Текст книги "Гори со мной (СИ)"

Автор книги: Лера Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 7. ЛОГОВО ВРАГА

София.

Прошла неделя после случая в свадебном салоне. Неделя, за которую я не получила от него ни одного сообщения. Он будто исчез. Ни звонков, ни смс, ни случайных встреч. И это бесило меня даже больше, чем его наглые выходки. Он сказал, что будет ждать. Сказал, что каждая наша встреча будет приближать момент моего падения. И пропал. Это была тактика, я понимала. Он выжидал, давал мне время перегореть, чтобы потом нанести удар в самый неожиданный момент. Но понимание не помогало. Я ловила себя на том, что проверяю телефон каждые полчаса. Что вздрагиваю от каждого уведомления. Что думаю о нём перед сном и сразу после пробуждения. Я ненавидела его за это вдвойне.

На восьмой день тишину нарушил отец. Он вызвал меня в кабинет – уже привычный маршрут, уже знакомая тяжесть в груди. Я надела строгое тёмно-синее платье, собрала волосы в низкий пучок и спустилась. Никакого оружия, никаких красных шёлковых вызовов – только холодная покорность дочери, которая выполняет свой долг.

– София, – отец сидел за столом, но на этот раз без виски. Перед ним лежали бумаги, счета, какие-то документы. – Сегодня ты едешь в дом Северовых.

Я остановилась посреди кабинета.

– Зачем?

– Знакомиться с семьёй жениха. Так положено. Вадим Северов лично пригласил нас на ужин. Тебя, меня, твою мать. Хочет обсудить детали свадьбы. Показать, где ты будешь жить.

Где я буду жить. Не «где вы будете жить с мужем». Где я буду жить. Как вещь, которую перевозят из одного дома в другой.

– Я не хочу туда ехать.

– А тебя никто не спрашивает.

Я сжала зубы. Спорить было бесполезно. Я научилась выбирать битвы, и эта битва была проиграна заранее.

– Во сколько?

– В семь. Будь готова. Надень что-нибудь скромное. Не нужно дразнить русских.

– Как скажешь.

Я вышла из кабинета с каменным лицом. Скромное. Он сказал «скромное». Значит, будет скромное. Но по-моему.

К семи вечера я стояла перед зеркалом в платье цвета тёмного вина – закрытое спереди, без выреза, без голых плеч, до колена. Скромно. Но спина... спина была открыта ровно настолько, чтобы заставить любого мужчину задуматься. Компромисс между отцовским приказом и моим характером.

Мама вышла из своей комнаты в сером костюме – элегантная, холодная, с ниткой жемчуга на шее. Мы сели в машину: отец впереди, мы с мамой сзади. Ехали молча. Я смотрела в окно на темнеющие улицы и думала, что еду в логово врага. Добровольно. Собственными ногами.

Особняк Северовых оказался не таким, как я ожидала. Я думала, это будет что-то вроде нашего – старинное, с колоннами и фресками. Но русские выбрали другое. Перестроенный завод на окраине города, у самого порта. Огромное бетонное здание с панорамными окнами, минимализм, холод, промышленная эстетика. Никаких нимф в фонтанах, никаких кипарисов. Только сталь, стекло и бетон.

У ворот нас встретила охрана – крепкие парни в чёрном, с такими лицами, будто они лично участвовали в каждой войне за передел города. Марко напрягся, но промолчал. Вражда враждой, а протокол протоколом. Сегодня мы гости.

Нас провели внутрь. Огромный холл с высокими потолками, бетонные стены, но полы из дорогого дерева. Лестница на второй этаж – металлическая, индустриальная. На стенах – никаких картин, только светильники холодного света. Здесь пахло кожей, металлом и едва уловимо – дорогим табаком. Его запахом.

Вадим Северов ждал нас в гостиной. Я впервые увидела его вблизи. Грузный, массивный, с перебитым носом и серыми глазами – такими же, как у сына, но более холодными. Он носил свой возраст как броню: глубокие морщины, седые волосы коротко стрижены, тяжёлый подбородок говорил о несгибаемой воле. Он не улыбался. Просто смотрел и оценивал.

– Лучано, – он протянул руку. – Рад видеть.

– Вадим, – отец пожал её. Два Дона смотрели друг на друга как два старых тигра, которые заключили временное перемирие, но не доверяют друг другу ни на грош.

– А это, должно быть, София, – Вадим перевёл взгляд на меня. Его глаза прошлись по моему лицу, фигуре, платью. Не как мужчина смотрит на женщину. Как оценщик смотрит на товар. – Красивая. Лучано, у тебя хороший товар.

Я сжала зубы, но улыбнулась.

– Благодарю, синьор Северов.

– Можно просто Вадим. Мы теперь семья.

Семья. Я почти рассмеялась.

– Где Ярослав? – спросил отец.

– Сейчас спустится. Дела в порту, задержался. Прошу к столу.

Нас провели в столовую. Длинный стол из металла и стекла, стулья с кожаной обивкой. Никаких скатертей, никаких салфеток с вензелями. Всё просто, грубо, по-мужски. Русские не тратили время на украшательства. Они тратили время на войну.

Мы сели. Я – между мамой и пустым стулом, который явно предназначался для Ярослава. Передо мной поставили тарелку с чем-то мясным и бокал для вина. Я не притронулась ни к тому, ни к другому. Ждала.

Он вошёл через десять минут. Без извинений, без объяснений. Просто появился в дверях – огромный, в чёрной водолазке, с влажными после душа волосами. Татуировки на шее выглядывали из-под ворота. Он был зол – я видела это по тому, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Что-то случилось в порту.

– Извиняюсь за опоздание, – бросил он коротко, садясь рядом со мной. – Дела.

– Ничего страшного, – ответил Лучано. – Мы только начали.

Ярослав повернулся ко мне. Его серые глаза встретились с моими, и я увидела, как в них что-то изменилось. Злость ушла на задний план, уступив место чему-то другому. Голоду. Интересу.

– София, – сказал он.

– Ярослав.

Мы смотрели друг на друга поверх тарелок и бокалов. Его колено под столом коснулось моего – случайно или нет, я не знала. Но он не отдёрнул ногу. И я не отдёрнула свою.

– Как продвигается подготовка к свадьбе? – спросил Вадим, разрезая мясо. – У вас, итальянцев, это, кажется, целый ритуал.

– Всё идёт по плану, – ответил Лучано. – Платье выбрано, ресторан заказан, гости приглашены.

– Отлично. Ярослав, покажешь невесте дом после ужина?

– Покажу, – ответил он коротко. – Обязательно. Весь дом. От и до.

То, как он это сказал, заставило меня сжать бёдра под столом.

Ужин продолжался. Отцы говорили о делах – порты, таможня, Корсаро, какие-то новые маршруты. Мама изредка вставляла вежливые фразы. Я молчала. Ярослав тоже. Мы сидели рядом и не разговаривали, но напряжение между нами было таким плотным, что, казалось, его можно потрогать.

Под столом его ладонь легла на моё колено. Я замерла. Его пальцы были горячими даже сквозь ткань платья. Он не двигал рукой, не сжимал, не пытался залезть выше. Просто держал – как ставят печать на документ. «Моё».

Я положила свою ладонь поверх его и попыталась убрать. Он не дал. Перевернул руку, переплёл наши пальцы и сжал. Крепко. До боли.

– Что ты делаешь? – прошептала я, не поворачивая головы.

– Держу то, что моё, – ответил он так же тихо.

– Я не твоя.

– Будешь.

Я выдернула руку и демонстративно положила её на стол. Вадим заметил движение, но ничего не сказал. Только усмехнулся краем губ.

– Десерт? – предложил он.

– Нет, благодарю, – ответила я. – Может быть, Ярослав покажет мне дом?

– Конечно, – он встал, отодвинул стул. – Идём, принцесса.

Я поднялась. Отец бросил на меня предупреждающий взгляд, но промолчал. Я вышла из-за стола и последовала за Ярославом.

Он повёл меня по коридорам. Шаг у него был широкий, уверенный, хозяйский. Я едва поспевала на каблуках.

– Это кухня. Это гостевая спальня. Здесь живёт охрана. Здесь тренажёрный зал.

– Ты как риелтор, – заметила я.

– Стараюсь, – он усмехнулся. – А это мой этаж.

Мы поднялись по металлической лестнице наверх. Здесь было темнее и тише. Коридор с панорамными окнами выходил на порт – внизу горели огни, двигались краны, где-то гудел корабль.

– Впечатляет, – признала я, глядя в окно.

– Мне нравится. Весь город как на ладони. Все порты. Все маршруты. Всё, что моё.

– Ты собственник.

– Да. И ты это знаешь.

Он остановился у двери в конце коридора.

– Это моя спальня.

Я посмотрела на дверь, потом на него.

– Ты хочешь, чтобы я туда зашла?

– Хочу. Но не сейчас.

– Почему?

– Потому что если ты туда зайдёшь сейчас, ты не выйдешь до утра. А твой отец внизу, и он будет недоволен.

Я усмехнулась.

– С каких пор тебя волнует недовольство моего отца?

– С тех пор, как он стал моим союзником. Не хочу портить сделку из-за того, что не смог сдержаться.

Он стоял напротив меня – огромный, опасный, с горящими серыми глазами. Его руки были в карманах, но я видела, как напряжены его плечи. Он сдерживался. Сдерживался изо всех сил.

– Ты злишься, – сказала я.

– Да.

– На кого?

– На себя. На тебя. На всё это.

Он подошёл ближе. Теперь мы стояли вплотную – как тогда, в примерочной. Его запах окутал меня: табак, кожа, мускус.

– Знаешь, что самое паршивое? – спросил он тихо.

– Что?

– Я не могу перестать думать о тебе. Вообще. Ни на минуту. Я на совещании – думаю о тебе. Я в порту, разбираюсь с грузом – думаю о тебе. Я трахаю очередную бабу – думаю о тебе.

Я вздрогнула.

– Ты всё ещё...

– Нет, – перебил он. – С тех пор как я узнал, что ты моя невеста, я не прикасался ни к одной. Я же сказал: моя постель будет чистой.

– Почему?

– Потому что они – не ты. А мне нужна ты. Только ты.

Я открыла рот, но не нашла слов. Он сказал это просто, без пафоса, без игры. Сказал так, будто констатировал факт. Солнце встаёт на востоке. Вода мокрая. Я нужна ему.

– Ты даже не знаешь меня, – прошептала я.

– Знаю. Я знаю, что ты дерзкая. Что ты куришь тайком от отца. Что ты бросила бокал в стену, когда узнала о помолвке. Что ты царапаешься и требуешь, чтобы тебя трахали жёстко. Я знаю, что ты сбежала от меня, потому что испугалась не меня, а того, что чувствуешь ко мне. Я знаю достаточно.

Он взял моё лицо в ладони. Грубые пальцы легли на щёки, приподняли подбородок.

– И я знаю, что ты хочешь меня прямо сейчас. Так же, как я хочу тебя.

– Нет.

– Врёшь.

– Да.

– Вот так-то лучше.

Он наклонился и поцеловал меня. Мягче, чем обычно. Как будто пробовал на вкус. Я ответила – и в этот раз в моём поцелуе не было борьбы. Только голод. Только желание.

Его руки скользнули вниз, по спине, по открытой коже. Я выгнулась, прижимаясь к нему, чувствуя его эрекцию сквозь ткань брюк. Он застонал мне в губы.

– Боже, – выдохнул он. – Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. Прямо на этом полу.

– Только попробуй.

– Ты сама просишь.

– Я не прошу. Я угрожаю.

Он усмехнулся. Отпустил меня, отошёл на шаг.

– Ладно. Как скажешь. Но запомни, принцесса: когда ты станешь моей женой, я не буду таким терпеливым. Я буду брать тебя когда захочу, где захочу и как захочу. И ты будешь кричать от удовольствия.

– Самонадеянно.

– Реалистично.

Он развернулся и пошёл обратно к лестнице.

– Пойдём. Отцы ждут.

Я пошла за ним, поправляя платье. Ноги дрожали. Сердце колотилось. Я ненавидела его за то, что он делал со мной. За то, что он был прав.

В гостиной нас ждали. Вадим и Лучано сидели с сигарами за коньяком. Мама пила чай. Увидев нас, отец приподнял бровь:

– Всё посмотрели?

– Всё, – ответил Ярослав, глядя на меня. – Дом понравился невесте. Особенно спальня.

Я залилась краской. Вадим хохотнул. Лучано сделал вид, что не заметил.

– Тогда договорились, – сказал Вадим. – Свадьба через две недели. Подготовим всё в лучшем виде. Северовы умеют устраивать праздники.

– Руссо тоже, – ответил отец.

Они пожали руки. Сделка была окончательно скреплена.

Я стояла рядом с Ярославом и думала: две недели. Четырнадцать дней. А потом я стану его женой. И он будет брать меня «когда захочет, где захочет и как захочет».

Хуже всего было то, что я этого ждала. С ужасом. С ненавистью. С возбуждением. Ждала.

У выхода он поймал мою руку.

– Две недели, принцесса. Готовься.

– К чему?

– Ко мне.

Я выдернула руку и села в машину. Всю дорогу домой я смотрела в окно и молчала. Отец что-то говорил про свадьбу, про организацию, про то, что Северовы – сложные люди, но с ними можно иметь дело. Я не слушала. Я думала о его словах: «Я не могу перестать думать о тебе».

Чёрт. Я тоже не могла.

ГЛАВА 8. ОХОТА

Ярослав.

Две недели до свадьбы. Четырнадцать дней до того, как она официально станет моей. Четырнадцать дней, которые я должен провести, не прикасаясь к ней так, как хочу. Пытка. Самая изощрённая пытка, которую только могла придумать судьба.

После того ужина в нашем доме я не мог уснуть вторую ночь подряд. Лежал в своей спальне, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждую секунду нашего разговора. Как она вошла в столовую – прямая, гордая, в этом чёртовом платье цвета тёмного вина. Скромном спереди, но с открытой спиной. Я чуть не поперхнулся, когда увидел эту спину. Она знала, что делает. Знала, куда бить. Маленькая манипуляторша.

Как она сидела рядом со мной за столом – напряжённая, как струна, но при этом её колено касалось моего. Я почувствовал это прикосновение всем телом. Как она пыталась убрать мою руку, но я не дал. Как переплёл наши пальцы и держал, чувствуя её пульс – быстрый, рваный, предательский.

Как потом, в коридоре у моей спальни, я сказал ей правду. Всю правду. Что не могу перестать думать о ней. Что она мне нужна. Я, Ярослав Северов, который никогда не говорил таких слов ни одной женщине, выложил всё как на духу этой итальянской принцессе с острым языком и горячим телом.

И она ответила. Не словами. Губами. Поцелуем, который стоил всех трёх месяцев ожидания.

Я сел на кровати и потёр лицо ладонями. Часы показывали три утра. Завтра у меня были дела в порту, встреча с бригадирами, разборки с таможней. Нужно было спать, но сон не шёл. Перед глазами стояла она – в том белом подвенечном платье из салона, а потом в том красном, в котором была на помолвке, а потом вообще без всего.

Я встал, налил себе виски. Сделал глоток, подошёл к окну. Порт внизу не спал – работа кипела круглосуточно. Мои краны, мои контейнеры, мои люди. Вся эта империя держалась на мне и на отце. А теперь к ней добавится ещё и жена. Которая ненавидит меня. Которая хочет меня. Которая сама не знает, чего хочет.

Я вспомнил, как она сказала: «Ты даже не знаешь меня». Я ответил, что знаю. Но соврал. Я знал её тело. Знал её запах. Знал, как она стонет, когда кончает, и как она царапается, когда ей хорошо. Но я не знал её саму. Не знал, о чём она думает, когда остаётся одна. Не знал, чего она боится. Не знал, почему она курит тайком от отца и почему её глаза становятся такими грустными, когда она думает, что никто не видит.

Я хотел узнать. И это тоже меня бесило. Раньше мне было плевать на женщин. Их мысли, их чувства, их мечты – всё это проходило мимо меня. Я использовал их и выбрасывал. А с ней так не получалось. Мне было важно, что у неё в голове. Мне было важно, почему она сопротивляется, хотя её тело давно сдалось.

Я допил виски и вернулся в постель. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова всплыла та ночь. Как она лежала подо мной, раскинув волосы по подушке. Как её губы распухли от поцелуев. Как она прошептала: «Ещё» – и я не мог отказать.

Блять. Я влюбился.

Эта мысль ударила меня как обухом по голове. Я резко открыл глаза и уставился в темноту. Нет. Невозможно. Я не влюбляюсь. Я – Ярый. Я – зверь. Я трахаю, но не люблю. Это мой принцип, моя броня, моя суть.

Но эта женщина сломала все принципы.

Следующее утро началось с проблем в порту. Партия груза застряла на таможне, кто-то из наших людей прокололся, и теперь Корсаро пытался перехватить поставку. Я приехал в порт на рассвете, злой как чёрт, и собрал бригадиров.

– Кто отвечал за этот груз?

Мужики переглянулись. Один – молодой, лет двадцати пяти, по имени Дэн – выступил вперёд.

– Я.

– Что случилось?

– Таможенник оказался крысой. Сдал нас людям Корсаро. Они пытались перехватить фуру на выезде. Мы отбились, но груз задержали.

– Где таможенник?

– У нас.

Я кивнул. Молча прошёл в подсобку, где держали крысу. Таможенник – мужик лет сорока, с испуганным лицом и мокрыми штанами – сидел на стуле. Двое моих людей стояли рядом.

– Имя, – сказал я.

– Что?

– Имя. Кто тебя нанял?

– Я не знаю, я просто...

Я ударил его в челюсть. Голова таможенника мотнулась, из разбитой губы потекла кровь.

– Ещё раз. Имя.

– Корсаро. Энцо Корсаро. Он заплатил мне. Сказал, что Северовых надо наказать. Я не хотел, у меня семья...

– У всех семья, – я вытер костяшки о его рубашку. – Отпустите его.

Мои люди переглянулись, но спорить не стали. Таможенника вывели. Я знал, что он больше не сунется. Страх – лучшее оружие. Отец был прав.

Я вышел из подсобки и набрал номер Дэна.

– Груз доставить сегодня. Любой ценой.

– Понял.

– И Дэн.

– Да?

– Узнай всё про Корсаро. Всё. Где бывает, с кем спит, что жрёт на завтрак. Хочу знать каждый его шаг.

– Сделаем.

Я убрал телефон и посмотрел на море. Корсаро играл с огнём. Он думал, что после объединения Руссо и Северовых он сможет вклиниться между нами. Ошибался. Мы с Лучано были врагами, да. Но теперь мы стали союзниками. А союзников я защищаю. Даже если этот союз мне навязали.

К обеду я вернулся в пентхаус. Скинул пропитанную потом и кровью одежду, встал под душ. Горячая вода смывала усталость, но не мысли о ней. Я думал о Софии. О том, что через две недели она будет жить здесь. В этом доме. В моей постели. Будет просыпаться рядом со мной. Будет пить кофе на моей кухне. Будет смотреть на порт из моего окна.

Я хотел этого. И боялся этого одновременно. Потому что она была не просто женщиной. Она была вызовом. Она была войной. И я не знал, чем эта война закончится.

После душа я оделся и поехал в город. У меня была назначена встреча с ювелиром – нужно было купить кольца. Отец сказал: «Не поскупись. Итальяшки ценят красивую мишуру». Я не спорил. Если уж делать этот брак, то по высшему разряду.

Ювелирный салон находился в центре, на закрытой улице, куда пускали только по записи. Хозяин – старый еврей с умными глазами – встретил меня лично.

– Синьор Северов, какая честь. Для невесты?

– Для неё. Самое лучшее.

Он достал бархатные подушечки с кольцами. Бриллианты, сапфиры, изумруды. Всё сверкало и переливалось под светом ламп. Я перебирал кольца, не чувствуя ничего. Красиво, да. Но не то. Всё не то.

А потом я увидел его. Кольцо с тёмным рубином – кроваво-красным, как её платье на помолвке. Камень был окружён мелкими бриллиантами, но главным был именно рубин. Он горел изнутри, как уголёк в костре.

– Вот это, – сказал я.

– Превосходный выбор, синьор. Рубин из Бирмы, редкий цвет. Символизирует страсть.

Страсть. То, что между нами. То, что сжигает меня изнутри. То, что я вижу в её глазах каждый раз, когда она смотрит на меня.

– Беру.

Я вышел из салона с коробочкой в кармане. Кольцо жгло бедро даже сквозь ткань. Я представил, как надену его на её палец. Как она посмотрит на меня – с вызовом, но с дрожью в пальцах. Как я скажу: «Теперь ты моя по-настоящему». И она ответит: «Посмотрим».

Вечером я сидел в баре отеля «Нейтрал» – того самого, где мы встретились впервые. Я не планировал туда ехать, но какая-то сила притянула меня именно сюда. Я сидел за стойкой, пил виски и смотрел на танцпол. Тот самый танцпол, где я впервые прижал её к себе. Где она танцевала как дьяволица и смотрела на меня так, будто я – добыча.

Здесь всё началось. Здесь всё и закончится. Через две недели мы поженимся в этом же отеле. Только теперь она не сбежит. Теперь она моя по закону.

Я достал телефон и написал ей. Потому что не мог не написать. Потому что она была единственным человеком, с которым я хотел говорить, даже когда она посылала меня.

«Я купил кольцо. С рубином. Цвета твоего платья.»

Ответ пришёл через минуту:

«Ты помнишь цвет моего платья?»

«Я помню всё. Каждую секунду.»

Тишина. Я смотрел на экран и ждал. Она печатала, стирала, снова печатала. Наконец:

«Я тоже.»

Два слова. Всего два. Но они стоили больше, чем все её крики и оскорбления. Она призналась. Не в любви. Но в том, что я ей не безразличен. Что та ночь значила для неё столько же, сколько для меня.

Я улыбнулся и заказал ещё виски.

Война продолжалась. Но в этой войне наметился перелом.

Я поднял бокал и беззвучно произнёс тост: «За тебя, принцесса. Скоро ты станешь моей. И я не отпущу тебя никогда».

Виски обжёг горло. Впереди были две недели подготовки к свадьбе. И я знал, что каждая встреча с ней будет испытанием. Испытанием моей выдержки, моего терпения, моего самоконтроля.

Но я – Ярый. Я не проигрываю.

И она ещё узнает, что значит быть женой Северова.

ГЛАВА 9. ПРИНЦЕССА НА КРАЮ

София.

Десять дней до свадьбы. Десять дней до того, как моя жизнь перестанет быть моей. Десять дней до того, как я стану женой человека, которого ненавижу всем сердцем и хочу всем телом. Десять дней, чтобы передумать, сбежать, что-то изменить. Но я знала, что не сделаю ничего. Потому что я – Руссо. А Руссо выполняют свой долг. Даже если этот долг разрывает их изнутри.

Утро началось с криков. Где-то внизу, в кабинете отца, спорили на повышенных тонах. Я проснулась от звука разбитого стекла – кажется, ещё один бокал отправился в стену. Накинула шёлковый халат поверх ночной сорочки, спустилась босиком по лестнице, стараясь ступать тихо.

Дверь кабинета была приоткрыта. Я заглянула в щель. Отец стоял у стола, уперев руки в столешницу, и тяжело дышал. Перед ним стоял брат моего отца – дядя Карло, которого я видела редко и всегда недолюбливала. Он был скользким, как угорь, и таким же изворотливым. Ходили слухи, что он завидует Лучано, что он пытался оспорить его власть много лет назад, но проиграл. С тех пор он жил в тени старшего брата, копил обиду и ждал своего часа.

– Ты совершаешь ошибку, Лучано, – говорил Карло, нервно расхаживая по кабинету. – Отдать дочь русским? Ты понимаешь, что они нас сожрут? Вадим Северов не остановится, пока не приберёт к рукам всё. А этот его сынок – зверь в человеческой шкуре. Он же дикарь. Он же убивает людей голыми руками.

– Он эффективен, – холодно ответил отец. – Именно такой муж нужен моей дочери. Тот, кто сможет её защитить.

– Защитить? Да он её сломает! Ты знаешь, что о нём говорят? Что он трахает всё, что движется, а потом выбрасывает, как использованный презерватив. Твоя дочь для него – просто трофей. Игрушка. Способ добраться до наших активов.

Я стояла за дверью, вцепившись пальцами в косяк. Слушать это было невыносимо. С одной стороны, дядя Карло был прав. Ярослав действительно был зверем. Он действительно трахал всё, что движется. Он действительно смотрел на меня как на трофей. Но с другой стороны... С другой стороны, за эти две недели он ни разу не дал мне повода думать, что я для него просто вещь. Он был грубым, наглым, невыносимым. Но он был честным. Он сказал мне правду в лицо, а не шептался за спиной, как эти двое.

– Моя дочь знает свой долг, – отрезал отец. – Она выйдет замуж за Ярослава Северова, родит наследника, и наша семья укрепит позиции. Всё. Разговор окончен.

– А если она не захочет?

– Она захочет. Я её знаю. Она сильная. Сильнее нас с тобой.

Дядя Карло усмехнулся. Зло, ядовито.

– Сильная? Ты хоть раз говорил с ней по-настоящему, Лучано? Ты хоть раз спрашивал, чего она хочет? Ты держишь её в золотой клетке и думаешь, что она счастлива. А она задыхается. И когда-нибудь она взорвётся. И тогда ты потеряешь не только дочь, но и всё, что построил.

Я отошла от двери. Сердце колотилось. Дядя Карло, скользкий и неприятный, оказался единственным, кто сказал правду. Кто увидел меня. Кто понял, что я – не просто актив, не просто товар, а живой человек, который задыхается в этой золотой клетке.

Я поднялась в спальню и долго стояла у окна, глядя в сад. Слова дяди звенели в ушах. «Она задыхается. И когда-нибудь она взорвётся». Он был прав. Я задыхалась. Я задыхалась уже много лет. И единственным глотком свободы была та ночь с Ярославом. Грязная, дикая, без правил. Ночь, когда я была не дочерью Дона, не принцессой, не товаром. Просто женщиной. Свободной. Настоящей.

И теперь этот мужчина должен стать моим мужем. Ирония судьбы.

Я оделась быстрее, чем обычно. Чёрные брюки в обтяжку, белая блузка, туфли на низком каблуке – никакой войны сегодня, только комфорт. Волосы оставила распущенными. Макияж – минимальный. Я не собиралась ни с кем сражаться. Я собиралась выйти из дома и просто побыть одна.

Но у судьбы были другие планы.

Марко остановил меня у выхода.

– Синьорина, к вам посетитель.

– Кто?

– Жених.

Я замерла. Ярослав здесь? В нашем доме? Без предупреждения?

– Где он?

– В гостиной. С вашим отцом.

Я глубоко вздохнула, поправила волосы и пошла в гостиную. Сердце колотилось. Я не видела его пять дней – с того самого ужина в их логове. Пять дней он не писал, не звонил, не появлялся. И вот он здесь. Без приглашения. Без предупреждения. Как всегда.

В гостиной стояла напряжённая тишина. Ярослав сидел в кресле, закинув ногу на ногу, с таким видом, будто это он здесь хозяин. Отец стоял у камина с бокалом минеральной воды. Никакого виски – значит, разговор был серьёзным.

– София, – Ярослав поднялся при моём появлении. Впервые я увидела его одетым иначе – не в чёрное, а в тёмно-серый свитер, который облегал его плечи, и чёрные джинсы. Свежий, отдохнувший, с лёгкой небритостью. Он был... красивым. Я ненавидела это признавать, но он был красивым.

– Ярослав, – я кивнула. – Не ожидала тебя увидеть.

– Решил сделать сюрприз.

– У тебя получилось.

Отец кашлянул.

– Ярослав приехал обсудить детали свадьбы. И... у него есть предложение.

– Какое? – я перевела взгляд с отца на Ярослава.

– Я хочу, чтобы до свадьбы мы провели время вместе, – сказал он спокойно. – Не здесь. Не в этом городе. Уехать на несколько дней. Только ты и я.

Я уставилась на него. Он сошёл с ума?

– Ты шутишь.

– Я никогда не шучу, принцесса.

– Зачем? Зачем тебе это?

Он подошёл ближе. Остановился в шаге от меня, глядя сверху вниз. Его серые глаза смотрели серьёзно, без обычной насмешки.

– Потому что я хочу узнать тебя. Настоящую. Не ту, которую ты показываешь отцу, охране, всему миру. А ту, которую я видел в ту ночь. Которая не боится кричать, царапаться и просить ещё.

Я покраснела. Отец сделал вид, что не услышал.

– Мы проведём вместе несколько дней, – продолжал Ярослав. – Без охраны, без отцов, без этой чёртовой мафиозной политики. Просто мужчина и женщина. Если после этого ты скажешь, что не хочешь свадьбы, – я отступлю.

Я опешила.

– Ты... ты отступишь? Ты? Человек, который говорит, что никогда не отступает?

– Я сказал: никогда не отступаю от того, что важно. Ты важна. Но если ты действительно не хочешь этого брака – я не буду тебя принуждать.

Отец напрягся.

– Ярослав, мы же договорились...

– Мы договорились о союзе, Лучано, – перебил он спокойно. – Но я не женюсь на женщине, которая меня ненавидит. Я хочу дать ей шанс узнать меня. Настоящего. Без масок.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Он был серьёзен. Никакой игры, никакого позёрства. Он говорил правду. И это пугало меня больше, чем его грубость. Потому что с грубостью я знала, как бороться. А с искренностью – нет.

– Куда ты хочешь поехать? – спросила я, сама не веря, что говорю это.

– У моего отца есть дом в горах. У озера. Тишина, природа, никаких людей. Три дня. Только ты и я.

Три дня. Наедине. С ним.

– А если я скажу «нет»?

– Я приму это, – он пожал плечами. – И женюсь на тебе через десять дней без твоего согласия. Потому что сделка есть сделка. Но мне бы этого не хотелось.

Я усмехнулась.

– То есть выбора у меня всё равно нет?

– Выбор всегда есть, принцесса. Просто иногда варианты – дерьмо.

Я задумалась. Три дня с ним. Три дня наедине. Это было рискованно. Опасно. Безумно. Но с другой стороны... С другой стороны, я могла узнать его. Понять, кто он на самом деле. И, может быть, найти способ выжить в этом браке.

– Хорошо, – сказала я.

Отец выдохнул с облегчением. Ярослав улыбнулся – уголком губ, почти незаметно.

– Отлично. Машина будет у ворот через час. Бери только самое необходимое.

– Час? Ты с ума сошёл? Я не готова!

– Ты никогда не будешь готова, – он развернулся к выходу. – Поэтому лучше просто сделать это.

Он вышел из гостиной, оставив меня стоять с открытым ртом. Отец подошёл, положил руку мне на плечо.

– Он хороший парень, София. Грубый, но надёжный. Дай ему шанс.

– Ты тоже считаешь, что я должна ехать?

– Я считаю, что ты должна делать то, что считаешь правильным. В кои-то веки.

Я посмотрела на отца. В его глазах – впервые за долгое время – мелькнуло что-то похожее на заботу. Не холодный расчёт, не деловой интерес, а простая человеческая забота.

– Папа...

– Иди, – он сжал плечо. – У тебя час.

Через час я стояла у ворот особняка с небольшой сумкой. Взяла только самое необходимое: джинсы, свитера, бельё, косметичку. Никаких платьев, никаких каблуков. Если он хочет увидеть меня настоящую – он её увидит.

Чёрный внедорожник Ярослава уже ждал. Он стоял, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди. Увидев меня, усмехнулся:

– Выглядишь как нормальный человек.

– Спасибо за комплимент, – я бросила сумку на заднее сиденье. – Куда едем?

– В горы. Три часа пути.

– И что мы будем делать три дня в горах?

– Разговаривать, – он открыл мне дверь. – И не только.

Я села в машину, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он сел за руль, завёл двигатель, и машина плавно выехала за ворота.

Город остался позади. Особняк, охрана, отец, мама, дядя Карло с его интригами – всё это исчезло, растворилось в зеркале заднего вида. Впереди были горы, озеро и три дня наедине с мужчиной, которого я ненавидела и хотела одновременно.

Я смотрела в окно на пролетающие мимо пейзажи. Сначала – пригороды, потом – виноградники, потом – холмы, поросшие лесом. Ярослав молчал, и я молчала. Тишина в машине не была напряжённой. Она была... комфортной. Как будто мы оба понимали, что слова сейчас не нужны.

Через час он заговорил первым:

– О чём думаешь?

– О том, что ты сумасшедший.

– Это я уже слышал.

– И о том, что я, наверное, тоже.

– Почему?

– Потому что согласилась на эту поездку.

Он усмехнулся.

– Может, ты просто хочешь меня получше узнать?

– Может, – признала я. – А может, у меня просто не было выбора.

– Выбор был. Ты выбрала поехать.

Я повернулась к нему, посмотрела на его профиль. Чёткая линия подбородка, сломанная челюсть, шрам через бровь. Он не был красив классической красотой. Он был красив по-другому – как опасное оружие. Как дикий зверь. Как стихия.

– Почему тебе это важно? – спросила я. – Узнать меня? Ты же мог просто жениться, трахать меня и не париться. Зачем тебе знать, что у меня в голове?

Он помолчал.

– Потому что та ночь не выходит у меня из головы, – сказал он тихо. – Я трахал десятки женщин, София. Десятки. И ни одна не осталась в памяти дольше, чем на час. А ты... Ты застряла там на три месяца. Я думал о тебе каждый день. Я искал тебя. Я перевернул город. И когда нашёл – понял, что просто трахнуть тебя и забыть не получится. Мне нужно больше.