Текст книги "Гори со мной (СИ)"

Автор книги: Лера Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 36. ОТЦОВСТВО

Ярослав.

Я думал, что самое страшное в моей жизни – это пуля, летящая в голову. Или нож, который ты не успеваешь заметить. Или момент перед штурмом, когда тишина становится оглушительной, а сердце бьётся где-то в горле. Я ошибался. Самое страшное в моей жизни – это когда мой сын плачет, а я не знаю почему.

Марко было три месяца. Три месяца без сна, без отдыха, без привычной жизни. Три месяца, за которые я научился менять подгузники с закрытыми глазами, готовить смесь одной рукой и отличать «голодный» плач от «мокрого» плача и от плача «просто хочу на ручки». Я, Ярослав Северов, который командовал армией, управлял портами и убивал врагов голыми руками, теперь беспомощно стоял над кроваткой в три часа ночи и шептал: «Ну пожалуйста, маленький, ну что ты хочешь?» А он орал. И я орать не мог. Я мог только качать, носить, петь какую-то дурацкую колыбельную, которую София выучила в Италии.

София спала. Впервые за долгое время ей удалось уснуть больше чем на два часа подряд, и я готов был умереть, но не разбудить её. Она выматывалась сильнее меня: кормления каждые три часа, бессонные ночи, её тело всё ещё восстанавливалось после родов. Я видел, как она устаёт, как у неё дрожат руки к вечеру, но она никогда не жаловалась. Она просто брала Марко, прижимала к груди и улыбалась. Моя принцесса.

Я взял сына на руки – осторожно, поддерживая головку, как учила медсестра в роддоме, и начал ходить по комнате. Взад-вперёд, взад-вперёд, как маятник. Половицы скрипели под моими шагами. За окном горели огни порта. Я думал о том, что война закончилась, но бизнес остался. Порты, контракты, новые партнёры. Дэн докладывал, что люди, стоявшие за Корсаро и «Вдовой», затаились, но не исчезли. Они ждали. Всегда ждали. Но сейчас, в три часа ночи, с орущим младенцем на руках, я не думал о них. Я думал только о том, как успокоить сына.

– Ну что ты, маленький, – шептал я, прижимая его к груди. – Папа здесь. Папа никуда не уйдёт. Всё хорошо. Всё спокойно.

Он не успокаивался. Его крошечное тельце напрягалось, кулачки сжимались, личико краснело. Я проверил подгузник – сухо. Предложил бутылочку – отвернулся. Попытался снова запеленать – вырвался.

– Болит что-то? Животик? Зубки? Что, Марко, что?

Тишина в ответ. Только плач. Я закрыл глаза и начал вспоминать. Отец. Вадим. Как он вёл себя со мной? Никак. Он не держал меня на руках. Не пел колыбельных. Не менял подгузников. Он вообще не появлялся в детской – это была территория нянек и матери, пока она не ушла. Он учил меня драться, стрелять, убивать, но не учил любить. Я не знал, каково это – быть отцом, потому что у меня его не было. Был только командир, тренер и судья в одном лице.

И теперь я стоял посреди спальни с орущим младенцем на руках и понимал, что у меня нет инструкции. И я не хочу быть таким, как он. Я хочу быть лучше.

Я прижал Марко к своей груди – к медведю, которого он ещё не мог разглядеть, но уже чувствовал тепло. Начал напевать. Не колыбельную – я не знал слов. Какую-то мелодию, которую слышал в детстве по радио. Голос у меня был хриплым, тихим, не приспособленным для пения. Но я пел.

И он замолчал. Просто затих. Его головка прижалась к моей ключице, кулачки разжались, дыхание стало ровным. Я продолжал напевать, боясь остановиться. Мы ходили по комнате ещё минут пятнадцать, пока он окончательно не уснул.

Я осторожно положил его в кроватку. Укрыл одеяльцем. Постоял над ним, глядя на крошечное личико, на тёмные ресницы, на грудную клетку, которая равномерно поднималась и опускалась. Мой сын. Моя кровь. Моя надежда.

– Я не подведу тебя, – прошептал я. – Клянусь.

Я вернулся в спальню и лёг рядом с Софией. Она почувствовала моё присутствие сквозь сон и придвинулась ближе, уткнувшись лицом в моё плечо.

– Всё хорошо? – прошептала она.

– Да. Спи.

– Ты пел.

– Немного.

– Я слышала. Это было красиво.

– Я не умею петь.

– Умеешь. Просто не знал об этом.

Я поцеловал её в лоб и закрыл глаза. Завтра – снова дела, порт, контракты. Дэн ждал моего решения по поводу новых партнёров с Балкан. Но это всё – не главное. Главное – здесь. В этой комнате. Моя жена. Мой сын. Моя семья.

Утро началось рано. Марко проснулся в шесть, и мы с Софией по очереди занимались им. Она кормила, я менял подгузник. Она купала, я одевал. Это был танец, который мы выучили за три месяца. Иногда он давал сбой – например, когда мы оба пытались сделать одно и то же одновременно, – но мы научились смеяться над этим.

В восемь приехал Вадим. Мой отец вошёл в пентхаус с таким видом, будто это он здесь хозяин. Он постарел за последние полгода: седины стало больше, походка стала тяжелее, но взгляд оставался всё тем же – холодным, оценивающим. Он редко виделся с внуком и каждый раз, когда приезжал, я напрягался. Не потому, что боялся его. Потому что не хотел, чтобы он переносил на Марко свои методы воспитания.

– Дай мне его, – сказал Вадим, протягивая руки.

Я колебался. София, стоявшая рядом, чуть сжала мою ладонь – предупреждающий жест. Но я передал сына отцу.

Вадим взял Марко бережно, хоть и неуклюже. Держал его перед собой, разглядывая. Марко смотрел на деда огромными серыми глазами – такими же, как у всех Северовых.

– Похож на тебя, – сказал Вадим. – И на меня. Северовская порода.

– У него глаза матери, – возразил я. – Золотые искры. Видишь?

– Вижу. Но челюсть – наша. И плечи будут широкие. Это Северов.

Он замолчал. Просто смотрел на внука. И впервые за много лет я увидел на его лице что-то, кроме холодной маски. Нежность. Или её подобие. Он быстро спрятал это, вернув себе привычное выражение, но я успел заметить.

– Ты хорошо справляешься, – сказал он неожиданно, всё ещё держа Марко. – Лучше, чем я.

Я не знал, что ответить. Отец никогда не хвалил меня. Никогда.

– Я не умел быть отцом, – продолжил он глухо. – Меня самого отец бил. Дед – тоже. Я думал, что так и надо. Думал, что строгость – это любовь. Ошибался.

– Пап...

– Не перебивай. Я редко говорю такое. Но ты должен знать: я горжусь тобой. Не тем, сколько ты убил. Не тем, сколько заработал. А тем, что ты стал лучше меня.

Он вернул Марко Софии, кивнул ей коротко и, не прощаясь, вышел из комнаты. Но через секунду остановился в дверях. Я видел, как его спина выпрямилась, как он снова стал тем Вадимом Тяжёлым, которого знали и боялись все.

– Кстати, – бросил он через плечо. – Балканские партнёры, с которыми ты собираешься подписывать контракт, не те, за кого себя выдают. Я навёл справки. Это те же люди, что стояли за Корсаро. Они хотят проникнуть в порт через новые маршруты. Не подписывай.

Я напрягся.

– Откуда знаешь?

– У меня свои источники. Старые связи. Пока ты возился с младенцем, я работал. Не забывай, Ярослав: мир – это иллюзия. Война никогда не заканчивается. Она просто затихает на время.

Он вышел, оставив меня с этой мыслью. София смотрела на меня встревоженно.

– Что это значит? – спросила она.

– Это значит, что отец всё ещё в игре. И что наш мир чуть более хрупкий, чем мы думали.

– Ты будешь проверять?

– Конечно. Сегодня же.

Я поцеловал её и вышел из дома. В машине я набрал Дэна.

– Собери всех. У нас новые вводные. Балканский контракт – под вопросом. Отец говорит, что это люди Корсаро.

– Понял. Будем проверять.

– И ещё. Усиль охрану порта. Если они поняли, что мы их вычислили, могут попытаться действовать быстро.

– Сделаем.

Я ехал в офис и думал о том, что отец прав. Война никогда не заканчивается. Она просто меняет форму. Но теперь у меня было то, чего не было раньше. Семья. И я буду защищать её любой ценой.

Вечером я вернулся домой. Марко уже спал. София ждала меня в гостиной. Я сел рядом и рассказал ей всё. О балканцах, о связях с Корсаро, о том, что угроза всё ещё существует.

– Мы справимся, – сказала она.

– Знаю.

– Ты нервничаешь.

– Нет. Просто хочу убедиться, что вы в безопасности.

– Мы в безопасности. Потому что у нас есть ты.

Она прижалась ко мне. Я обнял её и закрыл глаза. Завтра – новые дела. Новые угрозы. Но сегодня – тишина. Сегодня – мы вдвоём. И завтра тоже будем.

ГЛАВА 37. ТЕНИ БАЛКАН

София.

Марко спал. В детской горел ночник, отбрасывая на стену мягкий голубой свет. Я стояла в дверях и смотрела на сына – его крошечная грудная клетка мерно поднималась и опускалась, ресницы чуть подрагивали во сне. Ему снилось что-то хорошее – уголки губ дёргались в подобии улыбки. Я могла стоять так часами. И часто стояла.

За моей спиной раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Я знала этот звук. Я узнала бы его из тысячи.

– Опять смотришь? – Ярослав обнял меня сзади, положил подбородок на мою макушку.

– Он так мирно спит. Не могу оторваться. Ты знаешь, что он сегодня впервые перевернулся сам?

– Знаю. Дэн прислал видео. Я чуть не разбил телефон, когда смотрел.

– Ты преувеличиваешь.

– Нисколько. Я держал его в руках, смотрел, как наш сын переворачивается на животик, и чуть не выронил трубку. Спроси у Дэна.

Я улыбнулась и прижалась к нему спиной. От него пахло морем, металлом и кофе. Запах порта. Запах моего мужа.

– Как прошёл день? – спросила я.

– Напряжённо. Но продуктивно. Балканцы отступили. Пока.

– Что значит «пока»?

– То и значит. Они не отказались от своих планов. Просто затаились. Война никогда не заканчивается, принцесса. Ты знаешь это.

Я знала. После всего, что мы пережили – Корсаро, «Белая вдова», похищение, перестрелки, – я перестала верить в окончательный мир. Но я верила в него. В моего мужа. В его силу. В его обещание.

– Ты голоден? – спросила я.

– Да. Но еда подождёт.

– Что ты хочешь?

– Тебя.

Он развернул меня к себе и поцеловал. Медленно, глубоко, как всегда после долгого дня. Его руки скользнули вниз по моей спине, сжали ягодицы. Я застонала ему в губы.

– Тише, – прошептал он. – Разбудишь Марко.

– Тогда иди в спальню.

Он подхватил меня на руки и понёс. Я обвила его шею, вдыхая его запах. Мой муж. Мой зверь. Мой.

В спальне он положил меня на кровать и начал раздевать. Медленно, пуговица за пуговицей. Его пальцы касались моей кожи, и каждая клеточка моего тела отзывалась на эти прикосновения. Он знал меня лучше, чем я сама. Знал, где нужно задержаться. Где надавить сильнее. Где поцеловать.

– Ты такая красивая, – прошептал он, стягивая с меня блузку. – Даже после родов. Даже после бессонных ночей. Даже когда уставшая.

– Ты льстишь.

– Я никогда не льщу. Я говорю правду.

Его губы прошлись по моей шее, по ключицам, по груди. Он целовал мои соски, посасывая их до тех пор, пока я не начала извиваться под ним. Его рука скользнула вниз, под кружево трусиков, и я почувствовала его пальцы там, где уже было влажно.

– Ты готова, – сказал он.

– Всегда.

Он снял с меня трусики, разделся сам и лёг сверху. Его член упёрся в мой вход, горячий и твёрдый. Я развела ноги шире, приглашая его.

– Смотри на меня, – прошептал он.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание. В его серых глазах больше не было войны. Только мы. Только наша семья. Только будущее.

Он вошёл в меня медленно, заполняя до предела. Я застонала. Он начал двигаться – размеренно, глубоко, с той же уверенностью, с какой управлял своей империей. Его бёдра вбивались в меня ритмично, его губы шептали моё имя, его рука нашла мой клитор и начала ласкать его в такт движениям.

– Ты моя, – прошептал он. – Навсегда.

– Навсегда.

Оргазм накрыл нас одновременно. Я выгнулась дугой, вскрикнула, чувствуя, как его сперма заполняет меня – горячая, обильная, родная. Он упал рядом, тяжело дыша. Мы лежали, обнявшись, и молчали.

Потом Марко заплакал. Ярослав поцеловал меня в лоб и встал.

– Я сам. Спи.

– Ты уверен?

– Да. Я хочу.

Он натянул штаны и вышел. Я слышала, как он ходит по детской, как его голос – низкий, хриплый – напевает колыбельную. Марко затих. Я закрыла глаза и улыбнулась. Мой муж. Мой защитник. Мой певец колыбельных.

Следующие две недели прошли в спокойном ритме. Ярослав занимался портом и параллельно копал под балканцев. Я занималась Марко и постепенно возвращалась к обычной жизни. Мы были счастливы. Но я знала, что за горизонтом сгущаются тучи.

Однажды вечером Ярослав пришёл домой позже обычного. Его лицо было мрачным. Он сел за стол, налил себе виски и молча выпил.

– Что случилось? – спросила я.

– Балканцы сделали ход. Попытались подкупить одного из наших капитанов. Тот отказался и доложил Дэну. Но сам факт говорит о том, что они не сдались. Они ищут слабые места.

– Что ты будешь делать?

– Встречусь с ними. Лично. Завтра. В нейтральном месте.

– Это опасно.

– Да. Но необходимо. Я должен понять, кто за ними стоит. И дать им понять, что они не пройдут.

– Я поеду с тобой.

– Нет.

– Ярослав...

– Нет, – его голос стал твёрже. – Ты останешься дома. С Марко. Ты – моя главная ценность. И если они узнают, что ты там, это будет дополнительный риск. Я не могу.

Я сжала зубы, но спорить не стала. Он был прав. Как всегда. Как бы мне ни хотелось быть рядом, моё место сейчас – с сыном.

– Хорошо. Но обещай мне, что вернёшься.

– Всегда.

Ночь перед встречей была долгой. Ярослав почти не спал. Я слышала, как он ворочается, проверяет оружие, что-то бормочет во сне. Утром он встал рано, надел тёмный костюм и бронежилет под рубашку. Я проводила его до двери.

– Будь осторожен, – сказала я.

– Я всегда осторожен. Просто иногда это не заметно.

Он поцеловал меня и ушёл. Я осталась дома с Марко. Весь день я провела как на иголках. Проверяла телефон, смотрела на часы, пыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Марко, чувствуя моё напряжение, капризничал больше обычного, и к вечеру я была вымотана до предела.

Он вернулся в девять. Вошёл в гостиную, и я сразу поняла по его лицу: что-то пошло не так. Не катастрофа – он был жив, цел. Но что-то его тревожило.

– Что случилось?

– Встреча прошла нормально. Они согласились отступить. Временно. Но за ними стоит кто-то ещё. Кто-то крупнее. Они упомянули имя, которое мне не понравилось.

– Какое?

– Адриано Греко.

Я замерла. Греко. Один из старейших итальянских кланов. Они базировались в Риме, контролировали политиков, банки, целые отрасли. Если они заинтересовались нашим портом, это было серьёзно.

– Они связаны с балканцами?

– Да. Балканцы – их инструмент. Греко хотят выйти на наши маршруты. И они не остановятся.

– Что ты будешь делать?

– Готовиться. Укреплять порт. Усиливать охрану. Искать союзников. Твой отец знает Греко. Я позвоню ему завтра.

Я обняла его.

– Мы справимся. Вместе.

– Да. Вместе.

Он устало улыбнулся и прижал меня к себе. Я слышала, как бьётся его сердце. Мой муж. Мой воин. Моя скала.

Марко заплакал, и мы пошли к нему вместе. Ярослав взял сына на руки и начал свою обычную колыбельную. Я стояла в дверях и смотрела на них. Каким бы ни был враг – Греко, балканцы, кто угодно – у нас было то, что они не смогут отнять. Семья. И ради неё мы победим.

ГЛАВА 38. СТАЛЬ И КРОВЬ

Ярослав.

Греко. Это имя звучало как приговор. Я знал о них достаточно, чтобы понимать: балканские наёмники были лишь верхушкой айсберга. Настоящая угроза исходила из Рима. Адриано Греко – старый Дон, которому перевалило за семьдесят, но его империя была крепка как никогда. Политики, судьи, банкиры – все были у него в кармане. Он редко вёл войны сам. Он нанимал других. И если он положил глаз на наш порт, значит, он считал, что мы слабы.

Я должен был доказать ему обратное.

Следующие три дня прошли в лихорадочной подготовке. Я связался с Лучано – тесть подтвердил, что Греко действительно активизировались в последние месяцы, расширяя своё влияние на север. Он предупредил, что Адриано не ведёт переговоры. Он ставит ультиматумы. И если мы отвергнем его предложение, он нанесёт удар.

– Какое предложение? – спросил я.

– Порт. Он хочет долю. Пятьдесят процентов. Взамен обещает защиту от всех внешних угроз.

– Защиту? От кого? От него самого?

– Именно. Это стандартная тактика Греко. Сначала создают проблему, потом предлагают решение. И ты уже платишь им за то, что они перестанут тебя уничтожать.

– Я не буду платить.

– Я знаю. Поэтому будь готов.

Балканцы, которых мы взяли после встречи, дали информацию. Адриано планировал серию атак на наши объекты, чтобы ослабить нас перед финальным предложением. Склад в западном порту, транспортный узел на шоссе, офис в центре города. Три удара одновременно. Волна, которая должна была захлестнуть нас и заставить молить о пощаде.

Я собрал бригадиров в штабе. Дэн, Серёга, Лёва, близнецы. Все были мрачны, но сосредоточены. Они знали, что это будет серьёзный бой.

– Они ударят в пятницу, – сказал я, разложив на столе карту города. – Три точки одновременно. Склад, узел, офис. Мы не можем защищать всё сразу. Поэтому мы сделаем иначе. Мы атакуем первыми.

– Когда? – спросил Дэн.

– Сегодня. Ночью. Их база находится в промышленной зоне, за старым заводом. Мы нанесём удар раньше, чем они успеют мобилизоваться. Серёга, ты берёшь западный фланг. Лёва – восточный. Близнецы – прикрытие. Дэн идёт со мной в центр. Мы прорываемся к командиру балканцев. Его зовут Драган. Бывший военный, работал на Корсаро, теперь – на Греко. Если мы возьмём его живым, он расскажет нам всё.

– А если нет? – спросил Серёга.

– Тогда он умрёт. И Греко получит сообщение.

Ночь была холодной. Промышленная зона встретила нас тишиной и запахом ржавчины. Я вёл основную группу. Дэн, как всегда, рядом. Мы двигались быстро, бесшумно, как тени. Первых часовых сняли ножами – чисто, без звука. Вторые попытались поднять тревогу, но Серёга уже зашёл с тыла. Выстрелы гремели в ночи, отражаясь от бетонных стен. Вспышки освещали лица врагов. Я шёл вперёд, не останавливаясь. Пуля. Ещё пуля. Ещё одна. Они падали один за другим. Мои руки были в крови. Моё сердце билось ровно. Я был на войне. И я был в своей стихии.

Драгана мы нашли в дальней комнате. Он сидел за столом, глядя на мониторы камер наблюдения. Когда мы ворвались, он даже не потянулся за оружием. Просто поднял руки.

– Северов, – сказал он с лёгким акцентом. – Я ждал тебя.

– Ты знал, что мы придём?

– Знал. У Греко везде глаза. Но я решил, что лучше сдаться, чем умереть.

– Мудро. Кто тебя нанял?

– Ты знаешь кто.

– Имя.

– Адриано Греко. Лично. Он хочет твой порт. Говорит, что это только вопрос времени.

– Что он планирует?

– Сначала – демонстрация силы. Потом – переговоры. Если откажешься – война. Полномасштабная.

– У нас уже была война.

– Эта будет хуже. У Греко больше ресурсов, чем у Корсаро. Больше людей. Больше денег. Он не остановится.

Я посмотрел на Дэна. Тот кивнул.

– Передай Греко сообщение, – сказал я Драгану. – Скажи, что порт не продаётся. Скажи, что если он хочет войны – он её получит. Но я не Корсаро. Я Северов. И я не проигрываю.

Драган усмехнулся.

– Ты смелый. Глупый, но смелый. Я передам. Но учти: после этого пути назад не будет.

– Я знаю.

Мы ушли, оставив Драгана живым. Он был нужен как курьер. Как сообщение. Как предупреждение.

Домой я вернулся на рассвете. София не спала. Она ждала меня в гостиной с бокалом вина. Увидев моё лицо, она всё поняла без слов.

– Война? – спросила она.

– Война. Но не сегодня. Сегодня – передышка.

– Ты ранен?

– Нет. Только устал.

Она взяла меня за руку и повела в ванную. Там, под горячей водой, она смывала с меня кровь и грязь, как делала это много раз до. Её пальцы скользили по моему телу нежно и заботливо. Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться.

Потом была постель. Мы не занимались любовью. Просто лежали, обнявшись, и молчали. Её голова – на моей груди. Мои пальцы – в её волосах. Она понимала. Она всегда понимала.

– Что ты будешь делать? – спросила она.

– Готовиться. Укреплять порт. Искать союзников. Твой отец обещал помочь. У него есть связи в Риме, которые могут надавить на Греко. Мы не одни.

– Я знаю. Я просто боюсь.

– Не бойся. Я здесь. Я рядом. И я никогда не допущу, чтобы с тобой или Марко что-то случилось.

Она прижалась ко мне крепче. За окном вставало солнце. Новый день. Новая война. Но у меня было то, чего не было у Греко. Семья. Ради которой я был готов сражаться. И умереть, если понадобится. Но лучше – победить.

Прошло две недели. Греко не наносил удара. Я знал, что он готовится. Мы тоже готовились. Лучано прислал своих людей – дюжину опытных солдат из старой гвардии, которые помнили ещё войны девяностых. Вадим, мой отец, тоже активизировался. Он сказал, что свяжется со старыми друзьями на востоке – людьми, которые обязаны ему жизнью. Война ещё не началась, но все чувствовали её приближение. Как грозу на горизонте.

Однажды вечером я вернулся домой позже обычного. София ждала меня с Марко на руках. Они играли на ковре в гостиной – она качала перед ним погремушку, а он пытался её схватить. Я замер в дверях, глядя на них. Моя жена. Мой сын. Мой мир. И я поклялся себе: Греко никогда не доберётся до них. Никогда.

– Папа пришёл, – сказала София, заметив меня. – Смотри, Марко. Папа дома.

Я подошёл, опустился на колени рядом с ними. Марко повернул голову и улыбнулся мне – беззубой, самой прекрасной улыбкой в мире. Я взял его на руки, прижал к груди.

– Привет, маленький. Как твой день?

Он что-то пролепетал в ответ. Я рассмеялся.

– Он сегодня перевернулся сам, – сказала София. – И пытался ползти. Пока не получается, но он старается.

– Весь в отца. Упрямый.

– Это точно.

Мы уложили Марко спать и поужинали вдвоём. София приготовила пасту – она научилась готовить её в Италии. Я съел две порции, запил вином. Мы разговаривали о пустяках: о погоде, о планах на выходные, о том, что Марко скоро начнёт ползать. Ни слова о войне. Ни слова о Греко. Просто жизнь. Просто мы.

Но ночью, когда она уснула, я лежал без сна и думал. О том, что война неизбежна. О том, что Греко – серьёзный противник. О том, что я должен быть готов ко всему. И о том, что я сделаю всё, чтобы защитить свою семью. Всё.