Текст книги "Вид тишины (ЛП)"

Автор книги: Л.Х. Косуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

Папа вернулся, отвлекая меня от наблюдений.

– Отличные новости! – объявил он. – У Мэри осталось три малиновых скона, и она их отложила для нас. Ты ведь любишь сконы, правда, Мэгги?

– Что? Ах, да, – ответила она, и на лице её появилось облегчение. – Обожаю сконы. Я, в общем-то, ем всё подряд.

Я нахмурился на папу и показал жестом: – Дай ей выбрать самой.

– Но сконы – лучшее, что у них есть в меню, – ответил он.

– Неважно. Может, она хочет что-то другое.

– Эм… всё в порядке? – спросила Мэгги, привлекая наше внимание.

– Всё отлично, дорогая, – сказал папа вслух. – Просто мой сын хотел, чтобы я сказал, как прекрасно ты выглядишь сегодня. Правда ведь, Шей?

Клянусь, мой взгляд в этот момент мог бы испепелить его.

– Ты придурок, – показал я ему.

– Ты считаешь, что она красивая. Не отрицай.

Я посмотрел на Мэгги – она залилась румянцем и снова убрала прядь волос за ухо. Её глаза мелькнули ко мне: – О, это… очень мило, – прошептала она.

Я хотел объяснить, что папа болван, но не видел способа. Доставать телефон, чтобы писать сообщение, мне не хотелось – в прошлый раз это закончилось плохо. Так что я просто оставил всё как есть. Тем более мне понравилось, как её щёки порозовели от смущения.

Мэри принесла большой чайник, три чашки и сконы, а также сливки и варенье. Папа и Мэгги поблагодарили её, и она ушла. Я тихо разлил чай, пока отец спрашивал: – Так вы давно живёте в этом районе, Мэгги?

– Да, я живу в Фибсборо почти десять лет, а выросла недалеко – в Фингласе.

– С семьёй живёте?

Она покачала головой.

– Нет, я снимаю небольшую квартиру, живу одна. У меня есть сводные братья и сёстры, они живут в Гласневине, так что я навещаю их, когда могу. Они гораздо младше меня. – Она кивнула на пакет у своих ног. – Я как раз покупала для них кое-что. Собираюсь поехать к ним чуть позже.

– Ах, как мило. Всегда хорошо поддерживать связь с семьёй.

Мэгги кивнула, но ничего не ответила, бросив на меня короткий благодарный взгляд за то, что я налил ей чай. Одно из хороших качеств моего отца – его разговорчивость. Когда он знакомился с кем-то новым, всегда задавал массу вопросов. Благодаря этому я узнавал о Мэгги то, что иначе, вероятно, никогда бы не узнал.

– А твои родители? Они тоже живут в Гласневине?

– Нет, они… эм… – она замялась, и по её лицу пробежала тень.

Папин голос стал мягче. – Они умерли? Мне очень жаль, дорогая. Моя Клэр умерла чуть больше восьми лет назад.

При упоминании мамы в груди неприятно кольнуло. Я скучал по ней. Иногда тоска накатывала особенно сильно, и всякий раз, когда папа о ней говорил, внутри поднималась особая грусть. Мне стало интересно, чувствует ли Мэгги то же самое. Она потеряла обоих родителей. Это должно быть очень больно. И, наверное, одиноко.

Глаза Мэгги потеплели, когда она посмотрела на отца. – Примите мои соболезнования, Юджин, – тихо сказала она.

– Рак груди, – ответил папа. – Ужасная болезнь. Я скучаю по ней так же сильно, как в тот день, когда она ушла.

Эта фраза вызвала во мне вторую, такую же острую боль. День, когда мама умерла, врезался в память. Она была светом нашей семьи, той, кто держал всех вместе. Без неё всё стало другим, и уже никогда не могло стать прежним. Но мы старались идти дальше – или хотя бы делали вид.

Когда мой старший брат Росс женился на Доун, а потом у них родились дети – Райан и Шона, – стало немного легче. Мы снова начали чувствовать себя семьёй. Но я знал: всё было бы гораздо лучше, будь мама жива.

– Чем вы занимаетесь, Мэгги? – продолжил папа, возвращая моё внимание к разговору.

– Я убираю дома в Болсбридже, – ответила она, и я внимательно запомнил каждое слово. Мне не раз было любопытно, кем она работает, и пусть уборщица – профессия, которую многие посчитали бы обыденной, для меня в ней не было ничего скучного. Всё, что касалось Мэгги, казалось мне интересным.

– Наверное, работаешь у богачей, да? – сказал папа. – Полагаю, бывает занятно.

Мэгги кивнула. – Да, мои клиенты обеспеченные, но в этом нет ничего интересного. Я просто прихожу убирать. – Она отпила чай и, взглянув на меня, мягко добавила: – А ты, Шей?

Боже, мне нравилось, как она произносит моё имя. Её голос тихий, шелковистый.

– Шей работает в отеле Balfe, – ответил за меня папа, пока я продолжал смотреть на неё. – Он там охранник.

– А, ну да, похоже, – сказала Мэгги, и её взгляд скользнул по моим плечам и вниз, к торсу. Потом она резко отвернулась и откусила кусочек сконa. Она явно смутилась. Неужели она… рассматривала меня? Нет, наверное, я придумал.

Папа усмехнулся. – Шей у нас всегда был крупным парнем. Эти богачи, что останавливаются в отеле, быстро успокаиваются, стоит им его увидеть. Верно, сынок?

Я кивнул, и взгляд Мэгги снова встретился с моим. Мне хотелось, чтобы она смотрела на меня вечно.

– У них часто бывают неприятности? У постояльцев имею в виду.

– Иногда, – показал я жестами.

– Иногда, да.

– Наверное, это нервирует, – продолжила она, пристально глядя на меня, словно пыталась прочесть мои мысли. От этого взгляда по коже пробежал ток.

– Шей умеет постоять за себя. Ходит в спортзал дважды в неделю с Рисом, своим кузеном, – вставил папа. – Ты бы видела их вместе – прямо как те ребята, что охраняют американского президента.

– Секретная служба? – уточнила Мэгги, уголки её губ дрогнули в улыбке.

– Точно! – рассмеялся папа. – Рост Шей унаследовал от маминой семьи. В Дойлах все мужчины высокие. А вот мы, Риордан, коротышки.

– Вот как? – сказала Мэгги, улыбаясь шире и делая глоток чая. Я был рад, что мой отец такой обаятельный. Он умел расположить женщин. Но даже после смерти мамы он так и не заинтересовался никем другим. Говорил, что эта часть его жизни закончилась. Хотя я часто думал, не одиноко ли ему. Может его тянет к чьему-то теплу, просто он боится снова потерять.

Чай закончился слишком быстро, и я с досадой понял, что не хочу, чтобы всё завершалось. Мне хотелось попросить папу заказать что-то ещё, но я знал – это выглядело бы слишком нетерпеливо. С сожалением наблюдал, как Мэгги доедает последний кусочек сконa и аккуратно промакивает губы салфеткой. Она застегнула флиску – собиралась уходить.

– Мне пора, – сказала она. – Надо успеть на автобус, чтобы навестить братьев и сестёр. Спасибо вам большое за приглашение. Было очень приятно. – Её взгляд скользнул от меня к папе и обратно. Я улыбнулся, и щёки её слегка порозовели.

– Взаимно, дорогая, – ответил папа. – Кстати, Мэгги, если ты завтра свободна, приходи к нам на ужин. По воскресеньям я всегда готовлю жаркое. Будем рады тебе.

Мэгги выглядела удивлённой. Потом перевела взгляд на меня, словно пытаясь понять, не возражаю ли я против приглашения. Конечно, я не возражал. Любая возможность провести с ней больше времени была для меня подарком. Кто-то, возможно, смутился бы оттого, что родитель так сразу зовёт красивую женщину домой. Большинство, наверное, предпочло бы встретиться где-то в баре или ресторане. Но я не из большинства.

Будучи немым, я часто чувствовал себя неуверенно в публичных местах. А вот дома, где я ощущал себя спокойнее всего, я мог просто быть собой. Без страха, что что-то пойдёт не так.

Я кивнул ей, и она снова вспыхнула. Папа за её спиной подмигнул мне. Он явно решил сыграть сваху, но злиться на него было невозможно.

– Не знаю, – ответила она тихо. – Посмотрим.

– Что ж, если решишь прийти, адрес – Адамс-роу, дом 10. Шей, почему бы тебе не проводить Мэгги до автобусной остановки? Я хочу переговорить с Мэри, прежде чем мы уйдём.

Ну да, папа явно начал чересчур активно вмешиваться. Я посмотрел на Мэгги, задавая взглядом немой вопрос. К моему удивлению, она кивнула.

– Было бы приятно, – сказала она.

Папа довольно улыбнулся и направился к стойке, оставив нас одних. Мэгги рылась в сумке, доставая кошелёк – очевидно, собиралась заплатить за себя. Поскольку я не мог сказать ей, что угощаю, я просто протянул руку и коснулся её ладони. Она тихо вдохнула, ресницы дрогнули от неожиданности. Я мягко покачал головой и коснулся груди, давая понять, что плачу я.

– Нет-нет, не нужно, – смущённо произнесла она. – Я с радостью заплачу сама.

Но я продолжал смотреть ей в глаза, не уступая.

– Ну, хорошо, – наконец сдалась она. – Но в следующий раз плачу я.

Я улыбнулся. Это «в следующий раз» значило, что она хочет увидеться снова. Надеялся, что она всё-таки придёт завтра на ужин. Мысль о том, что она окажется у нас дома, познакомится с семьёй, почему-то вызывала во мне странное волнение. Обычно людей в дом приглашали спустя недели или месяцы встреч. Не то чтобы мы встречались. И всё же во мне жила глупая мечта: перепрыгнуть время и оказаться в будущем, где она уже часть моей жизни, где ей уютно приходить ко мне домой.

Похоже, она и сама поняла, что сказала – щёки вспыхнули. Мне до боли захотелось поцеловать её. Пусть мы почти не знали друг друга, но я наблюдал за ней больше полугода, и в каком-то смысле знал её лучше, чем стоило. А так как слов у меня не было, желание прикоснуться стало ещё сильнее.

Я оставил на столе деньги и жестом пригласил её идти первой. Мы вышли из кафе и направились к ближайшей остановке. Некоторое время шли молча, пока она не сказала:

– Твой отец очень приятный человек. Ты живёшь с ним?

Я встретился с её взглядом и кивнул.

– Только вы двое? – уточнила она, и я снова кивнул. – Наверное, это здорово, – пробормотала она вполголоса. – Когда рядом кто-то есть.

Я вспомнил, как она говорила, что живёт одна. Мне никогда не приходилось жить в одиночестве – не знал, каково это. Мы дошли до остановки, и табло показало: четыре минуты до следующего автобуса. Всего четыре минуты с ней. Слишком мало.

Она села на скамейку, и я присел рядом, оставив между нами небольшое расстояние.

Мне хотелось спросить, придёт ли она завтра на ужин. Пальцы нащупали в кармане телефон. Я ведь думал, что именно из-за сообщения она тогда так внезапно сбежала, но, может, дело было не в этом? Может, она просто вспомнила, что оставила утюг включённым, и побежала проверить, не сгорела ли квартира. Что ж, был только один способ проверить.

Я достал телефон и начал печатать. Она смотрела на дорогу и не заметила, пока я не коснулся её плеча. Тогда она повернулась, и я протянул экран. На нём было написано: «Ты придёшь завтра на ужин?»

Её глаза расширились, лицо побледнело, и у меня неприятно засосало под ложечкой. Первая догадка оказалась верной – она испугалась, прочитав сообщение. Я не понимал, почему. Видел, как она сглотнула и осторожно взяла телефон в ладони. Морщила лоб, глядя на экран.

Долгое время она ничего не говорила, и я чувствовал, что упускаю что-то важное. И вдруг до меня дошло. Я вспомнил, как в кафе она хмурилась, разглядывая меню, и как облегчённо вздохнула, когда папа сказал, что уже заказал за всех.

Она не умела читать.

Нет. Не совсем так. Она умела, но с трудом. У неё явно были сложности.

Какой же я идиот. Почему раньше не догадался?

Теперь, наблюдая, как она старается разобрать слова, я чувствовал, как внутри всё сжимается. Она краснела от смущения, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда на себя, за то, что заставил её пройти через это.

Наконец она подняла глаза и тихо сказала: – Ты спрашиваешь, приду ли я на ужин?

Я кивнул, извиняясь взглядом. Она сразу поняла, что я догадался о её трудности, и выражение лица изменилось – тень стыда исчезла. Она отдала мне телефон и больше не смотрела в глаза. Снова сглотнула.

– Прости… Думаю, нет, – прошептала она и встала, поднимая руку, чтобы остановить автобус. – Прощай, Шей, – сказала она, не поднимая взгляда, и, отвернувшись, поднялась в салон.

А я так и остался сидеть на скамейке, глядя, как автобус уезжает прочь.

6

Мэгги

Я снова плакала на людях. Мне и правда нужно было взять себя в руки, потому что это становилось привычкой. На этой неделе я ездила на более раннем автобусе по утрам и возвращалась домой позже обычного. Всё потому, что мне не хватало смелости встретиться с Шеем после того, как я повела себя в последний раз.

Одни только мысли о нём заставляли сердце биться чаще – потому что он знал. Я видела это в его глазах. Он наблюдал, как я пытаюсь прочитать его сообщение, прежде чем на его лице появилось осознание. В итоге мне всё же удалось разобрать предложение, но на это ушла почти минута – тогда как любой другой справился бы за пару секунд.

Мы так хорошо провели время в кафе с ним и его отцом. А теперь меня раздирали только стыд и неловкость, и я мечтала, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. К тому моменту, как я добралась до остановки у дома Кена и Далии, я уже немного успокоилась. К счастью, автобус был не слишком переполнен, и никто не стал свидетелем моей слезливой жалости к себе.

Мои младшие братья и сёстры жили на тихой зелёной улице в пригороде. Дом был старый, доставшийся Кену от деда, так что ипотеки у них не было. Благодаря этому они могли жить исключительно на пособие, которое получали как приёмные родители. Не то чтобы я считала уход за четырьмя детьми лёгким делом – я бы точно не справилась с этим, ещё и работая полный день.

Проблема была в том, что Кен и Далия относились к своим обязанностям… спустя рукава. Они не были злыми или жестокими – просто ленивыми. Виви делала большую часть работы по уходу за младшими: именно благодаря ей дети были накормлены, вымыты и одеты в чистое.

Открыв калитку, я подошла к двери и ещё до того, как нажать на звонок, услышала чей-то крик. Прошло несколько минут, прежде чем на пороге появилась Далия, с измученным видом и раздражённым выражением лица.

– Ты же была здесь на прошлой неделе, – сказала она так, словно я ей мешала. Я удивилась – обычно она не возражала против моих визитов.

– Привет, Далия. Да, была, извини, что беспокою. Я просто хотела передать детям кое-что, – сказала я, поднимая пакет с одеждой и игрушками. Она выхватила его из моих рук нетерпеливо.

– Я им передам, но, извини, Мэгги, мы сегодня никого не принимаем.

За её спиной я услышала плач младшего брата. – С Эймоном всё в порядке?

Она бросила на меня взгляд, будто я задала глупый вопрос.

– Он ударился пальцем, спускаясь по лестнице. Всё с ним будет хорошо. У меня сейчас нет времени.

Её раздражение сбило меня с толку. Обычно ни она, ни Кен не возражали, когда я заходила. Честно говоря, я думала, им это даже удобно – дети заняты, и не мешают.

– Я что-то сделала не так? – спросила я, потому что она казалась необоснованно враждебной.

Она нахмурилась. – Послушай, если ты задумала подавать заявление на опеку, знай – это будет непросто. Мы с Кеном детей без боя не отдадим.

Я остолбенела.

– О чём ты вообще говоришь? У меня нет никакого намерения оформлять опеку.

Далия поставила пакет на пол и скрестила руки, глядя на меня сурово. – Я знаю, ты видела банковскую выписку, когда была здесь в прошлый раз.

И тут всё встало на свои места. В тот день я сидела с Виви в гостиной, мы разговаривали о её предстоящей школьной поездке в Глендалох, и я заметила на журнальном столике банковскую выписку. Там было указано, сколько денег получают Кен и Далия за приёмных детей, – а поскольку их четверо, сумма была немаленькой. Но это вовсе не означало, что я собираюсь забрать детей, чтобы получать эти деньги. Во-первых, у меня нет ни дома, ни большой квартиры. Во-вторых, я не уверена, что справилась бы с их воспитанием – тем более одна.

Я едва справлялась с самой собой, не говоря уже о четырёх детях.

– Далия, я всегда знала, сколько вы получаете за уход. Если бы я хотела оформить опеку, сделала бы это много лет назад.

Она моргнула, и часть её враждебности исчезла. Мне хотелось добавить, что им с Кеном не помешало бы потратить часть этих денег на детей – купить им новую одежду или устроить небольшую поездку на каникулах, но я решила не испытывать судьбу.

– Мы знаем, что они предпочли бы быть с тобой, – сказала она. – Но когда они попали в систему, ты была слишком молода, чтобы их взять. А теперь прошло много лет, и у тебя всё ещё нет прочной базы, чтобы обеспечить им дом. – Она фыркнула. – Полагаю, нам не о чем волноваться.

Её слова задели меня, и, кажется, она это прекрасно понимала.

Я проглотила гордость и сказала: – Вы воспитывали их почти десять лет. Я бы никогда не стала отбирать их у вас и подвергать такому потрясению.

И это была правда. Кен и Далия могли быть скупыми и немного халатными, но они не были жестокими. Мои сводные братья и сёстры могли спать спокойно, зная, что им ничто не угрожает – и это, как ни крути, немало.

Она отступила в сторону.

– Полагаю, можешь зайти и повидаться с ними. Но ненадолго.

– Спасибо, – сказала я, подняв пакет с пола и занеся его внутрь. Меня всё ещё задевали её слова о том, что я так и не смогла устроить жизнь, чтобы забрать детей к себе. Это не значит, что я не старалась. Просто я зарабатывала недостаточно, чтобы откладывать. А то немногое, что оставалось в конце месяца, я всё равно тратила на детей.

Войдя в гостиную, я увидела Виви у окна – она заплетала Шелли косу, а Робби сидел на диване и играл на подержанной Xbox, которую я подарила ему на прошлое Рождество.

– Мэгги! – радостно воскликнула Виви, увидев меня. – Я не знала, что ты придёшь!

– Принесла кое-что, – сказала я, показывая пакет. Робби тут же бросил контроллер и кинулся копаться внутри. Нашёл футбольную майку, которую я сумела достать в его размере, и расплылся в улыбке.

– Это круто, Мэгги! «Ливерпуль» – моя любимая команда!

– Я знаю, – ответила я. – Рада, что тебе понравилось.

В пакете лежали симпатичные джинсы для Виви, платье для Шелли и настольная игра-головоломка, которая, как я думала, понравится всем. Дверь заскрипела, и в проёме показался Эймон, глаза красные от слёз.

– Привет, Эймон. Делия сказала, ты ударился пальцем?

Он молча кивнул и сел рядом со мной. Я обняла его за плечи, прижимая к себе. Эймону был совсем малышом, когда они переехали жить к Кену и Делии. Он самый младший и я переживала за него больше всего: всегда тихий, чувствительный. На самом деле он очень напоминал меня саму в детстве.

– Я принесла тебе кое-что, – сказала я, доставая из пакета тёплый шерстяной свитер и кладя его ему на колени. – На зиму. Чтобы не мёрз.

Эймон кивнул, сжав свитер маленькими кулачками, глядя на синюю ткань.

– Спасибо, Мэгги, – прошептал он.

Я так и держала его, мы какое-то время просто сидели рядом, наблюдая, как Робби снова погрузился в компьютерную игру. Виви с восторгом рассказывала, как им понравилась поездка в Глендалох, а Шелли – о новой девочке в классе, с которой они подружились. Эймон всё это время не отходил от меня, и когда я встала, чтобы уйти, я почувствовала, что он не хочет меня отпускать.

Это было привычно. Эймон всегда тянулся ко мне – и я иногда думала, не потому ли, что я так похожа на неё… на нашу маму. Но нет, это невозможно. Он ведь был совсем младенцем, когда она исчезла.

К вечеру, когда я вернулась домой, я чувствовала себя опустошённой – и от разговора с Шеем, и от обвинений Делии, будто я хочу забрать у неё детей. Я разогрела суп, но аппетита не было.

На следующий день я спала дольше обычного и старалась не смотреть на часы. Провела день, убираясь в квартире и дослушивая аудиокнигу. А вот утром, перед выходом, меня снова накрыли нервы – я знала, что сегодня увижу Шея, и не понимала, как себя вести.

Я могла бы и дальше ездить на более раннем автобусе, но за последнюю неделю это сбило весь мой график, и я устала постоянно избегать его. Нужно было просто вернуться к нормальной жизни – даже если это означало неловкость и дискомфорт от того, что он теперь знает обо мне.

На остановке его ещё не было. Я нервно покусывала ноготь, когда увидела, как он появляется в тот же момент, что и автобус. Мы не успели обменяться ни словом – все уже выстраивались в очередь. Я поднялась, села и, уставившись в пол, наблюдала за проходящими мимо ботинками.

Я не знала, хочу ли, чтобы Шей сел рядом… но место занял пожилой мужчина, и, подняв взгляд, я увидела, как Шей проходит мимо и занимает своё обычное место. Сердце болезненно сжалось.

Неужели мы снова вернулись к этому? Снова – к тому, чтобы быть чужими?

Поездка тянулась мучительно медленно. Мне хотелось повернуться, взглянуть на него, но я так и не решилась. Когда мы вышли на своей остановке, наши взгляды встретились лишь на мгновение. В его глазах был вопрос, который я не смогла прочесть.

Я чувствовала себя разбитой, когда дошла до работы. Хорошо хоть, этот день всегда был самым лёгким – по понедельникам я убирала две квартиры-пентхауса, принадлежащие некоему Джонатану Оуксу.

О нём я знала немного: работает в финансовой сфере, редко бывает дома. Мы встречались всего дважды – на собеседовании и в мой первый рабочий день, когда он показал, что и где убирать. Высокий, светловолосый, привлекательный мужчина в дорогом костюме и лакированных туфлях. На вид – под сорок. С тех пор я его не видела: он всегда был на работе, когда я приходила. Каждое утро я забирала ключи от квартир на посту охраны и возвращала их вечером.

Обе квартиры были почти одинаковыми, но жилая – только одна. Вторая оставалась почти нетронутой. Я гадала, зачем он её держит – может, как инвестицию. Странно было владеть таким жильём и не пользоваться им. Но Джонатан Оукс, похоже, жил в другом мире.

Даже его собственный пентхаус не ощущался домом. Просторная спальня, огромная кровать, дорогая мебель… но всё безжизненно. Всё новое, без следов использования.

Звучит глупо, но именно мелочи придают дому уют – кресло с вмятиной, столик с пятнами от чашек. Здесь не было ничего подобного. Ни фотографий, ни признаков семьи, ни намёка на близкого человека. Только картины – дорогие, бездушные. Я не могла понять, покупал ли он их ради искусства или просто ради забавы.

Мне было его жаль. Да, именно жаль – богатого, успешного человека. Но какой смысл во всём этом, если у тебя никого нет? Если ты работаешь без конца и даже не наслаждаешься роскошью, в которой живёшь?

Эти мысли заставили меня задуматься о своей жизни. Моя маленькая квартира уютная, но часто кажется такой же одинокой, как пентхаус Оукса. Да, у меня была подруга Шивон, я навещала братьев и сестёр по выходным… но в остальном – никого.

Жизнь одиночки. Всё чаще я ловила себя на мысли, что хочу большего. Хочу кого-то рядом. Партнёра. Да хоть друга.

Пока я терла раковину, мысли снова вернулись к Шею – к тому, что мы снова стали незнакомцами. Но я не хотела этого.

Я хотела узнать его. Не только потому, что он мне нравился. Мне хотелось узнать, кто он на самом деле.

И, может быть, совсем немного, я тоже смогу научиться открываться. Найду в себе смелость показать ему хотя бы крошечную часть своей настоящей сути – и, возможно, не быть отвергнутой. Изоляция давала ощущение безопасности, но вместе с тем – порождала глубокую тоску по близости.

Наверное, когда долго отказываешь себе в чём-то, желание становится только сильнее.

В конце дня я вернула ключи охраннику на ресепшене и направилась к автобусной остановке с планом. Сегодня я сяду рядом с Шеем. Я рискну. Пусть я и не знала, чувствует ли он ко мне то же, что я к нему, но, может быть, он хотя бы захочет быть моим другом – и этого будет достаточно.

У остановки людей было немного. Когда я подошла, наши взгляды встретились. Я позволила ему пройти вперёд, а сама пошла за ним и заметила удивление в его глазах, когда остановилась рядом с его местом.

– Не возражаешь, если я присяду? – спросила я с робкой улыбкой.

Он поднял взгляд – эти потрясающие серо-зелёные глаза – моргнул, потом встал, уступая мне место у окна. Моя рука скользнула по его плечу, когда я проходила. Он сел обратно с краю. Всё то время, что я сидела рядом, сердце бешено колотилось. Я чувствовала, как он смотрит на мой профиль, и повернулась к нему.

– Прости за то, как я себя вела в прошлый раз… – начала я.

Он покачал головой и положил ладонь на мою – мол, не нужно извиняться. Его доброжелательность растрогала меня до глубины души. Возможно, не стоило стыдиться своей дислексии рядом с Шеем. Я не знала, как давно он потерял способность говорить, но наверняка сталкивался с предвзятостью. Не все умеют принимать чужие странности.

– В библиотеке по вечерам проходят занятия по грамотности для взрослых, – сказала я, и он внимательно слушал. – Я уже давно хотела пойти, но всё никак не могла набраться смелости.

В его взгляде появилось понимание – и часть моего стыда исчезла. Хорошо, Мэгги. Он тебя не осуждает. Продолжай быть честной.

– У меня дислексия, – продолжила я. – И я не закончила школу. Так что не знаю, насколько всё запущено, и смогу ли я научиться, если попробую… В общем, именно поэтому я не смогла прочитать твои сообщения. Точнее, смогла, но очень медленно. Надеюсь, ты не подумал, что я груба. Мне просто было неловко. Я женщина тридцати лет, которая так и не научилась толком читать.

Он снова посмотрел мягко и спокойно – без тени осуждения, и я окончательно расслабилась.

– Полагаю, нам будет трудно общаться, – сказала я. – Ты, эм… пишешь людям, которые не знают язык жестов?

Он кивнул.

– Понятно, – выдохнула я. – Это немного усложняет задачу.

Шей пожал плечами и посмотрел на меня с тихой уверенностью. Разберёмся.

Моё сердце наполнилось облегчением. Мне действительно хотелось узнать его. И было так приятно просто быть честной, не прятаться, не избегать разговоров из страха, что во мне что-то не так.

– Может, ты научишь меня языку жестов?

Он улыбнулся и кивнул. Я тоже улыбнулась в ответ и постаралась не пялиться слишком откровенно – вблизи он был чертовски красив. Отвести взгляд было почти невозможно. Я прочистила горло:

– Хорошо, как сказать “привет”?

Шей поднял руку и показал большой палец вверх. Я повторила за ним, и он утвердительно кивнул.

– А “пока”?

Он махнул рукой – и я снова повторила.

– Ну да, логично, – усмехнулась я. – А как сказать “как ты сегодня”?

Он показал мне нужные движения – на этот раз сложнее, чем простое приветствие. К концу поездки я уже знала несколько базовых фраз, но жаждала выучить больше. Дома я решила поискать видео по ирландскому языку жестов. Хотелось говорить с ним не только о погоде или о том, что автобус опять опоздал.

Прошло несколько дней, и теперь мы каждый день сидели рядом в автобусе. Это было захватывающе – иметь нового друга. Удивительно, как маленькая человеческая связь может осветить жизнь. Каждое утро я просыпалась с предвкушением увидеть его, найти способ общаться, пусть и с ограниченными возможностями.

Я кое-как справлялась с простыми фразами на языке жестов. Это было немного мучительно – хотелось полноценного разговора, а между нами всё равно стояла стена. Я думала, каково это, для него. Он ведь работал охранником в отеле. Пусть работа и не требовала постоянных разговоров, но всё равно – каково это, когда вокруг столько людей, и ты не можешь к ним обратиться словами? Ему, наверное, часто приходилось чувствовать себя чужим, в мире, где все вокруг только и делают, что говорят.

И всё же я радовалась, что он впустил меня в этот мир. Благодаря ему я перестала чувствовать себя такой одинокой. Всё из-за того, что каждый день просто сидела рядом с молчаливым мужчиной по дороге на работу и обратно. Две души, разделяющие дорогу. Ничего сложного – просто присутствие. Но, Боже, это было самое волнующее, что случалось со мной за долгие годы.

Мне удалось отработать смену у миссис Рейнольдс, не столкнувшись с ней – всегда облегчение. А в пятницу Марко дал мне немного кексов, которые он приготовил для семьи Коннолли, чтобы я забрала домой. Я охотно согласилась, убрала их в ланчбокс и пошла к автобусной остановке, напевая про себя. Когда я подошла, заметила, что Шей уже ждал там. Встреча с ним стала не просто самым приятным, но и самым любимым моментом дня.

– Привет, – показала я ему жестом. Могла бы просто сказать, но старалась практиковаться. Иногда чувствовала себя нелепо, боясь ошибиться, но Шей был терпелив. Он был отличным учителем.

– Привет, – ответил он, и я встала рядом. Как обычно по пятницам, людей было много, да ещё и шёл дождь, поэтому все толпились под навесом. Я стояла ближе к нему, чем обычно, и уловила запах одеколона. В животе затрепетали бабочки, когда я взглянула на него и заметила, что он изучает мой профиль. Смутившись, я отвернулась, но его близость вызывала искры, от которых невозможно было избавиться. Пришли ещё люди, и его рука легла мне на бедро, чтобы удержать, когда я шагнула назад. Мои плечи упёрлись в его грудь, и я снова посмотрела на него. Его взгляд был напряжённым, и у меня пересохло в горле.

Я резко вдохнула, собираясь что-то сказать, сама не знала что, но тут подъехал автобус, и люди начали заходить. Я повернулась, ощущая его тепло совсем рядом, когда поднималась по ступенькам и садилась. Он сел рядом, как делал это всю неделю, но на этот раз его бедро прижалось к моему – так близко, как ещё не бывало.

Дрожа от волнения, я попыталась отвлечься, доставая коробку с кексами. Шей посмотрел на неё с интересом.

– Хочешь один? – спросила я. – Марко, шеф, который работает у Коннолли – это семья, у которой я убираюсь по пятницам – дал мне их. Он всегда готовит мне обеды, и он лучший повар, какого я знаю. Давай, попробуй.

Шей снова посмотрел на коробку, но теперь нахмурился и покачал головой. Я растерялась, убрала кексы обратно в сумку и задумалась, почему он вдруг выглядит раздражённым. Может, дело в том, как я упомянула Марко? Возможно, он услышал в моём голосе слишком тёплую интонацию.

– Марко не… – начала я и запнулась, чувствуя неловкость. – Он просто человек, с которым я работаю.

Шей взглянул на меня широко раскрытыми глазами, потом кивнул и отвёл взгляд. Я прикусила губу, размышляя, не сделала ли только хуже, поясняя. Может, он нахмурился потому, что не ест сладкое, или у него аллергия на глютен. Я чувствовала себя глупо, решив, будто причина в ревности.

Мы молчали какое-то время, между нами витало напряжение. Я чувствовала, что он хочет что-то сказать, но он не делал этого, пока до нашей остановки не оставалось пару минут. Его рука коснулась моей – так он обычно привлекал моё внимание. Каждый раз от его прикосновения по мне пробегал разряд тока.

– Шей? – позвала я, и его взгляд на мгновение упал на мои губы, прежде чем он достал телефон и что-то набрал. Я ощутила волнение, но когда он показал экран, там было всего три слова. На их чтение ушла секунда.

Ужин в воскресенье?

Он приглашал меня на ужин к себе домой – так же, как раньше звал его отец. Тогда я не пришла, и до сих пор чувствовала за это вину. Но теперь всё было по-другому. Мы были друзьями, попутчиками. Я пообещала себе, что не стану жить, как Джонатан Оукс, в одиночестве. Я хотела впускать людей в свою жизнь, и больше всего я хотела впустить Шея.