Текст книги "Вид тишины (ЛП)"

Автор книги: Л.Х. Косуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

4

Мэгги

К концу дня я была выжата как лимон. Убираться в доме Коннолли было самым трудоёмким делом на неделе, так что после него я всегда чувствовала себя разбитой. К тому же была пятница, а это означало, что автобус до дома будет забит под завязку. Ура.

Когда я подошла к остановке, рядом шумела компания мужчин. Они явно были навеселе – возможно, после делового ужина – и старательно заявляли о своём присутствии всем в радиусе слышимости. После истории с типом у моего подъезда на днях мне казалось, что от таких экземпляров мне не избавиться.

Они отпускали грязные комментарии в адрес нескольких женщин, ожидавших автобус, и я сделала всё, чтобы не попасть к ним на радар. Его ещё не было, а я знала: будь он рядом, я бы нервничала меньше. В его присутствии было что-то успокаивающее, словно пока он здесь, ничего плохого не случится.

Он подошёл как раз в тот момент, когда я заметила подъезжающий автобус. Я зашла, приложила карту и заняла своё привычное место. Бизнесмены продолжали шуметь, но хотя бы ушли на второй этаж со своим мерзким трёпом. Я увидела, как он провожает их взглядом, нахмурившись. Его глаза скользнули по мне, и сердце ухнуло, когда он едва заметно кивнул.

Стоп. Он сейчас… реально меня заметил?

Это было самое большое взаимодействие за всё время, и от него сердце у меня забилось чаще. Мне удалось взять себя в руки и кивнуть в ответ, а он прошёл дальше и, как обычно, сел через два ряда позади.

Сверху слышался хохот и улюлюканье. Свободных мест почти не было, и все, с кем я встречалась взглядом, выглядели такими же раздражёнными, как и я. Нет ничего хуже, чем вкалывать весь день, а потом терпеть по дороге домой пьяных орущих мужиков.

Мы приближались к очередной остановке, когда сверху спустилась женщина – явно потрясённая и расстроенная. Она прошла к выходу, провела рукой по волосам и поспешно вышла, как только автобус остановился. В салон зашли новые пассажиры. Я обернулась и увидела, как он уступает место пожилой женщине. Моё сердце чуть-чуть растаяло, когда я посмотрела, как он держится за поручень, балансируя на поворотах.

И вот – вчерашнее игнорирование было ему прощено. Люди, готовые уступать место тем, кому это нужнее, редкий вид.

Его тёмные глаза вновь встретились с моими. Я не знала, как себя вести. Этот взгляд словно зафиксировал меня, и я не смогла отвести глаз, пока в сумке не завибрировал телефон, выдернув из оцепенения. Я достала его – звонила моя младшая сестра, Виви.

Она всего лишь моя сводная сестра. Мама родила меня рано, отца я никогда не знала. Мы были вдвоём – и очередь маминых краткосрочных бойфрендов, ни один из которых мне не нравился. У мамы был талант выбирать худших из худших. Потом, когда мне было шестнадцать, она встретила Даррена и рухнула в ту самую дисфункциональную любовь, что разрушает всё вокруг. Когда она забеременела Виви, Даррен начал намекать, что мне пора уезжать и искать своё жильё. Я была ещё подростком, едва могла устроиться на работу, но мама согласилась с ним и сказала, что пора начинать жить самостоятельно.

Я плакала и умоляла разрешить остаться. Пусть они пили и употребляли наркотики так, что мне на всю жизнь отбило охоту к алкоголю, – перспектива оказаться на улице пугала сильнее.

Но переубедить их было невозможно. Мама собрала мои вещи и выставила меня за дверь. Несколько недель я провела на улице, пока не выяснила, как попасть в приёмную семью – что было в чём-то лучше, а в чём-то хуже. Следующие несколько лет стали жёстким, болезненным вступлением во взрослую жизнь, пока мама с Дарреном завели ещё четверых детей: Виви, близнецов Шелли и Робби и младшего, Эймона. Я видела их только изредка, когда мама позволяла приезжать.

Потом, пару лет спустя, мама с Дарреном закономерно самоуничтожились, и детей забрали в систему опеки. К счастью, их не разлучили. Я предлагала стать их опекуном, но тогда мне было двадцать три, никаких денег и постоянного жилья. Меня быстро признали неподходящей. Даже сейчас, в тридцать один, я чувствовала себя виноватой. Я не зарабатывала столько, чтобы содержать четверых, да и моя студия не вместила бы такую семью.

Несмотря на всё это, с Виви мне удалось сохранить дружбу, а младшие всегда радовались, когда я приходила. Виви было четырнадцать, у неё был мобильный, так что мы могли общаться.

– Алло, – ответила я, поднеся телефон к уху.

– Привет, Мэгги! – поздоровалась она.

– Виви, как ты?

– Нормально. Просто… – она запнулась, и я сразу услышала нервозность. Узнала её безошибочно. Она что-то хотела, но стеснялась попросить.

– Что случилось? Тебе что-то нужно? Ты же знаешь, я всегда помогу, – мягко подтолкнула я.

Она прочистила горло.

– Вообще… честно… Мэгги, мне так неловко, но наш класс едет в Глендалох в этом месяце, и мне нужно двадцать евро на автобус и обед. Ты могла бы одолжить? Клянусь, я верну.

Сердце упало – я слишком хорошо знала, каково это, когда нет денег на школьные поездки. Насколько я знала, их приёмные родители карманных никогда не давали.

– Конечно, – ответила я. – Завтра привезу. И, пожалуйста, не надо возвращать. Надеюсь, у братьев и Шелли всё в порядке.

– Да, они норм. Только у Эймона всю неделю была рвота, он не ходил в школу. Кен и Делия были недовольны.

Кен и Делия были их приёмными родителями – люди неплохие, но не самые щедрые и точно не самые любящие. Я почти уверена, что они стали опекунами ради денег, и чтобы иметь возможность командовать детьми и сваливать на них всю работу, которую самим делать лень. И всё же они были куда лучше, чем те приёмные семьи, через которые прошла я.

– Бедный Эймон. Привезу ему завтра что-нибудь вкусное. И Робби с Шелли тоже.

– Спасибо, Мэгги. Они это оценят. Увидимся завтра.

– Увидимся, – сказала я и сбросила звонок.

Разговаривать с Виви было не похоже на общение с обычной четырнадцатилетней. Ей пришлось повзрослеть слишком рано, как и мне, но ей, пожалуй, досталось ещё сильнее – на попечении были трое младших. Поэтому я всегда старалась облегчить ей жизнь, чем могла.

Я ясно дала понять: если ей что-то нужно – она не должна стесняться просить. Я была не богата, даже близко, но готова делиться всем, чем могла.

Я так погрузилась в мысли о сестрёнке и младших, что почти забыла, где нахожусь. С верхнего этажа раздался грохот, а затем компания бизнесменов стала спускаться. Они выходили – слава богу.

Я убрала телефон в сумку как раз в тот момент, когда кто-то крикнул:

– Эй, Рыжая, дай номер!

Холодок пробежал по затылке – я точно знала, что это про меня. Я решила проигнорировать, но он не унимался.

– Рыжая, алло, ты меня слышишь?

Выдохнув, я обернулась – и в ту же секунду увидела, как он идёт по проходу. Меня пробрала дрожь, когда он встал перед пьяными, холодно глядя на них. Он не сказал ни слова, но выражение лица говорило всё: Оставьте её в покое.

Пульс забил в ушах. Он… помогает мне?

– Ты чего хочешь, мудак? – пробурчал задира, но он молчал. Пьяный расхохотался. – Боже, он тупой? Свали с дороги.

Он покачал головой и шагнул ближе, нависая над ним.

– Видели этого придурка? – бросил тот приятелям.

– Врежь ему, Марти. Быстро успокоится.

– Может, и врежу.

Он не шелохнулся. Я не понимала, зачем он вмешивается. Это же мои проблемы. И всё же внутри что-то приятно сжалось от того, что он встал на мою сторону.

Казалось, весь автобус затаил дыхание, пока мы подъезжали к остановке. Пассажиры торопливо выходили, включая женщину, сидевшую рядом со мной.

– Эй! Вы выходите или как? – крикнул водитель.

– Да, как только я поставлю этого урода на место, – заявил пьяный, вскинув плечи.

Вот дерьмо. Это плохо кончится. Сработал инстинкт – я вскочила и встала между ними, обращаясь только к нему. Не знаю, что мной двигало, когда я положила ладонь ему на грудь, чувствуя под пальцами жёсткую ткань куртки. Я подняла глаза к его лицу, но он смотрел на мою руку. Потом – на меня, и я покачала головой.

– Не стоит, – прошептала я, и его взгляд опустился к моим губам. – Не реагируй.

– Эй, Рыжая, забей на этого придурка. Пошли выпьем, – гаркнул пьяный, и я почувствовала, как он тронул мои волосы – ровно в тот миг, когда его рука легла мне на талию и мягко, но решительно отодвинула за его спину. Он посмотрел на пьяного взглядом, полным чистой ярости. Ещё миг – и он бы ударил, если бы водитель не выскочил из кабинки с… ломом.

– Так! – рявкнул он густым городским акцентом. – Вон с автобуса, пока я вам бошки не проломил!

– Господи, успокойся, – проворчал кто-то, и вся компания, толкаясь, поспешно ретировалась. Водитель, лет пятидесяти, явно повидал подобных историй немало. Боссы, наверное, были бы не в восторге, знай они, что он держит лом в кабине – но другого выхода у него, наверное, нет.

Когда они исчезли, пассажиры разразились аплодисментами. Водитель смущённо улыбнулся, спрятал лом и отмахнулся:

– Работа такая. Теперь давайте отвезу вас домой, пока ужины не остыли.

Несколько человек хихикнули, но я чувствовала, что он всё ещё стоит рядом. Его рука больше не касалась меня, но кожа помнила это прикосновение, будто клеймо.

Я подняла взгляд. Прошептала искреннее: – Спасибо.

Вернулась на место. Сердце всё ещё колотилось, когда он сел рядом. Он никогда не садился рядом. Никогда.

Всё внутри дрогнуло. Я повернулась к нему.

– Спасибо ещё раз, что вмешались. Эти уроды…

Его взгляд снова задержался на моих губах – от этого в груди что-то дрогнуло, но потом он поднял глаза, встретился со мной взглядом, коснулся рукой горла и медленно покачал головой. В его выражении было что-то намеренное, но я не понимала, нахмурилась. Спустя секунду до меня дошло. О… О.

Он не может говорить.

– Вы глухой? – спросила я, но он снова качнул головой и указал на горло. Я опустила взгляд на смуглую кожу его шеи – и заметила тонкий шрам. Я раньше не видела его так близко.

Всё сложилось. Он вчера не игнорировал меня. Он просто… не мог ответить.

– Немой? – осторожно уточнила я.

Он кивнул. И взгляд его стал тёплым – таким тёплым, что у меня вспыхнули щёки. Я снова посмотрела на серебристый шрам. Что с ним случилось? Авария? Такие травмы редки, но возможны.

– Я Мэгги, – сказала я. – Рада познакомиться.

Я протянула руку. Он опустил взгляд, помедлил, затем пожал её. Его ладонь мягко скользнула по моей, и от прикосновения внутри будто прошёл разряд. Теперь, когда между нами не было ничего – только кожа, ощущение стало ещё сильнее.

У него была тёплая, крупная рука, почти полностью поглотившая мою. На мгновение я занервничала: вдруг кожа на моих пальцах сухая после целого дня в резиновых перчатках и чистящих средствах? Если он и заметил, виду не подал, его взгляд всё ещё не отпускал мой.

Он убрал руку, достал из кармана телефон. Я наблюдала, как ожил экран. Он что-то быстро набрал, затем повернул телефон ко мне.

И в тот миг у меня скрутило живот. Паника поднялась по горлу. Он написал мне сообщение – вероятно, так он общается со всеми, кого встречает впервые. Он не мог знать, что одного только вида его пальцев на клавиатуре достаточно, чтобы я провалилась в спираль стыда.

Не то чтобы я не умела читать – умела. Но моя дислексия и то, что школу по сути, я так и не закончила, означало: я читаю медленнее, чем большинство людей. Поэтому я слушала только аудиокниги, хотя обожала истории; поэтому я годами мечтала записаться на курсы грамотности для взрослых – и так и не осмелилась.

Короче говоря: если я попытаюсь прочитать то, что он написал, он очень быстро узнает то, что я хотела скрыть всеми силами. А моя гордость этого не позволяла.

Он смотрел на меня выжидающе, чуть подталкивая взглядом – мол, прочитай. А я сидела, пылая, и смотрела на его телефон так, словно он держал в руках чашу с ядом.

В этот момент автобус начал замедляться, и я узнала приближающуюся остановку.

– О, это моя остановка. Мне пора, – выпалила я, вскочив, будто сиденье было раскалённым, и почти бегом направилась к выходу. Как только автобус притормозил, я спрыгнула на тротуар и быстрым шагом двинулась к своей квартире. Я даже не рискнула оглянуться – не хотела видеть, как он смотрит мне вслед, будто я сбежала от него, едва представилась.

Лишь дойдя до дома, я поняла, насколько ужасно это выглядело со стороны. Выходит, я узнала, что он немой, представилась – и сбежала, как только он попытался со мной заговорить.

Я наконец-то подошла к нему – и испортила всё. Возможно, безвозвратно.

5

Шей

Мэгги.

Её зовут Мэгги.

Я стоял под навесом остановки, по лицу катились первые, редкие капли дождя, и смотрел, как она уходит прочь. Нахмурившись, спрятал телефон в карман, застегнул куртку, защищаясь от ветра, и двинулся в сторону дома.

Я чувствовал себя озадаченным и разочарованным. Почему она так странно отреагировала, когда я попытался показать сообщение на телефоне? Там было всего лишь: «Привет, Мэгги. Я – Шей».

По какой-то нелепой причине она не захотела на него даже взглянуть. В её глазах мелькнула паника, страх – и я ничего не понял. Наконец, спустя столько месяцев совместных поездок в автобусе, мы официально познакомились, но что-то во мне её отпугнуло.

Её напугала моя немота?

Я не могу говорить почти всю жизнь, и иногда люди реагируют на это не лучшим образом. За годы я видел весь спектр: кто-то принимал спокойно, кто-то сентиментально жалел, кто-то отмахивался или становился грубым. Но никто никогда не реагировал так, как она. Сначала она просто удивилась – и даже, казалось, поняла. А потом я протянул ей телефон, и она сбежала. Ничего не укладывалось в голове.

Может, она всё ещё была на взводе после того идиота, который к ней лез.

Мысль о нём снова подняла во мне злость.

С такими типами я сталкиваюсь на работе не редко. Куча постояльцев пятизвёздочных отелей напиваются до невменяемости и их приходится выводить из бара или ресторана, провожать в номера. Это моя работа – быть сильным. Я сидел без работы несколько месяцев, пока мой кузен Рис не предложил присоединиться к его службе безопасности в отеле Balfe. Предыдущую работу пришлось бросить из-за неприятной истории, и после увольнения я провалился в депрессию. Рис убедил меня попробовать снова.

И вот, в первый же день, стоя на остановке, я увидел её. Мэгги. Шёл сильный дождь, щёки с веснушками были румяными, когда она встряхнула зонт и улыбнулась мне, прячась со мной под навесом. Иногда женщины улыбаются мне. Им нравится, как я выгляжу: рост, сложение. Но часто они отстраняются, когда узнают, что я не разговариваю.

Неужели так было и с Мэгги?

Мне не хотелось так думать, потому что её улыбка была другой. Она не рассматривала меня. Это была простая, доброжелательная улыбка – между двумя незнакомцами, делящими одно укрытие от дождя.

Её тёмно-рыжие волосы прилипли ко лбу, и когда она расстегнула верх куртки и попробовала подсушить футболку под ней, мой взгляд невольно скользнул к её груди. Когда она пригладила вырез, я увидел край её бюстгальтера – и по позвоночнику прошёл импульс. Но дело было не только в этом. В ней было… нечто. Нечто особенное.

Да, она красивая. Но цепляло меня в ней не это. В её глазах жили целые миры.

Потом я видел её почти каждый день, и чем чаще видел – тем сильнее привязывался. Она была странным человеком – жила так, будто мир смотрит сквозь неё, не касаясь. Но я видел её.

Подойдя к дому, в котором я вырос и всё ещё живу с отцом, я вставил ключ в замок. Мы жили тихо, вдвоём. По воскресеньям приходил брат Росс с семьёй, кузен Рис и лучший друг Найджел. Отец готовил традиционное жаркое. Так делала мама при жизни, и отец отказывался нарушать ритуал. Я был этому рад: рядом с семьёй я мог быть собой. Все владели языком жестов, и я мог говорить свободно, не объясняя всякий раз, что да – я слышу отлично, и нет – я не могу говорить.

И что нет, я не притворяюсь.

На удивление много людей уверены, что это просто трюк. Некий изощрённый способ привлечь внимание.

Всё проще: в шесть лет у меня нашли опухоль на голосовых связках, её удалили. Были осложнения. Последствия – навсегда.

С тех пор я молча живу в мире, который звучит.

Это не самое страшное, что может с тобой случиться, но оно меняет многое. Я почти никогда не ем в одиночку в кафе – слишком неловко объяснять официантам, что мне нужно. Телефонные звонки исключены – хотя, к счастью, теперь многие предпочитают писать. И всё равно я ненавижу, что если нам нужен сантехник или электрик, звонить должен отец.

Я никогда по-настоящему не тусовался – ни в барах, ни в клубах. Пробовал в двадцать с лишним, но чувствовал себя как за стеклом: вроде среди людей, а всё равно отсутствуешь. Постоял – и ушёл.

Может, поэтому меня так тянет к Мэгги. Мы – двое людей, которых мир не видит. Мы движемся сквозь него, как призраки. И каждый раз меня поражает, что никто её не замечает. Такая красивая, тихая, непостижимая – и я один, кажется, вижу её.

При мысли о ней в груди опять сжалось. Я так долго хотел познакомиться, и наше первое общение едва ли могло быть хуже.

Я вспомнил её лицо тем днём на остановке. Она явно плакала. Мне до боли хотелось знать, кто её довёл. Хотел исправить всё, что было не так. Но спросить я не мог – и даже если бы мог, вряд ли бы она открылась незнакомцу.

Наш восьмилетний чёрный ретривер Дэниел сидел на лестнице и гавкнул, когда я зашёл. Я улыбнулся, а он, высунув язык, бросился ко мне, вылизывая лицо, пока я чесал ему уши.

– Шей, это ты? – крикнул отец из гостиной, где шли вечерние новости. Дэниел помчался к нему, а я снял куртку, ботинки и вошёл, сказав жестом: Привет, пап.

– Как день прошёл?

– Всё было нормально.

Он кивнул мне, затем посмотрел в окно.

– На улице мерзкая погода. Зимой станет только хуже. В духовке курица с картошкой.

Я кивнул и пошёл на кухню поесть – после смены в отеле я умирал с голоду. Поставил тарелку на стол и услышал знакомый цокот – Дэниел подошёл и сел рядом, преданно глядя на меня снизу вверх своими умоляющими карими глазами.

Заведи собаку – и ты больше никогда не поешь в одиночестве.

Я усмехнулся, потрепал его по голове и сберёг для него кусочек курицы напоследок.

В понедельник утром я проснулся, как обычно, выключив будильник по пути в душ. Отец ещё спал. Он на пенсии, поэтому поднимается ближе к девяти. До того, как я устроился работать в отель, я привык валяться до полудня, и от этого только сильнее проваливался в депрессию.

Я всегда буду благодарен Рису за то, что вытащил меня из того состояния и силком вернул к жизни.

Через какое-то время я направился на автобус, с острым желанием увидеть Мэгги. Хотел ещё один шанс пообщаться с ней. Иногда людям бывает неловко осознавать, что я немой. Но Мэгги не казалась человеком, который стал бы хуже ко мне относиться только потому, что я не могу говорить. Хотя, возможно, я уже вознёс её в голове до образа доброй особы, а на деле она может быть совсем другой.

В конце концов, у меня уже был опыт доверять не тем людям. Ну, точнее – не тому человеку. Последние отношения закончились плохо. Моя девушка, Эмер, призналась, что изменила – напилась с подругами, познакомилась с каким-то мужчиной, поехала к нему и несколько недель скрывала это. Потом совесть замучила, и она рассказала. Для меня это был удар. Она умоляла всё исправить и остаться вместе, но я не смог.

Между нами всё изменилось. Я не мог смотреть на неё как прежде. Чувства исчезли как пыль. Как принять то, что она выкинула двухлетние отношения из-за случайного перепиха? Это было не похоже на неё – и я до сих пор иногда думаю, почему она это сделала. Прямого ответа я так и не получил – и, вероятно, уже никогда не получу.

Но, может, он мне и не нужен. Я больше не любил Эмер. Её предательство этому помогло. Может, будь я более прощающим – мы бы могли это пережить. Но я не был. Если она могла разрушить нас ради минутного удовольствия, значит, мы не были предназначены друг другу.

Я подошёл к остановке – Мэгги ещё не было. Было холодно, стояло несколько человек. Когда подъехал автобус, Мэгги всё ещё не появилась. За все месяцы, что я ездил на автобусе, она ни разу не пропустила поездку. Возможно, заболела, но это казалось маловероятным. Она всегда была тут. Живот сжался, но я зашёл, приложил карту, сел у окна. Может, просто опаздывает.

Автобус отъехал – её не было. Тошнота подступила к горлу. Мне нужно было узнать, не напугало ли её во мне что-то настолько, что она поспешно убежала в пятницу. Помимо очевидного. Что решила пропустить работу или сесть на другой автобус.

Мысли ходили кругами, и к моменту, когда я добрался до отеля, настроение было паршивым. Я вошёл через служебный вход, нахмурившись, и направился в комнату охраны. Рис уже был там, смотрел на мониторы.

Мой кузен был большим мужчиной. В детстве пухлый, со временем весь «детский жир» превратился в мышцы и массу. Я тоже был не мелким, но Рис был ещё крупнее. Не удивительно, что он идеально подходил на должность начальника охраны – на него посмотришь и сразу думаешь: «Нет, испытывать судьбу не буду».

– Утро, Шей, – сказал он.

– Привет, Рис. – показал я. – Проблемы были?

Он покачал головой.

– Пока тихо. – Его взгляд упал на мою куртку, когда я снял её и встряхнул капли дождя. – Господи, всё ещё на автобусе? Думал, ты уже подкопил на машину.

– Ещё нет, – ответил я, хотя это было не совсем правдой. Денег на скромную подержанную машину мне хватало, но я не стал искать – потому что тогда у меня не было бы причин ездить на автобусе. А он нужен был мне по причинам, уже известным.

У отца тоже был старый Фольксваген, на котором я мог бы ездить, но мне хотелось, чтобы машина оставалась у него – на случай если что случится. Он любил по утрам ездить к морю, чтобы Дэниел мог побегать – а без машины этого не сделать.

– Можешь считать, что ты спаситель планеты, – хмыкнул Рис и, поднявшись с кресла, хлопнул меня по плечам. – Посмотри пока мониторы. Если что – пейджер. Карл придёт к двенадцати, сменит тебя. После обеда постоишь у ресепшена – приедет большая группа из Штатов, там будет суета.

– Хорошо. – У всей охраны были пейджеры так я мог быстро связаться. Рис устроил это, когда нанял меня, и, к счастью, никто не возражал. Рис делил время между этим отелем и вторым – у побережья. Оба принадлежали богатой семье Балфов, с которой он вырос. Ему было непросто быть единственным в компании друзей без денег, но Балфы любили его – он был им почти как свой.

Я сосредоточился на мониторах, но мысли снова возвращались к Мэгги. Где она была этим утром? Я пытался перестать зацикливаться, возможно, она просто опоздала. И вообще – я её даже не знал. Не моё дело, где она.

Через час я поднялся за кофе. В комнате сидела Джин – ещё один сотрудник охраны. Женщина лет сорока, тихая. Мы почти не общались, потому что она не знала язык жестов, но она мне нравилась – была вежлива и относилась ко мне с уважением. Не раздражалась оттого, что со мной нельзя говорить привычным способом.

Я быстро набрал сообщение и показал его ей.

Чашку кофе?

Джин глянула на экран и благодарно кивнула.

– Да, дорогой. Спасибо.

Я напечатал ещё.

Молоко, две ложки сахара?

Она улыбнулась.

– Три ложки, и ты это знаешь. Хватит пытаться сделать меня здоровее, чертов хитрец.

Я ухмыльнулся и пошёл за кофе. Комната отдыха для персонала была недалеко от охраны, и внутри сидело несколько сотрудников, когда я вошёл. Я особо не общался с теми, кто не из службы безопасности, и меня считали странным, но так было всегда. Где бы я ни работал, всегда находились люди, которым я казался странным.

Пока я нажимал кнопку кофемашины, комнату заполнил звук очень знакомых каблуков. Стефани Моран была PR-менеджером отеля. Она же невеста Риса. В первый раз, когда он нас познакомил, она спросила, нравится ли мне работать здесь. Рис объяснил, почему я не отвечаю, и она побледнела, выглядя ужасно смущённой.

Позже я слышал, как она отчитывала Риса за то, что он не предупредил её обо мне, и как неловко ей было. Я чувствовал себя виноватым, что стал причиной их ссоры, и пытался передать Стефани записку, что я не обиделся, но она избегала меня как чумы. Я так и не понял, то ли ей всё ещё было неловко из-за нашей первой встречи, то ли она просто не считала меня человеком, ради которого стоит стараться.

Были люди, списывающие меня со счетов лишь из-за того, какой я есть, но я пытался дать Стефани кредит доверия, ведь она собиралась выйти замуж за моего кузена.

Я повернулся, держа в руках два бумажных стакана с кофе для нас с Джин, когда взгляд Стефани упал на меня. Я кивнул ей, её глаза в панике расширились, будто она боялась, что я попытаюсь заговорить с ней жестами или что-то в этом роде. Я не стал останавливаться и прошёл к выходу.

Оглянувшись, когда дошёл до двери, я увидел, как её плечи обмякли от облегчения.

Может быть, я её просто нервировал. Такое случалось. Люди часто считали, что молчаливые – ненадёжны. Будто неспособность говорить означает, что я что-то скрываю, что у меня есть тёмная сторона. Глупость, да, но никогда не угадаешь, какие нелепые идеи придут людям в голову.

И если честно, меня немного задевало, что она меня избегает. Рис моя семья. Мы близки, и учитывая мою немоту, в моей жизни очень мало людей, чьё общество я ценю. Рис – один из таких. Мы много проводим времени вместе, и если его будущая жена намерена делать вид, что я не существую, я боялся, что это со временем отдалит от меня Риса, что он выберет её, а не меня.

Это было эгоистично, и я этим не гордился, но отрицать свои чувства не мог.

Когда моя смена закончилась, мне не терпелось узнать, ждёт ли Мэгги на автобусной остановке. Я практически вприпрыжку шёл туда, но её снова не было. Разочарование накрыло меня, и мысль о том, что я больше никогда её не увижу, была почти болезненной.

Почему я так привязан к женщине, которую даже не знаю?

Вся неделя прошла так же. Каждый раз, приходя к остановке, я надеялся увидеть её, но она словно исчезла, превратилась в призрак, как я иногда себе её воображал.

Мысль о том, что она избегает меня – так же, как Стефани, вызывала мерзкое ощущение. Я позволил себе что-то вообразить, возложил надежды, особенно когда она впервые заговорила со мной в тот день. Я, конечно, ненавидел, что не могу ответить, что ей пришлось подумать, будто я её игнорирую. Но я воспринял её слова как знак. Я позволил себе поверить, что она хочет меня узнать.

Теперь, после недели без единой встречи, я не знал, что думать.

В субботу я взял папу с собой на наш обычный маршрут. Сначала месса в середине утра в церкви Святого Петра, затем пойти в ближайшее кафе на чай с булочками, а после этого быстрая остановка в супермаркете за продуктами, прежде чем вернуться домой на тихий вечер перед телевизором. Ну, папа смотрит телевизор, а я сижу за своим столом у окна и делаю карандашные наброски.

Мы только что вышли из церкви и направлялись в кафе, когда я увидел её. Время словно замедлилось, когда Мэгги вышла из благотворительного магазина с бумажным пакетом в руках. Наши взгляды встретились. Она была такая красивая, щёки розовые, волосы распущены. Кажется, я никогда раньше не видел её с распущенными волосами. Обычно они были собраны или спрятаны под шерстяной шапкой. Вид её снял часть напряжения, которое копилось в груди за время её отсутствия. Лёгкие словно снова наполнились воздухом, и я почувствовал, что могу нормально дышать.

Она моргнула, будто удивившись меня увидеть, а я просто застыл на месте, как будто увидел привидение.

– Что такое? – спросил папа, оглянувшись на меня, не понимая, почему я остановился. Потом его взгляд упал на Мэгги. – Ты знаешь эту девушку?

– Да. Её зовут Мэгги. Я знаю её по автобусу на работу.

– А, понятно, – сказал папа и повернулся к женщине, которой я был одержим уже месяцами. Я не мог поверить, что она стоит передо мной. Всю неделю я был уверен, что она провалилась сквозь землю. – Мой сын говорит, вас зовут Мэгги, и он знает вас по автобусу?

– Д-да, – ответила она, явно нервничая. – Всё верно, здравствуйте.

– Приятно познакомиться. Друг моего Шея – и мой друг, – сказал он, и её глаза расширились, услышав моё имя впервые. Что-то горячее вспыхнуло в груди – я давно хотел, чтобы она узнала моё имя, и теперь, благодаря папе, она знала. – Я Юджин, – продолжил он. – Мы как раз идём на чай с булочками. Не хотите присоединиться?

У меня глаза полезли на лоб. – Что ты делаешь?

– Она кажется милой, – ответил он с понимающей улыбкой. Иногда меня бесило, как хорошо отец меня читает. Он всегда знал, если мне кто-то нравился.

Мэгги посмотрела на меня, прикусила губу и снова обратилась к папе:

– О, нет, я не хочу навязываться.

– Вовсе нет! – ответил папа. – Мы будем рады компании.

Её взгляд снова скользнул ко мне, и я смягчил выражение лица, надеясь, что она поймёт – она не будет проблемой. Я хотел, чтобы она пошла с нами. Мне не хватало.

– О, – выдохнула Мэгги, снова нервно глядя на меня и убирая прядь волос за ухо. – Ну, я как раз собиралась перекусить, так что… конечно. Пойду с вами.

– Замечательно! – воскликнул папа. – Надеюсь, у Мэри ещё остались её малиновые сконы. Они всегда быстро раскупаются.

Мэгги повернулась и пошла рядом с нами, всё это казалось почти нереальным. Я не мог поверить, что это происходит. Папа болтал с ней всю дорогу до кафе. Её глаза иногда встречались с моими, и каждый раз у меня жгло в груди. Я уловил лёгкий запах её цветочного шампуня, и мне нестерпимо хотелось коснуться её. На ней была тёмно-синяя флисовая куртка, кремовый свитер и джинсы. Немного туши подчёркивало густые ресницы и насыщенно-голубой цвет глаз. Мой взгляд невольно опустился к её губам. Я не мог перестать смотреть на неё и чувствовал, что это приносит ей неудобства, поэтому попытался отвести глаза.

Когда мы дошли до кафе, и Мэгги занялась тем, что снимала куртку, папа повернулся ко мне и показал жестами: – Почему ты никогда мне о ней не говорил?

Я посмотрел на него непонимающе.

– Что ты имеешь в виду? Говорить не о чем.

– Она тебе нравится. Я вижу это по тому, как ты на неё смотришь.

– Я её едва знаю.

Папа улыбнулся.

– Но ты хочешь узнать. Бьюсь об заклад, ты рад, что я пригласил её на чай.

Я действительно был рад, но, видя, как он самодовольно улыбается, не стал этого признавать. Просто пожал плечами и пошёл к нашему столику у окна. Мэгги, встретившись со мной взглядом, будто спрашивая разрешения, указала на место рядом. Я кивнул, и она села, а папа остался у стойки – болтать с хозяйкой кафе, Мэри.

И всё вокруг будто растворилось, когда её прохладная, мягкая рука коснулась моей. Я не мог отвести взгляд от её тонких пальцев.

– Прости, что тогда так резко убежала, – тихо сказала она. – Не знаю, что на меня нашло.

Я посмотрел на неё вопросительно, желая спросить: почему? Почему она тогда убежала? И где была всю неделю? Она убрала руку, взяла меню и нахмурилась, вглядываясь в список пирожных и сэндвичей. Мне показалось, что она делает это специально – чтобы не объясняться. Но что-то в ней всё же тревожило. Что-то, чего я не могу уловить. Она выглядела странно напряжённой, её плечи сжались, пока она делала вид, что сосредоточена на меню.