Текст книги "Гори со мной (СИ)"

Автор книги: Лера Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Гори со мной

ГЛАВА 1. ПРИНЦЕССА И ПРИГОВОР

София Руссо.

Мой отец убивал людей с улыбкой.

Буквально. Я видела это своими глазами. Однажды, когда мне было десять, я спряталась за портьерой в его кабинете. Маленькая, любопытная, ещё не понимающая, что некоторые знания стоят невинности. Отец сидел за столом из чёрного дерева, а перед ним стоял человек с разбитым лицом. Дядя Паоло держал его за плечи. Человек что-то лепетал про деньги, про то, что он всё вернёт, клялся детьми и матерью. Отец слушал, улыбался, кивал. А потом сказал: «Я тебе верю, Марко». И выстрелил ему в лоб.

Дядя Паоло вытер руки платком за три тысячи евро. Отец попросил принести ещё эспрессо.

Я стояла за портьерой и не дышала. Не потому, что боялась, что меня заметят. А потому, что в тот момент я поняла: мой папа – чудовище. И я – его дочь.

Вот так начинается история любой девочки из мафиозной семьи. Ты рождаешься в золотой клетке, тебе вешают на шею бриллианты, тебя учат улыбаться, говорить на трёх языках и никогда, никогда не показывать слабость. А потом тебе исполняется восемнадцать, и ты понимаешь, что ты не дочь, не наследница, не личность. Ты – товар. Актив. Разменная монета в мужских войнах.

Мне было двенадцать, когда я осознала, что наш особняк – это крепость. Не дом. Дом – это место, где тебя любят. Наш особняк – это место, где тебя охраняют. Разница в одном слове, но пропасть между ними – размером с жизнь.

Мне было пятнадцать, когда отец впервые сказал: «Ты выйдешь за того, кого я выберу». Это было за ужином. Я поперхнулась апельсиновым соком. Он сказал это так же буднично, как «передай соль».

Мне было шестнадцать, когда я впервые ответила ему: «Посмотрим». Он тогда усмехнулся. Ему нравился мой характер. Он думал, что вырастил волчицу. Он не понимал, что волчица рано или поздно перегрызёт поводок.

А в восемнадцать я поняла главное правило нашего мира: девственность дочери Дона – это не её проблема. Это актив семьи. Как пакет акций. Как партия оружия. Как компромат на политика. Меня хранили, берегли, охраняли – не потому, что любили, а потому, что я была ценным товаром. И однажды меня должны были продать тому, кто предложит лучшую цену. Лучшую сделку. Лучший союз.

В тот год я впервые напилась. По-настоящему. Украла бутылку отцовского виски из его кабинета и выпила полбутылки в своей комнате. Меня тошнило до утра, но это того стоило. С тех пор алкоголь стал моим тайным оружием – способом притупить чувства, когда реальность становилась слишком уродливой.

Сейчас мне двадцать. И «посмотрим» закончилось.

Я стояла у окна своей спальни и смотрела на сад. Итальянские кипарисы, ровно подстриженные газоны, мраморный фонтан с обнажённой нимфой. Безвкусица, которую так любит отец. Садовник-филиппинец подстригал кусты роз. Охранник патрулировал периметр с немецкой овчаркой. Солнце садилось за холмы, красивое, равнодушное, заливало всё розовым золотом.

Через два часа меня продадут. А я даже не знаю имени покупателя.

Я затушила сигарету о мраморный подоконник. Да, я курю. Отец не знает. Вернее, делает вид, что не знает. В нашей семье все делают вид, что чего-то не знают – так удобнее. Дядя Паоло делал вид, что не трахает горничных. Мама делала вид, что не замечает любовниц отца. Я делала вид, что не знаю, сколько людей погибло, чтобы у меня было это платье.

На мне было чёрное – узкое, с открытыми плечами, от дорогого итальянского дизайнера. Куплено вчера в Милане. Я собиралась надеть его на закрытую вечеринку в отеле «Нейтрал» – единственном месте в городе, где не действовали правила кланов. Где русские, итальянцы, албанцы и все остальные могли пить, танцевать и забываться на одной территории без риска получить нож в спину. Я собиралась сбежать туда, глотнуть свободы. Наивная.

Вызов к отцу никогда не означал ничего хорошего. Это вам не «как дела, дочка, как прошёл день?». Лучано Руссо не интересовался моими днями. Его интересовали только две вещи: прибыль и власть. И я – как инструмент для достижения обеих.

Я поправила волосы перед зеркалом. Длинные, до лопаток, цвет тёмного шоколада. Сегодня небрежные волны – час работы. Карие глаза подвела золотыми тенями – дорого, вызывающе. На ногах – туфли на высокой шпильке с красной подошвой. Мой панцирь. Моя броня.

Когда ты дочь Дона, ты быстро усваиваешь одно правило: либо ты выглядишь как оружие, либо становишься жертвой. Третьего не дано. Я выбрала первое.

Каблуки процокали по мраморному полу коридора. Наш особняк – бывшая вилла какого-то графа, построенная в XVII веке. Отец купил её двадцать лет назад и превратил в крепость. Мраморные полы, фрески на потолках, позолота, антикварная мебель. Красиво? Да. Холодно? Как в склепе.

Охрана у кабинета отца – двое амбалов в чёрных костюмах – расступилась при моём приближении. Марко и Джузеппе. Я знала их с детства. Марко учил меня стрелять из пистолета, когда мне было четырнадцать. «На всякий случай, синьорина». Теперь он открыл передо мной дверь с таким лицом, будто провожал на эшафот.

Отец сидел за своим монументальным столом из чёрного дерева. Стол был старинный, его привезли из какого-то монастыря. Говорили, за ним подписывали смертные приговоры ещё в Средние века. Иронично. Перед Лучано стоял бокал с виски, наполовину пустой. Плохой знак. Мой отец пил редко. Он говорил, что алкоголь притупляет инстинкты, а инстинкты – это то, что держит нас на вершине пищевой цепочки. Но когда он всё-таки пил, это означало, что он готовится сделать что-то, что не нравится даже ему самому.

– София, – он посмотрел на меня долгим взглядом. Ему было шестьдесят два. Высокий, худощавый, с седыми висками и лицом, которое словно вырезали из старого дерева. Глубокие морщины у глаз, тонкие губы, холодные карие глаза – такие же, как у меня, только без золотых искр. Он носил костюмы-тройки ручной работы и никогда не повышал голос. Его шёпот был страшнее крика. Его молчание было страшнее угроз.

– Папа.

Я села в кресло напротив, закинула ногу на ногу, выпрямила спину, вздёрнула подбородок. Он учил меня никогда не показывать слабость. Я хорошо выучила его уроки.

– У меня для тебя новость, – он взял бокал, повертел в пальцах, но пить не стал. – Ты выходишь замуж.

Тишина. Я слышала, как тикают старинные часы на стене. Как где-то в коридоре переговариваются охранники. Как садовник за окном щёлкает ножницами. Все эти звуки вдруг стали оглушительно громкими.

– За кого? – мой голос прозвучал ровно. Почти равнодушно. Внутри у меня кричала девчонка, которая в десять лет пряталась за портьерой. Но снаружи была София Руссо – Принцесса мафиозного клана.

– За наследника Северовых, – отец всё-таки сделал глоток. – Ярослава.

Северовы. Русские. Вадим Северов и его сын Ярослав по кличке Ярый. Звери с севера. Они ворвались в наш город десять лет назад, когда я ещё играла в куклы. За десять лет они отгрызли себе порты, транспортные узлы, оружейный трафик и половину контрабандных маршрутов. Мой отец и Вадим Северов годами делили территорию, как два тигра делят джунгли. Каждый мечтал сожрать другого, но понимал: открытая война уничтожит обоих, а их мясо доедят шакалы вроде Корсаро. И теперь они решили скрепить мир браком. Мной.

– Ты серьёзно? – лёд в моём голосе дал трещину. – Ты продаёшь меня русским?

– Я спасаю семью.

– Семью? – я вскочила с кресла. – Какую семью, папа? Нашу семью? Или твою чёртову империю? Потому что я что-то не вижу разницы!

Он даже не моргнул.

– Северовы контролируют порты. Мы контролируем финансы и казино. Вместе мы раздавим Корсаро и всех остальных. По отдельности – сожрём друг друга. Это вопрос времени. Ты – решение. Твоя свадьба с Ярославом – это договор, гарантия мира. Ты станешь его женой, родишь наследника, и кровь Руссо смешается с кровью Северовых. Всё просто.

Я рассмеялась. Смех вышел злой, колючий, как битое стекло. Он эхом отразился от фресок на потолке.

– Просто? А ты слышишь себя со стороны? «Родишь наследника»? Я тебе кто – племенная кобыла?

– София, – в его голосе появилась сталь, – ты – Руссо. А Руссо делают то, что нужно для семьи. Твоя мать вышла за меня по расчёту. Твоя бабка вышла за твоего деда по расчёту. Это традиция.

– Традиция? – я схватила бокал с виски. – Хочешь поговорить о традициях? Традиция – это когда ты хотя бы делаешь вид, что у меня есть выбор. А это – продажа. Ты продаёшь меня, как продавал оружие албанцам.

Я швырнула бокал в стену. Стекло разлетелось осколками. Янтарная жидкость потекла по старинным обоям. Охрана дёрнулась – Марко даже приоткрыл дверь. Но отец поднял руку: стойте.

– Всё? – спокойно спросил он.

Я дышала тяжело, сжимая кулаки. Ногти впивались в ладони.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? Ты отдаёшь меня врагу. Человеку, которого мы ненавидим.

– Я никогда не ненавидел Северовых, – спокойно сказал отец. – Я уважаю их. Вадим – сильный противник. Его сын – зверь, но зверь умный. Он опасен. Именно поэтому ты должна быть рядом с ним. Ты – мой агент влияния в их логове.

– Агент влияния? – я невесело усмехнулась. – То есть теперь я ещё и шпионка?

– Ты – Руссо, – повторил он. – Фамилия обязывает.

Он встал, обошёл стол, взял меня за плечи. Его пальцы были сухими, цепкими, как когти ястреба.

– Ты никогда не будешь просто Софией. Ты родилась в этой семье. Это твой крест и твоя корона. Ты сильная, сильнее меня. Ты выживешь в этом браке и сделаешь его выгодным для нас. А теперь иди. Через два часа – помолвка. В отеле «Нейтрал». Надень что-нибудь красное. Русским нравится красное.

Разговор окончен. Приговор вынесен.

Я вышла из кабинета, не чувствуя ног. Каблуки стучали по мрамору. Марко попытался заглянуть мне в глаза, но я прошла мимо.

В спальне я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ноги подкосились. Я сползла вниз, на пол, прямо на персидский ковёр. Сидела и смотрела в одну точку.

Ярослав Северов. Ярый.

Я слышала это имя. Слышала истории. Говорили, что он жесток. Что он трахает всё, что движется, и не уважает никого, кроме отца. Что у него татуировки по всему телу, шрамы на костяшках и взгляд, от которого у мужчин сдают нервы, а у женщин сдают трусики. Говорили, что он убил человека голыми руками в семнадцать лет. Что его прозвище «Ярый» – это не просто имя, а диагноз.

И я должна стать его женой. Через месяц.

Я закрыла глаза. Вдох-выдох. Ты – Руссо. Руссо не плачут. Руссо мстят.

Я поднялась, подошла к зеркалу. Из стекла на меня смотрела девушка, которую я почти не узнавала. Бледная кожа, расширенные зрачки, сжатые губы. Я заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла недобрая. Хищная. Если папочка думает, что я буду послушной невестой, его ждёт сюрприз. Если этот Ярый думает, что я буду покорной женой, его ждёт сюрприз вдвойне.

Я открыла гардеробную. Отец сказал надеть красное. Ну что ж. Будет красное.

Алое, шёлковое, с вырезом до бедра. Дорогое – из последней коллекции одного французского модного дома, купленное два месяца назад в Париже. Я ещё не надевала его, берегла для особого случая. Кажется, случай настал. Шёлк струился по телу, как жидкий огонь. Вырез открывал бедро ровно настолько, чтобы любой мужчина споткнулся на ровном месте. Я подвела губы алой помадой, брызнула на шею парфюм с нотами вишни и кожи. Из зеркала на меня смотрела не невеста. Из зеркала на меня смотрела принцесса, готовая развязать войну.

Через два часа я узнаю его лицо. Через два часа я узнаю правду, от которой земля уйдёт из-под ног.

Отель «Нейтрал». Тот самый, куда я сбежала три месяца назад. Судьба любит иронию. Я стояла у входа в банкетный зал. Отец держал меня под руку. Красное шёлковое платье облегало тело, как вторая кожа. Вырез на бедре притягивал взгляды. Я чувствовала их кожей – взгляды мужчин, завистливые и голодные. Мне было плевать.

Сейчас я думала о другом. О той ночи. Три месяца назад. О мужчине, который подошёл ко мне у бара в этом самом отеле. Высокий, массивный, русые волосы, серые глаза, татуировки на руках. Как он сказал мне: «Ты моя». Как я ответила: «Посмотрим». Как мы провели вместе ночь до рассвета, а потом я сбежала, не оставив имени.

Я много думала о нём эти три месяца. Иногда – когда лежала одна в постели и не могла уснуть. Иногда – когда моя рука скользила ниже живота. Я ненавидела его за то, что он сделал со мной. За то, что он заставил меня чувствовать. За то, что я хотела большего.

Но он был просто незнакомцем. Случайностью. Ошибкой, которую я никогда не повторю. Или так я думала.

– Готова? – Лучано сжал мою ладонь.

– Нет. Но это ведь не имеет значения.

– Не имеет, – подтвердил он.

Двери распахнулись.

Зал был полон гостей. Сотня людей, цвет мафиозного общества. Русские – массивные, в чёрном, с суровыми лицами. Итальянцы – более элегантные, но не менее опасные. Я шла по проходу, глядя прямо перед собой. Никаких эмоций. Мраморная леди.

А потом я увидела его. Точнее, сначала – спину. Огромные плечи, обтянутые чёрной рубашкой. Русые волосы, чуть взлохмаченные. Татуировки на руках, уходящие под ткань. Знакомый разворот плеч. Знакомая осанка. Сердце сжалось в ледяной комок. Нет. Этого не может быть.

Он обернулся.

Наши взгляды скрестились.

Мир рухнул. Я узнала эти серые глаза. Эту наглую челюсть со сломанной когда-то костью. Эти купола на ключицах. Тот самый мужчина из отеля. Мой незнакомец. Мой Ярослав. Ярый.

Его лицо изменилось. Сначала – удивление. Потом – узнавание. А потом – медленная, опасная, хищная улыбка.

Он тоже узнал меня.

Я покачнулась на каблуках. Отец подхватил меня.

– Что? – шепнул он.

– Ничего, – мой голос был мёртвым. – Всё в порядке.

Это был не порядок. Это был ад. Я выходила замуж за человека, с которым провела самую грязную ночь в своей жизни. За человека, которого ненавидела и хотела одновременно. За человека, от которого сбежала на рассвете, не оставив следа.

Он шёл ко мне. Медленно, как хищник на охоте. Его улыбка стала шире. В серых глазах горел опасный огонь – смесь ярости, голода и предвкушения.

– София, – произнёс он моё имя впервые. Протянул руку. – Ярослав Северов. Твой жених.

Я вложила ладонь в его пальцы. Горячие. Грубые. Те самые, что три месяца назад сжимали мои бёдра.

– Очень приятно, – солгала я.

– Врёшь, – шепнул он так тихо, что услышала только я. – Но мне плевать. Я нашёл тебя, принцесса. И теперь ты моя. По-настоящему.

Я не ответила. Просто смотрела в его глаза и видела там свою погибель. Или своё спасение. Пока было непонятно.

Весь мир сузился до этой секунды. До его руки на моей. До его запаха – табак, кожа, зверь. До его шёпота, который я не могла забыть три месяца.

– Я сбежала тогда, – сказала я одними губами.

– Я помню, – ответил он так же тихо. – И ты за это заплатишь.

Вокруг нас шумели гости, играла музыка, отцы обменивались рукопожатиями. Но мы стояли в эпицентре тишины – двое врагов, которые стали любовниками, а теперь должны были стать мужем и женой.

Я думала о той ночи. О том, как его руки скользили по моему телу. О том, как его голос шептал мне на ухо слова, от которых я теряла разум. О том, как я кончала с его именем на губах – хотя тогда даже не знала его имени.

Теперь знаю. Ярослав. Ярый. Мой враг. Мой жених.

– Посмотрим, – сказала я, повторяя своё любимое слово.

– Посмотрим, – согласился он.

И я поняла: это начало войны. Не между кланами. Между нами. Войны, в которой либо я сожгу его, либо он сожжёт меня. Либо мы оба сгорим дотла.

Почему-то третий вариант пугал меня меньше всего.

ГЛАВА 2. ЗВЕРЬ И СДЕЛКА

Ярослав «Ярый» Северов.

Мой отец убивал людей без улыбки. Ему это просто не требовалось. Вадим Тяжелый заходил в комнату, смотрел на человека своими мёртвыми глазами, и этого хватало. Люди начинали заикаться, потеть, сознаваться в том, чего не совершали. А он просто стоял и ждал. Ждал, пока они сами себя похоронят.

Мне было одиннадцать, когда я впервые увидел это. Мы сидели в нашем старом доме, ещё не в особняке, а в той бетонной коробке у порта. Отец разговаривал с каким-то мужиком, который задолжал деньги. Мужик плакал, клялся, что всё отдаст, что дети, жена, ипотека. Отец слушал, кивал, а потом сказал: «У тебя неделя». Мужик ушёл на ватных ногах. Я спросил отца, что будет через неделю. Он ответил: «Ничего. Он уже наказан. Страх – лучшее оружие, Ярослав. Запомни».

Я запомнил.

Мне было тринадцать, когда я понял, что наш дом – это не дом, а база. Место, где ночуют, едят и планируют операции. Мать ушла, когда мне было восемь. Не выдержала. Собрала чемодан, поцеловала меня в лоб и сказала: «Прости, я не могу здесь дышать». Я не понял тогда. Я злился. Орал, швырял игрушки, бил стёкла. Отец ничего не сказал. Просто пришёл вечером, сел рядом и сказал: «Бабы уходят, Ярослав. Это их природа. Привыкай».

Я привык.

Мне было четырнадцать, когда я впервые подрался насмерть. Не с пацанами из школы – там я был королём, меня боялись. С мужиком вдвое старше, который решил, что может воровать с нашего склада. Отец привёз меня туда и сказал: «Покажи, на что ты способен». Я показал. Мужик остался без зубов, без рёбер и без желания воровать. Отец кивнул: «Неплохо. Но в следующий раз бей в печень. Быстрее ломаются».

В следующий раз я так и сделал.

Мне было семнадцать, когда я убил впервые. Не случайно, не в драке. Осознанно. Человек, который угрожал нашей семье. Отец дал мне пистолет и сказал: «Пора становиться мужчиной». Я выстрелил. Раз. Второй. Третий. Руки не дрожали. Мне даже понравилось – это чувство власти, когда чья-то жизнь обрывается от твоего движения. Отец посмотрел на меня иначе в тот вечер. Не как на сына. Как на преемника.

Сейчас мне двадцать три. Я не просто сын своего отца. Я его главное оружие.

Стоя в своём пентхаусе у окна, я смотрел на город. Серый, грязный, пропахший соляркой и деньгами. Наш город. Северовы пришли сюда десять лет назад и взяли всё, что плохо лежало. Порты – наши. Транспорт – наш. Половина контрабанды – наша. Итальяшки во главе с Руссо сидели на финансах и казино, брезговали марать руки. А мы марали. И нам это нравилось.

Отец вызвал меня час назад. Сказал, есть разговор. Важная новость.

Я знал этот тон. Он не предвещал ничего приятного. Обычно после таких разговоров я кого-то убивал, куда-то ехал или что-то решал. Но сегодня всё было иначе.

– Женишься, – сказал отец, когда я вошёл в его кабинет.

Я замер у двери. Думал, ослышался.

– Чего?

Вадим Тяжелый сидел за своим столом – массивным, стальным, как и всё в этом доме. Никакого антиквариата, никаких фресок. Только бетон, кожа и холодный свет. Отец был грузным, с перебитым носом и руками, которыми можно гнуть арматуру. Он прошёл 90-е с кастетом в кармане. Его уважали не за ум, хотя он был умён. Его уважали за то, что он никогда не угрожал дважды.

– Женишься, – повторил он, наливая себе водки. – На дочери Руссо.

Я рассмеялся. Коротко, зло.

– Ты шутишь.

– Я никогда не шучу, Ярослав. Ты знаешь.

– На хрена нам это? Мы и так держим порты. Итальяшки нам не конкуренты.

Отец выпил. Посмотрел на меня долгим взглядом.

– Корсаро поднимает голову. Албанцы хотят откусить кусок. Без союза с Руссо мы потеряем порты за год. С союзом – сожрём всех. Ты женишься на Софии Руссо, скрепишь договор. Это бизнес.

– Бизнес? – я подошёл к столу, опёрся кулаками о стальную столешницу. – Ты продаёшь меня, как товар?

– А ты думал, ты особенный? – отец усмехнулся. – Мы все товар в этой игре. Просто ты дорогой товар. Радуйся.

Я сжал челюсть. Хотелось разнести что-нибудь. Стол, стену, отцовскую башку. Но я сдержался. Дисциплина – это то, чему он меня учил с детства. Дисциплина и контроль. Без них ты зверь. Со зверями – тоже полезно, но звери долго не живут.

– Я её даже не видел, – сказал я сквозь зубы.

– Увидишь. Через два часа. Помолвка в отеле «Нейтрал». Она молодая, красивая. Говорят, дерзкая. Тебе понравится.

– А если не понравится?

– А кого это волнует? – отец снова налил. – Трахать можешь кого хочешь, мне плевать. Хоть весь свой гарем оставь. Но официально ты будешь мужем Софии Руссо. И сделаешь так, чтобы этот брак работал на нас.

Я выпрямился. Смотрел в стену. Бетон, серый, холодный. Как моя жизнь.

– Свободен, – сказал отец. – Надень что-нибудь приличное. Пиджак хотя бы. Не позорь меня перед итальяшками.

Я вышел из кабинета и спустился к себе. Пентхаус занимал весь верхний этаж бывшего заводского здания. Мы перестроили его три года назад – теперь это была крепость с панорамными окнами и видом на порт. Мне здесь нравилось. Минимализм, холод, простор. Ничего лишнего.

Я встал под душ. Горячая вода лупила по плечам, по татуировкам. Купола на ключицах – набил назло отцу, потому что он сказал «не позорься». Медведь на груди – символ силы. Славянская вязь по рукавам – память о корнях. Каждая татуировка имела историю. И каждая история была про кровь.

Я думал о предстоящей помолвке. София Руссо. Дочь Лучано. Принцесса. Наверняка избалованная кукла, которая думает, что мир вертится вокруг неё. Будет смотреть на меня свысока, морщить нос, делать вид, что я грязь под её ногтями. А мне придётся терпеть.

Или не придётся.

Я усмехнулся своим мыслям. Если она думает, что я буду играть роль послушного жениха, её ждёт сюрприз.

Я выключил воду, вытерся, оделся. Чёрная рубашка, чёрные брюки, никакого пиджака – пошёл он, отец. Татуировки видны, и пусть. Пусть итальяшки знают, с кем имеют дело. Пусть невеста знает.

Я глянул на себя в зеркало. Высокий, массивный. Шрам через бровь – память о ножевом бое два года назад. Челюсть, сломанная в юности и неправильно сросшаяся. Глаза серые, холодные, как февраль. Я нравился женщинам. Они говорили, от меня веет опасностью. Я не спорил.

Зазвонил телефон. Бригадир докладывал: груз через порт задерживают, таможня взбесилась. Я коротко ответил: «Решу после помолвки». Отключился.

Перед выходом я задержался у стола. В ящике лежал старый снимок – единственное фото, которое я храню. Мать. Молодая, красивая, улыбается. Я не помнил этой улыбки. Помнил только ту, прощальную, когда она уходила.

«Бабы уходят, Ярослав. Это их природа».

Да, отец. Я знаю.

Я захлопнул ящик и вышел.

Отель «Нейтрал» встретил меня шумом и светом. Три этажа нейтральной территории. Здесь нельзя стрелять, нельзя резать, нельзя выяснять отношения. Только пить, трахаться и делать вид, что ты уважаешь врагов.

Я поднялся в банкетный зал. Гости уже собрались: русские с одной стороны, итальянцы с другой. Как два стада хищников, которые временно заключили перемирие и теперь не знают, как себя вести. Я заметил отца – он стоял с Лучано Руссо, оба с бокалами, оба с фальшивыми улыбками. Два старых монстра, которые делят мир за счёт своих детей.

Я встал у колонны, скрестил руки на груди. Ждал. Мне было плевать на эту помолвку. Я хотел только одного – чтобы всё поскорее закончилось.

Заиграла музыка. Двери распахнулись.

Я обернулся.

Сначала я увидел Лучано – сухого, в костюме-тройке, с надменным лицом. Потом – её.

Красное шёлковое платье. Тёмные волосы до лопаток. Карие глаза с золотыми искрами. Дерзкий подбородок, вздёрнутый вверх. Шаг – уверенный, хищный, на высоких каблуках.

Мир замер.

Я узнал её.

Та самая. Незнакомка из этого же отеля, три месяца назад. Красное платье, острый язык, тело, которое я помнил руками до сих пор. Девчонка, которая трахалась со мной до рассвета, а потом сбежала, пока я спал. Девчонка, которую я искал три месяца. Которую не мог забыть. Которая снилась мне в самых грязных и самых честных снах.

София Руссо.

Моя невеста.

Вот это поворот.

Она тоже меня увидела. Я заметил, как дрогнули её идеально очерченные губы. Как расширились зрачки. Как она чуть не споткнулась на ровном месте. Лучано подхватил её, что-то спросил. Она ответила, не глядя на него. Смотрела только на меня.

Я улыбнулся.

Медленно, хищно, наслаждаясь моментом. Три месяца я искал её. Три месяца злился. Три месяца хотел наказать за побег. И вот она – стоит передо мной и даже сбежать не может. Потому что это её приговор. Её помолвка. Её клетка.

Я двинулся к ней. Гости расступались передо мной, как вода перед ледоколом. Я видел только её.

– София, – произнёс я, смакуя имя. Протянул руку. – Ярослав Северов. Твой жених.

Она вложила ладонь в мою. Пальцы холодные, но не дрожат. Гордая. Сильная. Я помнил эти пальцы на своей спине, оставляющие царапины.

– Очень приятно, – сказала она ледяным тоном. Губы лгали. Глаза кричали.

– Врёшь, – шепнул я так, чтобы слышала только она. – Но мне плевать.

Я наклонился ближе, вдохнул её запах – вишня, кожа, что-то тёплое. Тот самый запах, который я помнил чёртовы три месяца.

– Я нашёл тебя, принцесса. И теперь ты моя. По-настоящему.

Она смотрела на меня своими огромными глазами. В них плескалась ненависть. И страх. И ещё что-то, чего она сама не хотела признавать.

– Я сбежала тогда, – одними губами.

– Я помню. И ты за это заплатишь.

Вокруг нас шумели гости, играла музыка, отцы обменивались рукопожатиями. Мы стояли в эпицентре тишины – двое врагов, которые стали любовниками, а теперь должны были стать мужем и женой.

Я думал о той ночи. О том, как она стонала подо мной. Как кричала, не зная моего имени. Как смотрела в зеркало, пока я брал её сзади – с вызовом, со страстью, с голодом. Девчонка, которая не просила, а требовала. Которая царапала до крови и кончала с рыком. Которая ушла на рассвете, оставив меня одного.

Я искал её. Поднял всех своих людей. Проверил записи отеля. Но она использовала фальшивое имя, а камеры в ту ночь «случайно» не работали. Она исчезла, как призрак. Единственная женщина, которая ушла сама. Единственная, которая не пыталась остаться.

И теперь она – моя невеста.

Судьба – та ещё ироничная сука.

– Посмотрим, – сказала она с вызовом. То самое слово. Её любимое.

– Посмотрим, – согласился я.

Я наклонился и поцеловал её руку. Губами почувствовал пульс – быстрый, предательский. Она была напугана. И возбуждена. И ненавидела меня за это.

Я выпрямился и посмотрел ей в глаза.

– Ты сбежала один раз, принцесса. Второго не будет. Теперь ты моя. По бумагам, по закону, по факту. Привыкай.

Она не ответила. Просто смотрела на меня. А я смотрел на неё и думал о том, как сниму с неё это красное платье. Медленно. Или быстро. Или грубо. Как она будет кричать на этот раз – с ненавистью или с желанием. И как я заставлю её признать: она моя. Не по договору. По сути.

Вечер только начинался. Война – тоже.

Я взял её под руку и повёл в зал, навстречу гостям, отцам, фальшивым поздравлениям. Она шла рядом – прямая, гордая, злая. Идеальная пара. Идеальные враги.

За ужином мы сидели рядом. Её отец и мой отец произносили тосты. Что-то про союз, про мир, про будущее. Я не слушал. Я смотрел на неё. На то, как она держит бокал с шампанским – не пьёт, только делает вид. На то, как её пальцы сжимают ножку бокала. На то, как она избегает моего взгляда.

Под столом я положил ладонь ей на колено.

Она замерла. Я почувствовал, как напряглись мышцы под шёлком.

– Убери руку, – процедила она, не поворачивая головы.

– Не уберу, – ответил я так же тихо. – Ты моя невеста. Я имею право.

– Ты не имеешь на меня никаких прав.

– Имею. С той самой ночи.

Она резко повернулась ко мне. В глазах полыхнула ярость.

– Та ночь была ошибкой.

– Ошибкой? – я усмехнулся. – Ты кончила три раза, принцесса. Я считал. Такие ошибки не совершают случайно.

Она вспыхнула. Щёки порозовели – не от смущения, от злости.

– Ты – хам. Грубое животное.

– Да, – я сжал её колено сильнее. – И теперь это грубое животное – твой будущий муж. А ты – его будущая жена. И будешь спать в его постели. И стонать под ним. И рожать ему наследников. Привыкай.

Она вырвала колено из моей хватки. Встала.

– Я выйду подышать.

– Иди. Только далеко не убегай. Я всё равно найду. В прошлый раз нашёл.

Она бросила на меня убийственный взгляд и вышла из-за стола. Я смотрел ей вслед. Красное платье облегало бёдра. Походка – летящая, но напряжённая. Моя невеста была в ярости. И это заводило меня ещё больше.

Я допил виски и вышел следом.

Терраса отеля выходила на море. Солнце уже село, небо было тёмно-синим, с алыми полосами на горизонте. Ветер трепал её волосы – тёмный шоколад на фоне заката. Она стояла, опершись на перила, и курила.

Я подошёл сзади. Она не обернулась, но я знал: она чувствует меня.

– Куришь, – сказал я. – Не знал.

– Ты многого обо мне не знаешь.

– Узнаю.

Я выбил сигарету из её пальцев.

– Эй! – она развернулась, глаза метали молнии. – Ты что себе позволяешь?

– Не порть товар, – сказал я спокойно.

– Товар? – она задохнулась от возмущения. – Я тебе не товар!

– Конечно, товар. Ты сама сказала: твой отец продал тебя. Мой отец купил. Теперь ты моя собственность.

Она замахнулась, чтобы ударить меня по лицу. Я перехватил руку, прижал к перилам. Её тело оказалось зажато между мной и холодным металлом. Я навис над ней, чувствуя, как она дышит – быстро, прерывисто. Её грудь вздымалась под шёлком. Глаза горели.

– За что? – спросил я тихо.

– Что?

– За что ты хотела ударить? За правду?

– За ту ночь, – выдохнула она. – За то, что ты сделал. За то, что я тебе позволила. За то, что ты...

– За то, что ты кончила подо мной? – я наклонился ближе. Мои губы почти касались её уха. – За то, что тебе понравилось? За то, что ты сбежала, потому что испугалась – не меня, а себя?

Она молчала. Её дыхание сбилось.

– Я помню каждый звук, который ты издавала в ту ночь, – продолжал я шёпотом. – Каждую царапину на моей спине. Каждый раз, когда ты выкрикивала «ещё». Ты не притворялась. И сейчас ты тоже не притворяешься.

Я отпустил её. Отошёл на шаг.

– Ты можешь ненавидеть меня, принцесса. Можешь бросаться бокалами. Можешь сбегать. Но ты будешь моей. Не только по бумагам. По-настоящему. Я терпеливый. Я подожду.

Она смотрела на меня. Грудь вздымалась. Глаза блестели – кажется, от слёз. Но плакать при мне она не будет. Гордая. Сильная. Моя.

– А если я никогда не сдамся? – спросила она.

– Сдашься, – я усмехнулся. – Твоё тело уже сдалось три месяца назад. Разуму нужно время. У нас вся жизнь впереди.

Я развернулся и пошёл обратно в зал. У двери обернулся.

– Кстати, принцесса. Красное тебе идёт. Но в следующий раз надень чёрное. Траур по твоей свободе.

Я вошёл в зал. Гости аплодировали очередному тосту. Отец поднял бокал: «За молодых!» Я взял бокал, улыбнулся. Ярослав и София Северовы. Звучит неплохо.

Вечер продолжался. Я пил виски, улыбался гостям, хлопал отца по плечу. Но мысли мои были на террасе, с ней. С девчонкой в красном платье, которая ненавидела меня и хотела одновременно. Которая была моим трофеем, моим наказанием и моим призом.

Три месяца назад я думал, что потерял её навсегда.

Теперь я знал: она никуда не денется.

Ярослав Северов своих не бросает. И не отпускает.