Текст книги "Гори со мной (СИ)"

Автор книги: Лера Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2.1 ТРИ МЕСЯЦА НАЗАД. ТА НОЧЬ

Ярый.

Я приехал в «Нейтрал» поздно вечером. Со мной была девица – блондинка, модель, имени не помню. Она что-то щебетала про Париж, про показы, про свою карьеру. Я не слушал. Я вообще редко слушал женщин. Они были для меня фоном, шумом, способом сбросить напряжение. Ни одна не задерживалась дольше пары ночей.

В «Нейтрал» я приехал по делу. Нужно было встретиться с одним человеком, обсудить груз. Но человек не пришёл – слился, испугался, спрятался. Я был зол. Злость требовала выхода. Я оставил блондинку у бара и пошёл искать кого-нибудь, на ком можно сорваться.

А потом увидел её.

Она сидела у бара одна. Красное платье – короткое, откровенное. Тёмные волосы рассыпаны по плечам. Карие глаза, в которых плясали черти. Она пила шампанское и смотрела на толпу с выражением лёгкого презрения, как королева, случайно оказавшаяся среди черни.

Никого из итальянского клана я тогда в лицо не знал – по крайней мере, женщин. Дочь Лучано Руссо? Я о ней слышал, но никогда не видел. Говорили, красивая. Говорили, папочка бережёт её как зеницу ока. Говорили, девственница. Но эта девушка у бара не выглядела как девственница. Она выглядела как неприятность, которую хочется найти.

Я подошёл.

– Скучаешь куколка?– бросил я, садясь рядом без приглашения.

Она повернулась ко мне. Смерила взглядом с ног до головы. Не как другие женщины – с восхищением или страхом. С интересом. С вызовом.

– Скучала, пока ты не подошёл. Теперь тошнит.

Я усмехнулся. Острый язычок. Мне нравилось.

– Острый язычок. Умеешь им пользоваться?

– Не с тобой. Ты не в моём вкусе.

– Врёшь, – я заказал виски и посмотрел на неё в упор. – У тебя зрачки расширены. Ты хочешь меня.

Она расхохоталась. Не фальшиво, не жеманно. По-настоящему.

– Ты себя переоцениваешь, русский.

– Я никогда себя не переоцениваю. Я себя знаю.

– И кто же ты?

Я наклонился ближе. Запах вишни и кожи ударил в нос.

– Тот, кто сегодня будет у тебя между ног.

Она не испугалась. Не оскорбилась. Только прищурилась и сделала глоток шампанского.

– Уверен?

– Всегда.

– Посмотрим.

Мы выпили ещё. Потом ещё. Потом я потащил её на танцпол. Она танцевала как дьяволица – двигалась так, что у меня свело челюсть. Моя блондинка что-то кричала, пыталась привлечь внимание. Я отмахнулся. Послал её домой. Сейчас меня интересовала только одна женщина.

– Ты даже не знаешь, как меня зовут, – сказала она, когда я прижал её к себе.

– Мне плевать. Я всё равно узнаю.

– А если не узнаешь?

– Узнаю. Я всегда получаю то, что хочу.

Она посмотрела мне в глаза. Долго. Испытующе.

– А если я уйду?

– Не уйдёшь.

– Почему?

– Потому что ты уже мокрая от одной мысли обо мне.

Она замерла. Я попал в точку. Её тело напряглось, потом расслабилось. Она сдалась – но не как жертва. Как равный противник, который признаёт поражение в битве, но не в войне.

– Ладно, – сказала она. – Пойдём.

Я взял её за руку и повёл к лифту. Она не сопротивлялась.

Эта ночь была лучшей в моей жизни.

Не просто секс. Битва. Мы трахались как враги – с рычанием, с укусами, с царапинами. Она была дикой. Она не просто позволяла – она брала сама. Она ставила условия. Она меняла позы, когда хотела. Она садилась сверху и скакала на мне как амазонка, глядя в глаза с вызовом. Она стонала так громко, что я был уверен: нас слышит весь отель.

Я брал её у стены. На кровати. В душе. Я разворачивал её к зеркалу и заставлял смотреть, как я вхожу в неё. Я держал её за горло – не сильно, ровно на грани. Она хрипела и кончала, впиваясь ногтями мне в плечи.

Три раза. Я считал. Три раза она содрогалась подо мной, и каждый раз это было честно. Не притворство. Не игра. Настоящая страсть.

Я кончил в неё в первый раз – она не остановила. Во второй – она сама попросила. В третий – мы оба выдохлись и упали на смятые простыни.

– Как тебя зовут? – спросил я, тяжело дыша.

– Алисия, – ответила она. Соврала, я чувствовал. Но у меня не было сил спорить.

– Ярослав, – сказал я. – Запомни.

– Запомню.

Мы лежали в темноте. Я обнимал её, зарывшись лицом в спутанные волосы. От неё пахло вишней, потом и сексом. Лучший запах в мире.

– Ты опасная, – сказал я. – Кто ты такая?

– Никто. Просто девушка.

– Врёшь.

– Проверь.

Я усмехнулся. Завтра проверю. Завтра всё узнаю. А пока мне было слишком хорошо, чтобы думать.

Я уснул.

А когда проснулся – её не было.

Пустая кровать. Смятые простыни. Её запах на подушке. И тишина.

Я обошёл номер. Ничего. Ни записки, ни телефона, ни заколки. Она исчезла, как призрак. Я спустился к администратору, но записи о номере были подделаны. Камеры в коридоре «случайно» не работали. Никто ничего не видел. Никто ничего не знал.

Девушка по имени Алисия, которой не существовало.

Я был в ярости. Разнёс бар на первом этаже, перепугал персонал, уволил пару человек. Но её не нашёл.

Три месяца я искал. Каждую ночь вспоминал её лицо, её запах, её голос. Каждую ночь засыпал с мыслью: «Я найду тебя. И ты заплатишь за побег».

А сегодня нашёл.

В красном шёлковом платье. С карими глазами. С дерзким подбородком.

София Руссо. Моя невеста.

Ирония судьбы – теперь она не сбежит. Теперь она моя по закону. По договору. По крови.

Я иду в зал, где она сидит с прямой спиной и ледяным взглядом. Сажусь рядом. Кладу ладонь ей на колено. Чувствую, как она напрягается.

– Убери руку, – шипит она.

– Не уберу.

– Я тебя ненавижу.

– Я знаю, – я улыбаюсь, глядя ей в глаза. – Но это только начало, принцесса. Настоящая война начнётся после свадьбы.

Она молчит. Но зрачки расширены. Дыхание сбито. Я знаю: она меня хочет. И ненавидит за это. И будет бороться до конца.

Но я – Ярый. Я не проигрываю.

ГЛАВА 3. ТАНЕЦ НА ОСКОЛКАХ

София.

Я стояла на террасе и смотрела на море. Точнее, пыталась смотреть. В глазах всё расплывалось, и дело было не в шампанском, которое я так и не выпила.

Он знал. Он помнил каждую секунду той ночи. Каждую царапину. Каждый мой вскрик. То, как я кончала под ним, на нём, с ним. Ярослав Северов. Ярый. Мой жених. Мой...

Господи, даже мысленно я не могла это принять.

Я закурила новую сигарету. Руки дрожали. Ветер с моря трепал волосы, бросал пряди в лицо, но я не замечала. В голове крутились его слова: «Ты будешь моей. Не только по бумагам. По-настоящему». Он сказал это так, будто всё уже решено. Будто я не имею права голоса. Хам. Наглец. Животное.

Но самое ужасное – животное было право. Моё тело предало меня три месяца назад. И сегодня, когда он положил ладонь на моё колено, я едва не задохнулась. Не от гнева. От возбуждения.

Я ненавидела его. Ненавидела отца. Ненавидела себя.

Сзади послышались шаги. Я напряглась, ожидая снова увидеть Ярого. Но это был Марко.

– Синьорина, ваш отец просит вернуться в зал. Сейчас объявят первый танец.

– Иду.

Я затушила сигарету о перила, поправила волосы, одёрнула платье. Глубокий вдох. Ты – Руссо. Руссо не плачут. Руссо мстят.

Я вошла в зал с высоко поднятой головой, как и подобает принцессе. Гости аплодировали – не мне, конечно. Союзу. Сделке. Товару, который только что выставили на продажу и успешно продали.

Ярослав стоял у дальней стены с бокалом виски. Он смотрел на меня в упор, не скрывая своего хищного интереса. Рядом с ним крутилась какая-то девица – блондинка, длинноногая, явно из тех, кого он трахает в перерывах между сделками. Я видела, как она прижималась к нему, что-то шептала на ухо, трогала его за руку. Я видела, как он не реагировал. Его глаза были прикованы ко мне.

Я улыбнулась девице. Холодно. Опасно. Та поспешно отошла.

Лучано взял меня за руку и подвёл к центру зала.

– Первый танец, – объявил распорядитель. – Жених и невеста.

Ярослав поставил бокал и двинулся ко мне. Толпа расступалась перед ним. Он шёл, как ледокол сквозь лёд – неумолимо, неотвратимо. Остановился в шаге от меня, протянул руку.

– Потанцуем, принцесса?

Я вложила ладонь в его пальцы. Горячие, грубые, те самые, что три месяца назад сжимали мои бёдра до синяков.

– Только попробуй наступить мне на ногу, – сказала я ледяным тоном.

– Не дождёшься.

Его рука легла на мою талию. Вторую он взял в свою ладонь. Мы начали двигаться. Музыка – что-то медленное, итальянское, скрипки и фортепиано. Я механически переставляла ноги, глядя куда-то поверх его плеча.

– Смотри на меня, – приказал он тихо.

– Не хочу.

– Смотри.

Я подняла взгляд. Серые глаза горели. Там был не просто голод – там было обещание. Угроза. Вызов.

– Так-то лучше, – он усмехнулся. – Когда ты смотришь в сторону, у меня возникает желание развернуть тебя к себе силой.

– Ты и так всё делаешь силой.

– Нет. Если бы я всё делал силой, ты бы уже лежала в моей постели. А ты здесь, танцуешь со мной, такая гордая. Значит, я умею ждать.

– Ты умеешь ждать? – я невесело усмехнулась. – Ты? Человек, который меняет женщин как перчатки?

– Ревнуешь?

– Нет. Просто констатирую факт.

Он наклонился ближе. Его губы почти коснулись моего уха.

– Я трахал их. Всех. Много. Но ни одна не задержалась в моей голове дольше, чем на ночь. А ты, принцесса, задержалась на три месяца. И я не знаю, что с этим делать.

Я почувствовала, как его пальцы на моей талии сжались сильнее.

– Может, секс был хороший? – я попыталась съязвить. Получилось жалко.

– Секс был отличный, – серьёзно ответил он. – Но не в этом дело. Дело в том, что ты ушла. Единственная. Понимаешь? Никто от меня не уходит. Я ухожу первым. А ты сбежала. И я три месяца не мог тебя найти.

– И теперь ты меня накажешь? – я вскинула подбородок.

– Обязательно.

Музыка стихла. Гости зааплодировали. Мы остановились, но он не отпускал мою талию.

– Поцелуй! – крикнул кто-то из русских. – Горько!

Итальянцы подхватили. Зал наполнился криками: «Поцелуй! Поцелуй!»

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрела на него, он – на меня.

– Ну что, куколка, – его голос был низким, опасным. – Поцелуемся для публики?

– Только попробуй, – процедила я.

– Я и пробовать не буду. Я сделаю.

Он наклонился. Медленно. Я видела, как его лицо приближается, как его серые глаза затягивают в омут. Я могла отвернуться. Могла оттолкнуть. Я не сделала ничего.

Его губы накрыли мои.

Это не был нежный поцелуй. Это был поцелуй-наказание. Грубый, требовательный, глубокий. Его язык вторгся в мой рот, и я ответила – зло, голодно, как тогда. Три месяца назад. Мои пальцы вцепились в его рубашку. Его рука на моей талии прижала меня ближе, так, что я почувствовала его возбуждение сквозь ткань платья.

Гости зааплодировали громче. Кто-то свистел. Я не слышала. Весь мир сузился до этого поцелуя, до его губ, до его рук на моём теле.

Он оторвался первым. Тяжело дыша, посмотрел на меня.

– Вот так, принцесса. Теперь все знают, что ты моя.

Я вытерла губы тыльной стороной ладони – демонстративно, зная, что это его разозлит. Так и вышло: его глаза потемнели, желваки заиграли на скулах.

– Ты можешь вытирать губы сколько угодно, – тихо сказал он. – Но твой язык только что трахался с моим. И тебе понравилось.

Он отпустил меня, повернулся к гостям, поднял руку – принимая поздравления. Я стояла рядом, улыбалась, делала вид, что всё в порядке. А внутри пылал пожар.

Вечер тянулся бесконечно. Тосты, музыка, танцы. Я механически улыбалась, кивала, принимала поздравления. Подруги подходили, шептали: «Какой он красивый!», «Какая ты счастливая!». Я цедила сквозь зубы: «Да, конечно». Хотелось кричать.

В какой-то момент я выскользнула в дамскую комнату. Закрылась в кабинке, прижалась лбом к холодной двери. Дыши, София. Дыши. Ты справишься. Ты всегда справлялась.

Когда я вышла, он ждал меня в коридоре. Стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Татуировки на предплечьях выглядывали из-под закатанных рукавов. В полумраке коридора он казался ещё опаснее.

– Далеко собралась, принцесса?

– В туалет. Это запрещено?

– Запрещено сбегать. Ты уже делала это однажды. Я не допущу второго раза.

– Ты будешь следить за мной даже в туалете?

– Если понадобится.

Я закатила глаза и пошла обратно в зал. Он двинулся следом. Я чувствовала его присутствие спиной – тяжёлое, давящее, возбуждающее.

К концу вечера я вымоталась. Голова гудела от музыки и фальшивых улыбок. Я сидела за столом, ковыряла десерт и мечтала только об одном: остаться одной.

Лучано подошёл, положил руку мне на плечо.

– Ты хорошо держалась, София. Я горжусь тобой.

– Спасибо, папа, – мой голос был мёртвым.

– Через месяц – свадьба. Клан Северовых берёт организацию на себя. Твоя задача – выглядеть счастливой и не создавать проблем.

– Конечно. Я же товар. Товар не создаёт проблем.

Он вздохнул, но ничего не ответил. Просто сжал плечо и отошёл.

Ярослав возник рядом, как чёрт из табакерки. Протянул мне бокал с шампанским.

– Выпей. Ты заслужила.

– Я не пью с врагами.

– Я не враг тебе, София. Я твой будущий муж. А муж и жена должны доверять друг другу.

– Доверять? – я горько усмехнулась. – Я ничего о тебе не знаю. Кроме того, что ты грубый, наглый и трахаешь всё, что движется.

– Узнаешь. У нас вся жизнь впереди.

Он сел рядом, закинул руку на спинку моего стула. Со стороны это выглядело как жест собственника. Так и было.

– Знаешь, что я думаю? – он наклонился к моему уху. – Я думаю, что под этой маской ледяной принцессы скрывается дикая кошка, которая хочет, чтобы её приручили. Или не приручили. Просто взяли.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – я повторила его слова.

– Знаю. Знаю, что ты сбежала от меня на рассвете, потому что испугалась. Не меня – себя. Знаю, что ты куришь тайком от отца. Знаю, что ты бросила бокал в стену, когда узнала о помолвке. Мой человек доложил.

Я замерла. У него были информаторы в нашем доме?

– Не смотри так удивлённо, – он усмехнулся. – У вашей горничной длинный язык. И короткая память. Она забыла, кому принадлежит.

– Ты следишь за мной?

– Обеспечиваю безопасность будущей жены. Это нормально.

– Это вторжение.

– Это забота, – он коснулся пальцем моего подбородка, развернул моё лицо к себе. – Привыкай, принцесса. В моём мире забота выглядит именно так.

Я резко встала.

– Я устала. Я еду домой.

– Я отвезу тебя.

– У меня есть охрана.

– Теперь твоя охрана – я.

Он поднялся, взял меня за локоть. Не грубо, но настойчиво. Я поняла: спорить бесполезно. Этот человек не принимал отказов.

Мы вышли из отеля через служебный вход. Его машина – чёрный внедорожник – ждала у крыльца. Он открыл дверь, помог мне сесть, сам сел за руль. Никаких водителей, никакой охраны. Только мы вдвоём в замкнутом пространстве.

– Где твои люди? – спросила я.

– Я сказал им ехать следом. На расстоянии.

– Зачем?

– Чтобы поговорить с тобой. Без свидетелей.

Машина тронулась. Город проплывал за окнами – огни, витрины, редкие прохожие. Я смотрела вперёд, сжимая клатч на коленях.

– О чём ты хочешь говорить? – спросила я.

– О нас.

– Нас не существует.

– Существуем, – он бросил на меня короткий взгляд. – Мы существуем с той самой ночи. Ты можешь отрицать сколько угодно, но твоё тело помнит. Твои губы помнят. Твой запах – я помню его до сих пор.

– Это была ошибка.

– Ошибка, которая длилась шесть часов? Ошибка, в которой ты кончила три раза? Я считал.

– Прекрати.

– Нет.

Он резко свернул на обочину. Остановил машину, развернулся ко мне. В салоне было темно, только свет уличных фонарей падал на его лицо – резкое, опасное, красивое.

– Послушай, принцесса. Я не собираюсь играть в игры. Ты моя невеста. Через месяц – моя жена. Я не требую от тебя любви. Я не требую нежности. Я требую только одного – честности. Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Это факт. И чем быстрее ты это примешь, тем легче нам обоим.

Я смотрела на него и молчала. Потому что он был прав. Я хотела его. До дрожи. До боли внизу живота. И ненавидела за это.

– Ты невыносим, – прошептала я.

– Знаю.

– Ты грубый, наглый, самодовольный...

– Знаю, – он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то волчье. – Но ты всё равно меня хочешь. И я тебя тоже. Так давай перестанем тратить время на эти игры.

Он наклонился ко мне через подлокотник. Его рука легла на мою шею, пальцы зарылись в волосы. Я должна была оттолкнуть. Должна была сказать «нет». Я не сделала ничего.

Его губы коснулись моих – на этот раз мягче. Не наказание. Вопрос. Я ответила. Мои пальцы вцепились в его рубашку, притянули ближе. Поцелуй углубился, стал жадным, голодным. Его вторая рука легла на моё бедро, сжала сквозь шёлк.

– Вот так, – выдохнул он мне в губы. – Вот так, принцесса. Не сопротивляйся.

Он оторвался первым. Тяжело дыша, посмотрел мне в глаза.

– Я хочу тебя прямо сейчас. Но не буду. Ты слишком ценна, чтобы трахать в машине, как шлюху.

Я вспыхнула.

– А если я сама этого хочу?

Его глаза потемнели.

– Не говори так. Потому что я могу не сдержаться.

– Может, я этого и добиваюсь.

Он замер. Смотрел на меня. Потом медленно, очень медленно убрал руку с моего бедра.

– Ты опасная, – сказал он. – Более опасная, чем я думал.

– Ты даже не представляешь насколько.

Он откинулся на сиденье, провёл ладонью по лицу.

– Ладно, принцесса. Давай договоримся. Ты прекращаешь ломаться, я прекращаю давить. Мы оба знаем, что этот брак – не наша воля. Но мы можем сделать его... интересным.

– Интересным? – я выгнула бровь.

– Ты трахаешься со мной, когда захочешь. Я трахаюсь с тобой, когда захочу. Никто никому не принадлежит. Никакой лжи. Никаких обязательств, кроме тех, что на бумаге.

– То есть ты предлагаешь мне брак с привилегиями?

– Именно.

Я задумалась. С одной стороны, это было оскорбительно. С другой – честно. Он не обещал мне любви, не притворялся рыцарем. Он предлагал то, что у нас и так было: животную страсть без обязательств.

– А как же твои другие женщины? – спросила я.

– Их больше не будет. Пока ты моя жена – официально. Что ты делаешь за моей спиной, меня не касается. Но моя постель будет чистой.

– Как благородно, – я усмехнулась.

– Я серьёзно, София. Я не делюсь. Даже тем, что мне навязали.

Я смотрела на него. Он был серьёзен. Никакой ухмылки, никакой игры. Чужой, опасный, жестокий. Но честный.

– Я подумаю, – сказала я.

– Думай. У тебя есть месяц до свадьбы. А теперь поехали. Твой отец будет волноваться.

Он завёл машину и вырулил на дорогу. Мы ехали молча. Я смотрела в окно и думала о его предложении. Брак с привилегиями. Секс без обязательств. Интересная сделка.

Но я знала себя. И знала его. Простым сексом это не кончится. Кто-то из нас зайдёт дальше. Кто-то влюбится. И тогда сделка превратится в клетку.

Вопрос только – кто сломается первым.

Машина остановилась у ворот особняка Руссо. Ярослав вышел, открыл мне дверь, подал руку. Я вышла, одёрнула платье.

– Доброй ночи, куколка.

– Доброй ночи, Ярослав.

Он взял мою руку, поднёс к губам. Поцеловал костяшки, глядя в глаза.

– Ты можешь ненавидеть меня. Можешь бояться. Можешь хотеть. Но ты будешь моей женой. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого придётся сломать тебя.

– Сломать? – я выдернула руку. – Я не ломаюсь.

– Знаю. Поэтому ты мне и нравишься.

Он развернулся, сел в машину и уехал в ночь. Я стояла у ворот и смотрела ему вслед.

В голове крутилось: «Ты можешь хотеть». Он был прав. Я хотела. До дрожи. До безумия.

Но Руссо не сдаются без боя. И я не сдамся.

Даже если проиграю.

ГЛАВА 4. ТА НОЧЬ

София.

Три месяца назад.

Я сбежала из дома через окно своей спальни.

Это звучит романтично, как в дешёвых фильмах про подростковую любовь. Но в моей жизни не было ничего романтичного. Я не убегала к парню. Я не убегала на свидание. Я убегала от золотой клетки, которая душила меня с каждым годом всё сильнее.

Отец в очередной раз запретил мне выходить из дома. Очередная ссора, очередной скандал. Я кричала, что я не фарфоровая кукла. Он отвечал своим ледяным тоном: «Ты моя дочь. Ты будешь делать то, что я скажу». Я швырнула вазу в стену. Он не моргнул. Просто вышел из комнаты и закрыл дверь.

В тот вечер я сорвалась.

Позвонила подруге – дочери одного из наших капо. У неё были связи в отеле «Нейтрал». Фальшивое имя, фальшивый ID, чёрный вход, охрана, которая смотрит в другую сторону. Мы проделывали это уже не в первый раз. Каждая дочь мафиози умеет сбегать из-под надзора – это как вождение машины или стрельба из пистолета. Базовый навык выживания.

Я оделась так, как никогда не оделась бы дома. Красное платье – короткое, откровенное, купленное тайком в Париже и спрятанное в дальнем углу гардеробной. Вырез открывал бёдра. Спина была голой почти до поясницы. На ногах – высоченные каблуки. Макияж – яркий, вызывающий. Я хотела быть не Софией Руссо, Принцессой мафиозного клана, а просто девушкой. Анонимной. Свободной. Ничьей.

Отель «Нейтрал» гудел. Три этажа музыки, алкоголя и дыма. На первом – бар и танцпол. На втором – приватные комнаты для особых гостей. На третьем – номера. Здесь смешивались все: русские, итальянцы, албанцы, корсиканцы. Здесь действовало одно правило: никаких разборок. Никакой крови. Здесь можно было забыть, кто ты, и притвориться кем-то другим.

Я сидела у барной стойки одна. Подруги куда-то растворились – то ли нашли себе парней, то ли просто затерялись в толпе. Мне было плевать. Я потягивала шампанское и наслаждалась своей анонимностью. Впервые за долгое время никто не знал, кто я. Никто не оглядывался. Никто не шептался за спиной: «Это дочь Лучано Руссо».

Я чувствовала себя почти счастливой.

А потом появился он.

Сначала я заметила его отражение в зеркале за баром. Высокий, массивный, русые волосы чуть взлохмачены. Чёрная рубашка с закатанными рукавами открывает татуированные предплечья – славянская вязь, руны, что-то ещё. Он двигался как хищник: мягко, уверенно, не оглядываясь по сторонам. С ним была девушка – блондинка, длинноногая, явно модель. Он бросил её где-то у входа, а сам пошёл к бару. Ко мне.

Я сделала глоток шампанского. Сердце стучало быстрее, чем хотелось бы.

– Скучаешь, куколка? – его голос был низким, с хрипотцой. Русский акцент смягчал итальянские слова, делая их опасными и тягучими.

Я обернулась и впервые увидела его лицо вблизи.

Тяжёлая челюсть, сломанная когда-то и неправильно сросшаяся – это делало его лицо не идеальным, а живым, настоящим. Шрам через левую бровь – тонкий, белёсый. Серые глаза – холодные, как февральское небо, но в глубине горел огонь. И татуировки – я только сейчас разглядела, что на шее, выглядывая из-под воротника рубашки, синели купола. Церковные купола. У русского мафиози.

– Скучала, пока ты не подошёл. Теперь тошнит, – ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Он усмехнулся. Усмешка была наглой, открытой, обезоруживающей. Так улыбаются люди, которые привыкли получать всё, что хотят.

– Острый язычок. Умеешь им пользоваться?

– Не с тобой. Ты не в моём вкусе.

– Врёшь, – он сел рядом, не спрашивая разрешения. Заказал виски. – У тебя зрачки расширены. Ты хочешь меня.

Я расхохоталась. Не фальшиво, не жеманно. По-настоящему. Потому что он был прав, и это меня бесило.

– Ты себя переоцениваешь, русский.

– Я никогда себя не переоцениваю. Я себя знаю.

– И кто же ты?

Он наклонился ближе. Я почувствовала его запах – табак, кожа, что-то звериное, мускусное. От этого запаха у меня закружилась голова.

– Тот, кто сегодня будет у тебя между ног.

Я должна была плеснуть шампанским ему в лицо. Должна была встать и уйти. Должна была позвать охрану. Вместо этого я сделала ещё глоток и посмотрела на него с вызовом.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Посмотрим.

Мы выпили ещё. Он – виски, я – шампанское. Потом он заказал мне коктейль – какой-то русский, с водкой и клюквой, горький и обжигающий. Мы говорили ни о чём. Он спрашивал, кто я. Я отвечала: «Просто девушка». Он смеялся и говорил, что я вру. Я не спорила.

Он был другим. Не таким, как мужчины, которых я встречала на приёмах отца. Те были скользкими, льстивыми, они целовали мне руку и смотрели на отца с подобострастием. А этот смотрел на меня так, будто уже раздел, уже взял, уже присвоил. И ему было плевать, кто мой отец. Он даже не знал, кто я.

Это было опьяняюще. В прямом и переносном смысле.

Через час он потащил меня на танцпол. Я сопротивлялась для вида, но он просто взял меня за руку и повёл. Его ладонь была горячей, грубой, с мозолями на костяшках. Руки бойца. Руки убийцы.

На танцполе было темно и тесно. Музыка била по ушам – что-то тяжёлое, басовое. Тела танцующих прижимались друг к другу. Он развернул меня к себе, положил руки на мою талию и притянул ближе.

– Ты танцуешь как дьяволица, – прокричал он мне в ухо.

– Ты даже не знаешь, как меня зовут.

– Мне плевать. Я всё равно узнаю.

Его руки скользнули ниже, на мои бёдра. Я должна была отстраниться. Вместо этого я прижалась к нему теснее. Я чувствовала его тело сквозь тонкую ткань платья – твёрдое, горячее, опасное. Его возбуждение упиралось в мой живот, и от этого у меня подкашивались колени.

– Ты мокрая, – прошептал он мне в ухо. – Я чувствую.

– Заткнись.

– Проверим?

Он повёл меня с танцпола. Я не сопротивлялась. Алкоголь шумел в крови, заглушая голос разума. Я знала, что делаю глупость. Знала, что завтра пожалею. Но сейчас, в эту минуту, я хотела только одного – чтобы он не останавливался.

Лифт. Коридор. Номер. Всё как в тумане. Помню, как он достал ключ-карту из кармана – видимо, у него был постоянный номер в этом отеле. Помню, как дверь захлопнулась за нами, отрезая нас от всего мира.

И тогда он набросился на меня.

Нет, не так. Он не набросился – он взял. Уверенно, жёстко, без колебаний. Его руки сжали мои плечи, впечатали в стену. Губы впились в мои – грубо, жадно. Это не был поцелуй. Это было завоевание. Его язык вторгся в мой рот, и я ответила тем же, сражаясь с ним даже в поцелуе.

– Ты дикая, – прорычал он, отрываясь от моих губ. – Я знал.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Узнаю. Всю. Этой ночью.

Он рванул моё платье вверх. Шёлк задрался до талии. Его пальцы скользнули под кружево трусиков – и остановились.

– Блять, – выдохнул он. – Ты действительно мокрая. Вся.

– Я же говорила – ты меня не заводишь, – соврала я, глядя ему в глаза с вызовом.

– Врёшь. Твоё тело честнее твоего языка.

Он сорвал с меня трусики одним движением. Кружево треснуло. Я ахнула – то ли от возмущения, то ли от возбуждения. Он бросил их на пол и снова прижал меня к стене.

– Сейчас я докажу тебе, куколка, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя.

Опустился на колени.

Я смотрела сверху вниз на его русые волосы, на татуированные плечи, на купола на ключицах – и не могла дышать. Никто. Никогда. Ни один мужчина не делал со мной такого. Я была дочерью Дона, неприкасаемой, запретной. Мужчины боялись даже смотреть на меня лишний раз. А этот русский стоял на коленях и собирался...

Его язык коснулся меня – и мир взорвался.

Я вскрикнула. Схватилась за его волосы, не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. Он работал языком умело, жёстко, без нежности. Он не ласкал – он брал. Его руки сжимали мои бёдра, удерживая на месте. Его губы, его язык, его пальцы – всё это обрушилось на меня одновременно.

– Господи, – простонала я. – Господи, да...

– Не господи, – он оторвался на секунду. – Ярослав. Запомни.

– Ярослав, – повторила я, как в бреду.

И он продолжил.

Я кончила быстро – слишком быстро. Унизительно быстро. Его язык, его пальцы внутри меня, его рычание – всё это отправило меня за грань. Я выгнулась дугой, вжимаясь затылком в стену, и закричала. Громко. Не сдерживаясь. Плевать, что кто-то услышит.

Он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на меня – довольный, как сытый хищник.

– Один, – сказал он.

– Что?

– Я считаю. Это был первый.

Он взял меня за руку и повёл в спальню. Огромная кровать, белые простыни, приглушённый свет. Он толкнул меня на постель и начал раздеваться сам. Я смотрела, как его рубашка летит на пол, как открываются татуировки – медведь на груди, руны на плечах, купола, уходящие вниз, к ремню. Его тело было произведением искусства – грубо-красивым, опасным, совершенным в своей животной мощи.

Он расстегнул ремень, снял брюки. Я увидела его полностью – и дыхание перехватило. Он был большим. Везде.

– Не бойся, – он усмехнулся, заметив мой взгляд. – Я буду осторожен. Ну... относительно.

Он навис надо мной. Его тело прижало меня к матрасу – тяжёлое, горячее. Его губы нашли мой рот, потом шею, потом ключицы. Он целовал, кусал, зализывал. Я чувствовала, как на коже расцветают засосы – завтра я буду выглядеть так, будто меня избили. Но сейчас мне было плевать.

Он развёл мои ноги коленом. Его пальцы снова скользнули в меня – проверяя, готова ли я. Я была готова. Более чем.

– Смотри на меня, – приказал он.

Я открыла глаза, которые, оказывается, зажмурила. Его лицо было надо мной – напряжённое, хищное, с горящими серыми глазами.

– Я хочу видеть твоё лицо, когда я войду в тебя.

И он вошёл.

Я вскрикнула. Он был большим – слишком большим. Моё тело растянулось, принимая его. Это было на грани боли и наслаждения. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, и я была благодарна ему за эту паузу.

– Ты узкая, – выдохнул он. – Невероятно узкая. Сколько у тебя было мужчин?

– Один, – честно ответила я, не зная, почему говорю правду. – Ты второй.

Его глаза расширились.

– Блять. Ты серьёзно?

– Серьёзно.

– Тогда я должен быть нежнее.

– Не смей, – я вцепилась в его плечи. – Не смей быть нежным. Трахай меня так, будто ненавидишь.

Его лицо изменилось. Что-то промелькнуло в серых глазах – удивление, восхищение, голод.

– Ты сама попросила,куколка.

И он начал двигаться.

Медленно сначала – длинные, глубокие толчки. Я чувствовала его всем телом. Каждое движение отдавалось внутри меня волнами удовольствия. Мои ноги обвились вокруг его талии, притягивая ближе, глубже.

– Быстрее, – потребовала я.

– Какая нетерпеливая.

– Быстрее.

Он ускорился. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой скрипела кровать. Я стонала в голос, не сдерживаясь, не стесняясь. Впервые в жизни я не контролировала себя. Впервые я позволила себе быть просто женщиной – не дочерью Дона, не принцессой, не товаром.

Он перевернул меня на живот. Поставил на колени. Вошёл сзади – резко, глубоко. Я вскрикнула. Мои пальцы вцепились в простыни.

– Посмотри на себя, – приказал он.

Перед кроватью стояло огромное зеркало во всю стену. Я увидела нас – его, огромного, татуированного, нависающего надо мной; себя – растрёпанную, раскрасневшуюся, с задранным платьем и безумным взглядом.

– Смотри, какая ты красивая, когда тебя трахают, – его голос был низким, хриплым. – Смотри, как ты принимаешь меня. Всю. До конца.

Я смотрела. И это было самое эротичное, что я видела в жизни. Его движения становились резче, глубже. Его пальцы сжимали мои бёдра до синяков. Его рычание смешивалось с моими стонами.

– Я сейчас кончу, – выдохнула я.

– Кончай. Я хочу это видеть.

И я кончила. С криком. С дрожью во всём теле. Мои внутренности сжимались вокруг него волнами, и я чувствовала, как он тоже теряет контроль.