Текст книги "Гори со мной (СИ)"

Автор книги: Лера Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 39.УЯЗВИМОСТЬ

София.

Война с Греко не начиналась. Она висела в воздухе, как дамоклов меч – невидимая, но ощутимая каждой клеткой тела. Ярослав уходил на рассвете, возвращался за полночь, и я видела, как он меняется. Его плечи снова стали каменными, глаза – холодными, как тогда, до всего. До Парижа, до Марко, до нашего счастья. Он снова превращался в зверя. И я понимала, что должна что-то сделать.

В тот вечер я встретила его в гостиной. Марко уже спал, и в пентхаусе было тихо. Я надела чёрное шёлковое платье, которое он любил, зажгла свечи, открыла бутылку красного вина. Когда он вошёл – уставший, с тёмными кругами под глазами, пропахший табаком и металлом, – я стояла посреди комнаты и ждала. Он остановился в дверях, и его взгляд изменился – из холодного, отстранённого стал тёплым, голодным. Но лишь на секунду. Потом он снова надел маску.

– Что это? – спросил он, кивая на свечи.

– Ужин. Вернее, его остатки. Я ждала тебя.

– Я не голоден.

– Я не спрашиваю про еду.

Он вздохнул, скинул пиджак, бросил его на диван. Подошёл ко мне, но не прикоснулся. Просто стоял рядом, глядя сверху вниз. Его глаза были серыми, как грозовое небо.

– София...

– Ты снова закрываешься, – перебила я. – Я вижу это. Ты уходишь на войну, но война ещё не началась. Ты уже там, в окопах, а я здесь. Одна. С Марко. С твоими страхами, которые ты мне не рассказываешь.

– Я не хочу тебя грузить.

– Я твоя жена. Грузить меня – твоя обязанность. Как и любить меня. Как и возвращаться домой. Как и быть рядом. Ты помнишь, что такое быть рядом?

Он молчал. Его кадык дёрнулся. Я видела, как он борется с собой – с тем, что внутри, с тем, чему его учили всю жизнь. «Не показывай слабость. Не открывайся. Не доверяй». Я знала эти правила. Я сама жила по ним годы. Но с ним я научилась быть другой. А он – нет.

– Я не хочу тебя потерять, – сказал он наконец тихо. – Это всё, о чём я думаю. Днём и ночью. Когда я в порту, когда я в штабе, когда я смотрю на Марко. Я думаю: «Вдруг я не справлюсь? Вдруг Греко окажется сильнее?» И тогда...

– Что тогда?

– Тогда я снова становлюсь тем, кем был до тебя. Зверем. Машиной для убийств. Потому что это единственное, что я умею. Я не умею бояться и быть мужем одновременно.

Я взяла его лицо в ладони. Его щетина колола мои пальцы. Его глаза смотрели на меня с такой болью, что у меня сжалось сердце.

– Ты можешь бояться, – сказала я. – Со мной. Я не осужу. Я не посчитаю тебя слабым. Ты не машина, Ярослав. Ты человек. Мой человек. И я люблю тебя любым. Напуганным. Злым. Уставшим. Любым.

Он закрыл глаза. Его плечи опустились. Я видела, как броня, которую он строил неделями, начинает трескаться. Он прижался лбом к моему лбу и стоял так минуту. Две. Три. Просто дыша. Просто позволяя себе быть уязвимым.

– Я устал, – прошептал он.

– Я знаю.

– Я боюсь, что Греко ударит по вам. По тебе. По Марко. Если с вами что-то случится...

– Не случится. Ты защитишь нас. Ты всегда защищаешь.

– А если нет?

– Тогда я сама защищу нас. Я – Руссо. Я – Северова. Я умею стрелять. И я умею ждать. Но пока ты здесь – мы в безопасности.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было маски. Только любовь. Только страх. Только доверие.

– Я хочу тебя, – сказал он.

– Я знаю.

– Не так, как обычно. Не грубо. Не как зверь.

– А как?

– Как человек.

Я взяла его за руку и повела в спальню. Там, в полумраке, я медленно раздела его. Сначала рубашку – каждая пуговица расстёгивалась с тихим щелчком. Потом майку – обнажая татуировки, шрамы, мышцы. Он стоял, не двигаясь, позволяя мне вести. Это было новым. Раньше он всегда контролировал. Всегда был сверху. А сейчас он отдал контроль мне. И это доверие стоило больше, чем все его слова.

Я опустилась на колени. Расстегнула ремень, спустила брюки. Его возбуждение было очевидным – член стоял, упираясь в ткань боксёров. Я освободила его, взяла в руку. Горячий, твёрдый, с пульсирующей веной на стволе. Я провела языком по головке, слизывая каплю смазки. Солёный. Его.

– София... – его голос дрогнул.

– Ш-ш-ш. Сегодня я веду. Ты просто чувствуй.

Я взяла его в рот. Медленно, глубоко, давая ему почувствовать каждое движение моего языка. Мои губы сжимались вокруг ствола, скользили вверх-вниз. Его пальцы зарылись в мои волосы, но он не давил. Просто держался. Его дыхание стало тяжёлым, рваным. Я чувствовала, как он дрожит – не от страсти, а от переполнявших его эмоций. Он, который никогда не плакал, сейчас был на грани.

Я поднялась. Сняла платье, оставшись в одном белье. Потом сняла и его. Легла на кровать и потянула его за собой.

– Иди ко мне, – прошептала я.

Он лёг сверху, но я покачала головой.

– Нет. Сегодня я сверху. Ложись на спину.

Он подчинился. Я села на него, направила его член в себя и медленно опустилась. Мы застонали одновременно. Он заполнил меня полностью, до самого предела. Я начала двигаться – сначала медленно, потом быстрее, глядя ему в глаза. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его серых глазах была такая любовь, такая благодарность, что у меня слёзы навернулись.

– Я люблю тебя, – прошептала я. – Сильного. Слабого. Любого. Ты слышишь?

– Слышу.

– Ты не один. Ты никогда не будешь один. У тебя есть я. У тебя есть Марко. У тебя есть семья. И никакой Греко этого не изменит.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Я ускорилась. Мои бёдра двигались в ритме, всё глубже, всё быстрее. Его руки сжимали мои ягодицы, направляя, но не контролируя. Он отдал мне всё. Полностью. И я взяла это с благодарностью.

Оргазм накрыл нас одновременно. Я закричала, выгнувшись дугой. Он застонал, и я почувствовала, как его сперма заполняет меня – горячая, обильная. Мы замерли, тяжело дыша. Я упала ему на грудь, и он обнял меня, прижал к себе.

– Спасибо, – прошептал он.

– За что?

– За то, что ты рядом. За то, что видишь меня. Настоящего.

– Я всегда видела. С той самой ночи Помнишь? «Скучаешь, bambola»?

– Ты ответила: «Тошнит»

– Я врала.

– Я знаю

Он поцеловал меня в макушку. Мы лежали в тишине. За окном шумел порт. Где-то там, за горизонтом, Греко готовил свою войну. Но здесь, в нашей спальне, был мир. Наш мир. Который мы создали сами. Который мы защитим любой ценой.

– Я готов, – сказал он неожиданно

– К чему?

– Ко всему. К войне. К миру. К тому, чтобы быть отцом. Мужем. Человеком. Я больше не боюсь.

– Потому что ты не один.

– Потому что у меня есть ты.

Я прижалась к нему крепче. Свечи в гостиной догорели, оставив нас в темноте. Но нам не нужен был свет. У нас было то, что светит ярче. Любовь. Доверие. Семья. И ради этого стоило жить. Стоило бороться. Стоило побеждать.

ГЛАВА 40. ОГОНЬ И ЛЁД

Ярослав.

Благотворительный приём в «Гранд-отеле» был обязательным мероприятием. Лучано настаивал: после всех потрясений город должен видеть, что Руссо и Северовы – единый фронт. Что мы сильны, сплочены и не боимся ни Греко, ни кого-либо ещё. Я ненавидел эти сборища. Слишком много людей, слишком много фальшивых улыбок, слишком много глаз, которые оценивают, прикидывают, ищут слабые места. Но я должен был быть там. И София тоже.

Она надела алое платье – то самое, в котором была на помолвке, или очень похожее. Шёлк облегал её фигуру, как вода, вырез открывал ровно столько, чтобы любой мужчина споткнулся на ровном месте. Когда она вышла из спальни, я на секунду забыл, как дышать. И она это знала.

– Нравится? – спросила она, поворачиваясь передо мной.

– Ты издеваешься.

– Немного.

– Ты выглядишь... опасно.

– Ты уже говорил это.

– Потому что это правда.

Я надел смокинг – чёрный, строгий, без галстука. София поправила мне воротник, провела пальцами по щеке.

– Готов?

– Никогда. Но идём.

Зал «Гранд-отеля» сиял хрустальными люстрами и золотыми канделябрами. Шампанское лилось рекой, оркестр играл что-то классическое, гости в смокингах и вечерних платьях кружились в танце. Всё дышало роскошью и покоем. Но я знал, что этот покой обманчив. Где-то среди гостей были люди Греко. Я чувствовал их присутствие кожей. Они не нападали – они наблюдали, оценивали, собирали информацию.

Я держал Софию под руку. Мы обходили зал, приветствовали партнёров, обменивались фальшивыми улыбками. Лучано сиял – он любил такие мероприятия, любил быть в центре внимания. Вадим стоял в углу с бокалом виски и мрачно разглядывал толпу. Мы с ним были похожи в этом: оба ненавидели публичность.

– Северов, – раздался голос за спиной. Я обернулся. Передо мной стояла женщина. Высокая, с короткой стрижкой и острыми чертами лица. На вид – лет тридцать пять, одета в дорогой брючный костюм. В руке – бокал шампанского, на губах – профессиональная улыбка журналиста. Я знал этот тип.

– Анна Коваль, – представилась она. – «Деловой вестник». Мы освещаем бизнес-элиту региона. Не уделите мне пару минут?

Я сжал зубы. Пресса. Ещё хуже, чем конкуренты.

– Не сегодня.

– Но ваш союз с Руссо – главная новость года. И ваша победа над Корсаро. И слухи о противостоянии с Греко. Читатели хотят знать, кто такой Ярослав Северов на самом деле.

– Мои читатели – это мои партнёры. А журналисты – это...

– Ярослав, – София мягко сжала мою ладонь. – Будь вежлив. Анна, возможно, мой муж даст вам интервью в другой раз. Но не сегодня. Сегодня мы отдыхаем.

Анна перевела взгляд на Софию. Улыбка стала шире, но в глазах мелькнуло что-то острое.

– Конечно, синьора Северова. Я понимаю. Но, может быть, вы сами согласитесь на интервью? Женский взгляд на бизнес и семью – это то, что сейчас нужно нашей аудитории.

– Возможно, – София улыбнулась так же холодно. – Свяжитесь с моим секретарём.

Журналистка кивнула и отошла. Я выдохнул.

– Спасибо.

– Ты чуть не послал её куда подальше.

– Потому что хотел.

– Я знаю. Именно поэтому я вмешалась.

Мы продолжили обход. Но через полчаса я снова заметил Анну. На этот раз она стояла слишком близко к бару, где я заказывал виски. Слишком близко.

– Ярослав, – она улыбнулась. – Простите за настойчивость. Я просто хотела сказать, что ваша жена – удивительная женщина. Вы счастливчик.

– Я знаю.

– Но, знаете, в нашем мире счастье – вещь хрупкая. Особенно когда вокруг столько угроз. Греко не остановятся. Вы же понимаете это?

Я посмотрел на неё. В её глазах больше не было профессионального интереса. Там был интерес другого рода. Она придвинулась ближе – слишком близко для журналистки, берущей интервью. Её пальцы коснулись моего рукава.

– Если вам нужна поддержка... информационная или любая другая... я могу помочь. У меня есть связи. И я умею хранить секреты.

– У меня есть жена. И мне не нужна помощь.

– Жена – это прекрасно. Но иногда мужчине нужно... разнообразие.

Я убрал её руку со своего рукава.

– Ещё раз прикоснёшься ко мне – и я забуду, что ты женщина. Ты поняла?

Она побледнела, но улыбку не потеряла.

– Я поняла. Простите. Не хотела вас обидеть. Всего хорошего, Ярослав.

Она исчезла. Я залпом допил виски и оглянулся. София стояла в другом конце зала, разговаривая с каким-то гостем. Рядом с ней был мужчина. Молодой, смуглый, в дорогом костюме. Сын Греко. Я узнал его по фотографиям из досье. Марко Греко. Тёзка моего сына. Он держал её за руку – слишком долго для обычного приветствия. И улыбался. А она улыбалась в ответ.

Кровь ударила мне в голову. Я двинулся через зал, не замечая гостей, которые расступались передо мной. София увидела меня и, кажется, поняла по моему лицу, что сейчас будет. Она попыталась что-то сказать, но я уже схватил сына Греко за плечо и развернул к себе.

– Руки убрал. От моей жены. Живо.

– Ярослав! – воскликнула София. – Это просто беседа!

Марко Греко поднял руки в примирительном жесте.

– Прошу прощения, синьор Северов. Я не хотел вас оскорбить. Просто выражал восхищение вашей супругой. Она очаровательна.

– Она моя. И твоё восхищение ей не нужно. Передай отцу: если он хочет говорить – пусть говорит со мной. А не посылает сына клеиться к моей жене.

Марко Греко усмехнулся.

– Мой отец не посылал меня. Я сам решил познакомиться с женщиной, о которой столько слышал. Но теперь я вижу, что слухи не врут. Вы действительно... эмоциональны.

– Ты даже не представляешь насколько.

– Приятного вечера, синьора Северова, – он поклонился Софии. – Синьор Северов. Надеюсь, мы ещё встретимся. В более спокойной обстановке.

Он ушёл. Я смотрел ему вслед, сжимая кулаки. София тронула меня за плечо.

– Ты в своём уме? Это был сын Греко! Ты чуть не устроил сцену!

– Он прикасался к тебе.

– Он просто держал меня за руку! Это этикет!

– Плевать на этикет. Он смотрел на тебя как на добычу.

– И что? Я не его добыча. Я твоя. Но это не значит, что нужно набрасываться на каждого, кто на меня посмотрит!

Я схватил её за локоть и вывел на террасу. Холодный воздух ударил в лицо. Мы стояли над огнями города, и я пытался успокоиться.

– Ты ревнуешь, – сказала она.

– Да. И что?

– Это глупо. Я люблю тебя. Я не смотрю на других мужчин.

– А он смотрит на тебя. И эта журналистка смотрит на меня. Все смотрят. Все хотят того, что у нас есть. И я ненавижу это.

– Тогда перестань быть таким заметным, – она усмехнулась. – Стань невидимым. Тогда никто не будет смотреть.

– Ты смеёшься.

– Потому что это смешно. Ты – самый опасный человек в этом зале. Ты победил Корсаро. Ты держишь порт. Ты уничтожил «Белую вдову». А ревнуешь меня к какому-то итальянскому мажору с прилизанными волосами.

– У него не прилизанные волосы.

– Это неважно. Важно то, что ты мой. А я твоя. И точка.

Она взяла моё лицо в ладони и поцеловала. Жёстко, требовательно. Я ответил. Мои руки сжали её талию, притянули ближе.

– Поехали домой, – прошептал я.

– Приём ещё не закончен.

– Плевать.

Мы ушли через служебный выход. В машине я смотрел на неё, чувствуя, как ревность переплавляется в страсть. Дома мы ввалились в спальню, срывая друг с друга одежду. Платье полетело на пол, смокинг – следом. Я вошёл в неё быстро, жёстко, прижав к стене. Она стонала, царапала мою спину. Ревность выходила с каждым толчком. Осталась только любовь.

– Ты моя, – прорычал я.

– Всегда.

– Скажи ещё раз.

– Всегда. Твоя. Только твоя.

Я кончил с её именем на губах. Она – с моим. Мы лежали, обессиленные, но счастливые. Война с Греко продолжалась. Но эта ночь была нашей. И никто не мог отнять её у нас.

ГЛАВА 41. ПРИНЦЕССА НА ПЕРЕДОВОЙ

София.

Приём в «Гранд-отеле» закончился скандалом, но утром я проснулась с холодной головой. Ревность мужа была понятна – Марко Греко вёл себя вызывающе, и Ярослав отреагировал так, как реагирует любой мужчина, когда чужаки пытаются проникнуть на его территорию. Но эта стычка открыла мне глаза на кое-что другое.

Греко прислали сына не просто так. Они проверяли нас. Прощупывали реакцию. Искали слабые места. И моё место во всём этом было не просто ролью жены, которая ждёт дома. Я была дочерью Лучано Руссо. Я знала финансы, схемы, связи. Я могла быть полезной. И я решила, что хватит сидеть сложа руки.

Утром за завтраком я сказала Ярославу:

– Я хочу помочь. По-настоящему.

Он оторвался от кофе и посмотрел на меня.

– Ты и так помогаешь. Ты – моя жена. Ты растишь Марко. Это самое важное.

– Этого недостаточно. Я знаю финансовые схемы моего отца. Я могу отследить, через какие банки Греко отмывают деньги. Найди мне их счета – и я найду способ их заморозить. Война – это не только оружие. Это ещё и деньги. Без денег они не смогут нанимать людей. Без денег они ослабнут.

– София...

– Дай мне попробовать. Дай мне быть полезной. Я не могу просто сидеть и ждать, пока ты рискуешь жизнью. Я хочу драться. По-своему. Своими инструментами.

Он долго смотрел на меня. Его глаза изучали моё лицо, и я видела, как в них борется страх за меня и уважение к тому, что я предлагаю.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Лёва соберёт тебе всё, что у нас есть по финансам Греко. Но ты работаешь из дома, под охраной. Никаких выездов без моего ведома.

– Договорились.

Лёва привёз мне папки вечером того же дня. Три толстые папки, набитые документами: выписки со счетов, отчёты о транзакциях, копии контрактов, названия подставных фирм – десятки названий, зарегистрированных в офшорах от Каймановых островов до Люксембурга. Я разложила бумаги на обеденном столе и погрузилась в них с головой.

Марко спал в своей кроватке, Ярослав уехал в порт инспектировать укрепления, а я сидела над цифрами до рези в глазах. Я искала закономерности, слабые звенья, счета, которые можно заморозить через международные санкционные списки. Это была кропотливая работа, требующая терпения и внимания к деталям – именно то, чему меня учил отец, когда я ещё была маленькой и сидела у него в кабинете, делая вид, что играю в куклы, а на самом деле слушая каждое слово о финансовых потоках.

На третий день я нашла то, что искала. Фирма-прокладка, зарегистрированная в Панаме, через которую проходили основные платежи Греко за оружие. Если заморозить её активы, цепочка поставок прервётся. По крайней мере на время. Достаточное, чтобы мы успели подготовиться.

– Ты уверена? – спросил Ярослав, когда я показала ему схему.

– Абсолютно. Нужно связаться с Интерполом. Анонимно. Передать им информацию о связях Греко с незаконной торговлей оружием. У меня есть контакты – один из друзей отца работает в Европоле. Он может помочь.

– Почему ты раньше не говорила об этом?

– Потому что ты не спрашивал. Ты думал, что я просто красивая жена.

– Я так не думаю.

– Думал. Немного. Но это не страшно. Теперь ты знаешь.

Он взял моё лицо в ладони.

– Ты удивительная. Я знал, что ты умная. Но чтобы такое... Ты только что нашла ахиллесову пяту Греко за три дня. Мои люди искали месяцами.

– Твои люди – солдаты. Я – дочь банкира мафии. У меня другие таланты.

– Скромность – не твой конёк.

– Скромность – для тех, кому нечем гордиться.

Он рассмеялся и поцеловал меня. Впервые за долгое время его смех был искренним.

Операцию провели тихо. Лучано связался со своими людьми в Риме. Через неделю счета Греко были заморожены. Не все – только ключевые, через которые шли платежи за оружие и наёмников. Но этого хватило, чтобы посеять панику в их рядах. Дэн доложил: балканцы, которых нанял Греко, начали роптать. Им задерживали выплаты. Некоторые дезертировали. Другие требовали денег вперёд. Греко слабел. Медленно, но верно.

– Ты сделала это, – сказал Ярослав, когда мы сидели вечером в гостиной. – Ты ударила по ним сильнее, чем десяток перестрелок.

– Я просто хотела помочь.

– Ты помогла. Больше, чем кто-либо.

– Теперь ты видишь, что я не просто принцесса в башне?

– Я всегда это знал. Просто иногда забываю.

– Не забывай.

Он притянул меня к себе.

– Не буду. Никогда.

В ту ночь мы снова были вместе. Не так, как после скандала – с яростью и ревностью. А по-другому. Медленно, нежно, с чувством победителей. Его руки скользили по моему телу с благоговением. Его губы шептали моё имя как молитву. Когда он вошёл в меня, это было похоже на возвращение домой. Не на битву – на мир. На долгий, заслуженный мир, который мы строили вместе.

– Ты моя принцесса, – прошептал он. – Моя королева. Моя воительница.

– А ты – мой зверь. Мой король. Мой дом.

Оргазм накрыл нас вместе – мягкий, тёплый, как волна. Я чувствовала, как он заполняет меня, и думала: вот так мы победим. Не только оружием – умом. Не только силой – хитростью. Вместе мы были непобедимы. И Греко ещё узнает, с кем связался.

ГЛАВА 42. СТАРЫЕ РАНЫ

Ярослав.

Заморозка счетов Греко дала нам передышку, но не победу. Дэн докладывал, что балканцы, оставшиеся без оплаты, начали разбегаться, но старик Греко не был бы Доном с сорокалетним стажем, если бы не имел резервов. Он перевёл платежи через другие каналы, и его машина снова закрутилась. Медленнее, чем раньше, но всё же закрутилась. Война продолжалась.

А у меня появилась другая проблема. Одна из тех, которые не решить автоматной очередью. Анна Коваль, журналистка, с которой мы столкнулись на приёме, не исчезла после моего предупреждения. Она начала появляться везде. У офиса, когда я выходил после совещания. У порта, когда я инспектировал контейнеры. Даже у ресторана, где мы с Софией изредка ужинали. Она держалась на расстоянии, не нарушала границ, но её присутствие ощущалось. Как назойливая муха, которую невозможно прихлопнуть.

– Она пишет статью, – объяснил Дэн, когда я приказал разобраться. – Большую. Про мафиозные кланы региона. Про тебя, про Лучано, про Греко. У неё контракт с крупным издательством. Если мы её тронем, поднимется шум в прессе. А это последнее, что нам нужно сейчас.

– Я не собираюсь её трогать. Просто хочу, чтобы она держалась подальше.

– Она журналист. Они не умеют держаться подальше.

Сегодня утром я поехал в порт один – нужно было проверить новые укрепления на случай атаки Греко. Когда я вышел из машины, она уже ждала меня у входа в административное здание. В строгом сером пальто, с неизменным блокнотом в руке и диктофоном в кармане. Её глаза горели профессиональным азартом.

– Ярослав, доброе утро. Всего пять минут. Я хочу задать вам несколько вопросов для статьи.

– Я уже сказал: никаких интервью.

– Это даже не интервью. Просто уточнение. Ваш отец – Вадим Северов, верно? Тот самый, кто в девяностые контролировал восточный порт?

Я остановился и повернулся к ней. Упоминание отца всегда действовало на меня как красная тряпка на быка.

– Мой отец – пенсионер. Он не имеет отношения к текущим делам.

– Правда? А я слышала, что он активно участвует в подготовке к конфликту с Греко. Что он даже привлёк старых союзников. Это правда?

– Слухи, – я сжал зубы. – Не более.

– А ещё я слышала, что ваша мать ушла от него, когда вы были ребёнком. Это как-то повлияло на ваше решение создать семью? На ваш брак с Софией Руссо?

Вот тут я замер. Она копала глубоко. Слишком глубоко. Мать. Тема, которую я не обсуждал ни с кем, кроме Софии. И то – лишь однажды, в горах, у озера, когда я был пьян от усталости и любви. Откуда эта женщина знала?

– Моя семья – не тема для статьи. Если вы ещё раз упомянете мою мать или жену, я забуду о том, что вы журналист.

– Это угроза?

– Это предупреждение. Последнее.

Она улыбнулась и сделала пометку в блокноте. Я развернулся и вошёл в здание, хлопнув дверью. Но внутри меня всё кипело.

Весь день я был сам не свой. В офисе сорвал совещание, накричал на Лёву, который не принёс вовремя отчёт, и чуть не ударил Серёгу, когда тот неудачно пошутил. Дэн смотрел на меня с тревогой, но ничего не говорил. Он знал: когда Ярый в таком состоянии, лучше не лезть.

Вечером я приехал домой позже обычного. София ждала меня в гостиной. Увидев моё лицо, она всё поняла без слов. Она всегда понимала. Это раздражало и восхищало одновременно.

– Что случилось?

– Ничего. Просто дерьмовый день.

– Это не «ничего». Ты похож на тень самого себя. Расскажи.

Я сел на диван, скинул пиджак, потёр лицо ладонями. Она села рядом.

– Эта журналистка. Анна. Она копается в прошлом. В моём прошлом. Спрашивает об отце, о матери.

– О матери? – София напряглась. – Откуда она знает?

– Не знаю. Но она намекнула, что у неё есть источники. Возможно, кто-то из старых знакомых отца сливает информацию. Или кто-то из людей Греко. Они хотят давить на меня через прессу.

– И что ты чувствуешь?

– Злость. Ярость. Я хочу свернуть ей шею.

– Это я уже поняла. А под этим? Что под злостью?

Я замолчал. Она смотрела на меня своими карими глазами, и я знал, что врать бесполезно.

– Боль, – сказал я тихо. – Она разбередила старые раны. Мать... Я не думал о ней годами. А теперь она снова здесь. В моей голове. Из-за какой-то чёртовой журналистки.

София взяла мою руку и сжала.

– Расскажи мне о ней. О матери. Ты говорил однажды, но это было давно. Может, тебе станет легче.

– Не станет.

– Попробуй.

Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. И начал говорить. Голос был глухим, слова – рваными, как будто я вытягивал их из себя силой.

– Её звали Елена. Елена Северова. Красивая, молодая, светлые волосы, глаза голубые. Я помню её улыбку. Смутно. Как через мутное стекло. Она пела мне песни перед сном – русские, народные. Про берёзку, про речку. Я не помню слов. Помню только мелодию. Отец... отец тогда был другим. Молодым, амбициозным. Он строил свою империю и не замечал, как она рушится. Он кричал. Иногда бил. Не меня – её. Я слышал это через стену. Закрывал уши, но всё равно слышал.

София сжала мою руку крепче.

– Однажды утром я проснулся, а её нет. Отец сказал: «Мама уехала. Она больше не вернётся». Я ждал. День, два, неделю. Она не вернулась. Потом я перестал ждать. И перестал верить. В людей. В любовь. Во всё.

– Ты искал её потом?

– Да. Когда вырос. Она вышла замуж второй раз. Родила других детей. Я нашёл её адрес, приехал. Она открыла дверь, увидела меня и... заплакала. Не от радости. От стыда. Сказала: «Ты так похож на отца. Я не могу смотреть на тебя». И закрыла дверь. Я стоял на пороге, глядя на эту закрытую дверь, и чувствовал, как внутри что-то умирает. Последнее, что оставалось от того мальчика, который ждал маму.

В гостиной повисла тишина. София прижалась ко мне, обняла за плечи. Её голова легла на мою грудь.

– Ты был ребёнком, – прошептала она. – Ты не заслужил этого. Никто не заслуживает.

– Я знаю. Но это не меняет прошлого.

– Нет. Но это может изменить будущее. Ты не такой, как твой отец. И не такой, как твоя мать. Ты – тот, кто останавливается. Тот, кто защищает. Тот, кто остаётся. Ты каждый день доказываешь это. Мне. Марко. Себе.

Я обнял её и уткнулся лицом в её волосы. Пахло вишней. Моя женщина. Моё спасение.

– Я люблю тебя, София.

– Я знаю. Я тоже тебя люблю.

– Я никогда не уйду. Никогда не брошу вас.

– Я знаю.

Мы сидели так долго. Молчали. Дышали. За окном темнело, порт зажигал огни. Я чувствовал, как тяжёлый ком в груди, который я носил годами – нет, десятилетиями, – стал чуть-чуть легче. Она не исчезла полностью, эта боль. Но теперь я делил её с кем-то. И это меняло всё.

Позже, в спальне, она снова вела. Я не сопротивлялся. Я отдавал ей контроль, доверял своё тело, свою душу, свои старые раны. Она принимала их с нежностью, с любовью, с той силой, которую я так долго не мог разглядеть. Она села на меня сверху и двигалась медленно, давая мне почувствовать каждое мгновение, каждый сантиметр, каждую секунду. Её руки держали мои запястья, прижимая их к подушке – не для ограничения, а для уверенности, чтобы я чувствовал: я могу отпустить, могу расслабиться, могу довериться. И я доверился.

– Ты в безопасности, – прошептала она. – Ты дома. Ты со мной.

– Я знаю, – мой голос дрожал, и мне было плевать. На всё плевать, кроме неё.

Я кончил, как будто что-то сломалось внутри – и освободилось. Мы лежали, мокрые, обессиленные, и я знал, что она – единственный человек, который видел меня таким. И она не отвернулась.

На следующий день я вызвал Дэна.

– Журналистка. Анна Коваль. Она перешла черту. Я хочу знать, кто её источники. Кто слил информацию о моей семье.

– Понял. Сделаем.

– И ещё, – я помолчал. – Передай ей, что если она хочет интервью – я дам его. Но на моих условиях. И без упоминания матери. Пусть пишет о порте, о бизнесе, о чём угодно. Но семью не трогает.

– Думаешь, она согласится?

– Если она умна – да. Если нет – пусть пеняет на себя.

Дэн ушёл. Я повернулся к окну. Порт гудел, краны двигались, корабли заходили в доки. Мой город. Моя империя. Моя семья. Я больше не боялся прошлого. У меня было будущее. И я собирался его защищать.