Текст книги "Гори со мной (СИ)"

Автор книги: Лера Титова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 13. ПЕРВАЯ БРАЧНАЯ НОЧЬ

София.

Он внёс меня в спальню и бросил на кровать. Не уложил – именно бросил, как добычу. Я упала на белые простыни, раскинув руки, и смотрела на него снизу вверх. Он стоял надо мной в расстёгнутой рубашке, с горящими серыми глазами. Татуировки на ключицах потемнели в свете лампы. Купола. Медведь. Славянская вязь по рукам. Карта его жизни на его коже. Карта смерти, которую он носил с гордостью.

– Снимай платье, – сказал он хрипло.

– Сам сними. Ты же хотел меня раздеть с первой минуты, как увидел в этом платье.

– Хотел. Но сегодня ты моя жена. Я имею право.

– Имеешь. Но это не значит, что я буду послушной.

Я села, развернулась к нему спиной.

– Расстегни.

Он опустился на колени позади меня. Его пальцы коснулись моей спины, нашли застёжку. Медленно, слишком медленно, он потянул молнию вниз. Я чувствовала, как его дыхание касается моей шеи. Как его пальцы дрожат – он, который не дрожал перед дулом пистолета, дрожал, расстёгивая моё платье.

– Ты нервничаешь, – сказала я.

– Нет. Я хочу тебя так, что больно.

– Это взаимно. Но это не меняет того, что я тебе сказала.

– Я помню. Никакой любви. Только секс.

– Именно.

Платье упало к моим ногам. Я осталась в белом кружевном белье – том самом, которое выбирала с мыслью: «Пусть смотрит, но не получает больше, чем я готова дать». Он смотрел. Его глаза скользили по моему телу, и я физически ощущала этот взгляд на своей коже.

– Ты красивая, – сказал он.

– Я знаю.

– И скромная.

– Скромность для тех, кому нечем гордиться. У меня есть чем.

Он усмехнулся. Протянул руку, коснулся бретельки моего бюстгальтера, спустил её с плеча. Потом вторую. Кружево соскользнуло вниз, открывая грудь. Я не прикрывалась. Пусть смотрит. Он наклонился и взял мой сосок в рот.

Я застонала. Помимо воли. Его язык обводил сосок по кругу, зубы слегка прикусывали – ровно на грани боли. Мои пальцы зарылись в его волосы. Я не знала, оттолкнуть его или притянуть ближе. Тело предавало меня каждую секунду этого брака.

– Ты мокрая, – прошептал он, не отрываясь.

– Заткнись.

– Проверим?

Его рука скользнула вниз, под кружево трусиков. Я не остановила его. Его пальцы коснулись меня там – и я действительно была мокрой. Унизительно мокрой. Он усмехнулся, и я ненавидела его за эту усмешку.

– Говоришь, не любишь меня, а течёшь как сучка.

– Заткнись и делай своё дело.

– Какое?

– Трахай меня. Для этого мы здесь.

Он сорвал с меня трусики одним движением. Кружево треснуло и полетело на пол. Я ахнула – то ли от возмущения, то ли от возбуждения, сама не знала. Он толкнул меня обратно на кровать и развёл мои ноги. Я лежала перед ним полностью обнажённая, распластанная, и смотрела, как он раздевается. Рубашка полетела в сторону. Брюки. Боксёры. Его член был твёрдым, стоял под углом к животу – головка покраснела, блестела от смазки, вена на стволе пульсировала. Я видела его таким в ту ночь, три месяца назад. И сейчас моё тело вспомнило всё, что он со мной делал.

Он навис надо мной. Упершись руками по обе стороны от моей головы. Его член коснулся моего бедра – горячий, скользкий.

– Смотри на меня, – приказал он.

– Не указывай мне.

– Смотри. На. Меня.

Я подняла взгляд. Его серые глаза горели. Там была не только похоть. Там было что-то ещё – отчаяние, злость, голод. Он хотел не просто трахнуть меня. Он хотел, чтобы я признала его. Сдалась. Но я не сдамся.

Он вошёл в меня одним толчком. Я вскрикнула. Он был большим – слишком большим для такого резкого проникновения. Мои мышцы сжались вокруг него, пытаясь привыкнуть. Он замер на секунду, давая мне время, но я видела, как дрожат его руки – он сдерживался.

– Больно? – спросил он.

– Нет. Двигайся.

– Какая ты нетерпеливая.

– Какая есть.

Он начал двигаться. Медленно сначала – длинные, глубокие толчки. Я чувствовала каждый сантиметр его члена внутри себя. Как головка трётся о мои стенки, как вена скользит по моей чувствительной точке. Мои ноги обвили его талию, притягивая ближе, глубже.

– Быстрее, – потребовала я.

– Попроси вежливо.

– Я не прошу. Я требую.

Он усмехнулся и ускорился. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой скрипела кровать. Я стонала в голос, не сдерживаясь. Плевать, что кто-то может услышать. Это была не любовь. Это была война. И я сражалась своим телом так же яростно, как он своим.

– Твоя киска такая тугая, – прорычал он. – Такая мокрая. Ты слышишь этот звук?

Я слышала. Влажные шлепки его члена, входящего и выходящего из меня, разносились по спальне. Мои соки текли по бёдрам, смешиваясь с его смазкой. Это было грязно. Развратно. И мне было плевать.

Он перевернул меня на живот одним движением, не выходя. Поставил на колени. Вошёл сзади – глубоко, до самой шейки матки. Его пальцы сжали мои ягодицы, развели их. Большой палец скользнул в анальное отверстие – не глубоко, только кончик. Я застонала.

– Нравится? – прошептал он.

– Да. Чёрт. Да.

– Хочешь, чтобы я взял тебя сюда?

– Не сегодня. Я не готова.

– Хорошо. Я подожду. Но когда я сделаю это, ты будешь кричать.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Его движения стали рваными. Я чувствовала, как его член набухает внутри меня, как пульсирует. Он был на грани. Его рука скользнула вперёд, нашла мой клитор, начала теребить его в такт движениям.

– Кончай со мной, – приказал он. – Сейчас.

– Не командуй мной.

– Кончай. Я хочу это видеть.

И я кончила. С громким стоном, вцепившись ногтями в простыни. Мои мышцы сжимались вокруг его члена волнами, выжимая его. Он зарычал и излился в меня – я чувствовала, как его сперма заполняет меня, горячая и обильная. Струя за струёй. Он кончал долго, не выходя, продолжая двигаться, размазывая семя по моим стенкам.

Когда он наконец упал рядом, тяжело дыша, я лежала и смотрела в потолок. Между ног было мокро и липко. На простынях расплывалось пятно. Его сперма вытекала из меня, смешиваясь с моими соками. Я чувствовала себя использованной. И удовлетворённой. И ненавидела его за это.

– Это было... – начал он.

– Секс. Просто секс, – перебила я. – Не ищи в этом большего.

– А я и не ищу.

– Врёшь.

– Проверь.

Я повернулась к нему. Он лежал на спине, потный, с закрытыми глазами. Его член всё ещё был полутвёрдым, блестящим от нашей смеси. Я провела пальцем по его головке, собирая каплю спермы, поднесла к губам и слизнула. Солёно. Горьковато. По-звериному. Он открыл глаза и посмотрел на меня.

– Что ты делаешь?

– Пробую. Ты на вкус как обычный мужик.

– Обычный?

– Ну, может, чуть лучше. Не обольщайся.

– Ты сводишь меня с ума.

– Взаимно.

Я встала с кровати, накинула его рубашку и пошла в ванную. У двери обернулась.

– Сегодня ты был хорош. Но это ничего не меняет.

– Я знаю.

– Спи. Завтра тяжёлый день.

– А ты?

– А я пойду в душ. Смыть тебя с себя.

– Жестокая.

– Честная.

Я закрыла дверь ванной и встала под горячую воду. Струи били по коже, смывая его запах, его сперму, его прикосновения. Но смыть ощущение его внутри себя я не могла. Моё тело помнило его. Хотело его. А голова... голова всё ещё ненавидела. И на том стояла.

Я вышла из душа, вытерлась и легла на свою половину кровати. Он уже спал или притворялся. Я лежала в темноте и думала: «Ты сильная, София. Ты справишься. Он не сломает тебя. Ты используешь его так же, как он использует тебя. И никто не узнает, что внутри у тебя иногда что-то дрожит».

Никто. Даже он. Особенно он.

ГЛАВА 14. УТРО ПОСЛЕ

Ярослав.

Я проснулся первым. Она спала на другой половине кровати – на самом краю, в метре от меня, закутавшись в одеяло как в кокон. Солнце только начинало заливать спальню серым светом. Я лежал и смотрел на неё. Моя жена. Формально – моя. Она кончала подо мной несколько часов назад. Кричала, стонала, царапала мою спину, оставляя кровавые полосы, которые я чувствовал до сих пор. Её тело отзывалось на каждое моё прикосновение, её киска сжималась вокруг моего члена так, что я едва не терял рассудок. Но когда всё закончилось, она встала, накинула мою рубашку и ушла в душ. «Смыть тебя с себя», – сказала она. Как будто я был грязью. Как будто то, что между нами было, ничего не значило.

Я встал, натянул штаны и спустился в спортзал. Мне нужно было выпустить пар. Груша висела в углу – старая, потрёпанная, видавшая сотни моих ударов. Я обмотал руки бинтами, надел перчатки и начал бить.

Раз-два, раз-два. Левый прямой, правый хук. Груша отлетала от каждого удара, цепь скрипела. Я наращивал темп, вкладывая в каждый удар злость. Злость на себя, на неё, на весь этот чёртов брак.

И тут меня накрыло.

Я вспомнил то, что она сказала в горах. Не прямо – намёком. Когда я спросил про её первый раз. Она ответила: «Один. Ты второй». Один. У неё был мужчина до меня. Кто-то, кто касался её первым. Кто-то, кто видел её такой же обнажённой, такой же раскрытой, такой же дикой. Кто-то, кто был внутри неё до того, как я впервые вошёл в неё в отеле три месяца назад.

Я никогда не спрашивал детали. Тогда мне было плевать. Я думал: «Просто девушка, просто на одну ночь». Но теперь она была моей женой. И мысль о том, что кто-то другой прикасался к ней, был в ней, заставлял её стонать, ударила меня сильнее, чем любой хук.

Кто он? Какой-то итальянец? Молодой, красивый, с гладкой речью и холёными руками? Или кто-то из мафиозных кругов – сын союзника, первая любовь, которую одобрил Лучано? Она не рассказывала. Я не спрашивал. Но теперь моё воображение рисовало картины одну грязнее другой.

Он лежал на ней. Он входил в неё. Она стонала под ним – может, громче, чем подо мной. Может, она смотрела на него иначе – с той мягкостью, которой никогда не было в её взгляде для меня. Может, она любила его. Может, она говорила ему те слова, которые отказывалась говорить мне. «Люблю». «Твой». Может, она отдала ему не только тело, но и душу. А мне – только оболочку.

Я взревел и врезал по груше с такой силой, что цепь лопнула. Груша отлетела в стену, швы с треском разошлись, песок посыпался на пол. Я стоял, тяжело дыша, глядя на разрушение, которое сотворил. Руки дрожали. Косточки на кулаках ныли. Но боль внутри была сильнее.

Ревность. Ревность к призраку, которого, возможно, уже не было в её жизни. Которого, возможно, она забыла. Но он был. Он был первым. И от этого никуда не деться.

Я никогда не ревновал. Никогда. Женщины были расходным материалом – сегодня одна, завтра другая. Мне было плевать, кто был до меня. Но София... София была другой. Она была моей женой. Моей. Даже если сама этого не признавала. И мысль о том, что кто-то трогал её, трахал её, слышал её стоны до того, как я появился в её жизни, сводила меня с ума.

Я сдёрнул перчатки, швырнул их в угол. Подошёл к штанге. Нагрузил сто пятьдесят килограммов. Начал жать. Раз-два, раз-два. Мышцы горели, пот заливал глаза. Я думал: «Кто ты, ублюдок? Где ты сейчас? Почему ты отпустил её? Или она сама ушла? Или тебя убрал Лучано, как того парня, которого она любила в четырнадцать?»

Она рассказывала мне о нём у озера – о сыне капо, с которым целовалась в саду. Отца она не назвала, имени – тоже. Только то, что его избили и выслали из города. Это был он? Тот парень, которого она любила? Или кто-то другой? Может, она вообще солгала про «одного». Может, их было больше. Может, она сейчас смеётся надо мной.

Штанга грохнулась на стойки. Я сел, хватая ртом воздух. В голове стучало: «Ты не первый. Ты, возможно, даже не лучший. Ты просто тот, кого выбрал её отец».

Я встал и пошёл в душ. Холодная вода не остудила ярость. Она просто загнала её глубже. Когда я вышел, София уже проснулась. Она стояла на кухне в моей рубашке и варила кофе. Увидев меня, скользнула взглядом по моему торсу, по свежим ссадинам на костяшках.

– Тренировался? – спросила она.

– Да.

– Выглядишь злым.

– Я в порядке.

– Врёшь. У тебя костяшки разбиты. Ты так бьёшь грушу, только когда зол.

Я подошёл, взял у неё из рук чашку с кофе, сделал глоток.

– Я думал о тебе, – сказал я.

– Это должно меня волновать?

– О том парне. Первом. Который был до меня.

Её лицо застыло. Всего на секунду. Потом она вернула себе холодное выражение.

– И что? Ты будешь ревновать к призраку?

– Я хочу знать, кто он.

– Зачем?

– Потому что ты моя жена.

– На бумаге. Мы это уже обсуждали.

– Мне плевать на бумагу. Ты моя. И я хочу знать, кто трогал тебя до меня.

Она поставила чашку на стол и посмотрела на меня. В её глазах горел холодный огонь.

– Послушай, Северов. То, что было до тебя, тебя не касается. Я не спрашиваю, сколько баб ты перетрахал до меня. А их было много, я знаю. Весь город знает. Так что не смей требовать от меня отчёта о моём прошлом.

– Я не стыжусь своего прошлого.

– А я не стыжусь своего. Тот мужчина... он был для меня важен. Но его больше нет в моей жизни. Это всё, что тебе нужно знать.

– Он жив?

– Неважно.

– Жив?!

– Я сказала: неважно.

Я схватил её за плечи. Не грубо – но крепко. Она не дрогнула.

– Ты моя жена, – повторил я. – И если он когда-нибудь появится...

– Что? Убьёшь его?

– Да.

– Ты не сможешь убить всех, кто был до тебя. История не переписывается, Ярослав.

– Я не хочу переписывать историю. Я хочу быть единственным в твоём настоящем и будущем.

– Ты пока единственный в моём настоящем. Будущее покажет.

Она высвободилась из моих рук и отошла к окну. Я смотрел на её спину, на её распущенные волосы, на мою рубашку, которая едва прикрывала бёдра. Она была моей женой. Она спала со мной. Она кончала подо мной. Но я не знал о ней ничего. Ничего важного.

– Я никогда не спрашивал о твоём прошлом, – сказал я. – Потому что мне было плевать.

– Плевать? – она обернулась.

– Да. Раньше. А теперь... теперь мне не плевать. Ты – моя жена. Я хочу знать о тебе всё. Даже то, что причиняет боль.

– А тебе причиняет боль?

– Да.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Да. Значит, ты не совсем бесчувственный зверь.

– Я не бесчувственный. Я просто не умею это показывать.

Она вернулась к столу, взяла свою чашку.

– Его звали Антонио, – сказала она тихо. – Он был сыном одного из капо моего отца. Мы встречались тайно, когда мне было восемнадцать. Отец узнал. Его избили. Семью выслали. Я не видела его с тех пор.

– Ты любила его?

– Я думала, что да. Тогда. Сейчас я понимаю, что это была просто попытка вырваться из клетки.

– Ты спала с ним?

Она подняла бровь.

– Тебя это заводит? Или злит?

– И то, и другое.

– Да. Я спала с ним. Один раз. Это было неловко, быстро и не очень приятно. В отличие от тебя, он не знал, что делать с женщиной.

Я почувствовал странное облегчение. Она заметила это и усмехнулась.

– Доволен? Ты лучше него в постели. Намного. Успокойся.

– Я не ревную из-за секса.

– А из-за чего?

– Из-за того, что ты, возможно, смотрела на него иначе. Что ты говорила ему слова, которых не говоришь мне.

– Я не говорила ему «люблю». Ни разу. Я не умею это говорить.

– Мне ты тоже не говоришь.

– Заслужи, может, скажу.

– Как?

– Не знаю. Это ты должен понять. Я не даю инструкций.

Я взял её за подбородок, развернул лицом к себе.

– Я заслужу, – сказал я. – Рано или поздно. Ты скажешь это. И это будет искренне.

– Самонадеянно.

– Реалистично.

Она выдержала мой взгляд, потом отстранилась.

– Опаздываешь. У тебя встреча с отцом. Разговор о Карло и Корсаро.

– Поедешь со мной?

– Нет. У меня дела. Нужно перевезти вещи из особняка. Твой дом – не мой дом. Пока.

– Это наш дом.

– Пока нет.

Она ушла в спальню. Я допил кофе и пошёл одеваться. Разговор с отцом предстоял серьёзный. Но мысли всё ещё крутились вокруг неё. Вокруг Антонио. Первого мужчины, который был у неё. Неумелого, быстрого, не сумевшего дать ей удовольствие. И всё равно – он был первым. И я ненавидел его за это.

Но я знал: я буду последним.

ГЛАВА 15. КЛУБ

София.

Три дня. Три дня после свадьбы. Три дня я была примерной женой – холодной, но исполняющей супружеский долг. Он трахал меня каждую ночь, и каждую ночь я кончала, но не говорила ни слова о чувствах. Он думал, что побеждает. Что моё тело, отзывающееся на его прикосновения, – это знак капитуляции. Он ошибался. Моё тело было моим оружием. И сегодня я собиралась использовать его против него самого.

Я позвонила Бьянке – единственной подруге, которой доверяла. Мы когда-то сбегали на вечеринки, пока отцы думали, что мы сидим дома и вышиваем крестиком. Она до сих пор была свободна, красива и готова к приключениям.

– Собирайся. Едем в клуб. Через час.

– Ты сумасшедшая? Ты замужем три дня.

– Именно поэтому. Мне нужно напомнить мужу, что я не его собственность.

Я открыла гардероб и долго перебирала платья. То, которое я искала, висело в самом конце – чёрное, купленное в Париже полгода назад. Я ни разу его не надевала. Оно было слишком вызывающим даже для меня. Обтягивающая ткань, которая облегала тело как вторая кожа, и вырез, спускавшийся почти до пупка, оставляя грудь едва прикрытой. Спина была открыта полностью – до самого основания позвоночника. Разрез на бедре поднимался так высоко, что любое движение открывало вид на кружево чулок. Ткани было ровно столько, чтобы меня не арестовали за непристойное поведение, но каждый мужчина в этом клубе будет представлять, как снимает это платье. Каждый. И Ярославу доложат о каждом.

Я надела туфли на шпильке – тонкой, как игла, и высокой, как моя гордость. Подвела глаза чёрным так, чтобы взгляд стал опасным. Губы накрасила алой помадой – той самой, от которой у мужа сносит крышу. Волосы оставила распущенными – они волнами падали на плечи и спину, прикрывая то, что и так было почти не прикрыто. Когда я посмотрела на себя в зеркало, то усмехнулась. Из стекла на меня смотрела не жена мафиозного Дона. Смотрела женщина, которая объявляет войну.

Я вышла из спальни, и его реакция стоила всего. Ярослав сидел в гостиной с ноутбуком, но когда он поднял глаза и увидел меня, его пальцы замерли над клавиатурой. Его взгляд медленно прошёлся по моему телу – от каблуков до выреза, от выреза до разреза на бедре. Я видела, как напряглась его челюсть. Как его пальцы сжали подлокотник кресла с такой силой, что побелели костяшки. Как в его серых глазах вспыхнул огонь – не просто злость, не просто желание, а их гремучая смесь.

– Ты куда-то собралась? – его голос был низким, хриплым, как скрежет металла.

– В клуб. С подругой. Развеяться.

– В этом?

– А что не так? Платье красивое. Париж, между прочим. Ручная работа.

– Ты выглядишь как...

– Как кто? – я выгнула бровь, наслаждаясь его бешенством. – Договаривай.

– Как женщина, которая ищет приключений.

– Может, и ищу. Тебе-то что? Ты же занят. У тебя ноутбук, работа, дела.

– София. Ты моя жена.

– Я в курсе. Кольцо на пальце, документы в сейфе. Но это не значит, что я буду сидеть дома и ждать, пока ты наиграешься в свои войны.

– Дело не в войнах. Ты выходишь в этом платье, и каждый мужик в радиусе километра будет пялиться на тебя.

– Это их право. У них есть глаза.

– А у меня есть руки. И если кто-то прикоснётся к тебе, я эти руки сломаю.

– Тогда тебе придётся сломать руки половине города.

– Я готов.

– Ты сумасшедший.

– Да. И это твоя вина.

Он встал и подошёл ко мне. Остановился вплотную – так близко, что я чувствовала жар его тела, его запах, его ярость. Его глаза смотрели на меня сверху вниз, и я видела в них всё: злость, ревность, желание, отчаяние. Он хотел меня. И ненавидел за это. И я наслаждалась каждым мгновением.

– Ты делаешь это специально, – сказал он. – Чтобы разозлить меня.

– Конечно. Ты слишком счастливый последние дни. Думаешь, что раз я сплю с тобой, то ты победил? Нет, Северов. Я всё ещё не твоя. И сегодня я иду танцевать.

– С кем?

– С кем захочу. Это клуб. Там много симпатичных парней.

Он схватил меня за талию и резко прижал к себе. Его пальцы впились в ткань платья, сминая её, и я почувствовала его возбуждение – твёрдое, горячее, упирающееся в мой живот.

– Если кто-то прикоснётся к тебе... – начал он.

– Ты убьёшь его. Я уже слышала. Но знаешь что? Мне плевать. Сегодня я хочу быть свободной. Хотя бы на несколько часов. А ты можешь сидеть здесь, злиться, пить виски и ждать меня. Или не ждать. Мне всё равно.

Я высвободилась из его хватки и пошла к двери. Он остался стоять посреди гостиной, сжав кулаки, как статуя. У самого выхода я обернулась:

– Не скучай. И да, я планирую напиться. Так что если захочешь меня трахнуть, когда я вернусь, – я буду в отключке. Твои проблемы.

– Ты невозможная.

– Я знаю.

Я закрыла дверь и вызвала лифт. В зеркальной стене лифта отражалась женщина в чёрном – с горящими глазами и победной улыбкой. Я знала, что он сейчас делает. Он ходит по гостиной, сжимая и разжимая кулаки. Он звонит своим людям и приказывает следить за каждым моим шагом. Он представляет, как я танцую с кем-то другим, и сходит с ума от ревности. И это именно то, чего я хотела.

Клуб встретил нас грохотом басов. Тяжёлый ритм пробивал грудную клетку, заставляя сердце биться в такт. Пахло дорогим алкоголем, духами и потом. Толпа на танцполе двигалась как единый организм, освещённая вспышками стробоскопов. Бьянка уже ждала за вип-столиком с бутылкой шампанского. Она была в серебряном платье, сверкающем, как рыбья чешуя, и выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала.

– Ты чокнутая, – сказала она, оглядывая мой наряд. – В этом платье тебя либо трахнут, либо арестуют.

– Я голосую за первый вариант.

– Твой муж знает, что ты здесь?

– Знает. И сейчас, по моим подсчётам, он на третьей стадии ярости. Первая – отрицание. Вторая – звонки охране. Третья – желание убивать. Я даю ему час до того, как он примчится сюда.

– Ты играешь с огнём, София.

– Я и есть огонь, дорогая. Забыла?

Мы выпили. Шампанское было ледяным и пузырьки щекотали горло. Я пила быстро, жадно, и уже через полчаса мир стал мягче, теплее, дружелюбнее. Музыка звала, и я спустилась на танцпол, оставив Бьянку флиртовать с барменом. Тела вокруг меня двигались, сталкивались, расходились, и я была частью этого живого моря. Я закрыла глаза и позволила ритму взять контроль над моим телом. Мои бёдра покачивались в такт, мои руки взлетали вверх, волосы хлестали по плечам. Я не думала ни о Ярославе, ни об отце, ни о войне. Я была свободна.

Чьи-то руки легли на мою талию. Я открыла глаза. Парень – молодой, лет двадцати пяти, смуглый, с тёмными глазами и наглой улыбкой – стоял напротив меня. Симпатичный. Не в моём вкусе, но симпатичный. Я не оттолкнула его. Мои губы изогнулись в улыбке, и я прижалась к нему ближе, позволяя его рукам скользнуть по моим бёдрам, по открытой спине. Знала ли я, что делаю? Абсолютно. Каждый жест, каждый взгляд, каждое движение моих бёдер было рассчитано. Я знала, что где-то там, в тени, сидят люди Ярослава. Что они смотрят. Что они докладывают. Что мой муж сейчас сходит с ума от ярости. И именно этого я хотела.

– Ты горячая, – прокричал парень сквозь музыку.

– Я знаю.

– Может, уедем отсюда? У меня квартира недалеко.

Я рассмеялась. Так искренне, что парень опешил.

– Боюсь, мой муж будет против.

Он замер. Его руки мгновенно исчезли с моей талии, как будто он прикоснулся к раскалённой плите.

– Твой... муж?

– Да. Ярослав Северов. Слышал о таком? Высокий, татуированный, очень злой. И сейчас он, скорее всего, смотрит на тебя через камеры. Так что советую исчезнуть. Быстро.

Парень побледнел и растворился в толпе быстрее, чем я успела моргнуть. Я засмеялась и продолжила танцевать одна. Вокруг меня образовалось пустое пространство – видимо, слухи разлетелись быстро. Но мне было плевать. Я двигалась в ритме, чувствуя, как алкоголь пульсирует в крови, как музыка заполняет каждую клетку тела. Я была пьяна, свободна и неуязвима.

А потом я увидела его.

Он стоял у входа на танцпол. Чёрная водолазка обтягивала его плечи, джинсы сидели низко на бёдрах. Татуировки на шее выглядывали из-под ворота. Его лицо было каменным – ни тени эмоций. Но глаза... глаза горели. Серые, холодные, опасные. Он смотрел на меня, и я знала, что каждая камера в клубе уже зафиксировала мой танец с тем парнем. Что мои люди доложили ему в прямом эфире. Что он видел всё: как его руки лежали на моей талии, как я прижималась к нему, как мои губы шептали ему что-то в ухо.

Толпа расступалась перед ним, как вода перед ледоколом. Он не шёл – он двигался, как хищник, и каждый шаг отдавался эхом в моём сердце. Он подошёл ко мне, остановился вплотную. И в следующую секунду его пальцы сомкнулись на моём локте. Не грубо, но железно.

– Мы уходим, – сказал он. Это был не вопрос, не просьба, не предложение. Приговор.

– Я ещё не закончила.

– Ты закончила.

Он потащил меня к выходу. Я не сопротивлялась. Мои ноги заплетались, каблуки скользили по полу, но его хватка держала меня вертикально. Бьянка проводила меня глазами, полными ужаса и восторга. Я успела подмигнуть ей, прежде чем дверь клуба захлопнулась за нами.

В машине повисла тишина. Тяжёлая, густая, как расплавленный свинец. Он вёл машину, глядя прямо перед собой, и его профиль был острым, как лезвие ножа. Я сидела на пассажирском сиденье, откинувшись назад, и смотрела на него. На желваки, ходившие по скулам. На пальцы, сжимавшие руль с такой силой, что кожа на костяшках побелела. На вену, пульсировавшую на шее.

– Ты злишься, – сказала я.

– Нет.

– Врёшь.

– Я в ярости. Разница.

– О, прости. Я перепутала злость и ярость. Глупая женщина.

Он бросил на меня короткий взгляд – если бы взглядом можно было убить, я бы уже лежала в гробу.

– Ты была с ним. Танцевала. Он трогал тебя. Его руки были на твоей спине.

– И что? Это просто танец.

– Для тебя, может, и просто. Для меня – война.

– Ты слишком серьёзно относишься к танцам.

– А ты слишком легкомысленно относишься к нашему браку.

Я расхохоталась.

– К браку? Ярослав, наш брак – это сделка. Ты получил порты, мой отец получил защиту, а я получила роль твоей жены. Никакой любви, забыл?

Он резко свернул к обочине и остановил машину. Двигатель заглох. В салоне стало тихо, только слышно было наше дыхание. Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, от чего у меня перехватило дыхание. Не просто желание – голод. Не просто ревность – одержимость. Он смотрел на меня так, будто хотел сожрать. Буквально. Без остатка.

– Ты моя, – сказал он тихо. Слишком тихо. Это было страшнее крика.

– На бумаге.

– Ты моя, – повторил он. – И я докажу это. Сейчас.

Он схватил меня, одним рывком перетащил к себе на колени. Мои ноги оказались по обе стороны от его бёдер, моё лицо – в сантиметре от его лица. Я чувствовала его запах – табак, виски, мускус. Его руки сжимали мою талию с такой силой, что завтра останутся синяки.

– Это платье... – прорычал он. – Ты надела его, чтобы свести меня с ума.

– Получилось?

Вместо ответа он рванул ткань. Шёлк затрещал, расходясь по шву. Я ахнула, но не оттолкнула его. Моё платье, моё прекрасное парижское платье за двенадцать тысяч евро, превратилось в лохмотья в его руках. Он срывал его с меня, обнажая плечи, грудь, живот, пока я не осталась в одном кружевном белье.

– Ты хочешь меня, – сказала я, глядя ему в глаза.

– Да.

– Так возьми. Но это ничего не изменит.

– Посмотрим.

Он сдёрнул с меня трусики – они затрещали и порвались, отлетев куда-то на заднее сиденье. Затем его руки расстегнули ремень, ширинку, и его член вырвался на свободу – твёрдый, горячий, с набухшими венами по всей длине. Головка была влажной от смазки, блестящей в свете уличных фонарей. Я видела, как пульсирует толстая вена на нижней стороне ствола. Он не стал снимать штаны – просто спустил их достаточно, чтобы освободить себя. Его руки сжали мои бёдра, приподняли меня, и он вошёл в меня одним резким движением – без предупреждения, без подготовки. Я вскрикнула – громко, но не от боли. От неожиданности. От того, насколько глубоко он оказался, насколько полно заполнил меня. Его член растянул меня до предела, головка упёрлась в шейку матки, и я чувствовала каждую вену на его стволе, каждую пульсацию, каждый сантиметр.

– Чувствуешь? – прорычал он. – Это мой член. Внутри тебя. Глубоко. Ты вся мокрая, а говоришь, что не хочешь.

– Я не говорила, что не хочу. Я говорила, что не люблю. Разница.

– Ты будешь любить. Рано или поздно.

Он начал двигаться. Без нежности, без ласки. Его бёдра вбивались в меня снизу вверх с силой, от которой машина качалась. Каждый толчок выбивал из меня воздух, каждый удар его члена о шейку матки отдавался искрами в глазах. Я стонала, не сдерживаясь – плевать, что окна не тонированные, плевать, что прохожие могут увидеть. Я хотела, чтобы он знал, что делает со мной.

Его руки сжали мои ягодицы, пальцы развели их в стороны, и я почувствовала, как его большой палец скользнул в запретную дырочку – не глубоко, только кончик, пробуя, дразня. Я застонала громче, выгнулась, прижимаясь к нему.

– Хочешь, чтобы я взял тебя сюда? – прошептал он мне в ухо.

– Да. Но не сейчас. Я ещё не готова.

– Я подожду. Но когда я сделаю это, ты будешь кричать громче, чем сегодня.

Его темп нарастал. Влажные шлепки его члена, входящего и выходящего из меня, наполняли салон машины. Мои соки текли по его яйцам, смешиваясь с его смазкой. Я пахла сексом. Он пах зверем. Мы пахли войной.

– Скажи, что ты моя, – потребовал он.

– Твоя. На эту ночь.

– Навсегда.

– Посмотрим.

Он зарычал и перевернул меня, не выходя. Теперь я лежала на сиденье, а он нависал сверху, продолжая вколачиваться в меня с той же яростью. Его пальцы нашли мой клитор – он тёр его быстро, жёстко, в такт толчкам, доводя меня до грани. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как приближается волна – огромная, сокрушительная.

– Кончай, – приказал он. – Я хочу чувствовать, как твоя киска сжимается вокруг меня.

– Не командуй мной.

– Кончай. Сейчас.

И я кончила. С криком, который разнёсся по всей улице. Мои мышцы сжались вокруг его члена – я чувствовала, как они пульсируют, как выжимают его. Он зарычал и излился в меня – его сперма ударила горячей струёй глубоко внутрь, одна струя за другой, заполняя меня полностью. Я чувствовала, как она течёт по моим стенкам, как его член пульсирует в последних спазмах, как его тело дрожит от напряжения.

Он упал на меня, тяжело дыша. Мы лежали на сиденье, мокрые, спутанные, обессиленные. Его член всё ещё был во мне – полуопадающий, но всё ещё ощутимый. Моё разодранное платье валялось где-то на полу. Его сперма вытекала из меня на кожаное сиденье. Мне было плевать.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал он.

– Взаимно.

– Ты больше не пойдёшь в клуб в таком платье.

– Пойду. И ты снова приедешь за мной. И снова трахнешь меня в машине. И так будет каждый раз. Потому что ты не можешь иначе. А я не могу иначе.

– Ты жестокая.

– Я честная.

– Я люблю тебя, София.

– Я знаю. Но это ничего не меняет.

– Меняет. Рано или поздно ты поймёшь.

Я закрыла глаза. Возражать не было сил. Да и незачем. Он был прав. Что-то менялось. Медленно, почти незаметно. Но я не была готова признать это. Пока.