знала, откуда возьмётся мой следующий приём пищи.
– А ведь и правда вкусно пахнет, да? – ответила я шутливо, вставив ключ в замок и заходя внутрь, под звуки весёлого смеха Боба и Шивон за спиной. Улыбаясь про себя, я включила телевизор и пошла на кухню, чтобы разложить еду по тарелкам. Четверг у меня был телевизионным вечером: я записывала эпизоды любимых шоу за неделю, а по четвергам устраивала себе марафон.
Когда я доела, то была вполне сыта, но, как и прошлым вечером, не могла толком втянуться в просмотр. Мысли всё время возвращались к нему – к тому, как он проигнорировал меня, когда я заговорила. Почему? Он хотя бы мог кивнуть в ответ или что-то такое.
Я снова утонула в размышлениях о нём. Что он делает сейчас? Проводит вечер с кем-то или один? Думает ли он обо мне, как я – о нём?
Скорее всего, нет, раз уж сделал вид, что не слышал меня.
Снаружи поднялся шум, отвлёкший меня от блуждающих мыслей, и я подошла к окну, приподняла штору. На улице шумела группа подвыпивших людей. Выглядели они как офисные работники, и, судя по разговорам, праздновали чей-то выход на пенсию. Я решила, что они скоро разойдутся, но пять минут превратились в десять, десять – в пятнадцать, и вот уже полчаса, как они галдели под окнами. Я снова выглянула в окно, обдумывая, как бы тактично намекнуть им убраться, когда над моей головой со скрипом распахнулось окно Шивон.
– А ну марш по домам! – крикнула она раздражённо.
– Сэр, сейчас всего девять вечера, – отозвался один мужчина, и его друзья прыснули от смеха.
– Между прочим, в этом районе живут пожилые люди, – не унималась Шивон. – И девять вечера – уже слишком поздно для такого шума!
– Господи, расслабься, старая карга, – ухмыльнулся он, и я мгновенно ощутила, как закипает злость. Да, он пьян, но зачем быть таким хамом – сперва обозвать Шивон «сэром», а потом «старой каргой»? В его взгляде было что-то мерзкое. На нём был костюм, галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута.
Я почти видела, как Шивон крестится и молится о терпении. Я не открывала своё окно, поэтому слышала всё приглушённо, но уже подумывала вмешаться, когда вдруг распахнулась дверь Боба, и наш семидесятилетний сосед решительно вышел наружу, размахивая тростью. Большинство пьяных быстро разбежались, но тот наглец, что грубил Шивон, остался.
– Ну давай, старикан, ударь, если сможешь, – усмехнулся он, и у меня в жилах закипела кровь. Он считал нормальным запугивать пожилых людей у их собственного дома? Вот мерзавец.
Боб замахнулся, но пьяный легко увернулся. Не успев подумать, я уже натягивала обувь и набирала 999. Когда выбежала на улицу, тот успел выхватить у Боба трость и теперь крутил её, будто фокусник.
– Брось трость и проваливай, – приказала я, стараясь придать голосу твердость, которой на самом деле не чувствовала. – Я вызвала полицию, и они будут здесь с минуты на минуту.
Мужчина нагло фыркнул, оглядывая меня с ног до головы.
– Ага, конечно, дорогуша. Дожидайся их до Рождества – эти лентяи раньше не приедут.
Он ещё и дорогушей меня назвал. Теперь я окончательно взбесилась. – Что с тобой не так? Тебе приятно пугать людей возле их домов?
Он ухмыльнулся. – Да, вроде бы приятно.
– Ты подонок.
– Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю.
Я сузила глаза. У меня был немалый опыт общения с пьяными и обдолбанными людьми – в основном с моей матерью и её дружками. В таких часто сидит ненависть к себе. Может, и в нём тоже. Но всё-таки он заботился о себе – потому что, услышав сирену вдали, тут же бросил трость и поспешил прочь. Я подняла её и вернула Бобу.
– Вы в порядке? – спросила я, осматривая его. Он выглядел немного бледным.
– Всё хорошо, Мэгги. Я живу на этой улице сорок лет. Такое уже бывало.
Сверху послышались аплодисменты.
– Это было великолепно! – выкрикнула Шивон. – Ты его здорово проучила!
Я рассмеялась. – Не думаю. Он просто услышал сирену и сбежал.
В этот момент возле нас с воем пронеслась машина полиции – оказывается, она ехала не к нам, а на другой вызов. Я быстро перезвонила и сообщила, что помощь больше не требуется.
– Вы были смелым, раз вышли к нему, – сказала я Бобу, провожая его к дому. – Но пообещайте мне, что в следующий раз останетесь внутри и позовёте на помощь. Опасно связываться с пьяными – он мог напасть на вас.
– Ну если бы напал, я бы проиграл, но не без сражения, – заявил Боб. Я тепло улыбнулась ему и пошла обратно к себе. Окно Шивон было уже закрыто, свет в квартире потушен – значит, она легла спать.
После всей этой драмы я тоже была готова лечь пораньше. Помыла пару тарелок, что остались на кухне, всё заперла и отправилась в кровать. В голове продолжал крутиться эпизод с тем пьяницей – пустота в его глазах не выходила из памяти. Надев наушники, я включила медитацию для сна и крепко зажмурилась, стараясь добраться до того состояния, когда разум абсолютно пуст.
По пятницам я убирала у Конноли – большая семья с четырьмя детьми, двумя собаками, котом и целым зверинцем экзотических птиц. К счастью, животными мне заниматься не требовалось.
Семья жила в большом старом доме, но как бы он ни был велик, казалось, он никогда не бывал достаточно большим, чтобы вместить шумное семейство.
Мистер и миссис Конноли много работали и почти не бывали дома, поэтому у них жили постоянная няня, повар и я – уборщица. Няня и повар время от времени сами немного убирали, а я приходила раз в неделю, чтобы взяться за крупные дела.
По правде говоря, им стоило бы звать меня чаще одного раза в неделю, потому что трое из четырёх детей, хоть и милые, были ужасно неряшливы. Лишь старшая, Имоджен, держала свою комнату в порядке. Все остальные жили как торнадо. Мне иногда даже снилось, как я сгребаю весь этот хлам у них в комнатах и сбрасываю в гигантский костёр.
Автобус в тот день был переполнен. Наши взгляды на секунду встретились, прежде чем я села – осознание его присутствия словно покалывало затылок. В моей жизни было мало постоянного, и то, что он каждое утро ездит на этом автобусе – одна из немногих таких констант. Иногда я боялась прийти и не найти его. Что он переедет или сменит работу и начнёт ездить другим маршрутом.
Я ведь даже не знала его. Это не должно было так меня волновать, но, увы. Если бы он внезапно исчез, мне было бы больно.
О чём я говорю? Мне уже было больно от того, что он проигнорировал единственный раз, когда я нашла в себе храбрость заговорить. Я должна была радоваться: это означало, что мне не придётся открываться и рисковать. Но даже так разочарование разъедало в животе пустую болезненную дыру.
Мне нужно было взять себя в руки и отбросить эту глупую навязчивость – это было нездорово. Я цеплялась за случайные надежды вроде: «может, он просто ужасно стеснительный» или «может, он восстанавливается после ангины и ему больно говорить».
Я всё ещё была раздражена из-за вчерашнего инцидента с тем пьяным уродом. Такие вещи долго сидели во мне, особенно потому что напоминали о детстве, когда мне приходилось иметь дело с матерью и её компанией.
Я подумала, как бы он справился с тем пьяным. Такому крупному мужчине стоило лишь посмотреть определённым образом – и любой бы понял, что лучше отступить. Он казался тем, к кому ни один идиот не посмел бы лезть, и уж точно никто не шумел бы под его окнами по ночам так беззастенчиво.
Добравшись до дома Конноли, я быстро поздоровалась с Хелен – сдержанной женщиной, не склонной к разговорам, наслаждавшейся редкой тишиной, пока дети в школе. Потом поздоровалась с Марко, поваром, с которым мы были в приятельских отношениях. Он всегда оставлял для меня в холодильнике сэндвич к обеду. Марко знал, что я не откажусь поесть, и я каждый раз с интересом ждала, какой вкуснятиной он угостит на этой неделе.
Я начала с детских комнат, поставила стирку, заправила свежие простыни на кроватях. Как всегда, у Имоджен было чисто – нужно было только пропылесосить и сменить бельё.
Меняя постель, я невольно посмотрела на коллаж из фотографий на стене у её кровати. На них Имоджен с подругами в поездках и на прогулках. Девочке было семнадцать, и друзья явно занимали главное место в её жизни. Она ещё и хорошо училась – мать часто говорила, что дочь старается и хочет изучать психологию в колледже.
Звучит жалко, но я немного завидовала этой семнадцатилетней девочке. У неё была жизнь, которую мне хотелось бы иметь в её возрасте. Заботливые родители, хорошие оценки, тесный круг друзей.
У меня было мало друзей, когда я росла – не потому, что я была злая или неприятная, а потому что я была неухоженная и грязная. Я была тем ребёнком, которого другие дети обходили стороной, потому что не хотели ассоциироваться с девочкой, от которой плохо пахнет. Я быстро научилась пользоваться стиральной машиной и набирать себе ванну, но к тому времени было уже поздно. За мной закрепилась репутация вонючки, и как бы я ни скреблась, ярлык остался.
По телу прошёл холодок, и я встряхнулась, отгоняя воспоминание. Это уже не про меня. Сейчас моя жизнь лучше. Всё ещё одинокая, но лучше.
К обеду я закончила уборку на втором этаже. На кухне, когда я спустилась, было тихо. На плите что-то томилось на слабом огне. Я проверила холодильник и нашла там ролл с сыром, стейком и жареным луком, накрытый плёнкой. Сверху лежала стикер-записка: «В микроволновку на две минуты», но мне слишком хотелось есть. Я сорвала плёнку и откусила большой кусок. Даже холодным он был восхитительный.
Задняя дверь была открыта, и я увидела Марко, сидящего на скамейке в конце сада и курящего вейп. Я взяла стакан воды и вышла к нему.
– Ты хоть пыталась это разогреть? – спросил он, кивнув на ролл. Половина была уже уничтожена. Как я и говорила – я почти всегда голодна.
– И так отлично, – отмахнулась я.
– Дикарка, – проворчал он и затянулся. От вейпа пахло гвоздикой так сильно, что я никак не могла понять, как человек, который души не чает во вкусах и ароматах, терпит такой мощный запах.
– Что там готовится? Пахнет божественно.
– Тушёная говядина. Любимое блюдо мистера Конноли, – ответил Марко и легонько подтолкнул меня локтем. – Из неё же был стейк в твоём ролле.
В раздвижной стеклянной двери показалась Хелен. Она одарила нас раздражённым взглядом и задвинула дверь.
– С ней что не так? – пробурчал Марко.
– Наверное, твой вейп, – сказала я, кивнув на тонкую штуковину. – Она не любит резкие запахи.
– Она вечно такая взъерошенная. Не понимаю.
– Может, потому что её работа – воспитывать чужих бешеных детей, – предположила я, и он хмыкнул.
– Они, конечно, те ещё сорванцы, – согласился Марко. – Но люди хорошие.
– Да, – кивнула я. – И Хелен хорошая. Просто немного зажатая. – Я замолчала, а потом взглянула на Марко. – Мне кажется, у неё есть к тебе симпатия, но ты с ней почти не разговариваешь.
Он поднял бровь, поднося вейп ко рту: – Симпатия? Ты что, обкурилась?
Я усмехнулась: – Не обкурилась. Я никогда в жизни не пробовала наркотики.
– Ладно, к этому мы ещё вернёмся. Но для начала – почему ты так решила?
– А что в тебе может не нравиться? Ты симпатичный, отличный повар и очень добрый человек, который делает обеды для жалкой уборщицы, хотя не обязан.
– Ты забыла добавить: лишние одиннадцать кило, зависимость от видеоигр и слишком много дурацких татуировок, включая одну на шее.
– Не обесценивай себя. Татуировки делают тебя стильным и крутым, особенно та, на шее, а насчёт лишнего веса – я бы сказала, ты скорее крепкий, чем толстый. И, вопреки мифам, многим женщинам как раз нравятся крепкие мужчины. Да и у всех есть свои слабости.
Он заинтересованно вскинул бровь: – Да? И какая твоя?
Я наморщила лоб, немного подумала: – Уединение.
– Ты зависима от уединения?
– Немного, да. Уединение предсказуемо и безопасно. Я зависима от скучной жизни.
– Это разве плохо?
– Частично кажется эгоизмом. Я лишаю людей шанса узнать меня, чтобы жить без трений.
– Хмм… Мне кажется, я тебя довольно хорошо знаю.
Нет, совсем не знаешь.
– Ты знаешь меня чуть-чуть. Мы разговариваем по десять минут раз в неделю. Этого мало, чтобы узнать человека.
– Тогда надо это исправить. Пойдём выпьем со мной сегодня вечером.
Я улыбнулась. – Я не пью.
– Не пьёшь?
Я покачала головой. – Никогда.
– Значит, ты не пьёшь и никогда не принимала наркотики. Женщина, тебе надо начинать жить.
– Мне и так нормально живётся, – ответила я и продолжила: – Тебе стоит позвать Хелен выпить. Бьюсь об заклад, она согласится.
Он усмехнулся.
– Нет, не согласится. Она сморщит нос так, как она это делает, и скажет, что предпочла бы съесть миску блевотины.
– Прекрасные вещи ты говоришь людям, когда они пытаются пообедать, – подшутила я, и он улыбнулся.
– Ладно, извиняюсь. Но серьёзно, с чего ты взяла, что я ей нравлюсь?
– Я тебе ещё недостаточно комплиментов сделала? – Он пожал плечами, и я тяжело выдохнула: – Ладно, в основном одно. Я не раз ловила, как она улыбается, когда ты возишься и шутишь с детьми. Она смотрит на тебя с таким выражением, будто думает, каким классным отцом ты однажды станешь.
У Марко глаза чуть из орбит не вылезли.
– Это… ну, это любопытно.
– Пища для размышлений, – сказала я и доела последний кусок своего ролла. – Кстати о пище: это было восхитительно. Спасибо, что приготовил.
– Я кормилец. Ничего не могу с собой поделать.
– Ну ты идеальную карьеру выбрал, – сказала я и поднялась, прихватив стакан воды, прежде чем вернуться в дом. Хелен стояла на кухне, изучая цветную таблицу с расписанием, в котором был распланирован каждый день детей. Она не обратила на меня внимания, и я вернулась к уборке.
