Текст книги "Гори со мной (СИ)"

Автор книги: Лера Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 47. НОЧЬ ПЕРЕД БОЕМ

София.

Особняк Руссо встретил меня запахом детства. Кипарисы, розы, мраморная нимфа в фонтане – всё было таким же, как десять, пятнадцать, двадцать лет назад. Только теперь я стояла на пороге не как принцесса в золотой клетке, а как жена, мать, женщина, которая знает цену жизни и смерти.

Марко спал в моей старой детской. Я сама уложила его в кроватку, которую когда-то отец заказал для меня у флорентийского мастера. Ручная роспись, ангелочки на спинке, балдахин из белого шёлка. Я помнила, как лежала в этой кроватке и мечтала о свободе. Теперь мой сын спал в ней, а свобода всё ещё была под вопросом.

Завтра Ярослав уходил в бой. Последний бой, как он сказал. Я слышала это слово десятки раз. «Последний». Но войны никогда не заканчивались. Они просто меняли лица. Корсаро, «Белая вдова», теперь Греко. Завтра будет кто-то ещё? Я не знала. Но я знала точно: завтра мой муж снова рискнёт жизнью. И я ничего не могу сделать.

Я вышла в сад. Ночь была тёплой, звёздной. Пахло розами и морем. Где-то вдалеке шумел прибой. Я села на мраморную скамью у фонтана и закурила. Да, я снова начала курить. Стыдно, но война располагает к вредным привычкам.

За спиной скрипнула дверь. Я обернулась. Мама. Она вышла в сад в шёлковом халате, с распущенными волосами. Редкое зрелище – обычно она всегда была идеально уложена, затянута в корсет светских приличий. А сейчас – просто женщина. Уставшая, немолодая, но всё ещё красивая.

– Не спится? – спросила она, садясь рядом.

– Нет. Думаю.

– О нём?

– О нём. О Марко. О том, что будет завтра.

Мама помолчала. Потом взяла мою сигарету, затянулась и выпустила дым. Я удивлённо посмотрела на неё.

– Ты куришь?

– Уже тридцать лет. Просто никто не знает. Твой отец думает, что я святая.

Я невольно рассмеялась. Чуть не поперхнулась дымом. Мама – тайная курильщица? Это было лучшее открытие за последние месяцы.

– Почему ты не говорила?

– Потому что жена Дона должна быть идеальной. Без слабостей. Без пороков. Твоя бабка учила меня: «Мужчина может всё. Женщина – ничего». Я жила по этим правилам сорок лет. И знаешь что? Это не сделало меня счастливой.

– Почему ты не ушла? – спросила я тихо. – Как мать Ярослава? Она ушла, когда он был маленьким.

– Потому что я трусиха, – мама горько усмехнулась. – Мать Ярослава была смелой. А я – нет. Я боялась остаться одна. Боялась, что не справлюсь. Боялась, что твой отец не отдаст тебя. И я осталась. Смирилась. Научилась не чувствовать.

– Это ужасно.

– Да. Но ты – другая. Ты не смирилась. Ты боролась. Ты нашла любовь там, где, казалось бы, её не могло быть. Я горжусь тобой, София. Ты стала той женщиной, которой я всегда хотела быть, но не смогла.

Я взяла её за руку. Впервые за много лет. Её пальцы были холодными, но она сжала мои в ответ. Мы сидели у фонтана, две женщины рода Руссо, и курили одну сигарету на двоих.

– Ты боишься завтрашнего дня? – спросила мама.

– Очень.

– Это нормально. Страх – не слабость. Страх – это инстинкт. Слабость – это когда ты позволяешь страху управлять тобой. А ты не позволяешь.

– Я просто жду. Это всё, что я могу.

– Иногда ждать – самое трудное. Труднее, чем сражаться. Твой муж дерётся. А ты – ждёшь. И это требует не меньше сил.

Я прижалась к ней. Она обняла меня, и это было так неожиданно, так тепло, что слёзы навернулись на глаза.

– Спасибо, мама.

– За что?

– За то, что ты здесь. За то, что ты есть. За то, что прожила эту жизнь и не сломалась. Ты сильнее, чем думаешь.

– Ты тоже.

Мы сидели так до рассвета. Говорили о прошлом, о будущем, о Марко, о Ярославе, об отце. О том, как странно устроена жизнь: враги становятся мужьями, матери становятся подругами, страхи превращаются в силу. Когда первые лучи солнца позолотили кипарисы, я встала.

– Мне пора. Марко скоро проснётся.

– Иди. Я посижу ещё.

Я пошла в дом, но у двери обернулась.

– Мам, ты была хорошей матерью. Просто я этого не понимала.

Она улыбнулась сквозь слёзы:

– Иди уже. А то я расплачусь, а это не по-руссовски.

Я рассмеялась, поднялась в детскую, взяла Марко на руки. Он открыл глаза, улыбнулся беззубой улыбкой и сказал: «Па-па». Будто знал, о ком я думаю.

Весь день прошёл в ожидании. Я не могла есть, не могла читать, не могла ни на чём сосредоточиться. Марко чувствовал моё напряжение и капризничал. Я качала его, пела, носила на руках, но мысли были далеко. Там, в порту, где готовился бой. Где мой муж проверял оружие и смотрел на карту. Где Дэн отдавал последние приказы. Где всё должно было решиться.

К вечеру я не выдержала. Передала Марко маме, оделась в простое чёрное платье без украшений, взяла машину и поехала в порт. Охрана у ворот узнала меня и пропустила без вопросов. Я поднялась в штаб, где на первом этаже, в комнате отдыха с видом на доки, сидел Ярослав. Он склонился над столом, разбирая какую-то схему, но когда я вошла, поднял голову, и его глаза расширились от удивления.

– София? Что ты здесь делаешь? Ты должна быть в особняке.

– Я не могла там сидеть. Я должна была увидеть тебя. Перед...

Я не договорила. Он понял.

– Ты сумасшедшая. Если Греко узнают, что ты здесь...

– Они не узнают. А если узнают – я готова. Я – Руссо. Я – Северова. Я не прячусь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом встал, подошёл, взял за плечи.

– Ты невозможная женщина.

– Я слышала это раньше.

– Потому что это правда.

– Тогда не трать время на слова.

Он поцеловал меня. Я ответила – голодно, отчаянно, как будто это был последний поцелуй. Война могла начаться в любую минуту. Смерть стояла за дверью. Но здесь и сейчас были только мы.

– Я хочу тебя, – прошептал он.

– Тогда возьми меня. Здесь. Сейчас.

Он подхватил меня и посадил на стол. Бумаги слетели на пол. Я обвила его талию ногами, расстегнула ремень, стянула брюки. Он сорвал с меня трусики, даже не разрывая – просто сдёрнул вниз, и я услышала, как трещит кружево. Его член был горячим, твёрдым, и когда он вошёл в меня, я вскрикнула от неожиданной глубины.

– Тише, – прошептал он, хотя сам дышал тяжело, сбивчиво. – Весь штаб услышит.

– Пусть слышат. Пусть знают, что я твоя.

Он начал двигаться. Быстро, жёстко, с той же яростью, с какой завтра пойдёт в бой. Его пальцы сжимали мои бёдра, наверняка оставляя синяки. Мне было плевать. Каждый толчок отдавался во всём теле, выбивая из меня воздух, страх, сомнения. Оставалась только страсть. Только он. Только мы.

– Ты вернёшься, – прошептала я, глядя ему в глаза.

– Вернусь.

– Поклянись.

– Клянусь жизнью. Клянусь тобой. Клянусь Марко. Я вернусь.

Он кончил с моим именем на губах. Я – с его. Мы замерли, прижавшись друг к другу. За окном, в порту, гудели краны и мигали предупредительные огни. Война ещё не началась, но мы уже победили.

– Теперь иди, – сказала я, поправляя платье. – И возвращайся скорее.

– Я люблю тебя, София.

– Я знаю. И я тебя. Иди.

Он поцеловал меня в последний раз и вышел. А я осталась стоять посреди кабинета, прижимая к груди сломанные кружева, и молилась. Первый раз в жизни – молилась. За него. За нас. За будущее.

ГЛАВА 48. ФИНАЛЬНАЯ БИТВА

Ярослав.

Ночь перед боем я провёл в штабе. Не спал – просто сидел в кресле, глядя на карту порта, и прокручивал в голове каждый шаг. София уехала обратно в особняк Руссо два часа назад. Её запах всё ещё держался в воздухе – вишня и что-то тёплое. Я приказал Дэну усилить охрану особняка. Если что-то пойдёт не так, они должны быть готовы эвакуировать её и Марко. Но я знал, что всё пойдёт так.

В три часа ночи мы выдвинулись. Четыре группы, тридцать два человека. Лучшие из лучших. Дэн взял западный фланг, Серёга – восточный. Близнецы остались в резерве, готовые прийти на помощь. Я вёл центральную группу – мы шли прямо в пасть зверю.

База Греко находилась в заброшенном судоремонтном заводе у восточного пирса. По данным разведки, там собралось около сорока человек. Балканцы, римские наёмники, остатки людей Корсаро. Три пулемётных гнезда, снайпер на крыше эллинга, патрули по периметру. Серьёзная оборона для серьёзного противника. Но у нас было преимущество внезапности и знание местности.

Первыми ударили снайперы. Их было двое – бывшие военные, служившие ещё с Вадимом. Они сняли часовых на вышках за десять секунд – чисто, без звука, одни лишь приглушённые хлопки. Мы двинулись вперёд. Тишина ночи взорвалась автоматными очередями, когда Дэн со своей группой прорвал ограждение с запада. Крики на сербском, итальянском, русском. Вспышки выстрелов освещали ржавые остовы кораблей.

– Пошли! – скомандовал я, и мы ринулись через главные ворота.

Я бежал первым, не чувствуя страха. Адреналин кипел в крови. Пули свистели мимо, вгрызались в бетон, рикошетили от металла. Я стрелял короткими очередями, и враги падали один за другим. Мои люди не отставали: Серёгин голос ревел в рации, сообщая о занятых позициях, Дэн докладывал о зачистке западного ангара.

Первого я уложил у входа – он выскочил из-за контейнера с автоматом наперевес, но не успел нажать на спуск. Второго и третьего – в главном цеху, где они пытались организовать оборону за перевёрнутыми столами. Четвёртого и пятого – на лестнице, ведущей к офисным помещениям.

Снайпер на крыше успел ранить одного из наших – молодого парня по имени Костя, который только месяц как перешёл из охраны порта в боевую группу. Пуля пробила бронежилет и застряла в плече, парень упал, но остался жив. Я оставил его с медиком и пошёл дальше.

Самый ожесточённый бой разгорелся в доке, где стояли полуразобранные катера. Балканцы держали оборону отчаянно – трое пулемётчиков засели за стальными листами и поливали огнём всё, что двигалось. Мы потеряли двоих, прежде чем Серёга зашёл им в тыл и закидал позицию гранатами. Взрыв, ещё один, крики – и пулемёты замолчали.

Я продвигался вперёд шаг за шагом. В голове звучал голос Софии: «Возвращайся. Поклянись». Я клялся. И я возвращался. К ней. К Марко. К нашей жизни.

Последний бой произошёл в административном здании. Там, на втором этаже, забаррикадировался командир наёмников – здоровенный серб по имени Вук, работавший на Греко последние пять лет. Когда я поднялся по лестнице, перешагивая через тела его людей, он ждал меня в коридоре. Без оружия. Со сломанной рукой, висящей плетью. Его глаза горели ненавистью, но он стоял, не делая попыток атаковать.

– Северов, – произнёс он с акцентом.

– Вук. Конец игры.

– Ты думаешь, что победил?

– Я знаю.

– Греко не остановятся. Вырежешь одного – придёт другой. Ты воюешь с гидрой, а у неё много голов.

– Значит, будем резать, пока не кончатся.

Я выстрелил. Он упал. Война закончилась.

За окнами занимался рассвет. Мы зачистили базу за два часа. Захватили пленных, оружие, документы. Среди бумаг нашли список целей – порт был только первой. Дальше шли офис Руссо, особняк Лучано и наш пентхаус. Если бы мы не ударили первыми, они бы уничтожили нас.

Я стоял над телом Вука, когда в рации раздался голос Дэна:

– Шеф, мы нашли кое-что. Вернее, кое-кого. Ты должен это увидеть.

Я спустился в подвал. Там, в дальней комнате, на стуле сидел человек. Он был избит, но жив. И когда я увидел его лицо, моё сердце пропустило удар.

Марко Греко-старший. Не сын. Отец. Адриано. Собственной персоной.

Старый Дон выглядел жалко. Разбитое лицо, сломанный нос, кровь на рубашке. Но глаза – холодные, расчётливые – смотрели на меня с прежней силой.

– Северов, – прохрипел он. – Я ждал тебя.

– Ты не в Риме, – сказал я. – Ты здесь. Почему?

– Потому что я хотел видеть твоё поражение своими глазами. Но мои люди... они предали меня. Продали твоему отцу.

– Ты хотел видеть моё поражение? – я усмехнулся. – А увидел своё. Ирония.

– Твой отец заплатил им больше, чем я. Вадим Северов, старый лис. Он знал, что я здесь. Знал с самого начала. Он играл со мной, как кошка с мышью. Ты – просто пешка в его игре. Как и я. Как и все мы.

Я слушал его и чувствовал, как внутри закипает ярость. Отец знал. Знал, где Греко, знал о засаде, знал обо всём. И ничего не сказал мне.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что я хочу, чтобы ты знал правду. Твой отец – кукловод. Он дёргал за ниточки, а ты танцевал. И я танцевал. Но теперь... теперь танец окончен.

Он закашлялся, сплюнул кровь.

– Убей меня. Я проиграл. Но знай: твой отец – не тот, кем кажется. Он использовал тебя. Использовал твою жену, твоего сына, всех. Чтобы вернуть власть.

Я смотрел на него, и мир вокруг меня рушился. Отец – кукловод? Он знал о Греко, знал о нападениях, знал о складе, о журналистке, возможно, даже о «Вдове»? Всё это время он был в тени, дёргал за ниточки, а я думал, что сам веду войну?

– Я не убью тебя, – сказал я. – Ты пойдёшь в подвал. К сыну. Будете сидеть вместе. Думать о том, как проиграли.

– Твой отец...

– На счёт моего отца я решу сам.

Я вышел из подвала. Рассвет уже полностью вступил в свои права, окрасив порт в золото и кровь. Мы победили, но внутри меня была пустота.

Война закончилась. Греко пали. Но теперь я знал правду о своём отце. И это знание было страшнее любой войны.

ГЛАВА 49. ПРАВДА ОБ ОТЦЕ

Ярослав.

Я стоял в кабинете Вадима Северова и смотрел на человека, которого называл отцом. Он сидел за своим массивным столом, всё с той же тростью, всё с той же фляжкой в кармане, всё с тем же холодным, оценивающим взглядом. Но теперь я видел его иначе. Не как отца. Не как наставника. Как кукловода.

– Ты знал, – сказал я.

Он не дрогнул.

– Знал.

– Знал, что Греко здесь. Знал, что они планируют нападение. Знал о складе, о журналистке, о «Вдове»?

– О «Вдове» нет. Это был сюрприз. Но всё остальное – да.

– Почему ты не сказал мне?

– Потому что ты был не готов.

– Не готов? – я ударил кулаком по столу. – Я провёл десятки операций! Я победил Корсаро! Я уничтожил его армию! Какого чёрта ты говоришь, что я был не готов?!

– Потому что ты был слаб, – его голос оставался спокойным, и это бесило меня ещё больше. – Ты был ослеплён любовью. Сначала к этой девчонке, потом к сыну. Ты думал, что война – это просто стрельба. Но война – это информация. Это терпение. Это умение ждать и наносить удар в нужный момент. Я учил тебя этому, но ты не слушал. Ты хотел быть героем. А герои умирают молодыми.

– Поэтому ты использовал меня? Как пешку?

– Я не использовал тебя. Я защищал тебя. Если бы я рассказал тебе всё сразу, ты бы бросился в бой очертя голову. И погиб бы. Вместе с женой. Вместе с сыном. Вместе со всей нашей империей. Я не мог этого допустить.

– Ты мог сказать мне правду! Мы могли бы спланировать всё вместе!

– Ты был не готов, – повторил он. – Ты был горяч. Эмоционален. А на войне эмоции – смерть. Посмотри на себя сейчас. Ты готов был убить меня минуту назад. И это доказывает мою правоту.

Я замолчал. Он был прав, чёрт возьми. Я готов был убить его. И это пугало.

– Садись, – сказал он. – Я расскажу тебе всё.

Я сел. Он налил себе виски, сделал глоток.

– Греко вышли на меня полгода назад. Сразу после смерти Корсаро. Они знали, что я стар, что у меня микроинсульт, что я отошёл от дел. Думали, что я слаб. Предложили сделку: я отдаю им порт, а они оставляют мне мою пенсию и мою жизнь. Я отказался. Тогда они начали давить. Сначала – через балканцев. Потом – через прессу. Потом – через твою жену.

– Через Софию?

– Да. Журналистка, Анна Коваль, работала на них. Она копалась в твоём прошлом, искала грязь, чтобы ослабить тебя. Я знал об этом, но не вмешивался. Потому что ты должен был сам разобраться. И ты разобрался.

– А склад? Поджог?

– Этого я не ожидал, – признал он. – Думал, они не посмеют атаковать так рано. Но когда это случилось, я понял, что медлить больше нельзя. Я связался со старыми друзьями. С теми, кто был должен мне жизнь. Они внедрились в окружение Греко и сливали мне информацию. Я знал каждый их шаг. Знал, что Адриано приедет лично. Знал, где он будет прятаться. Я дал тебе ровно столько информации, сколько нужно было для победы. Ни больше, ни меньше.

– Ты мог дать больше. Мы потеряли людей.

– Мы потеряли бы больше, если бы ты знал всё с самого начала. Ты действовал осторожно, потому что не знал. А если бы знал – полез бы в самое пекло. Такова твоя природа, Ярослав. Ты – воин. Но воин без стратега – смертник.

Я сидел и переваривал услышанное. В груди клокотала ярость, но вместе с ней приходило понимание. Отец манипулировал мной. Но он делал это, чтобы защитить меня. Чтобы защитить Софию. Чтобы защитить Марко. И это меняло всё.

– Ты должен был доверять мне, – сказал я. – Как я доверял тебе.

– Доверие – это роскошь, которую мы не можем себе позволить, – ответил он. – Но ты прав. Я должен был. Прости.

Это слово ударило меня сильнее, чем любая пуля. Отец никогда не просил прощения. Никогда.

– Что теперь? – спросил я.

– Теперь ты – Дон, – он посмотрел мне в глаза. – Я ухожу. Совсем. Порт, офис, связи – всё твоё. Ты доказал, что можешь управлять. Ты победил Корсаро. Ты победил Греко. Ты создал семью. Я сделал всё, что мог. Остальное – за тобой.

– Ты умираешь? – спросил я прямо.

– Да. Врачи дают мне год. Может, два. Но я не хочу провести их здесь. Я уеду. В дом у озера, который когда-то построил. Буду рыбачить, пить виски и смотреть на закаты. Ты справишься без меня.

Я встал и подошёл к окну. Порт внизу жил своей жизнью. Мой порт. Моя империя. Моя ответственность.

– Ты будешь приезжать? – спросил я.

– Если позовёшь.

Я повернулся и посмотрел на него. Старый, больной, упрямый человек. Мой отец.

– Я позову. Когда Марко подрастёт. Он должен знать деда.

Вадим кивнул. Я видел, как в его глазах что-то блеснуло. Возможно, слеза. Возможно, просто отблеск света. Он не показывал слабости до конца.

– Иди, – сказал он. – Тебя ждёт жена.

Дома меня встретила София. Она стояла в дверях с Марко на руках, и когда я вошёл, она посмотрела на меня с тревогой. Её взгляд метался по моему лицу, искал раны, синяки, признаки боли. Не найдя их, она выдохнула.

– Ты жив.

– Я же обещал.

– И... всё кончено? Греко?

– Кончено. Отец Греко в подвале. Сын – там же. Война закончилась.

– А Вадим? Что ты узнал?

Я прошёл в гостиную, сел на диван. Она села рядом, всё ещё держа Марко.

– Он знал всё. С самого начала. Играл свою игру. Но не потому, что хотел власти. Потому что хотел защитить меня. Нас. Он думал, что так будет правильно.

– И что ты чувствуешь?

– Не знаю. Злость. Облегчение. Обиду. Но больше – понимание. Он сделал то, что считал нужным. Он – Северов. Мы все такие. Жёсткие, упрямые, недоверчивые. Но я... я постараюсь быть другим. Ради Марко.

– Ты уже другой, – она положила голову мне на плечо. – Ты простил отца. Ты не стал мстить. Ты вернулся домой.

– Я вернулся домой, – повторил я. – И больше никуда не уйду.

Марко протянул ко мне ручки. Я взял его, подбросил в воздух. Он засмеялся.

– Па-па!

– Да, сынок. Папа дома.

София смотрела на нас, и в её глазах стояли слёзы. Но это были слёзы счастья. Мы прошли через ад. И выжили. И теперь у нас была целая жизнь впереди.

ГЛАВА 50. НОВАЯ ИМПЕРИЯ

София.

Прошёл месяц. Месяц без выстрелов, без сирен, без ночных звонков. Месяц, за который мы начали забывать, что такое война. Забывать осторожно, с оглядкой, как человек, который долго болел и теперь не верит, что здоров. Но всё же – забывать.

Ярослав взял управление империей в свои руки. Вадим уехал в горное шале, как и обещал. На прощание он подарил Марко серебряную погремушку – старинную, фамильную, которую когда-то держал в руках сам Ярослав. Я видела, как муж смотрел на эту погремушку. В его глазах была грусть и что-то ещё – возможно, прощение. Мы проводили Вадима вместе. Он уезжал на старой машине, без охраны, без пафоса. Просто старик, который устал от войны и хочет увидеть закаты. Ярослав стоял на крыльце и смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Потом повернулся ко мне и сказал: «Он странный человек. Но он мой отец. И я его простил». Я взяла его за руку, и мы вернулись в дом. В наш дом.

Смерть Адриано и Марко Греко стала новостью номер один. Их нашли в собственном особняке под Римом через три дня после того, как мы освободили заложников – да, мы отпустили их, потому что Ярослав решил, что война окончена и месть – это не выход. Но кто-то думал иначе. Утром газеты пестрели заголовками: «Клан Греко уничтожен», «Римская мафия обезглавлена». Ярослав прочитал новости с каменным лицом.

– Это не мы, – сказал он.

– Я знаю.

– Это конкуренты Греко. Или старые враги. Они воспользовались тем, что клан ослаб, и добили.

– Ты жалеешь?

– Нет. Но это напоминание. Мы должны быть сильными, чтобы никто не сделал то же самое с нами.

И он стал сильным. Порт работал на полную мощность. Контракты с новыми партнёрами были подписаны. Старые связи Руссо и Северовых сплелись в единую сеть, которая покрывала всю страну и уходила далеко за её пределы. Ярослав пропадал в офисе с утра до вечера, но каждый вечер возвращался домой. К нам. Ко мне и Марко. И это было главным.

Однажды вечером он пришёл особенно торжественный. В руках – букет алых роз и бархатная коробочка. Я сидела в гостиной, Марко играл на ковре с новой машинкой. Увидев розы, я улыбнулась:

– Что за праздник?

– Годовщина, – он сел рядом. – Ровно год назад ты вылила вино на Карину Волконскую.

Я рассмеялась.

– Ты считаешь это годовщиной?

– Конечно. Это был день, когда я понял, что ты – самая опасная женщина в городе. И самая любимая.

– Ты сумасшедший.

– Да. И это твоя вина.

Он открыл коробочку. Внутри лежал браслет – белое золото, усыпанное мелкими бриллиантами и рубинами. Камни горели в свете лампы, как капли крови на снегу.

– Это слишком дорого, – прошептала я.

– Ничего не слишком дорого для моей жены. Примерь.

Он застегнул браслет на моём запястье. Тот сел идеально, будто был сделан специально для меня. Я смотрела на сверкающие камни и чувствовала, как к горлу подступает ком. Не из-за браслета. Из-за него. Из-за того, как он смотрел на меня. С любовью. С гордостью. С нежностью, которую он так долго прятал за бронёй.

– Я люблю тебя, – сказала я.

– Я знаю.

– Скажи это.

– Я люблю тебя, София Северова. Принцесса. Мать моего сына. Самая прекрасная женщина в мире.

Я поцеловала его. Марко, увидев это, подполз к нам и потребовал внимания. Ярослав подхватил его на руки, и мы сидели втроём, обнявшись, на диване. Обычный вечер. Обычная семья. Но для нас, прошедших через ад, это было чудом.

Позже, когда Марко уснул, мы остались вдвоём. Ярослав сидел в кресле у окна с бокалом виски, я – у него на коленях. Мы смотрели на огни порта. Говорили о будущем. О том, что пора расширять дом – Марко растёт, и скоро ему понадобится больше места. О том, что я хочу ещё детей. О том, что он хочет открыть благотворительный фонд имени своего отца – странная идея для мафиозного Дона, но я поддержала её.

– Ты изменился, – сказала я, проводя пальцами по его щеке.

– Ты тоже.

– Я? Я всё та же принцесса.

– Нет. Ты – королева. Моя королева. И ты управляешь этой империей не меньше, чем я.

– Я просто люблю тебя. Этого достаточно.

– Этого более чем достаточно.

Он поцеловал меня, и поцелуй перерос в нечто большее. Мы перебрались на ковёр перед камином – медленно, не спеша, наслаждаясь каждым мгновением. Его пальцы расстёгивали мою блузку, мои – его рубашку. Одежда летела на пол, языки пламени отбрасывали тёплые отсветы на нашу обнажённую кожу. Он вошёл в меня, глядя в глаза, и мы двигались вместе, как одно целое. Это был не просто секс. Это был ритуал. Празднование жизни. Победы. Любви.

– Ты моя, – прошептал он.

– Навсегда.

– Навсегда – это слишком коротко.

– Тогда – навечность.

Он засмеялся и поцеловал меня. Оргазм накрыл нас одновременно – мягкий, глубокий, как волна.

Мы лежали на ковре, обессиленные, счастливые. Огонь в камине догорал. За окном светились огни порта. Где-то там, внизу, кипела ночная жизнь: краны, контейнеры, корабли. Империя, которую мы построили вместе.

– Знаешь, о чём я мечтаю? – спросила я.

– О чём?

– О тихом доме у моря. Не здесь. Где-нибудь далеко. Где нет портов, нет офисов, нет врагов. Только мы. Только дети. Только закаты.

– Это возможно.

– Правда?

– Я построю тебе этот дом. Где захочешь. Хоть на краю света.

– Ты серьёзно?

– Я всегда серьёзен. Когда дело касается тебя.

Я прижалась к нему. За окном начинался рассвет. Новый день. Новая жизнь. Без войны. Без страха. Только мы. Только любовь И этого было достаточно.