Текст книги "Вид тишины (ЛП)"

Автор книги: Л.Х. Косуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

9

Шей

Моё сердце приятно кольнуло, когда я поднял руку к тому месту, где только что были губы Мэгги. Они были мягкими, нерешительными, и мне пришлось сдержать желание повернуть голову и поймать её губы своими. Я хотел поцеловать её так, как иногда представлял в мечтах, но удержался.

Интуиция подсказывала мне быть терпеливым – я чувствовал, что она не часто позволяет людям приближаться к себе.

Признаться, я удивился, увидев её в отеле. Даже не заметил, что потерял телефон, пока она не появилась с ним в руках. Вид у неё был такой, будто она совершает что-то неправомерное, просто стоя там, и это почему-то раздражало.

Я хотел, чтобы она знала: ей никогда не нужно чувствовать себя не на месте. По крайней мере – не рядом со мной.

Ещё я больше всего хотел высказать этому ублюдку Лойду за то, как он с ней обошёлся. Но вот она, трагедия моей жизни: я не был создан для громких слов и сцен. Зато я намеревался прожечь его взглядом при следующей встрече – это я умел.

Всю жизнь мне приходилось искать другие способы общения, кроме речи. Мимика – один из них. Жесты, поза тоже. Удивительно, сколько можно сказать одним только наклоном головы, тем, как выглядят плечи – напряжённо или свободно, скрещены руки или опущены вдоль тела.

Когда я посадил Мэгги себе на колени, это тоже был своего рода язык тела, только в преувеличенной форме. Так я хотел показать, что рядом со мной ей безопасно. Что она может быть ближе, если захочет.

Мысль о том, что она прошла весь путь до отеля, а какой-то портье позволил себе грубость, просто выводила меня из себя. Из-за этого раздражения я и позволил себе быть таким прямым, когда мы остались вдвоём. Просто потянул её к себе, как будто имел на это полное право. Как будто её место было именно там. И, по правде говоря, я так и думал.

Аромат её духов – цветочный, лёгкий, смешивался с запахом жасминового шампуня. Это было пьяняще. Пока она сидела на мне, я едва мог сосредоточиться на мониторах, борясь с желанием прижаться губами к её мягкой, хрупкой шее.

Хватит о ней думать.

Но чем дальше, тем сильнее она занимала мои мысли. С воскресенья я никак не мог перестать думать о том, что она рассказала: мать выгнала её из дома, когда ей было всего шестнадцать. Какой человек способен так поступить со своим ребёнком? Она не стала рассказывать, куда пошла после этого, и я не смог спросить, но сама мысль о том, что она тогда, возможно, осталась одна – может быть, на улице – вызывала почти физическую боль, даже если это было давно.

Поразительно, как хорошо она держится, несмотря на такое прошлое. Она явно стеснялась своей квартиры – да, дом старый, потрёпанный, но мне там понравилось. Маленькое, уютное пространство, пахнущее ей. Она сделала это место своим, придала ему характер, и мне нравилось видеть, где она живёт, когда не работает и не едет на автобусе.

Вспомнив про телефон, я достал его, чтобы проверить, не было ли звонков или сообщений, пока он был у неё. Одно голосовое от Найджела. Я не стал слушать – всё равно там было бы то же самое: очередные извинения. Он клялся, что изменится, что перестанет пить, что больше не будет задирать Мэгги и её соседей.

Хорошо, пусть говорит. Но я считал, что ему ещё нужно пострадать. К тому же извиняться он должен не передо мной – перед ней.

И тут меня осенила мысль.

Я набрал сообщение:

Я: Пойди и извинись перед Мэгги и её соседями лично. Тогда я тебя прощу.

Ответа долго не было. Только под конец смены пришло уведомление:

Найджел: Ладно. Сделаю.

Сначала я удовлетворённо кивнул, но вскоре закралась тревога: а вдруг он вовсе не извинится, а наоборот – пойдёт и выместит злость на ней за то, что я узнал правду?

У Найджела бывали вспышки – упрямые, мстительные. Черта, мягко говоря, не самая приятная. Но мы знали друг друга столько лет, что я привык закрывать на это глаза. Может, это и неправильно, но близких у меня почти не было, и терять друга из-за пары неприятных черт не хотелось.

Когда я подошёл к автобусной остановке вечером, Мэгги уже была там – закутанная в шарф, в тёмно-синем пальто, застёгнутом до подбородка. Когда наши взгляды встретились, в груди разлилось тепло, и почувствовалось что-то похожее на тоску. Я поймал себя на мысли, что хотел бы видеть её не только в автобусе. Может, она снова придёт ко мне на ужин? Надеюсь, Найджел не успел её отпугнуть.

– Привет, – сказала она, когда я подошёл ближе, так что наши руки чуть коснулись.

Я наклонил голову в ответ, заметив, как у неё покраснели от холода щёки и кончик носа. Мне захотелось просто поделиться с ней своим теплом. Я шагнул ближе. Мэгги с интересом следила за каждым моим движением и вздохнула, когда я взял её маленькие ладони в свои. На пальцах – лёгкие мозоли, следы тяжёлой работы. Меня это задело: хотелось избавить её от всего этого, убрать трудности, сделать жизнь мягче. Нереальное желание – я ведь не богатый парень, чтобы решать всё деньгами. Но сейчас я мог хотя бы прогнать холод.

Я медленно поднёс её руки к губам и подул тёплым воздухом. Она тихо выдохнула. Горячее дыхание скользнуло по её коже, и она снова вдохнула – глубже, настороженнее, её глаза метнулись ко мне, в них немой вопрос: Что ты делаешь?

Помогаю тебе согреться.

Её ресницы дрогнули, когда она посмотрела на меня снизу вверх, и меня снова пронзило то внезапное, почти нестерпимое желание поцеловать её.

Пришлось собрать всю ту пресловутую силу воли, чтобы не поддаться этому. Не отпуская её рук, я поднёс их к её щекам, чтобы прогнать холод.

– О, – выдохнула она. – Эм… спасибо. – Она нервно засмеялась. – Ничего себе, у тебя такие тёплые руки и… – Её взгляд скользнул к моим губам, и я приподнял бровь.

Что она собиралась сказать? Что у меня и губы тёплые? От одной этой мысли перед глазами вспыхнули картинки всех тех мест, куда я хотел бы их прижать.

Я продолжал смотреть ей в глаза, замечая, как она всё сильнее смущается. Почему я никак не мог перестать думать о том, чтобы прикоснуться к ней снова и снова? Наверное, потому что наконец понял, как мне нравится, когда она появляется рядом – в моём пространстве, в моей жизни. Хотел, чтобы она приходила как можно чаще.

Я грел её лицо, пока не подъехал автобус, и только тогда отпустил. Опустив руки, я спрятал их в карманы её пальто, а потом отстранился. Мы поднялись в автобус, и я направился к нашим привычным местам, жестом предлагая ей сесть у окна, сам устроился с краю.

Сегодня поездка выдалась тихой. Обычно Мэгги просила меня показать ей какие-нибудь новые жесты, но сейчас она молчала – задумчивая, погружённая в себя. Я гадал, устала ли она, или, может, я слишком увлёкся прикосновениями и стоило бы быть сдержаннее. Хотя, судя по тому, как она закрыла глаза, когда я дышал тёплым воздухом ей на ладони, ей это, кажется, совсем не мешало. Скорее наоборот – будто моё тепло успокаивало её.

Когда автобус остановился на нашей остановке, я встал, пропуская её первой, а затем вышел следом. Она повернулась ко мне, слегка смущённо улыбнувшись:

– Я сегодня не сразу домой. У меня… встреча.

Я вопросительно приподнял бровь.

– Ну, не встреча, – поправилась она, заправляя прядь за ухо. – Это занятие. Курс для взрослых. Помнишь, я рассказывала про уроки грамотности? Пора уже перестать бояться. Если всё получится, тебе, возможно, больше не придётся так долго ждать, пока я прочитаю твои сообщения.

Горделивое тепло разлилось в груди – хотя вроде бы и не моё дело гордиться ею. Мэгги не принадлежала мне, как бы мне этого ни хотелось. Но я восхищался её решимостью. Я знал, как непросто начинать что-то новое.

Её слова напомнили, что у меня до сих пор нет её номера. Я достал телефон, открыл новый контакт и вписал её имя, после чего протянул ей экран.

Она посмотрела на него, потом на меня. – Ты хочешь мой номер?

Я кивнул. Её губы тронула маленькая улыбка.

– Хорошо, – тихо произнесла она и ввела цифры.

Телефон вернулся ко мне, тёплый от её рук. Я убрал его в карман и показал жестом: – Удачи на занятии.

Она нахмурилась, виновато улыбнувшись. – Прости, не совсем поняла.

Вместо того чтобы писать, я просто обнял её. И как всегда, меня сразу накрыло её запахом, мягким и тёплым. Маленькие ладони упёрлись мне в грудь, я сжал её немного крепче, потом отпустил.

– Ну, – улыбнулась она, опуская взгляд, а потом снова подняв его, – тогда до завтра?

– До завтра, – ответил я жестом, и мы разошлись в разные стороны.

В следующие несколько дней я писал Мэгги пару сообщений, но она чаще отвечала эмодзи или гифками. Похоже, ей всё ещё было неловко из-за ошибок в тексте.

Когда в среду вечером я спросил, как прошло занятие, она ответила смайлом с поднятым вверх большим пальцем. Я решил, что всё прошло хорошо. Неделя пролетела, и к воскресенью я стал думать, не забыла ли она про приглашение на ужин. Я так и не напомнил ей об этом, когда провожал в пятницу.

Я только что вышел из душа, а Дэниел уже сидел у кровати и жалобно поскуливал – пора было на прогулку. Я быстро оделся и отправил Мэгги сообщение:

Ты сегодня придёшь?

Ответа не было до тех пор, пока мы с Дэниелом не вышли к парку. Сердце забилось быстрее, когда я достал телефон и открыл сообщение – снова один единственный смайлик с поднятым пальцем. Настроение сразу взлетело. Я ускорил шаг, чем вызвал у Дэниела полное недовольство: он предпочитал идти медленно, обнюхивая каждое интересное место.

Когда я вернулся домой, из кухни доносился шум вентилятора и звон посуды – отец готовил ужин. Он с кем-то разговаривал, и я решил, что брат с Доун приехали пораньше. Но, войдя в кухню, увидел за столом Риса, а рядом с ним – Стефани.

Лёгкое раздражение кольнуло внутри.

Мне стало неловко из-за собственной реакции – я ведь хотел с ней ладить. Но, как я уже говорил, Стефани явно избегала меня, и из-за этого между нами всё время витала неловкость. Я хотел бы это изменить, но не знал как. Может, я ей просто не нравлюсь, и тут уж ничего не поделать.

Неделей раньше Рис сказал, что они со Стефани будут проводить воскресенья раздельно, так что я удивился перемене. Возможно, Доун своими расспросами заставила его почувствовать, что надо проводить с невестой больше времени, показывать, что они – пара.

– Шей, – сказал отец. – Смотри, кого твой кузен привёл! Как приятно видеть Стефани у нас в гостях.

Я кивнул, мельком взглянув на Риса и Стефани, и натянул вежливую улыбку.

– Росс, Доун и дети сегодня не придут, идут к кому-то на день рождения, – продолжил отец, весело посмеиваясь. – Ну что ж, нам достанется больше еды.

Я внутренне поморщился. Значит, за столом будут только я, отец, Мэгги, Рис и Стефани. Уже чувствовал, что расслабиться не получится.

– Мэгги тоже придёт? – спросил Рис.

– Да, – показал я.

– А Найджел? Надеюсь, ты поговорил с ним после его поведения на прошлой неделе, – нахмурился он. Рис всегда болезненно реагировал на агрессию мужчин к женщинам – его отец в детстве поднимал руку на мать. Мне тоже было противно от поступка Найджела, особенно с учётом моих чувств к Мэгги, но для Риса такие вещи были особенно личными.

– Поговорил. Сейчас мы не общаемся, так что сомневаюсь, что он сегодня появится.

– Вот и отлично. Он повёл себя как настоящий козёл по отношению к бедной женщине.

– Кто такие Найджел и Мэгги? – спросила Стефани.

– Найджел – лучший друг Шея, – пояснил отец, снимая перчатки после того, как проверил жаркое. – А Мэгги – новая подруга Шея. Найджел повёл себя с ней грубо, вот они теперь не разговаривают.

– Ах вот как, – произнесла Стефани, её голубые глаза чуть расширились – будто её удивила мысль, что у меня может быть «подруга». Наверное, она считала, что раз я не разговариваю, то и девушек у меня быть не может.

Она невеста Риса, напомнил я себе. Не злись. Попробуй понять.

– А вы знаете, почему он был груб с ней? – продолжила она.

– Не совсем, – ответил отец. – Найджел вспыльчивый парень. Он очень опекает Шея, всегда таким был, ещё с тех пор, как они были вот такими. – Он опустил руку на уровень колена.

– Ну, – сказала Стефани, встретившись со мной взглядом. – Если он тебя так защищает, может, Найджел просто почувствовал, что этой Мэгги нельзя доверять, вот и повёл себя так.

Я нахмурился и резко покачал головой. Её предположение раздражало – не нужно судить о Мэгги, не зная её. Рис посмотрел на меня с интересом.

– Что, есть что-то, о чём ты не рассказываешь? – спросил он.

– Не хочу об этом говорить, – показал я.

Я не рассказывал никому, что Найджел пытался запугать Мэгги у её дома, что даже соседи это видели. Он не заслуживал, чтобы я прикрывал его, но я всё ещё хотел дать ему шанс исправиться, не навешивая на него позорное клеймо в глазах семьи из-за одного срыва.

Хотя, если честно, я сам чувствовал себя в тупике. Хотел, чтобы Найджел извинился, но часть меня, ревнивая и защитная, не хотела прощать его вовсе.

Я вышел из кухни, снял пальто и повесил в прихожей, когда зазвонил дверной звонок. Настроение тут же улучшилось, стоило увидеть знакомый силуэт Мэгги за витражным стеклом.

Открыв дверь, я увидел её – щёки раскраснелись от холода, шарф обмотан вокруг шеи в несколько слоёв.

– Привет, Шей, – улыбнулась она. – Спасибо, что снова пригласил. В прошлый раз ужин был просто чудесный.

Я жестом указал на её пальто, и Мэгги начала расстёгивать пуговицы, потом размотала шарф с шеи. Я подошёл ближе, наши пальцы скользнули друг по другу, когда я принял у неё вещи и повесил их на вешалку. Я знал, что она прекрасно справилась бы сама, но, признаться, я ловил каждую возможность прикоснуться к ней – пусть даже случайно. На ней были джинсы и свободная рубашка нежно-зелёного цвета, длинные волосы спадали на плечи. Мой взгляд сам собой скользнул к открытому участку её шеи, прежде чем я заставил себя отвести глаза.

– Спасибо, – тихо сказала она, и я провёл её на кухню.

– Мэгги! – воскликнул отец. – Как же приятно тебя снова видеть!

Он подошёл и обнял её, отчего она слегка растерялась, но всё же ответила на объятие. Против теплоты и непосредственности моего отца сложно было устоять. Я поймал себя на лёгкой ревности – как бы я хотел иметь право вот так обнимать Мэгги при каждой встрече.

– Я тоже рада вас видеть, Юджин, – сказала она. – Спасибо, что снова пригласили.

Её взгляд перешёл на Риса и Стефани.

– Здравствуйте.

– Мэгги, – ответил Рис, обняв Стефани за плечи. – Это моя невеста, Стефани.

– Очень приятно, – улыбнулась та и протянула руку.

– Взаимно, – ответила Мэгги, и я жестом предложил ей сесть за стол. Она опустилась на стул, но я заметил, что её внимание отвлекла картина на стене – моя картина. Я не любил развешивать свои работы, но отец обожал именно эту и настоял, чтобы она висела здесь. На ней был изображён маленький воробей, которого я когда-то заметил в кустах у дома. Я всегда любил рисовать птиц – чаще всего именно они становились моими героями.

– Какое чудесное изображение, – сказала Мэгги, не отрывая взгляда от рисунка. Он был выполнен карандашом, с неровными пятнами акварели, придающими живость. Неожиданное, странное чувство нахлынуло на меня – я давно не испытывал того особого удовольствия, когда кто-то с искренним вниманием рассматривает твою работу.

– И такой необычный стиль, – продолжила она. – Кто художник? – Она стала искать подпись в углу.

– Ты сидишь прямо рядом с ним, – гордо сообщил отец.

– О, – выдохнула она и повернулась ко мне, удивлённая. – Это ты нарисовал?

Я мягко кивнул, на губах появилась тень улыбки.

– Шей всегда был потрясающим художником, – добавил отец. – У него это природный талант. Шей, покажи Мэгги остальное! Еда ещё не скоро будет готова.

Её глаза тревожно метнулись ко мне. – Не нужно, правда, ты не обязан…

Пока она не успела договорить, я жестом пригласил её следовать за мной и повёл из кухни. Мне и вправду не было трудно показать ей свои работы – тем более это позволило на время избежать общества Стефани. Сзади я слышал, как каблуки Мэгги тихо стучат по деревянным ступеням.

Я открыл дверь и обернулся. Она остановилась на пороге, нерешительно глядя внутрь.

– Это твоя спальня?

Я кивнул, стараясь взглядом дать понять, что не возражаю. Она вошла, и в груди что-то приятно отозвалось, когда я увидел, как она с интересом осматривает комнату. Просторная спальня: большая кровать, рабочий стол с кистями и бумагой, телевизор, шкаф, комод, полки с книгами.

– Мне нравится. У тебя тут очень аккуратно, – сказала она, проходя по ковру, взглядом охватывая пространство. – Невеста Риса кажется очень милой. И, боже, какая она красивая, – добавила она, присаживаясь на край кровати.

Я почувствовал лёгкое головокружение – от осознания, что она сидит у меня на кровати. Не неприятное, нет, скорее волнующее. В воображении промелькнуло, как я опускаюсь перед ней на колени, скользя ладонями по её бёдрам и утыкаясь лицом в мягкую кожу её живота. Мэгги подняла на меня глаза, словно ища подтверждения своим словам. Я лишь пожал плечами. Она чуть наклонила голову.

– Не согласен?

Я выдохнул и сел рядом, наши колени соприкоснулись. Достав телефон, я набрал:

Она не самая большая моя фанатка.

Она взяла телефон, задержавшись взглядом на экране дольше обычного, а я воспользовался моментом, чтобы просто смотреть на неё. Стефани, возможно, была красива, но Мэгги – прекрасна. Изящный изгиб носа, мягкая линия губ, волосы цвета осеннего янтаря. В ней было что-то особенное, неуловимое. Я никогда не встречал никого, кто вызывал бы во мне столько эмоций. Её присутствие просто… успокаивало. И в то же время в ней была хрупкость, что-то нежное и уязвимое, пробуждающее во мне желание защищать её любой ценой.

– Она тебя не любит? Почему? – удивилась она, в голосе прозвучало неподдельное недоумение, будто она просто не могла представить, чтобы кто-то мог не любить меня. И это только усилило мою нежность к ней. Я был немного зависим от того, каким она меня видела.

Передавая мне телефон обратно, её прохладные пальцы коснулись моих.

Не знаю, – написал я и протянул ей экран.

Прочитав, она сказала: – А почему бы тебе не спросить у Риса? Может, она просто стесняется. Иногда застенчивость кажется неприязнью.

Я покачал головой. Стефани не была застенчивой. Я видел, как она общается с другими сотрудниками в отеле, и прекрасно знал, что дело не в этом. И рассказывать Рису о её странности при мне я тоже не собирался – он любил эту женщину, и я не хотел вызывать проблемы в их отношениях. Если честно, мне просто нужно было перестать об этом думать. Не всем суждено ладить с партнёрами своих родственников. Это не конец света. Я достаточно сильный, чтобы вынести общество человека, которому особо не нравлюсь.

Чтобы сменить тему, я поднялся и достал с письменного стола тонкую папку со своими рисунками. Когда я принёс её и отдал Мэгги, на её лице вспыхнуло любопытство.

– Вау, какие красивые, – сказала она, листая страницы. – Ты очень талантлив.

От её похвалы в груди разлилось чувство гордости. Она рассматривала эскиз ворона, сидящего на крыше соседнего сарая. По телу пробежала волна удовольствия. Почему её слова действовали на меня сильнее, чем похвала кого угодно другого? Я не мог этого объяснить.

Она подняла взгляд: – Ты рисуешь только птиц?

– В основном, – показал я жестами.

– В большинстве случаев? Это ты сказал? – уточнила она, и я улыбнулся, кивая.

Мэгги улыбнулась в ответ.

– Каждый раз, когда я понимаю хоть что-то из языка жестов, это такое волнение. Я спросила у своей учительницы по грамоте, Хейзел, можно ли мне его выучить. Она сказала, что есть такие курсы, но посоветовала сначала подтянуть чтение и письмо – не стоит перегружать себя. – Она усмехнулась, смутившись. – Наверное, я просто слишком хочу уметь говорить с тобой.

Я встретил её взгляд, чувствуя, как внутри поднимается сильное, почти невыносимое чувство. Никто, кроме семьи и Найджела, никогда не пытался выучить язык жестов специально ради меня. Брат Эмер был глухим, поэтому она уже владела им – вот почему мы когда-то так сблизились.

Мэгги вздохнула и снова посмотрела на рисунки. – Ты используешь уголь, а потом раскрашиваешь акварелью?

Я кивнул.

– Очень необычный стиль. Я работаю у художника, Алана Коула. Слышал о нём?

Я снова кивнул. Алан Коул – известный ирландский живописец. Кажется, он тоже учился в художественном колледже, хотя, в отличие от меня, не бросил учёбу на последнем курсе.

– Он, кажется, пишет в основном маслом, но у него есть грантовая программа для молодых художников. Я могла бы показать ему твои работы.

Я покачал головой.

– Нет? Тебе неинтересно? – удивилась она. Я кивнул. – Почему?

Я тяжело выдохнул и отвёл взгляд к окну – сожаление и неловкость пронзили меня.

– Полагаю, долгая история? – мягко спросила Мэгги, и я кивнул. Её глаза потеплели. – Ну, может, расскажешь как-нибудь потом. А если передумаешь насчёт Алана, просто скажи.

Она снова погрузилась в мои рисунки, а я пытался не замечать, как боль сжимает грудь. Когда-то я больше всего на свете хотел быть художником – человеком, который зарабатывает своим искусством. Но всё изменилось, когда маме диагностировали рак. Я тогда учился на последнем курсе, и её болезнь перевернула нашу жизнь. Я полностью потерял способность творить. Источник внутри иссяк. Лишь пару лет назад вдохновение вернулось, но теперь я рисовал только ради самого процесса, не ради признания.

Мэгги перевернула страницу, и моё сердце остановилось. На этот раз там была не птица, а контур руки. Маленькой, женской руки. Я точно знал, кому она принадлежала, и прекрасно помнил, что изображено на следующем листе. Я совсем забыл, что эти рисунки лежали в этой папке – а значит, Мэгги вот-вот узнает, насколько глубока моя одержимость ею.

Я не мог этого допустить. Поэтому сделал первое, что пришло в голову: смахнул папку с её колен, взял её лицо в ладони – и поцеловал.