Текст книги "Вид тишины (ЛП)"

Автор книги: Л.Х. Косуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

18

Шей

Я нахмурился, глядя в сторону туалетов, размышляя, всё ли в порядке с Мэгги. Она была там уже довольно долго. Тут передо мной появилась женщина, заслонив обзор. Она была моложе меня – лет двадцати с небольшим. Я узнал её: одна из барменов из ресторана отеля.

– Привет, – сказала она с широкой улыбкой и опустилась на место Мэгги. – Ты же Шей, верно?

Я настороженно кивнул – мне бы не хотелось, чтобы Мэгги вернулась и застала на своём месте какую-то женщину.

– Я Моника. Работаю в баре внизу. Помню, однажды один мужик напился и стал агрессивным, и ты его просто вытолкал. Я была так впечатлена.

Я снова кивнул, не желая быть грубым, но и очень надеясь, что она не собирается задерживаться. Увы, собиралась. Моника вытянула руку и сжала моё предплечье. Я нахмурился от такой фамильярности и инстинктивно отстранился. Её уверенность дала трещину, она убрала руку, но продолжила говорить уже мягче:

– Всё нормально. Я знаю, что ты не можешь говорить. Меня это устраивает. Я вот хотела спросить, может, ты потанцуешь со мной?

За её плечом наконец показалась Мэгги, её взгляд скользнул от меня к Монике. Я бросил ей извиняющийся взгляд, надеясь, что он выразил и раздражение тоже. Рис разговаривал с Тристаном и ничего не замечал. Обычно кузен выручал меня в подобных ситуациях, но, похоже, выкручиваться придётся самому.

Я поднялся, когда к нам подошла Мэгги, и глаза Моники расширились.

– Кажется, ты сидишь на моём месте, – сказала Мэгги, глянув на неё. Моника нахмурилась.

– Кажется? – переспросила она с ноткой вызова, что меня удивило. Большинство просто извинились бы и встали.

Мэгги посмотрела на меня, приподняв брови. Я уже собирался достать телефон и объяснить Монике, что Мэгги – моя пара, и нет, танцевать я не хочу, как вдруг Мэгги сказала:

– Не кажется. Я точно знаю, что ты сидишь рядом с моим парнем, так что могла бы, пожалуйста, уйти?

Уголки моих губ дёрнулись в улыбке – не только от того, как уверенно Мэгги ответила, но и от того, что она назвала меня своим парнем. Жгучая волна собственнического тепла разлилась по груди. Боже, как же приятно было это слышать.

Я любил её.

Осознание этого ударило в голову. Я хотел, чтобы она принадлежала мне. Только мне.

– Не обязательно быть такой грубой, – фыркнула Моника, наконец поднялась и ушла. Мэгги проводила её взглядом, на лице мелькнуло сожаление, затем она обернулась ко мне.

– Это было слишком жёстко?

Я всё ещё улыбался и покачал головой, подошёл ближе и не удержался – показал жестами: Я так чертовски тебя люблю. Я сомневался, что она поймёт, хотя шанс был – от этого адреналин пустился в пляс. Она моргнула и спросила:

– Что это было?

Вместо ответа я поцеловал её. Я почувствовал, как она резко вдохнула от неожиданности, но затем её губы смягчились, впуская мой язык. Я обхватил её за талию, притягивая к себе. Мэгги была невероятно красива этим вечером; стоило усилий не поцеловать её ещё тогда, когда увидел дома.

Длинные рыжеватые локоны свободно спадали, а обтягивающее чёрное платье будило голод, который мне было не насытить.

Мэгги отстранилась, дыша неровно: – Вау… ээм… ладно. И что это было?

Я улыбнулся и беззвучно сформировал губами: «Парень?» Её щеки тут же заалели.

– Я сказала это просто чтобы от неё избавиться, – ответила Мэгги. – Видела, что тебе было не по себе.

Я всё ещё улыбался, когда достал телефон и написал: «Значит, ты не хочешь, чтобы я был твоим парнем?»

Она прикусила губу, щёки опять порозовели.

– Прекрати дразниться.

Мой взгляд потемнел, улыбка сошла.

Её ресницы дрогнули – она нервничала. Она отвела взгляд, резко выдохнула:

– Нам надо что-то поесть. Мы ещё ничего не пробовали, а там всё выглядит вкусно.

Мэгги развернулась и пошла к буфету. Видимо, от нервов искала себе отвлечение, но я не злился. Для неё решение быть с кем-то – большое дело. Я это понимал, с её прошлым и страхами быть брошенной.

Пока я шёл за ней, заиграла песня Пола Маккартни We All Stand Together. Мэгги взяла тарелку и стала накладывать еду.

– Я слышала, как она о тебе говорила в туалете, – бросив на меня взгляд, сказала она. Я вопросительно на неё посмотрел. – Моника. Я сидела в кабинке, и она с подружками обсуждала, какой ты горячий. – Пауза. Мэгги решала, брать спринг-ролл или нет. В итоге положила на тарелку и призналась: – Мне это не понравилось. Я ревновала.

Я едва не улыбнулся. Увидев, как дрогнули мои губы, Мэгги нахмурилась.

– Нет нужды так радоваться.

Я чуть наклонился, ловя её взгляд, глянул на неё выразительно. Её лицо смягчилось. Надеюсь, она поняла: будь разговор о ней – я бы ревновал вдвое сильнее.

– Прекрати смотреть на меня так, Шей Риордан. Мои нервы этого не выдержат.

Я беззвучно рассмеялся, когда она вернулась к столу. Я же отправился к бару и заказал ей безалкогольный напиток, а себе – пинту пива. Её слова о том, что она не пьёт, удивили, но, подумав о её матери с очевидными проблемами алкоголя и наркотиков, всё встало на свои места. Мне было мерзко думать, что Мэгги росла рядом с этим. Неудивительно, что теперь она предпочитает держаться подальше.

Когда я вернулся к столу, Мэгги тихо ела, а Рис с остальными обсуждали предстоящую лыжную поездку. Было странно наблюдать, как мой кузен живёт будто в двух мирах: в обычном, где по воскресеньям приходит ко мне на ужин, а по вторникам и четвергам мы вместе ходим в зал.

И – в другом, где семейство Балфов зовёт его на лыжные курорты или на шопинг в Нью-Йорк. На уикенды в Дубай. Другая реальность. Глаза Стефани загорелись, стоило заговорить о поездке – я знал, что ей куда больше по душе та, вторая часть жизни Риса.

Я сел рядом с Мэгги, поставив напитки. Она негромко поблагодарила, и я тут же стащил у неё с тарелки темпура-креветку. Она одарила меня хмурым взглядом, но я только выразительно выпучил глаза на количество еды у неё – там хватило бы на двоих.

– Ладно, – буркнула она после пары секунд недовольного молчания. – Поделюсь.

Я чуть прижался бедром к её бедру, довольный, что можем просто посидеть рядом, есть и молчать, пока вокруг гремит музыка и шум праздника.

– На этой неделе я узнала, что у меня есть сводный брат, – вдруг произнесла Мэгги, и я моргнул. – Ну… ещё один. Он старше меня. У нас один отец.

Я опешил от того, с какой небрежностью она это сказала. Хотел было напечатать что-то в телефоне, но музыка гремела громче, а наушники я, как назло, забыл. Мэгги откинулась на спинку стула и тяжело выдохнула.

– Это Джонатан Оукс. Он мой сводный брат. Поэтому он и нанял меня. Странно, да? Он хотел узнать, какая я, прежде чем рассказать, что мы родственники. Ну кто вообще так делает?

Я взял её за руку и мягко сжал, давая понять, что она может продолжать, если хочет. Я переживал за неё – узнать о существовании брата, о котором никогда не знала, шок для любого. А в случае Мэгги всё было ещё сложнее, ведь она никогда не знала своего биологического отца. И то, что он нанял её, скрыв правду… это было мерзко.

Внутри поднялась волна защитного инстинкта – мне хотелось разобраться, что он за человек, и убедиться, что он безопасен для Мэгги. Вспомнив, что Рис что-то знал о Джонатане, я мысленно отметил, что потом обязательно расспрошу его.

Большим пальцем я проводил по внутренней стороне её запястья – крохотный жест, но в нём было всё: и поддержка, и обещание, что я рядом, что бы ни случилось.

Её голубые глаза встретились с моими – такие мягкие, сбивающие с мысли.

– Здесь шумно. Может, найдём место потише, чтобы поговорить? – спросила она.

Я кивнул и жестом попросил подождать минуту, после чего наклонился к Рису и толкнул его в плечо. Когда он повернулся ко мне, я показал жестами: Есть свободная комната, где можно посидеть? Мэгги плохо себя чувствует.

– Ох, чёрт, надеюсь не еда? – насторожился Рис. – Я всегда не доверяю морепродуктам, если они из шведского стола.

Не еда, – соврал я. – Просто голова болит.

Объяснять про Джонатана сейчас не было времени.

Рис порылся в кармане и протянул мне карту-ключ. – Комната 903, пентхаус. Сейчас пустует, можешь отвезти её туда, пусть приляжет.

Спасибо, – поблагодарил я жестом и забрал карту.

Повернувшись к Мэгги, я жестом пригласил её следовать за мной. Положив ладонь ей на поясницу, повёл к лифтам. Мы поднялись наверх, двери открылись, и я подошёл к двери с табличкой 903. Я бывал здесь пару раз – знал, что это один из самых просторных номеров в отеле.

– Вау, – выдохнула Мэгги, когда я открыл дверь и впустил её внутрь. – Какая красота.

Я остался у входа, пока она прошла несколько шагов и подошла к окну. Там, за стеклом, мерцал ночной город. Я подошёл ближе, встал рядом – и сам невольно залюбовался видом.

– Я не знаю, что теперь чувствовать, – тихо сказала она спустя несколько мгновений. – Джонатан сказал, что хотел понять, какая я, прежде чем представляться. Мол, вдруг я окажусь той, кто охотится за его деньгами. Это… подло, и, если честно, обидно. Получается, если у меня нет денег, значит, я автоматически ненадёжная? Как по мне – довольно предвзято. Но мне очень нравится моя новая работа, и я не хочу её терять. Тем более возвращаться к старым клиентам и умолять вернуть мне подработку уборщицей я тоже не хочу.

Я нахмурился, достал телефон и набрал: – Надеюсь, он хотя бы извинился за то, что поступил так исподтишка?

– Он извинился. И выглядел искренне раскаявшимся. Сказал, что хотел всё рассказать раньше, но тянул слишком долго, а подходящего момента так и не нашлось. Его ассистентка учила меня, и она сказала, что он очень одинокий человек, у него нет близкой семьи.

– Это не значит, что ты обязана эту пустоту заполнять, – напечатал я. – Общаться с ним стоит только если тебе правда хочется и ты к этому готова.

Мэгги повернулась ко мне, в глазах – сомнение.

– Не уверена, что хочу, но… мне любопытно. Он знает больше о нашем отце, чем я. Я бы хотела услышать о нём. Узнать ту часть себя, которая не от матери.

– Это понятно.

– Мы собираемся встретиться и всё обсудить. Может, тогда я пойму, хочу ли продолжать общаться дальше.

– Я могу пойти с тобой, – предложил я. – Не обязательно быть рядом во время разговора, но я могу поддержать, просто побуду неподалёку.

Она благодарно на меня посмотрела и провела рукой по моей руке. – Возможно, я воспользуюсь твоим предложением.

Повисла тишина. Мэгги отошла от окна и отправилась осматривать остальную часть пентхауса. Скрылась в ванной, и через секунду оттуда донёсся возглас:

– Эта ванна больше, чем вся моя квартира!

Я усмехнулся и последовал за ней. Нашёл её у зеркала – она смотрела на своё отражение.

– Ты красивая, – она опустила глаза, длинные ресницы отбрасывали тень на кожу щёк. – И сексуальная, – добавил я. Чёрт, какая же она сексуальная.

Её взгляд поднялся и встретился с моим в зеркале.

– Ты был серьёзен… раньше? – прошептала она.

Я вопросительно наклонил голову, и она уточнила:

– Когда спросил, хочу ли я, чтобы ты был моим парнем. Ты не подшучивал?

Жар подступил к лицу. – Я не шутил, Мэгги. Я говорил серьёзно.

– Думаю… я этого хочу, – выдохнула она, и волна удовлетворения прожгла меня. Горло у неё дрогнуло, она опустила взгляд, затем снова подняла его: – Я хочу, чтобы мы были вместе, Шей.

– Я тоже этого хочу, – напечатал я. – Хочу сильнее, чем сделать следующий вдох.

Отложив телефон, я взял её за руку, развернул к себе и ладонями обхватил её лицо. Её веки дрогнули, язык скользнул по губам… и через секунду я уже целовал её.

Я жадно кусал её губы, подхватив на руки. Она обвила бёдрами мою талию, поцелуй не прервался ни на миг, пока я нёс её в спальню и опускал на кровать, сам наваливаясь сверху. На периферии сознания я уловил, как она сбрасывает с ног туфли.

Я устроился между её мягкими бёдрами. Прижался к её теплу, и она выгнула спину от удовольствия. Её реакция подействовала на меня, желание овладело мной, когда я задрал платье выше бёдер, обнажив черное кружевное белье. Я спускался по ее телу, пока моя голова не оказалась между ног. Коснулся губами нежного материала, и она тихо застонала.

– Шей, – прошептала она.

Это было так неправильно. Я мог потерять работу. Нам даже не следовало быть тут, но теперь меня было не остановить. Мэгги была моей девушкой, и я должен был заявить о своих правах на неё. Это был базовый инстинкт, жгучая потребность, которую я не мог утолить. Она поднялась на локтях и смотрела на меня, пока я медленно спускал её нижнее белье по бёдрам и ногам.

– Шей, мы не должны. Если нас поймают, ты можешь...

Я заставил её замолчать, прикоснувшись губами к её киске, затем лизнув её. Она откинулась назад, закрыв глаза. Я провёл языком от входа к клитору, затем вернулся назад, прежде чем захватить её клитор и сильно пососать. Она вскрикнула, и я начал двигать языком взад-вперед, чтобы свести её с ума.

Мэгги наклонилась, схватила меня за плечо и провела рукой по моим волосам. Меня пробрала дрожь, когда она нежно впилась ногтями в кожу, и взрыв возбуждения заставил мой член просить освобождения.

Я продолжал лизать её клитор, намеренно описывая круги, потому что хотел увидеть, как она кончит. Её вкус был опьяняющим. Я ввел в неё палец, закрыв глаза наполовину от муки, наполовину от удовольствия, когда обнаружил, насколько она влажная. Мэгги застонала, сжав мои плечи бёдрами, напрягая мышцы, и я понял, что она близка к оргазму. Вынув палец, я вставил в неё язык, и её бедра подернулись.

– Шей, – застонала она, задыхаясь. – О боже. Ты так... так хорош в этом.

Мне нравилась её похвала, и я снова вернулся к клитору и начал кружить языком. В этот момент её ногти впились в кожу головы чуть сильнее, не больно, но близко. Она задыхалась, замерла, а затем задрожала и кончила, прижавшись к моему языку. Я улыбнулся, вылизывая до последней капли её оргазм, прежде чем подняться и снова поцеловать её. Теперь она была мягкой, вялой после оргазма, и я как никогда хотел войти в неё.

Я прервал поцелуй, задавая вопрос глазами, и она кивнула: – Пожалуйста, Шей, я хочу, чтобы ты был внутри.

Мне не нужно было большего поощрения. В рекордно короткие сроки я вытащил презерватив из кошелька, бросил его на кровать и начал срывать с себя одежду. Мэгги помогала мне. Вскоре мы оба были голые, и я обожал то, как её глаза пожирали меня. Она смотрела, как я надеваю презерватив, а затем снова навалился на неё.

На секунду её внимание привлек шрам на моей шее, и она нежно проследила его линии.

– Что ты мне показал внизу? – прошептала она, встречаясь со мной взглядом, и моё сердце гулко ударило. – Ты так и не объяснил.

Моя грудь поднялась на вдохе, взгляд метнулся между её глазами. То, что я тогда показал, было импульсивным, но мне хотелось, чтобы она знала. Чувство было настолько сильным, что скрывать его дальше было невозможно.

Я смотрел ей в глаза и беззвучно шевельнул губами: Я люблю тебя.

Её голубые глаза расширились, когда она прочитала по губам, а затем застонала, когда я вошёл в неё. Я уронил голову в изгиб её шеи и замер. Быть внутри неё – от этого в груди смешалось всё: тихое блаженство и хищное, собственническое удовлетворение. Пульс бился в висках. Я вышел и снова вошёл, заглушив её резкий выдох поцелуем. Что-то мокрое коснулось моей щеки, когда я начал двигаться в ней медленнее, и я отстранился.

По её щеке скатилась слеза.

Я склонил голову и стёр её большим пальцем. Лицо Мэгги было наполовину шок, наполовину желание.

– Ты… ты только что сказал, что любишь меня? – спросила она тихо.

Я кивнул – и упала ещё одна слеза. Боясь, что делаю что-то не так, я выскользнул из неё и вопросительно уставился. Обвив рукой мою шею, она притянула меня обратно.

– Не останавливайся. Это счастливые слёзы, честно.

Я ещё долго вглядывался в неё. Глаза сияли, полные слёз, но то, как она смотрела на меня – жадно, страстно – пробудило что-то во мне. Она говорила правду. Слёзы были от счастья. Меня накрыло удовольствие, и я снова вошёл в неё. Мэгги застонала, и это заставило меня ускориться. Я накрыл ладонью её грудь, не отрывая взгляда, пока терялся в экстазе. Если и есть рай – то он был здесь.

Я начал кончать слишком рано. Почувствовав это, она сжала руками мою шею сильнее и прижалась губами. Поцелуй был мягким, едва ощутимым. И именно в тот момент я сорвался, а губы Мэгги оторвались от моих.

Они коснулись моего уха, когда она прошептала:

– Надеюсь, ты знаешь, что я тоже тебя люблю.

19

Мэгги

Сердце бешено колотилось, пока я смотрела в глаза Шея. Они горели желанием, тлели от моей признательности. Я только что призналась в любви – и чувствовала себя так, будто меня вскрыли, выставив напоказ всё, что внутри. Но ведь он сказал это первым. Мне не нужно было бояться. Ожидал ли он, что я отвечу тем же? Неразумная часть моего мозга тревожилась, что он вдруг встанет и уйдёт – особенно теперь, после того как мы занялись сексом. С самого детства я верила, что меня невозможно любить, считала само собой разумеющимся, что люди просто уходят.

Но вот появился кто-то – такой красивый, снаружи и внутри, кому, казалось, не составляло труда любить меня… оставаться рядом. И это пугало. Шей не собирался уходить, и я не могла позволить своим страхам взять верх.

Он всё ещё нависал надо мной, дыхание было частым. Одна из его больших рук коснулась моей щеки, глаза впились в мои – и всё тело задрожало. Я знала, что он это почувствовал: его взгляд смягчился, а губы тронула улыбка. Мы признались в любви, и, похоже, ни один из нас не был готов отвести взгляд.

Наконец он нежно поцеловал меня, а потом лёг на бок, потянув меня за собой. Шей устроил лицо в изгибе моей шеи, его тело обнимало моё. Я чувствовала себя окружённой любовью, и хоть понимала, что мы не можем оставаться здесь вечно, позволила себе несколько минут насладиться этим теплом.

Его любовь заставляла меня чувствовать будто моя кожа светится изнутри.

По телу расползались волны спокойного удовлетворения. Шей заставлял меня чувствовать себя избранной, в безопасности. Я словно могла забраться внутрь его сердца и обосноваться там. Такое ощущение было новым для меня. Быть желанной до конца – это нечто, чего я никогда не знала. Это заживляло старые раны, что гноились большую часть моей жизни. Залечивало трещины, закрывало их.

Я поцеловала его подбородок, потом перекатилась на спину, уставившись в потолок. Там висел круглый светильник, современного дизайна, похожий на нимб. Он сиял сверху так же, как я – изнутри.

Мы лежали молча, дыхание постепенно выравнивалось. Я могла бы заснуть, но знала – это плохая идея. Мы не могли оставаться в этой комнате всю ночь. Я почти уверена, что нам вообще нельзя было сюда заходить.

Шей повернулся на бок, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моему профилю. Он наклонился и поцеловал меня в висок, потом в шею. Я вздрогнула, когда его губы продолжили путь вдоль ключицы. Наконец он взял мою руку и прижался губами к запястью, к месту, где бился пульс, встретился со мной глазами – и поднялся с кровати. Он пересёк комнату и скрылся в ванной, а я не могла отвести взгляд, наблюдая, как под его оливковой кожей перекатываются мускулы. Он закрыл дверь, и я услышала, как зашипела вода. Через минуту он вышел, и я села, чувствуя, как вспыхивает кожа под его прожигающим взглядом.

– Ты не знаешь, где в отеле хранят чистое бельё? – спросила я, чувствуя укол вины. – Думаю, нам стоит поменять простыни.

Мы не ложились под одеяло, но мне было неловко из-за того, что следующие гости будут спать на тех же простынях, на которых мы только что занимались сексом.

Выражение его лица смягчилось, он кивнул и поцеловал меня ещё раз, прежде чем начал одеваться. Когда он застегнул последнюю пуговицу на рубашке, его взгляд снова вернулся ко мне – и стал таким горячим, что я заподозрила: он подумывает сорвать только что надетую одежду и взять меня ещё раз. По спине пробежала приятная дрожь. Но он лишь жестом велел мне оставаться на месте и вышел из комнаты – вероятно, искать простыни.

Я поднялась с кровати, собрала одежду и пошла в ванную – умыться и одеться. Когда я вернулась, Шей уже стоял с новым комплектом постельного белья. Мы молча сняли старые простыни и заправили чистые. Я хорошо умела менять постель, а Шей оказался отличным помощником, так что мы справились быстро.

Когда всё было готово, он забрал использованные простыни – вероятно, чтобы отнести их в прачечную. Также опустошил мусорное ведро в ванной, стараясь оставить комнату в том же состоянии, в каком мы её нашли.

Пока его не было, я в последний раз проверила своё отражение в зеркале. Мне не хотелось, чтобы Рис и остальные догадались, чем мы занимались, но, учитывая, что нас не было больше часа, догадки у них всё равно наверняка появятся.

Шей вернулся как раз в тот момент, когда я надевала туфли. Его взгляд опустился к моим ступням, и в глубине тёплых глаз вспыхнула искра желания, прежде чем он медленно поднялся вверх по моим ногам. Теперь, когда я знала, каково это – чувствовать его внутри себя, каждый его взгляд действовал на меня куда сильнее. Стоило ему лишь посмотреть – и я таяла, как лёд под солнцем.

Я заметила, что его галстук всё ещё лежит на полу, и наклонилась, чтобы поднять его.

– Ты забыл это, – сказала я, подходя к нему.

Потянулась и мягко обвила галстук вокруг его шеи. Шей стоял неподвижно, не сводя с меня глаз, пока я поправляла узел. Это сблизило нас – настолько, что его запах окутал меня, а перед глазами вспыхнула картина того, что мы только что делали. По коже пробежали мурашки, приятная дрожь охватила меня. Шей поднял руку и большим пальцем провёл по моей нижней губе, заставив меня резко вдохнуть.

Такое притяжение между двумя людьми наверняка было опасно. Казалось, мы могли бы забыть о своих жизнях, обязанностях – и просто потеряться друг в друге.

Закончив с галстуком, я отступила.

– Вот, – выдохнула я. – Наверное, нам стоит возвращаться. Нас нет уже довольно долго.

Я наклонилась за сумочкой, проходя мимо него к двери, но Шей схватил меня за запястье и резко притянул к себе. В следующее мгновение его губы обрушились на мои – поцелуй был полон страсти, и я изо всех сил старалась не утонуть в нём снова. Его язык почти атаковал мой, и по телу прокатилась горячая волна – между бёдер мгновенно стало влажно.

Одного поцелуя Шея было достаточно, чтобы я снова была готова.

Мои ладони упёрлись ему в грудь, я попыталась оторваться от его губ, но он не позволил отойти далеко. Коснулся своим лбом моего, закрыл глаза – будто пытаясь собраться. И наконец, отступил, сунув руку в карман за телефоном.

На экране появилось: «Я не могу насытиться тобой. Это уже становится проблемой.»

Я тихо рассмеялась. – Если будешь вести себя хорошо, может, я позволю тебе остаться у меня сегодня.

Он приподнял бровь, явно заинтригованный, и, положив руку мне на поясницу, повёл к выходу.

Он, кажется, имел особую слабость к тому, чтобы держать руку именно там.

Мы вернулись на вечеринку, где сотрудники отеля выглядели куда пьянее, чем час назад. Рука Шея скользнула вокруг моей талии, удерживая меня рядом, пока мы направлялись к столу, за которым всё ещё сидели Рис и остальные. К ним добавилось несколько человек, и я повернулась к Шею, подняв взгляд.

– Ты кого-нибудь из них знаешь? – спросила я.

Он взглянул в ту сторону и пожал плечами. Я поняла: не особо.

– Может, тогда пойдём отсюда? – продолжила я, и судя по его взгляду, он был вполне «за».

Взяв меня за руку, он подошёл к столу, похлопал Риса по плечу и вернул ему ключ-карту от пентхауса. Они обменялись парой фраз на жестовом языке; я попыталась понять, но улавливала лишь общий смысл – Шей говорил, что мы уходим. Его кузен бросил взгляд на меня, потом снова на Шея и кивнул. Тогда Шей вновь взял меня за руку и вывел наружу.

К счастью, у входа стояли два свободных такси. Мы сели в первое, и я назвала водителю свой адрес. На заднем сиденье Шей обнял меня за талию, наши бёдра соприкасались. Его большой палец лениво скользил по изгибу моего бедра, пока водитель поглядывал на нас в зеркало.

– Хороший вечер? – спросил он.

– Довольно хороший, – ответила я, чувствуя, как Шей улыбается и целует меня в макушку.

Когда мы приехали к моей квартире, Шей настоял на том, чтобы заплатить за проезд, даже несмотря на мои возражения. Он и слышать не хотел о том, чтобы я участвовала, и от этого жеста в груди у меня разлилось тёплое волнение. Было поздно, почти полночь, и мысль о том, что он останется на ночь, заставляла сердце биться быстрее. Мы могли даже ничего не делать – просто лежать в обнимку было бы достаточно.

Когда мы вошли, я включила свет и сняла обувь, потом пошла включить отопление.

– Прости, что так холодно, – сказала я, оборачиваясь к нему. – Старые дома долго прогреваются, а радиатор у кровати не работает. Хочешь что-нибудь? Чай?

Шей покачал головой и подошёл ближе. Прижался щекой к моей, и дыхание у меня сбилось. Его руки обвили мою талию, и он просто держал меня. Ком подступил к горлу, но я понимала, почему ему нужно было это прикосновение – я чувствовала то же.

Сегодня мы сказали друг другу «я тебя люблю». Возможно, Шей говорил это раньше своим девушкам, но я – никогда. Для меня это было огромным шагом. Настолько огромным, что я почти забыла – теперь мы официально пара. Шей – мой парень. Мой. От одной этой мысли сердце затрепетало.

Он заставлял меня чувствовать себя желанной.

– Я сделаю нам грелку, – сказала я, слегка отстраняясь. – А ты иди под одеяло.

Взгляд Шея потемнел, и я с трудом сдержала улыбку.

– Чтобы согреться, – добавила я. – К тому же твоё большое тело нагреет кровать быстрее, и мне не придётся страдать от холодных простыней.

Он тихо усмехнулся, поцеловал меня в щёку и отошёл. Я поставила чайник, чтобы наполнить грелку. Повернулась и густо покраснела: Шей уже раздевался. Пиджак, рубашка и галстук исчезли, открывая вид на его невероятно притягательную грудь, пока он возился с ремнём. Я сглотнула, не в силах отвести взгляд. Концентрироваться на грелке было почти невозможно. Когда я закончила, Шей уже лежал в моей кровати под одеялом.

Дыши.

Его взгляд был томным, и он похлопал по свободному месту рядом. Я быстро засунула грелку под одеяло, потом нерешительно сняла платье. Глаза Шея неотрывно следили за каждым моим движением, и я поёжилась под его пристальным взглядом.

Слишком холодно, чтобы ложиться в одном белье, я надела старую футболку и забралась под одеяло. Как я и надеялась, кровать уже прогрелась – в основном потому, что Шей притянул меня к себе и полностью обнял. Его тепло проникало в самую глубину, и я перестала чувствовать холод, который буквально несколько минут назад казался невыносимым.

Я была слишком взволнована, чтобы уснуть – особенно потому, что Шей скользил носом по линии моей шеи, поднимаясь к подбородку. Я дрожала, проводя рукой по его сильной руке, лежавшей у меня на животе.

Нуждаясь в отвлечении, я спросила: – Можно мне одну из твоих картин с птицами, чтобы повесить на стену?

Его ласки прекратились; пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять взгляд. В наклоне его головы, в скошенном взгляде читался безмолвный вопрос. Зачем?

Я сглотнула.

– Ну… та стена, – кивнула я в сторону, – совсем пустая. Я давно хотела повесить там картины, но всё как-то не доходили руки.

В его глазах было что-то притягательное, и я сразу поняла – ответ его не удовлетворил. Хотя это была правда, но лишь часть её.

Прокашлявшись, я продолжила: – Когда я смотрю на твои работы, я чувствую… – я запнулась, подыскивая слова, чтобы описать то, что вызывает во мне его искусство. Он смотрел внимательно, ожидая, будто это действительно имело значение. – Я чувствую надежду, – наконец произнесла я. – В твоём искусстве есть что-то, что отпускает напряжение внутри меня.

Я машинально потерла место на груди, чуть ниже горла. Его рука накрыла мою, а в его взгляде промелькнуло столько всего – боль, тоска, радость, облегчение, что я не понимала, как мои слова могли вызвать в нём такую бурю чувств.

– Тебе не обязательно дарить мне картину. Это просто случайная мысль, – сказала я, когда он всё ещё не сводил с меня пристального взгляда. – Что? – прошептала я. – Я сказала что-то не то?

Он покачал головой, потянулся к телефону, лежавшему на прикроватной тумбочке. Я наблюдала за чёткими линиями его профиля, пока он печатал.

Голос произнёс: v– Я больше не делюсь своим искусством.

Я убрала тёмную прядь с его лица.

– Но ты поделился им со мной. И у твоего отца одна из твоих картин висит на кухне.

– Да, но это другое.

– В каком смысле – другое?

Его взгляд стал мягким, полным нежности, когда он скользнул по моим чертам.

– Мы близки. С семьёй я чувствую себя в безопасности. – Он на мгновение замолчал. – С тобой – тоже.

Сердце забилось чаще, волна эмоций подступила к горлу.

– Но делиться искусством с публикой – совсем другое. Люди будут судить его без любви, не зная человека за работой.

– Ты боишься критики? – тихо спросила я. Я могла понять, если да: выставить свои творения на суд посторонних – само по себе страшно.

– Нет, не совсем. – Он замер, подбирая слова. – Я боюсь снова захотеть этого, как раньше. Боюсь отдать себя творчеству целиком, а потом – чтобы почва ушла из-под ног. С тех пор как я встретил тебя, желание творить начало возвращаться, но вместе с ним вернулись и воспоминания о трудном времени. Когда я учился на последнем курсе в NCAD, мама узнала о раке. Родители были в отчаянии, и кто-то должен был взять всё на себя. Тогда я совсем перестал чувствовать в себе художника. То, что раньше было ежедневным занятием, рассыпалось в прах. Источник иссяк, и это уничтожило меня. Плюс страх и тревога за маму… Я не мог ни на чём сосредоточиться и бросил учёбу. Все силы направил на то, чтобы поддержать родителей, всё время думая, что потом всё вернётся: я восстановлюсь, доучусь, получу диплом. Когда мама поправится, всё станет как прежде. Но она не поправилась. И я так и не вернулся в колледж. Та амбиция – быть художником – умерла. И я смирился. Наверное, всё действительно вернулось в норму… но уже в другую.

Я смотрела на него, ощущая боль, исходящую от каждого слова, от всей его фигуры, пока он печатал о потере матери и утрате творческого огня. Мне стало горько от осознания, что я никогда не смогу познакомиться с ней. Если она вырастила такого сына, как Шей, значит, была невероятной женщиной.

– Но ведь ты вернулся к творчеству, пусть и для себя, – сказала я мягко.

– Это своего рода терапия, – напечатал он.

– Понимаю. А почему всегда птицы?

Шей задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль. Потом он моргнул, возвращаясь в настоящий момент.

– Меня всегда восхищала их анатомия – кости, формы, все эти разные клювы, перья, размеры, цвета. Я хочу передать их внешность, но ещё больше – то, что они во мне вызывают. Эти существа, всегда где-то на границе нашего мира, парящие в небе, наблюдающие за нами. Нет никого похожего на них. И большая часть их сути – в голосе, в песне. Как я могу не быть очарован этими маленькими созданиями, которые так легко обладают тем, чего у меня никогда не будет?