Текст книги "Я тебе обещаю (ЛП)"

Автор книги: Лекси Аксельсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Неплохо, – хвалю Химеру. В конце концов, он стал отличным дополнением к нашему отряду. Смотрю на глубокую, широкую дыру, зияющую в руке парня. Он корчится и ревет от злости, словно чем громче он будет орать, тем меньше будет болеть.

– Жнец, в подвале еще есть эти уроды, – кричит Лопес из угла комнаты.

18. ДЭННИ

Пятеро мужчин сидят неподвижно, крепко привязанные к стульям. В темной комнате горит лишь одна маленькая лампа, которую включил Лопес. Она освещает их, словно на бродвейском шоу. На сегодня они – наше развлечение.

Эта миссия оказалась не такой, как я ожидал. Я поймал себя на мысли, что надеялся быстро, за день-два, вернуться к моему Ангелочку, чтобы загладить свою вину, усадив её себе на лицо и пожирая её, пока она не разлетится на облака блаженства. Наивные мечты. Похоже, это может затянуться на недели. Скоро сюда заявятся «Дельта»⁸ и местная полиция, чтобы провести собственное расследование.

– Я тут самый добрый. Так что просто ответьте на мои вопросы. Мы же все понимаем, чем закончится этот вечер, верно? Тем, что вы наконец заговорите.

– Отсоси хуй, – бросает один из них, плюнув в Рукера, но жестоко мажет. Слюна падает ему под ноги. Рукер зловеще ухмыляется. Даже под маской я это вижу.

Я стою в углу комнаты, прислонившись к стене в темноте, уперев ботинок в журнальный столик, и тихо, нервно точу нож. Может, мне и не придется вмешиваться. Но моя садистская часть надеется, что я смогу присоединиться к веселью.

Они еще не знают, что я здесь. Сегодня я – тень Смерти. Я больше не Дэнни.

– Всё закончится тем, что вы назовёте имя своего дружка. Покажите нам, кто такой мистер Смерть, и вы все станете богачами, – цедит мужчина, не скрывая ненависти.

Лопес смеется, кружа вокруг них, словно акула.

Кейн стоит и наблюдает, положив руку на бедро и опустив пальцы на винтовку.

– Зря ты напрашиваешься на встречу со Жнецом, сынок, – предупреждает их Рукер со зловещей улыбкой. Он отлично справляется. Я чувствую себя всё увереннее в своем возможном решении уйти из армии. Я брошу эту жизнь, даже если раньше она значила для меня всё. Теперь это не так.

Ари – всё для меня. Её счастье важнее всего. Каждый раз, надевая эту форму, я подвергаю её опасности. и не думаю, что смогу так и дальше.

– Я его не боюсь. Да ладно вам, парни, вы станете миллионерами. Скажите, где он, и я передам боссу, чтобы он сохранил жизнь вам и вашим семьям. – Мужик щелкает зубами. – Я знаю, что ты Кобра. – Он указывает на Рукера, а затем на Кейна.

– А ты Бейн.

Кейн со злости крепче сжимает винтовку.

Теперь я закипаю от злости. Если они лезут ко мне, пусть. Более того, я это даже приветствую. Но они зацепили моих братьев; и скоро об этом пожалеют.

– Как тебя зовут? Давай я помогу тебе. Лучше поговори со мной, – говорит Рукер, указывая на себя и примирительно разводя пальцы.

Хорошо. Потому что от меня они этого не дождутся.

– Я здесь хороший. Но ты испытываешь мое терпение. Уверен, что не боишься Жнеца? Он не из тех, кто проявляет милосердие, а вот я могу. – Рукер наклоняется прямо к лицу ублюдка, и двое других начинают дрожать от страха.

– Мы знаем о вас больше, чем вы думаете. Ходят слухи, что у мистера Смерть есть маленькая подружка. А у тебя – жена и две дочери. – Рукер замирает, сжимая кулаки, пока один из террористов выкладывает информацию. Он вот-вот потеряет контроль, и я его не виню, но мы не можем их трогать.

Они правда знают о его дочках? Знают о моей девочке, или просто блефуют?

От одной мысли о том, что они доберутся до Ари, кровь закипает в венах. Взгляд застилает красная пелена, и ледяное дыхание Мрачного Жнеца касается моей шеи. Никто и никогда не тронет ее и пальцем. Они окажутся на два метра под землей, если хотя бы посмеют дышать с ней одним воздухом.

– Нихуя, мы его не боимся. Нас ничто не пугает, – встревает еще один террорист, и они смеются.

Приходит моя очередь смеяться – громко, раскатисто, хрипло и злобно. Мой смех разрывает сгустившуюся, напряженную тишину.

Все в комнате поворачиваются туда, откуда донесся мой низкий, скрежещущий смех. Теперь они завладели всем моим вниманием, и они об этом пожалеют.

Рукер обреченно вздыхает, опускает голову и качает ей, разочарованный в пленниках.

– Ц-ц-ц, – насмехается он над ними и выпрямляется. Затем скрещивает руки на груди, вставая рядом с Кейном.

Я прикуриваю сигарету в углу комнаты. Искры освещают мое лицо во тьме – раз, другой, третий, – прежде чем на кончике сигареты наконец вспыхивает огонек.

«Мальборо».

Делаю затяжку, позволяя дыму заполнить легкие. Задерживаю его на пару секунд. А затем выдыхаю в воздух.

Медленно подхожу к ним. С каждым моим шагом по деревянному полу в темноте раздается громкий, гулкий стук ботинок.

Они щурятся, пытаясь меня разглядеть, а затем я шагаю в круг света, который их освещает. Возвышаюсь над ними, бросаю сигарету террористам под ноги, вздыхаю и опускаюсь на корточки, положив руки на колени.

Штаны одного в области паха темнеют.

Уебок обоссался.

Качаю головой, улыбаясь под маской, и придвигаюсь вплотную к его лицу. Мои глаза округляются от гнева, улыбка гаснет, и я разочарованно клацаю зубами.

– Сами напросились.

* * *

«Дельта» появилась час спустя и почти ничего от них сегодня не добилась. Мы не знаем, как эти ублюдки раздобыли информацию о наших семьях. Я сижу в подвале, охваченный тревогой.

Они правда знают об Ари? Знают о жене и дочерях Рукера?

Но откуда?

Сижу на стуле в темном подвале, крутя в руке нож. Нет чувства, что Ари в безопасности, а после того, что случилось с Шейном, я не могу рисковать ею. Мой мир обрел смысл только потому, что она – его часть.

Желание достать телефон и написать ей просто накрывает с головой. Чувствую, что обязан проверить, как она. Не знаю, когда вернусь домой, но мне нужно, чтобы она сказала, что в порядке. Гадаю, преследуют ли ее кошмары, и чувствую себя беспомощным из-за того, что меня нет рядом, чтобы утешать ее, пока она снова не уснет.

Ари окутала меня своими крыльями, и я, блядь, увяз в ней по уши.

Нашу историю точно не назовёшь обычной, но путь, который привёл нас сюда, был безумным. С самого начала наши отношения были сложными, но чем дольше она остаётся в моей жизни, тем сильнее я чувствую, как становлюсь человеком, о существовании которого раньше даже не подозревал – тем, кто ей нужен.

Мужчиной, способным измениться.

Мужчиной... до безумия одержимым самой светлой душой на свете.

– Что происходит? – спрашивает Рукер, спускаясь по лестнице.

В расстроенных чувствах качаю головой и прячу телефон в карман.

– Не здесь. Поговорим, когда вернемся на базу, – шепчу, не уверенный, что в доме нет прослушки. Не хочу упоминать Ари или Ноэль и давать этим ублюдкам лишний козырь против нас.

– Жнец, там еще кое-что. Я спустился за тобой. Ты должен это увидеть.

Вскидываю брови, пока внутри все обрывается. Дело дрянь – предчувствие беды выжигает разум.

– Где? – Иду за ним вверх по лестнице из подвала. Вместо ответа Рукер просто ведет меня за собой.

Он выводит меня в коридор. Мы переступаем через трупы, один за другим, мои ботинки глухо стучат по полу.

Свет везде горит, спецназ и полиция прочесывают дом, фотографируют место происшествия и собирают улики.

От вида комнаты, в которую он меня приводит, сердце разрывается на части.

Группа маленьких детей. Они плачут, обнимая друг друга в поисках утешения. Жмутся в кучу, словно пингвины, пытаясь раствориться в стенах. В их глазах – непонимание, растерянность и страх. Лопес и другие парни из «Дельты» успокаивают их: приносят воду, задают простые вопросы о любимом цвете или любимом мультфильме, стараясь хоть ненадолго отвлечь от реальности.

– Ребята, вы едете домой. Все вы. Теперь вы в безопасности. Мы вас не обидим. Мы военные, – уверяет Лопес, чтобы они нас не боялись. Он переводит взгляд с одного на другого, наблюдая за их реакцией.

– Похоже, этот дом служил укрытием не только для террористов. Этих детей собирались продать. – Рукер скрещивает руки на широкой груди.

Гнев застилает глаза. Под кожей вспыхивает пламя, а грудь сводит от боли при виде этих невинных душ, взятых в плен и вынужденных столкнуться с тем, с чем мы боремся каждый день.

Зло в этом мире, блядь, никогда не исчезнет.

– Сегодня мы спасли около двадцати детей, – добавляет Кейн рядом со мной, и я вспоминаю о потерянном сыне. О моем сыне, который должен был сейчас расти в животе Ари.

В горле встает огромный ком, и мне приходится с усилием откашляться, глядя на этих бедных малышей.

Блядь.

– Доставьте их на базу... в целости. Адмирал Рейвенмор должен об этом узнать, – отдаю приказ своему отряду. С тоской бросаю взгляд на детей.

Зная, что я потерял сына... сейчас это бьет по мне сильнее обычного. Не представляю, что сейчас чувствуют родители похищенных детей. Я бы, нахуй, сошел с ума. Сжег бы весь мир дотла, пока не нашел бы своего ребенка.

Когда я уже собираюсь выйти, маленький мальчик, на вид лет пяти, срывается с места. Лопес не пытается его остановить. Добежав до меня, малыш врезается мне в бедро и хватается за ноги так, словно цепляется за спасательный плот в открытом океане.

Он дергает меня за штанину, и я обращаю на него все свое внимание.

– Простите, мистер, – всхлипывая, произносит он и снова дергает меня за ткань. От его жалобного голоса мое сердце камнем падает в омут печали. Даже после такого жуткого, темного опыта он остается вежливым.

У него те же черты, что и у Ари. Смуглая кожа, черные волосы. Невольно представляю, что наш сын мог бы родиться с такой же внешностью.

– Что такое, малыш? – Приседаю на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

– Я хочу к папе и маме. Пожалуйста, мистер.

– Обещаю, скоро ты будешь с ними. Мы отвезем тебя в безопасное место, где плохие парни тебя больше никогда не найдут.

– А можно еще спросить?

– Да, малыш?

– Как вас зовут? Вы выглядите немного страшно.

Я не могу назвать ему свое настоящее имя. Придется обойтись коротким.

– Жнец.

– Какое забавное имя.

– И не говори.

– Вы супергерой?

– Нет, малыш, я «морской котик». – Игриво взъерошиваю его волосы, и он хихикает. – Теперь ты в безопасности, вы все в безопасности. Вы едете домой.

Услышав об этом, он перестает хихикать. А затем всем своим маленьким телом обвивает мою шею, крепко обнимая. Сначала я цепенею. Мне нечасто доводится общаться с детьми. Но с этим малышом я веду себя так, словно он мой родной сын.

Обнимаю его в ответ, похлопывая по крошечной спине.

– Вы не котик, котики – это животные, – озадаченно говорит он.

– Не такой котик. – Я отстраняюсь и снова треплю его по черным волосам. – Я служу во флоте.

Он с восторгом сияет, разглядывая меня несколько секунд.

– Когда я вырасту, хочу стать таким же, как вы... «морским котиком». – Он шмыгает носом и вытирает слезы ладошкой.

Если до этого я, блядь, еще не сломался, то теперь точно.

Снимаю маску. Лицо всё еще покрыто слоями зеленой, черной и коричневой камуфляжной краски, так что я не переживаю, что меня узнают.

Кидаю ее мальчишке, и его глаза загораются, как рождественская елка. Сквозь прорези карие глаза радостно блестят.

Маска слишком велика для его маленькой головы, но он придерживает ее руками, чтобы не спадала.

– Ты уже супергерой.

19. АРИ

Жизнь – прекрасная ложь.

Эти слова возвращаются в полную силу, вместе с демоническим присутствием.

– Гребаная шлюха! Поверить не могу, что ты с ним трахалась.

Я чувствую в спине острую, тупую боль. Улыбаясь как маньячка, Нора вертит в руках толстое лезвие, будто это игра. Я в ловушке, и здесь нет никого, кто мог бы меня спасти.

Все воспоминания возвращаются, вспыхивая одно за другим снова и снова. Это один из тех кошмаров, где пытаешься закричать, открываешь рот, но в ответ тебя встречает лишь жуткая тишина. Где изо всех сил стараешься бежать, а ноги будто вязнут в земле, и ты двигаешься мучительно медленно.

Я снова вижу, как Шейн нависает надо мной, пытаясь изнасиловать. Его одержимый взгляд заставляет ужас скручиваться в груди, словно взрыв страха.

Я просыпаюсь от кошмара, резко вскакиваю, садясь на кровати, и кричу в темную, пустую спальню. Сжимаю простыни, комкая их в кулаках, ищу Дэнни, но тут же вспоминаю, что его еще нет дома.

– Нет! – кричу я. Быстро моргаю, отчаянно пытаясь вырваться из жуткого тумана, пытаясь покончить со страданиями, которые перенесла во сне. Сглатываю, пока тяжелое дыхание вырывается из легких.

Я прижимаю ладонь к животу и крепко зажмуриваюсь, и только тогда замечаю, что вся покрыта потом. Пытаясь выровнять дыхание, я откидываю одеяло, чтобы хоть немного остыть. Адреналин всё ещё бушует в крови, безжалостно сдавливая грудь, и от этого я плачу ещё сильнее.

Когда закончатся эти кошмары?

Дэнни еще нет. Прошло несколько недель с моей вечеринки по случаю дня рождения.

Смотрю на тумбочку и проверяю время. Пожалуйста, пусть это будут не три часа ночи.

Касаюсь экрана пальцем, поднимая телефон так, чтобы было видно. Белый свет исходит от смартфона, освещая мое лицо и кровать.

Страх сковывает кожу, а волоски на шее встают дыбом, когда я вижу время.

3:33.

Почему я постоянно просыпаюсь около трех часов ночи?

Когда мне перестанет сниться татуировка Дэнни?

Затем вижу его имя на экране. Это пропущенное сообщение.

Грудь наполняется благодарностью, когда я его читаю.

Дэнни:

Я скучаю.

Он в порядке... он жив. Можно снова уснуть, зная, что он в безопасности.

Крепко сжимая телефон обеими руками посреди ночи, я чувствую себя не такой одинокой от мысли, что он думает обо мне. Я отвечаю на его сообщение, выключаю экран и кладу телефон рядом с собой на кровать. Потом снова ложусь на подушку и начинаю мягко поглаживать живот круговыми движениями.

Надеюсь, где бы он сейчас ни был, это не слишком далеко. И надеюсь, ему удастся не попасть под взрыв и не словить пулю.

То, как сильно изменился Дэнни, чтобы доказать, что теперь я – главный приоритет в его жизни, заставляет меня любить его еще сильнее.

Я смотрю на обои экрана и любуюсь своим греховно красивым мужчиной – сплошные проблемы и магнетизм, слитые воедино в несокрушимой душе.

Это наша фотография с того дня, когда он впервые прокатил меня на вертолете. Та ночь стала одним из самых безумных приключений за всю мою жизнь. Я больше не могу смотреть на вертолеты как раньше. Именно в ту ночь я впервые открыла для себя тьму, которая живет внутри меня. Он пробил мою скорлупу, и его методы не были мягкими. Он предупреждал меня заранее, и я рада, что он не стал втягивать меня в свой мир постепенно. Он не стал менять эту часть себя ради меня... да я и не хотела этого. Вместо этого я позволила его эмоциям завладеть мной – жадно и нетерпеливо.

Он был непредсказуем, всегда заставляя желать большего.

Он садист, но я бы ничего в нем не изменила. Если бы не Дэнни, я бы до сих пор притворялась перед матерью и перед самой собой.

Дэнни пришлось пройти через столько дерьма. И весь последний год я шаг за шагом пробиралась сквозь завесу молчания, которой он окружил свою боль. Это было нелегко, даже немного токсично, но я приняла его. Теперь я понимаю, почему он такой, какой есть. И если бы пришлось, я бы прошла через всё это снова.

Иду на кухню за водой. В горле пересохло, а раз уж уснуть не получается, можно хотя бы попить. Прохожу по коридору и вскоре уже открываю кладовку. В гостиной темно – единственный источник света исходит от микроволновки. Я всегда оставляю его включенным на ночь.

Мама по привычке оставляла свет на кухне, и я последовала ее примеру, когда переехала в свой дом.

Потом что-то ударяется о дверь, и мне требуется всё самообладание, чтобы понять, что это было: ветка дерева, сорванная сильным ветром, или… кто-то постучал в дверь. Я медленно закрываю дверцу кладовой, стараясь не издать ни звука. Как только раздаётся тихий щелчок, ставлю бутылку воды на столешницу и выхожу из кухни.

С каждым шагом к входной двери тело сковывает страх. Наблюдая сквозь занавески за раскачивающимися на ветру тенями деревьев, я начинаю сомневаться, стоит ли вообще идти проверять.

Единственные люди, которые могли бы преследовать меня или причинить боль, больше не опасны.

Шейн мертв.

Шейн мертв.

Он не может причинить мне боль.

Нора в тюрьме.

Я на цыпочках подхожу к двери и заглядываю в глазок. Приподнимаюсь ещё выше, чтобы лучше видеть. Но в маленьком круглом окошке… Ничего.

А потом ледяное дуновение касается моей щеки, резко привлекая внимание.

Как на меня могло подуть ветром, если я внутри дома?

Смотрю влево, чтобы найти источник чужеродного явления.

И вижу, как колышутся занавески, будто на них дуют.

Окно открыто.

Какого черта? Я не помню, чтобы открывала его, а Дэнни ни за что бы не оставил дом незапертым.

Прежде чем делать резкие движения, крепко сжимаю телефон и проверяю камеры наблюдения. Пальцы дрожат, пока я листаю экраны смартфона в поисках нужного приложения. Дыхание учащается от паники, но я хмурюсь, не видя никаких уведомлений.

Ни тревоги, ни признаков попытки взлома, ничего.

Напряжение понемногу отпускает моё тело. Меня накрывает облегчение. Если камеры не показывают никаких признаков чужого присутствия, значит, всё в порядке… верно?

Кости в стопах хрустят с каждым шагом, пока я приближаюсь к окну.

Морозный воздух всё еще дует на меня, словно из вентилятора, и чем ближе я подхожу, тем сильнее дрожит всё тело. От холода кожа покрывается мурашками, и я обхватываю себя руками.

Быстро опускаю раму и запираю ее, пока последний порыв ледяного ветра обжигает кожу.

Москитная сетка на месте, нетронута.

К черту. Я иду спать. Это последнее, что мне сейчас нужно.

Возвращаюсь на кухню и наконец забираю то, за чем пришла. Глотаю воду комнатной температуры, пока бутылка не пустеет наполовину.

Мне нужно ещё немного отдохнуть перед очередной безумной сменой.

Всего через четыре часа начнется двенадцатичасовая смена в приёмном покое, и… я в предвкушении.

Гадаю, какие случаи ждут меня сегодня, и надеюсь обойтись без пациентов с травмами во время секса. И ещё молюсь, чтобы ни один боец спецназа не оказался на больничной койке между жизнью и смертью. Если честно, я просто надеюсь, что сегодня никто не умрёт и никому не придётся отчаянно бороться за жизнь.

* * *

После работы заезжаю к маме, потому что сегодня не просто очередной день.

Сегодня годовщина смерти моего брата, погибшего в бою из-за проваленной миссии. Тот день изменил мой жизненный путь. Я собиралась стать детской медсестрой. После его смерти я приняла другое решение без малейших колебаний.

До конца своих дней я буду чтить память брата, помогая таким же мужчинам и женщинам, как он. Если я смогу уберечь мать или сестру от потери сына или брата, я буду делать это вечно, пока мне позволяют силы.

Скорбь – это боль, которая никогда не отпустит. Боль, которая будет преследовать маму, Дэнни и меня несмотря ни на что, но степень разрушительной печали у всех разная.

Скорбь накатывает волнами и штормами, обрушиваясь на нас каждый раз, когда что-то служит толчком.

Это может быть воспоминание, праздник... или песня.

Я стучу трижды и вхожу в мамин дом, на что она быстро отзывается.

– Входи! – кричит она из глубины дома, но голос звучит издалека.

Она знает, что это я. У нее до сих пор установлена система безопасности. Дэнни следит, чтобы всё было заряжено и исправно работало, потому что мама попросила его помогать ей с этим, раз она теперь живёт одна. Я тоже помогаю, но, кажется, именно такие вещи заставляют меня любить Дэнни ещё сильнее. Осознание того, сколько сил он вкладывает в то, чтобы сдержать обещание, данное моему брату.

Прохожу в гостиную: воздух здесь теплый, в отличие от морозной погоды на улице. Комнату наполняет аромат рождественской мятной свечи, а мама уже нарядила елку... без меня?

Каждый год, с тех пор как я научилась говорить и ходить, я помогала ей ставить елку и украшать каждую ветку сверкающими красными и золотыми игрушками.

С ностальгией смотрю на елку, украшенную сверху донизу. Снимаю куртку, любуясь ею, снова чувствуя себя маленькой девочкой. В детстве мне всегда казалось, что в рождественской елке таится магия.

Улыбаюсь мерцающим золотым огонькам, вспоминая все те разы, когда Пол помогал нам, хотя обычно это было занятие для мамы и дочки. Чаще всего он сидел в своей комнате, теряясь в виртуальных мирах за компьютером, играл на гитаре или катался на скейте на улице.

Я бросаю куртку на диван, сложенную пополам. Натягиваю рукава белого свитера на большие пальцы и иду дальше по дому в поисках мамы.

Сначала заглядываю в её спальню, решив, что найду её там, раз в гостиной её нет. Обычно в это время она смотрит свои любимые сериалы. Но комната пуста, и я недоумённо хмурюсь.

Где она может быть в такое время?

Потом меня осеняет, и грудь сжимается от тоски. Делаю глубокий вдох и готовлюсь к тому, что сейчас увижу.

Крепко сжимаю ручку и мягко закрываю дверь в ее спальню.

Разворачиваюсь, и с каждым осторожным шагом мое дыхание учащается; я собираю волю в кулак, прежде чем открыть дверь в комнату Пола.

Из щели под дверью пробивается свет, и я прикусываю щеку изнутри.

Толкаю дверь. Ноги кажутся неестественно тяжелыми – я просто не хочу видеть маму расстроенной. Не вынесу ее слез.

Постер группы «Sublime» – первое, что бросается в глаза. «Sublime» были одной из его любимых групп, а первой песней, которую он научился играть на гитаре, была «Santeria».

Мама сидит на краю его кровати, прижимая к себе его форму.

Она не плачет, она... в порядке.

Вся остальная кровать усыпана фотографиями. Снимки моего брата с младенчества и до тридцати лет разбросаны повсюду, но мама держится стойко.

– Мам, ты нарядила елку без меня? – притворяюсь возмущенной, шутя с ней, чтобы еще больше разрядить обстановку. Упираю руки в бока для пущего драматизма.

Она отвечает на мой взгляд улыбкой.

Я подхожу, плюхаюсь рядом с ней, и беру в руки одну из фотографий.

– Прости, mija, просто ты всегда занята. Я больше не могла ждать. Не хотела тебя беспокоить, ты ведь много работаешь, и я просто хотела дать тебе пространство, пока ты восстанавливаешься. Я пробую кое-что новое. – Она вздыхает, вешая форму Пола на вешалку. Встает и идет к его шкафу.

– Спасибо, мам, но Дэнни уехал уже давно. Он на работе, а я одна дома, так что теперь буду чаще появляться у тебя. На этот раз я стану той, кто будет нарушать твой покой, – шучу я, хлопнув ладонями по бёдрам и пожав плечами.

– Тебе здесь всегда рады. – Она вешает форму в шкаф и оборачивается.

Я кладу на кровать фотографию Пола с гитарой и встречаю её взгляд.

– Mi hijo… – вздыхает она. По её лицу можно подумать, что всё в порядке, но глаза выдают напряжение. – Не могу поверить, что уже прошёл целый год.

– Я знаю, мам.

– У него впереди была вся жизнь.

– Знаю, мам, – повторяю я, снова переводя взгляд на фотографии, разбросанные по кровати. Ищу те, где есть Дэнни, и, конечно же, нахожу одну – со всем отрядом Пола и Дэнни. Они на задании, лица раскрашены маскировочной краской, в руках винтовки. При виде мужчины, который сводит меня с ума, мои глаза тут же загораются. Улыбка сама появляется на лице. Раньше я его не замечала. Он всегда был рядом, но в то же время будто оставался где-то на заднем плане, если это вообще имеет смысл. Я продолжаю искать другие фотографии Дэнни с моим братом, но больше ничего не нахожу. И тут мой взгляд цепляется за кое-что другое.

Это фото я никогда раньше не видела. Я разглядываю незнакомую женщину на снимке.

Она красива.

Конечно, Пол не впускал нас в свою личную жизнь. И, конечно, только после его смерти я узнала, что у него было множество друзей, о которых я даже не подозревала, но которым он был по-настоящему дорог.

– Мам, кто это? – спрашиваю я, поднимая фотографию, чтобы она могла ее разглядеть.

Она подходит ко мне, взяв очки для чтения. Поправив их на носу, бросает беглый взгляд на снимок.

– Понятия не имею, но она симпатичная. – Мама собирает остальные фотографии с кровати, аккуратно складывая их вместе. – Я перебирала вещи в его тумбочке... Знаю, не следовало, но ничего не могла с собой поделать. Мне кажется, что я должна убираться в его комнате и наводить порядок... хотя и знаю, что его нет в живых. Какая-то часть меня до сих пор не хочет в это верить. Я убираюсь, потому что всё это по-прежнему кажется плохим сном. Словно он вот-вот вернется домой, войдет в эту дверь в своей форме, и... – Она делает горестный вдох. – Я просто хочу, чтобы он вернулся в чистую комнату. Чтобы знал, что я всё еще здесь, всё еще жду его возвращения... несмотря ни на что. Я от него не откажусь.

Встаю и, сдерживая подступающие слезы, массирую ей плечи, надеясь, что это не даст нам обеим сорваться.

– Мам, мы обязательно увидим его снова, обещаю. Мы не сдались... Но когда придет наше время, мы снова встретимся, и тогда все вместе поужинаем, расскажем друг другу о своих приключениях или чем там еще люди занимаются на небесах. Но сейчас мы должны жить ради него. Несмотря ни на что, потому что именно этого он бы и хотел.

От этих слов мама наконец начинает плакать, но она всё еще держится. Она улыбается, смахивая скатившуюся слезу.

– Тебе придется многое ему объяснить, когда он узнает, что ты водишь его машину, – дразнит она со сдавленным смешком.

Закатываю глаза, ухмыляясь.

– Я знаю.

– Ты сегодня была на его могиле? Я заезжала рано утром. Оставила ему его любимые конфеты – Pulparindos⁹, – говорит она, аккуратно убирая фотографии обратно в ящик прикроватной тумбочки.

– Да.

Она несколько секунд смотрит на меня, явно надеясь, что я расскажу о своём визите подробнее. Но мне не хочется об этом говорить.

– Хорошо.