Текст книги "Вид тишины (ЛП)"

Автор книги: Л.Х. Косуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

22

Мэгги

Я не понимала, почему плачу. Картина, выполненная красками и углем, несомненно принадлежала Шею. Я рассматривала сочетание цветов, мельчайшие детали. Сколько же времени он потратил на это? На изображении была женщина, сидящая на кровати. Её длинные каштановые волосы спадали по обнажённой спине, лицо повернуто к окну. Очертания профиля и фигуры были знакомыми. Нет – не просто знакомыми. Моими.

Картина словно заставляла взгляд скользить вниз по волосам, где они превращались в стаю птиц – самых разных форм и окрасов. Птицы вылетали в окно, туда, куда было устремлено моё собственное лицо.

На прошлой неделе я попросила Шея подарить мне одну из его картин, чтобы повесить на стену. Я имела в виду что-то небольшое, уже готовое. А это полотно занимало почти всю стену. Меня тронуло, что он преодолел свою нерешительность и создал её… для меня. Это было настоящее произведение искусства. Я понятия не имела, как он попал в мою квартиру, но подозревала, что не обошлось без Шивон и её запасного ключа.

Я снова ощутила, с какой нежностью он сумел передать меня. Опустилась на пол и долго смотрела вверх, пытаясь понять смысл. Есть ли он вообще? Картина была прекрасна, да, но в ней чувствовалось что-то большее. В каждом мазке жила эмоция, будто Шей хотел что-то сказать.

Не знаю, сколько я так просидела, прежде чем заметила маленькую деталь на крыле крошечной коричневой птички. Поднявшись, я подошла ближе. На перьях был спрятан текст, замаскированный под штрихи. Мне понадобилось время, чтобы разобрать слова:

Как и птицы, она завораживает меня.

Я завораживаю его?

Комок встал в горле, слёзы снова покатились по щекам. Кожа покрылась мурашками, а внутри, в животе, вспорхнули бабочки. Я никогда не думала, что кто-то способен видеть меня так, как Шей. Всю жизнь я стояла на обочине, наблюдая за миром, чувствуя себя в нём лишней. А потом появился он. Он раскрыл меня, заставил почувствовать, что я жива. Он заставил меня полюбить. Шей был настолько искренен и настоящий, что в него невозможно было не влюбиться.

Не осознавая, я уже держала телефон. Я была слишком взволнована, чтобы звонить, но смогла набрать короткое сообщение:

Я: Это потрясающе. Спасибо.

Ответ пришёл почти сразу:

Шей: Я люблю тебя.

Прошло несколько секунд, и я уже не могла сдержаться:

Я: Я тоже люблю тебя.

Теперь я рыдала в полный голос. Часть меня хотела выбежать из дома, бежать по улицам до его двери, но была глубокая ночь, и я была выжата – эмоционально и физически. Последнее сообщение от него пришло чуть позже:

Шей: Завтра заберу тебя и детей, отвезу к твоей матери.

Его слова напомнили мне о том, что ждёт впереди, и бабочки в животе превратились в острые, режущие крылья. Завтра будет тяжёлый день, и я была бесконечно благодарна Шею за то, что он предложил помочь. Мне нужна была вся поддержка, какую я могла получить.

Я: До завтра, – набрала я и нажала «отправить».

Я поставила будильник чуть позже обычного – детей нужно было забирать только к полудню. Но даже с лишними часами сна я чувствовала себя разбитой. Часть меня хотела отменить всё и остаться дома, но другая понимала: я не могу подвести Виви. Она хотела увидеть маму, и я пообещала, что привезу её.

Добравшись до ванной, я приняла долгий горячий душ. Вода обжигала кожу, но не смывала тяжесть внутри. Высушила волосы, нанесла макияж, надела джинсы и тёплый вязаный свитер. Ничто не могло заглушить тревогу от предстоящей встречи, даже прекрасная картина на стене – созданная мужчиной, которого я любила и который любил меня.

Я больше не злилась из-за истории с Найджелом. Эта рана зажила. Только вот я не знала, как объяснить Шею, что ему не нужно больше так изо всех сил всё исправлять. Мне нужен был просто он.

Снаружи я услышала голоса. Выглянув в окно, увидела, как Шей подъехал и теперь стоял у машины, сложив руки на груди, пока Шивон с ним разговаривала. Я тихонько приоткрыла окно, чтобы расслышать.

– Ей понравилось? – спросила Шивон. Шей кивнул, но затем пожал плечами, будто говоря: Да, понравилось, но не уверен, хватит ли этого, чтобы всё исправить.

От этого у меня внутри всё сжалось. Он даже не знал, как сильно меня тронул его поступок.

– Что ж, – сказала Шивон, опираясь рукой на бедро. – Если она не простит тебя после такой картины… – она покачала головой. – Может, она тебя и не заслуживает.

Значит, именно она впустила его вчера вечером. Придётся с ней поговорить об этом. Шей нахмурился, а Шивон чуть повернула голову в мою сторону, с хитрой улыбкой на губах. Чёрт, у неё слух как у летучей мыши. Она знала, что я подслушиваю.

Я бесшумно закрыла окно и пошла собираться. Через минуту раздался мягкий стук в дверь. Мой взгляд снова упал на картину. Сердце защемило от нежности. Мне нужно было, чтобы он понял, как много это для меня значит. Я вспомнила прошедшую неделю – как он возил меня, кормил, заботился. А теперь ещё и эта картина, такая полная чувств, что на неё почти невозможно смотреть без слёз.

Когда я открыла дверь, дыхание перехватило. Шей выглядел безумно красивым, но усталым, и я с трудом удержалась, чтобы не обнять его и не зацеловать до потери дыхания.

– Спасибо, что пришёл.

Шей слегка склонил голову, бросив взгляд вглубь квартиры. Его глаза нашли картину, потом – меня. Я нервно убрала прядь за ухо, чувствуя себя до неприличия обнажённой под этим взглядом. Подошла ближе и положила ладонь ему на грудь.

– Я знаю, я уже благодарила тебя вчера, но хочу сказать лично. Спасибо. Это такая красивая работа. Для меня честь – иметь её у себя. Я, наверное, часа два просто сидела и смотрела на неё вчера вечером.

Шей опустил взгляд на мою руку, лежащую на его куртке. Потом снова поднял глаза – глубокие, прожигающие. Моё сердце дрогнуло, и я быстро убрала руку.

– Нам, наверное, пора… – выдохнула я.

Прежде чем я успела что-то сказать, Шей схватил меня за запястье и развернул к себе. Его взгляд нашёл мой, изучающий, проверяющий, что я чувствую. Я резко вдохнула и подалась вперёд, наши носы коснулись. Потом губы сами нашли друг друга, встретившись мягко. Это казалось естественным, неизбежным. Моё дыхание сбилось, когда его губы ласкали мои, медленно раскрывая меня. Я охотно ответила, и вскоре поцелуй стал более страстным, отчаянным…

Я отстранилась, хватая воздух, мои руки снова уперлись в его куртку. Я не знала, удерживаю ли его на расстоянии или пытаюсь удержать собственное самообладание. Закрыв глаза, я собрала волю.

– Сейчас нет времени.

Пальцы Шея коснулись моего подбородка, приподнимая его. Я открыла глаза. В его взгляде было послание, обещание.

Позже.

Я кивнула, собравшись, и указала на большую сумку с рождественскими подарками для детей. Я собиралась подождать с их вручением до конца визита – если встреча с мамой пойдёт плохо, подарки могли бы хоть немного смягчить неприятные чувства.

– Не возражаешь, если я оставлю это в машине?

Шей кивнул и взял сумку. Проходя мимо него, я вышла из квартиры, он последовал за мной, дожидаясь, пока я запру дверь. В животе всё ещё трепетали бабочки, голова кружилась от поцелуя. Шей убрал подарки в багажник, потом подошёл к пассажирской двери и открыл её для меня. Я пробормотала слова благодарности, и, когда устроилась на сиденье, он обошёл машину и сел за руль.

Достав телефон из подлокотника, он напечатал: – Ты точно справишься сегодня? Я могу отвести детей к твоей матери, а ты подождёшь снаружи, если хочешь?

Я покачала головой. – Нет, я… я должна это сделать. Если не сделаю, то просто почувствую себя трусихой.

– Ты бы не была трусихой. Ты бы защищала себя. А я лишь хочу помочь защитить тебя, Мэгги.

– Я знаю, – прошептала я. – И я благодарна тебе, но это то, с чем мне нужно столкнуться самой.

Глаза Шея несколько раз метнулись между моими, потом он кивнул и завёл машину. К тому времени, как мы добрались до дома Делии и Кена, я немного успокоилась. Шей заглушил двигатель и пошёл со мной. Дети с любопытством разглядывали его, особенно когда узнали, что он не говорит. Эймон, самый младший, засыпал его вопросами, и мне приходилось напоминать ему, что Шей не может отвечать обычным образом.

Виви выглядела воодушевлённой, но немного нервничала. Я знала, что она взволнована, и только надеялась, что мама соберётся и будет с ней достаточно доброй во время визита. Шей начал усаживать детей в машину, когда Делия обратилась ко мне:

– Думаешь, с ними всё будет в порядке? – спросила она.

Мы стояли у входной двери, и её взгляд был прикован к детям. Впервые я увидела в ней искреннюю заботу. Пусть она и не была самой вовлечённой приёмной матерью, но по-своему всё же заботилась о детях.

– Не знаю. Моя мама непредсказуема, – честно ответила я и увидела, как тревога прорезала её лицо. – Но, что бы ни случилось, у них есть вы с Кеном, куда можно вернуться. У них есть надёжная основа, а для ребёнка это уже немало.

– Спасибо, что делаешь это, – сказала она, и я кивнула, подтянув шарф повыше к шее, прежде чем пойти к Шею и детям.

Все четверо были на удивление бодры в дороге. Поездка заняла всего минут пятнадцать, но они болтали и смеялись всё это время. Я попыталась взглянуть на всё их глазами: для них это был просто весёлый день в новом месте. Их воспоминания о маме были такими далёкими, что они не чувствовали тревоги.

Их лёгкое настроение резко контрастировало с нервным напряжением, сжимавшим мне горло. Шей припарковался недалеко от тюрьмы и, выйдя из машины, отвёл меня в сторону. Его рука поднялась к моему лицу, и я не сразу поняла, что он делает, пока он не вставил наушник в моё ухо.

– Я подожду здесь, пока ты не закончишь. Напиши, если нужно будет, чтобы я пришёл за тобой, – я сразу буду рядом. Я так горжусь тобой.

Я сжала его руки в своих, глядя прямо в глаза.

– Спасибо, – прошептала я, всматриваясь в него. – За то, что ты здесь. Всё это было бы гораздо труднее без тебя.

Я коснулась его губ коротким поцелуем, почти невесомым, и отстранилась. Лицо Шея смягчилось. Виви одарила меня понимающей улыбкой, а от остальных послышались «Фу» и «Бе», как у типичных детей. Этот момент заставил меня улыбнуться и хоть немного развеял тревогу.

Мы с Шеем обменялись улыбками, потом я отпустила его руки, вернула наушник и вспыхнула от жара его взгляда – сердце колотилось. Мы снова нашли путь друг к другу, и это было невозможно не заметить.

Когда он вернулся в машину ждать, я взяла Эймона и Шелли за руки, а Робби и Виви пошли рядом. В канун Рождества оказалось довольно многолюдно, и нам пришлось постоять в очереди.

Пройти досмотр было странным ощущением: охранники проверяли наши вещи, убеждаясь, что мы не проносим запрещённого. Меня задело, что они обыскали Эймона – он ведь совсем маленький, но я понимала, что это неотъемлемая часть процедуры.

Вскоре нас провели в комнату для свиданий, где за столами сидели семьи и разговаривали. Мой взгляд метнулся через помещение к знакомой фигуре. Воздух застрял в лёгких. Она выглядела меньше, чем я её помнила, в её волосах – того же оттенка, что и мои – мелькали седые пряди. Наши взгляды встретились, и я не почувствовала того, чего ожидала. Последние годы мама была для меня призраком, тёмным облаком, нависавшим над каждым моим поступком, каждым выбором.

А сейчас, глядя на неё, я видела просто обычную, безвредную женщину средних лет. Не ту, кого стоит бояться. Хотя, если подумать, страх перед ней никогда не был физическим – он был эмоциональным. Она была единственным человеком в мире, способным разрушить мою уверенность и свести меня к ничтожеству парой тщательно подобранных слов.

Её взгляд, пустой и трудно читаемый, оживился только тогда, когда она перевела его на детей. Виви, Робби и Шелли подошли к ней первыми – они помнили её лучше, а Эймон остался позади, всё ещё держась за мою руку.

– Боже мой, какие вы все большие стали, – сказала она, разглядывая старших троих.

– Привет, мам, – ответила Виви, её глаза немного заблестели.

– И Эймон. Мой малыш, каким взрослым мужчиной ты стал. Иди-ка сюда, дай я на тебя посмотрю как следует.

Я бросила ему ободряющий взгляд, и он наконец отпустил мою руку, застенчиво подошёл к маме. Я осталась в стороне, села на самый дальний край стола, пока мама расспрашивала детей о Кене и Делии, их школе, друзьях, увлечениях. Это были такие обычные вопросы, и меня странно поразила их будничность. Всё это время я жила в тревоге, ожидая визита, а теперь, когда мы здесь, всё казалось просто… обыденным.

Затем я заметила, как одна-две другие заключённые бросили на маму настороженные взгляды. Тогда я поняла: у неё есть власть здесь. Как бы ни выглядела иерархия в этой женской тюрьме, она в ней наверху – и её боятся.

– Мэгс, – наконец обратилась ко мне мама. – Хорошо выглядишь.

– Спасибо, – ответила я натянуто. – Ты тоже.

Она усмехнулась, пропуская ложь мимо ушей, и сменила тему: – Как твоя работа? Всё ещё убираешь дома?

Я уже собиралась ответить, что да, всё ещё, – не хотела, чтобы она знала слишком много о моей жизни.

– Нет, у Мэгги новая работа, – вставила Виви. – Её брат нанял.

Я сжала губы. Не могла винить Виви за правду – она не знала маму так, как я. Не понимала, что та умела превращать даже невинную мелочь в оружие. Хотя… я ведь сама собиралась поговорить о Джонатане и своём биологическом отце, о котором она мне солгала. Просто не решалась начать.

В глазах мамы мелькнул какой-то холодный блеск, почти змеиный, и я вспомнила – она не была безвредной и обычной. Это всего лишь маска. Под ней скрывалась женщина, постоянно ищущая слабости и возможности, информацию, которую можно обратить себе на пользу.

– Твой брат? – спросила она, делая вид, что просто интересуется.

– Он сын Джерарда Мёрфи, – ответила я прямо. – Того самого отца, о котором ты не удосужилась рассказать. Он нашёл меня, потому что Джерард умер около года назад, а его имя было в моём свидетельстве о рождении.

Она скрестила руки и откинулась на спинку стула.

– Ну, знаешь, ты ничего не потеряла. Я тебе услугу сделала, не говоря про того мерзавца.

Глаза Эймона распахнулись, а Шелли тихо ахнула, услышав ругательство.

– Может, не будешь выражаться при детях, – тихо сказала я, и её взгляд сразу стал жёстким. Но почти сразу она сменила маску, глядя уже мягче – на Виви.

– Почему бы вам не сходить и не купить себе чего-нибудь из автомата? Нам с Мэгги нужно немного поговорить.

– У меня нет денег, – сказала Виви, и я тут же полезла в сумку, достала мелочь и протянула ей. Дети ушли, а я повернулась к маме. Она следила за ними взглядом.

– Обидно, что им приходится жить с чужими, – сказала она. – Думала, ты их к себе возьмёшь.

Я не позволила уколу пробиться сквозь защиту.

– Они чужие только для тебя. А я думаю, куда обиднее, что их мать в тюрьме.

На её губах появилась острая, почти злорадная улыбка.

– Ну, тут ты меня подловила, – произнесла она, отводя взгляд. Сцепила руки, потом вновь посмотрела на меня. – Так расскажи про брата. Чем он тебя занял?

– Лучше ты расскажи про моего отца. Насколько я поняла, между вами была большая разница в возрасте.

Впервые я заметила тень уязвимости на её лице – но она исчезла мгновенно.

– Грязный старый извращенец, – процедила она. – Тогда я не понимала, что он пользуется мной. У него была своя квартира, машина. Я думала, повезло – наконец-то могу сбежать из родительского дома, начать новую жизнь. Только оглядываясь назад, понимаю, что была почти ребёнком, а он годился мне в отцы. Вот откуда ты, Мэгги. Довольна? Знаешь теперь, что твой папаша был конченым извращенцем? Благодари меня. Я избавила тебя от боли.

А вот боль от того, что я знала тебя, ты мне оставить не забыла, правда?

– Это было не твоё решение, – тихо сказала я.

– Ну, что сделано, то сделано. Мерзавец в могиле, а ты пули избежала. Но, конечно, спасибо говорить не собираешься. Всегда была неблагодарной. Всё ждала, что одумаешься, придёшь навестить бедную мать, но нет. Восемь лет – ни слова. Холодная ты, Мэгги. Вот правда.

Я не знала, то ли рассмеяться, то ли сорваться, потому что передо мной сидела самая холодная женщина из всех, кого я знала.

Сделав глубокий вдох, я всё же удержалась.

– Мне жаль, что ты стала жертвой такого человека, как Джерард. Ты была молода, и родители должны были тебя защитить.

– Я могла позаботиться о себе сама.

– Да, но тебе не должно было приходиться это делать.

Она замолчала. Я не знала, о чём она думает. Может, моя жалость на мгновение тронула её и дала шанс просто поговорить без манипуляций. Но надежда рухнула, когда она снова вернулась к теме Джонатана.

– Расскажи про брата. Если он в отца пошёл, вряд ли порядочный человек. Чем он занимается?

– Мы пока не успели хорошо узнать друг друга, но он кажется хорошим человеком. Джерард ведь и в его жизни почти не участвовал. Его вырастила мать. – Я умолчала о том, чем именно он занимается – именно эту информацию она и хотела выудить. Хотела понять, приносит ли это прибыль. Я увидела, как в её глазах мелькнуло раздражение, и она плохо его скрыла.

– И тебе нравится у него работать? Наверное, хорошо платит. Знаешь, мне бы не помешало немного денег на счёт в тюрьме...

– Я не дам тебе денег, – перебила я. Сердце сжалось – всё, как всегда, сводилось к этому. Я знала, что тяжёлая жизнь её исковеркала, но ведь и у меня была тяжёлая жизнь. И она не сделала из меня человека, который ценит других только за то, что они могут дать.

Выражение лица мамы омрачилось: губы сжались, глаза сузились до щёлок.

– Мне не нужны твои деньги, – выплюнула она и наклонилась вперёд, крепко схватив меня за предплечье и впиваясь пальцами в кожу. Я попыталась вырваться, но её хватка была слишком сильной. Меня удивило, что ни один из надзирателей не обратил на это внимания. – Я просто подумала, это был бы приятный жест – всё-таки Рождество, но потом вспомнила, что имею дело со злобной маленькой сучкой.

Раздался испуганный вздох, и мама тут же отпустила мою руку. Мы обе обернулись и увидели детей, вернувшихся в комнату. Виви была той, кто вздохнул – она закрыла уши Эймону. Робби нахмурился, а у Шелли глаза наполнились слезами.

– Не смей так с ней разговаривать, – потребовал Робби, делая шаг вперёд.

– Это было не для твоих ушей, сынок, – сказала мама. – Мы с Мэгги разговаривали как взрослые.

– А я думаю, взрослые не должны называть друг друга этим словом, – возразил Робби. – Это некрасиво.

– О, да ладно, – смягчила выражение лица мама, полностью игнорируя его слова. – Идите, садитесь обратно. Я так скучала по вам всем.

– Я хочу домой, – тихо сказала Шелли, голос дрожал, и Эймон кивнул в знак согласия.

Мягкое выражение маминого лица внезапно ожесточилось.

– Хочешь домой? Ну так иди. Вы ведь все уже восемь лет делаете вид, что меня не существует, можете продолжать ещё восемь.

– Они дети, – сказала я. – Это было не в их власти…

– Да пошла ты нахер, Мэгги. Не нужно изображать из себя святую. Ты всегда любила думать, что лучше меня, но это не так – особенно с таким отцом, как Джерард Мёрфи.

Моё сердце будто покрылось льдом, когда я уставилась на неё.

– Я не считала себя лучше тебя. Всё, чего я когда-либо хотела – чтобы ты была мне матерью. Чтобы заботилась обо мне, любила меня. Но ты на это не способна.

Она не ответила – лишь покачала головой и скрестила руки, словно я просто драматизировала.

Когда я посмотрела на Виви, та выглядела сломленной. Какая-то последняя надежда на то, что мама может измениться, треснула и рассыпалась. Я встала и взяла Шелли за руку. – Пойдём, пора уходить, – сказала я.

– Да, идите, – услышала я за спиной презрительный голос мамы. – Потратила на вас своё время зря.

– Сначала она казалась такой доброй, – прошептала Виви, потрясённая, когда мы вышли из здания. Я глубоко вдохнула, чувствуя, что наконец могу дышать.

– Не принимай это на свой счёт. Всё это было из-за меня, ладно? Мы просто… – Я запнулась. Объяснить наши отношения с матерью в одном предложении было невозможно. – Мы просто не ладим, – закончила я, выбрав самое безобидное объяснение в присутствии младших детей.

– Она злая, – сказал Эймон, с серьёзным выражением лица. Мне было больно видеть его таким.

– Она – су… – начал Робби, но замолчал, поймав мой предупреждающий взгляд. Я догадалась, какое слово он собирался сказать, но он лукаво закончил:

– Сумасшедшая ведьма.

Виви вдруг расхохоталась, и вскоре засмеялись все остальные. Я не смогла сдержать улыбку. Что уж говорить – доверяй двенадцатилетнему мальчишке найти креативный способ обойти ругательство.

Я была благодарна ему за то, что он разрядил атмосферу. Виви взяла меня под руку. – Теперь я понимаю, почему ты не хотела её навещать.

– Она сложный человек, – сказала я. – Но всё же она наша мать. Я понимаю, почему ты хотела её узнать.

– Вот только теперь я не уверена, что хочу, – ответила она.

– Не нужно решать сейчас. Может, потом передумаешь, – мягко сказала я, глядя на неё.

Виви кивнула, и я заметила Шея, выходящего из машины. Настроение тут же поднялось. Если от вида мамы меня охватывали напряжение и страх, то от вида Шея – ровно противоположное чувство. Эта встреча пошла мне на пользу – если не ради чего другого, то ради напоминания, насколько лучше стала моя жизнь без неё. Я больше не чувствовала вины за то, что вычеркнула её. Моя мать стала такой, какой стала, из-за своей жизни и обстоятельств. Её когда-то ранили и обделили вниманием, и я сочувствовала ей в этом, но находиться рядом с ней – значит добровольно соглашаться на боль. Может, это эгоистично, но я не видела ничего плохого в этом эгоизме. Либо я выбираю себя, либо позволяю ей снова ранить меня.

– Он такой красавчик, – мечтательно вздохнула Виви, глядя на Шея. – Тебе повезло, Мэгги. Он же просто помешан на тебе. Хоть бы и на мне кто-нибудь был так помешан.

Я удивилась, что она успела заметить чувства Шея – ведь видела нас вместе всего пару часов утром. Ещё больше удивила её заинтересованность в мальчиках. Хотя, конечно, я не была наивной – понимала, что она взрослеет, но всё равно это немного пугало.

– Ты ещё слишком мала для того, чтобы мальчики сходили по тебе с ума. Подожди пару лет, ладно? Ради моего душевного спокойствия, – сказала я с притворным страданием, и она рассмеялась, настроение заметно улучшилось после нашей поездки.

– Ладно, подожду ещё немного, – согласилась она, когда мы подошли к Шею. Его внимательный взгляд скользнул по каждому из нас, пытаясь понять, как прошёл визит. Я подошла к нему и сразу обвила руками его шею. Моё тело утонуло в его объятиях, тёплых и надёжных. Когда он отстранился, то пристально посмотрел на меня, оценивая моё состояние.

– Я в порядке, – тихо сказала я. – Спасибо, что подождал. Потом расскажу тебе всё.

Он кивнул, и я повернулась к детям:

– Ну что, кто проголодался? Как насчёт Хэппи-мила на обед?

Глаза ребят тут же загорелись – я знала, что это было правильное предложение. Эймон обожал свои Хэппи-милы. Мы все уселись в машину, и Шей повёз нас в ближайший Макдональдс. Нам повезло найти достаточно большой стол в самом углу – всё-таки канун Рождества, и место ломилось от семей и шумных детей.

Когда мы доели, я достала подарки, спрятанные в машине: стайлер для волос для Виви, футбольную форму для Робби, новое платье для Шелли и роликовые коньки для Эймона. Они были в полном восторге, а Шей с улыбкой наблюдал за их радостью. У многих детей на Рождество куча подарков, но эти ребята обычно получали всего один-два, поэтому всегда были счастливы, независимо от того, что им дарили.

Я гордилась ими – особенно за то, как достойно они выдержали встречу с мамой. Никто не заплакал, никто не закатил истерику. Они уже сами поняли, что мама никогда не станет для них настоящей матерью. Это не должно было меня удивлять. Эти дети пережили слишком много перемен в своей короткой жизни – они повзрослели гораздо раньше, чем следовало.

Вскоре пришло время отвезти детей домой. Шей остался ждать в машине, пока я заходила в дом – перекинуться парой слов с Делией и Кеном. На их лицах отразилось явное облегчение, когда я сказала, что, скорее всего, дети не попросятся к матери в ближайшее время.

Когда я вернулась к машине, тишина показалась оглушающей после их весёлой болтовни. Шей молча выехал на дорогу, а я смотрела в окно, на дома, украшенные рождественскими огнями.

Где-то по пути я закрыла глаза – и поняла, что уснула, только когда Шей мягко коснулся меня, чтобы разбудить. Моргнув, я заметила, что машина стоит, и мы уже у моего дома. Взгляд Шея был таким нежным, что я смутилась, стыдясь того, что заснула.

– Ну и день, – зевнула я, отстёгивая ремень. – Спасибо, что подвёз нас. И вообще… спасибо, что был рядом. Я правда это ценю.

Шей взял телефон и быстро напечатал: – Дети выглядели немного подавленными после визита. Что именно случилось с твоей матерью?

Я тяжело выдохнула:

– Сначала всё было нормально, но потом Виви проговорилась про мою новую работу и про брата. Мама начала выпытывать подробности, потом намекнула, что я могла бы ей дать денег. Я отказалась – и с неё слетела маска. Она разозлилась, назвала меня ужасным словом. Дети расстроились. Думаю, они не захотят больше к ней ездить. Печально, ведь она могла бы иметь с ними отношения, если бы хоть немного постаралась.

– Мне жаль, – напечатал Шей. – Хотелось, чтобы всё прошло лучше.

– Да, мне тоже, – сказала я, встретившись с ним взглядом. Его тёмно-зелёные глаза были полны заботы и нежности, и вдруг я поняла, что не хочу оставаться одна. Наверное, поэтому выпалила: – Зайдёшь? Я сделаю чай.

Шей кивнул, вышел из машины и обошёл, чтобы открыть мне дверь. Было непривычно, что кто-то проявляет такую галантность – я привыкла всё делать сама. Похоже, к тому, что рядом теперь Шей, ещё нужно было привыкнуть.

Войдя в квартиру, я включила лампу, потом гирлянду, которую повесила пару дней назад. В углу мерцала небольшая ёлка – захотелось добавить немного уюта. Свет гирлянды и дерева окутывал комнату мягким, почти романтичным сиянием.

– Устраивайся поудобнее, – сказала я, чувствуя неловкость, когда заметила, как он на меня смотрит. Его взгляд был горячим, пульс участился. Я скучала по нему всю неделю – это было мучительно. Мы поцеловались сегодня, но мне хотелось большего. Хотелось показать, что всё прощено, что он может прикоснуться ко мне, подойти ближе, когда захочет.

Он всё ещё колебался, поэтому я подошла и взяла его руку. Поднеся к губам, я поцеловала его костяшки.

– Тебе не нужно держать дистанцию, – прошептала я, глядя ему прямо в глаза. Его кадык дрогнул, и взгляд на миг метнулся к моей кровати, потом снова ко мне.

На губах появилась лёгкая улыбка:

– Шей Риордан, ты сейчас только что глазами сказал мне лечь в постель?

Он улыбнулся в ответ – и от этого стал ещё красивее. Потом кивнул, и я отошла, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Его взгляд не покидал меня, пока я подходила к кровати. Схватив край свитера, я стянула его через голову, оставшись в одном лифчике. Повернувшись к Шею, я знала, что на лице у меня написано всё – желание, любовь, нежность.

Я уже собиралась спросить, чего он ждёт там, на другом конце комнаты, но через мгновение он оказался прямо передо мной. Шей взял моё лицо в ладони, и в одном его взгляде было сказано больше, чем в тысяче слов. В квартире стояла тишина, свет был мягким, и мы были так близко, что я почти слышала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

Он откинул мою голову назад, и через мгновение поцеловал меня, как будто хотел насладиться мной. Мы упали на кровать, наши губы, языки и тела соединились. Я застонала, когда его эрекция коснулась моих бёдер, и мои руки потянулись к подолу его кофты, чтобы снять. Он был одет в джемпер, под которым была футболка, и я увидела, как его лицо озарилось улыбкой, когда я пыталась с ними справиться. Одним быстрым движением он стянул их через голову и бросил на пол. Мои глаза наслаждались видом его подтянутых мышц и стройного торса.

Тяжело дыша, я потянулась к его ширинке, нетерпеливо расстегнула ее и спустила его джинсы. Шей быстро справился с моим бюстгальтером, его дыхание было неровным, когда он ловко расстегнул его. Через несколько секунд его рот оказался на моей груди, его язык дразняще щекотал мой сосок.

– Я хочу тебя в себе, – взмолилась я. – Сейчас же.

Отрываясь от моей груди, Шей спустил с моих ног брюки и нижнее белье, каждая часть моего тела гудела от возбуждения. Я была влажной для него, готовой. Шей поднялся по моему телу, его рука сжимала мою грудь, пока он глубоко целовал меня. Я вздохнула в поцелуе, когда он устроился между моих ног. Головка касалась входа, и его выражение лица помутилось, когда мы оба одновременно поняли, что он не надевал презерватив.

– Все в порядке, – прошептала я. – Я принимаю таблетки. И я доверяю тебе.

Его глаза замерцали в нерешительности, голова наклонилась в вопросе. Ты уверена?

– Пожалуйста, я хочу почувствовать тебя.

Его взгляд был горячим, когда его губы вернулись к моим, заглушая мои стоны, когда он вошел в меня. Я была восхитительно наполнена, ощущение его внутри меня, когда между нами не было ничего, заставляло моё сердце биться быстрее. Я обожала его, мои руки пробегали по его волосам, пока он медленно занимался со мной любовью. Когда он отстранился, наши глаза встретились, и я поняла, что мы думаем об одном и том же.

Я была его, безвозвратно.

А он был моим.