Текст книги "Я тебе обещаю (ЛП)"
Автор книги: Лекси Аксельсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
– Ты хоть представляешь, каково это – вытаскивать с детской площадки расчленённых взрывом детей? – Он вскидывает брови, словно бросая мне вызов ответить. Я вздрагиваю, уже жалея о своих словах. – Каково это, когда ребёнок истекает кровью у тебя на руках, а его родители умоляют его спасти, хотя ты, чёрт возьми, прекрасно понимаешь, что уже слишком поздно? – Снова дергаюсь от его крика. – Дети, Ари! Малыши! Мертвые. Из-за того уровня зла, на который способны эти ублюдки, причем с улыбкой на лицах! Пол сильно повлиял на мою жизнь, и ты это знаешь. Из-за этого я весь год пил до беспамятства. – Он почти рычит эти слова, глядя на меня холодными, отстранёнными глазами. Голос становится ещё ниже и жёстче. И мне всё сильнее хочется отступить и прекратить этот разговор.
Но я не могу остановиться. Слова извергаются изо рта, словно обжигающая лава, готовая поглотить и сжечь всё на своем пути.
– Всё это произошло из-за тебя. Я отдала тебе всю себя. Всё. Ты полностью уничтожил все моральные принципы, которыми я так дорожила. Если бы ты не развязал войну с Шейном в ту ночь в «El Devine», возможно, он бы не попытался меня убить. Возможно, наш малыш был бы сейчас с нами. О Норе я вообще молчу.
– Значит, мне нужно было просто позволить этому трусу издеваться над тобой?
– А почему ты этого не сделал? Из-за обещания Полу? О котором ты отказался мне рассказывать?
– Нет, Ари, к черту обещание. Всё гораздо сложнее. Я всегда буду защищать тебя. Присматривать за тобой и твоей мамой, потому что ты для меня – всё.
– Я могла бы защитить себя сама. Мне не нужна твоя защита. Я ее не хочу. – Голос срывается на визг, и я кричу еще громче: – Черт возьми, Дэнни! Если бы не ты, у меня бы не было этих шрамов. Теперь ты доволен? Счастлив, что на моем теле теперь такие же шрамы, как у тебя? – Меня трясет, я плачу, а Дэнни остаётся стоять на месте, словно я только что вырвала у него сердце. Он слушает меня, и его грудь тяжело вздымается и опускается от шумного, разъяренного дыхания, или, может, от боли?
Так или иначе, я не могу остановиться.
– Хочешь сломать меня? Знаешь что – я уже сломлена. Миссия выполнена! Хочешь услышать, как я кричу? Что ж, я кричу, и не знаю, остановлюсь ли когда-нибудь. – Я захлёбываюсь рыданиями, дыхание срывается. – Мне вообще не стоило думать, что у нас может что-то получиться. Я влюбилась в тебя так сильно… Ты завладел моим сердцем с первого же дня. И всё же ты не можешь произнести те слова, которые я сама чувствую к тебе с того самого момента, как ты впервые меня поцеловал. Ты не можешь сказать эти три слова, правда? Ты вообще способен испытывать чувства?
Я смотрю на него прищурившись, пока он наблюдает, как я разваливаюсь на части. Сердце колотится так сильно, что отдаётся во всём теле. Каждая жилка будто кипит от опустошения.
– Я всегда знала, что у нашей истории не может быть счастливого конца. – Слова вырываются из меня, пропитанные болью и горечью. Я обижена на него. И уже не могу остановиться. Всё это льётся наружу, как вода из прорванной плотины, сметая всё на своём пути. – Что ж, я могу их произнести. – Капли дождя стекают по моей щеке. Я толкаю его, ударяя ладонями в широкую грудь. Но он, конечно, даже не сдвигается с места. И сквозь солёные слёзы я кричу: – Я. Люблю. Тебя.
Он смотрит прямо на меня. Ноздри раздуваются от тяжёлого дыхания. Но потом что-то в нём меняется. Словно напряжение, которое он всё это время удерживал внутри себя, наконец сдвигается с места и начинает отпускать.
– Я люблю тебя, – повторяю, беспомощно пожимая плечами. Произнести эти слова для меня легче лёгкого. Потому что это правда. – Я люблю тебя! – снова кричу. – Я люблю тебя всё время, Дэнни. Люблю с того самого дня, как мы встретились. Люблю, даже когда не должна. Я волнуюсь за тебя, потому что люблю. Каждый раз, когда ты выходишь за дверь, я боюсь, что ты ко мне не вернешься. Я думаю обо всем этом, потому что люблю тебя. Я люблю тебя всего... абсолютно всё. Все те твои стороны, которые ты считаешь темными? Все те части, которые считаешь недостойными? Я считаю их прекрасными... потому что люблю тебя. – В моем голосе звучит кристальная честность; я умоляю его понять, почему больше не могу всё это выносить.
Любить его – больно.
– Но это так больно, – всхлипываю я, переводя взгляд с букета на него. Слёзы застилают глаза. – Мне больно любить тебя, Дэнни, и… Рыдание обрывает фразу. Я качаю головой и закусываю губу так сильно, что она начинает пульсировать. – Не думаю, что такая жизнь для меня.
Смотрю на него, ожидая хоть какого-то ответа, или, может быть, тех трех заветных слов.
Конечно же, он не может произнести их в ответ.
Чего я ожидала?
– Если у нас снова будет семья, что мне прикажешь делать? Обречь их на ту же жизнь, что и у меня? На одинокие ночи и утра? На пропущенные дни рождения, праздники и все важные моменты? Первое слово, первые шаги…
Он не отвечает. Просто смотрит на меня, снова отгораживаясь той стеной, за которой прятался в начале нашего знакомства. Снова становится непредсказуемым, и мне это совсем не нравится.
Я качаю головой.
– Нет, Дэнни. Если я когда-нибудь захочу семью, я не позволю этому случиться.
– Это нечестно, Ари.
Он смотрит на меня, но молчит. Потом снова отводит взгляд и проводит рукой по мокрым волосам.
– Скажи мне, Дэнни, кто ты, чёрт возьми, такой?
И я снова полностью завладеваю его вниманием.
Он смотрит на меня; его челюсть смыкается за мгновение до того, как он нервно усмехается. Приоткрывает рот, словно я сказала что-то забавное. Трет бороду, дьявольски ухмыляясь.
– Да скажи же мне, чёрт возьми! Я видела, как у тебя почернели глаза. Каждую ночь мне снится твоя татуировка. Именно она. Чертов Жнец преследует меня во снах с того самого дня, как я едва не умерла. Так скажи мне, кто ты, мать твою, такой?
Он качает головой.
– Что ты хочешь от меня услышать? Ты и сама уже знаешь ответ на свой вопрос.
– Скажи мне, чёрт возьми.
– Ты ведь видишь его во сне, да? Он разговаривает с тобой, не так ли?
Мои плечи бессильно опускаются, а глаза расширяются потому что кажется, будто он читает мои мысли.
– Ты знаешь ответ. Ты уже поняла, насколько жестокой и реальной может быть жизнь, верно? Поэтому и просыпаешься по ночам с криком?
Дэнни прав, но я не хочу этого признавать. Даже звучит нелепо. Когда я засыпаю, он говорит со мной. Снова и снова шепчет одни и те же слова:
Время никого не ждет.
– Хочешь знать? Всё просто, – говорит Дэнни. – Он преследует и меня тоже. И началось это после смерти твоего брата.
Он отводит взгляд, смотрит в небо и тяжело вздыхает. От тепла его тела в холодном воздухе вырывается белый пар. Становится ещё холоднее.
– О-объясни, – требую я, стуча зубами.
– Тут особо нечего объяснять. Я вижу его только на миссиях или в командировках. Он всегда там, как чертова тень. Разговаривает со мной.
Блядь, звучит так странно и безумно. В этом не должно быть никакого смысла... но он есть.
– Когда ты умерла, я осмелился заговорить с ним, умоляя не забирать тебя. Я не знаю как, но он позволил мне спасти тебя. Он вернул мне твою душу.
Дэнни не сводит с меня глаз, будто заглядывает прямо в душу, ожидая от меня хоть какой-то реакции, но всё, что я могу сделать, – это сглотнуть; слезы продолжают течь по щекам, смешиваясь с ледяным дождём. В этот момент налетает особенно сильный порыв ветра.
Волосы разлетаются во все стороны, следом вспыхивает молния. На этот раз совсем близко. И когда почти сразу за ней раскалывает небо оглушительный удар грома, я вздрагиваю всем телом, будто этот разряд ударил прямо в меня.
Всё сходится. Смерть завладела его телом. Сны. Кошмары со Жнецом. Всё это время Смерть была рядом, пытаясь оставить мне подсказки. Она тень, преследующая живых. Преследующая нас с Дэнни.
Преследующая всех, просто выжидающая момент, чтобы нас забрать.
Но всё это заставляет меня осознать лишь одно. Я должна была умереть. Я могла умереть, и тогда всей этой боли удалось бы избежать.
Дэнни лишил меня шанса быть с моим ребёнком и братом.
– Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с Полом. Почему?! Почему ты не позволил мне умереть?
– Потому что, Ари... – Он делает шаг навстречу, и я позволяю ему подойти. Так близко, что чувствую тепло его тела, пока он продолжает сжимать тюльпаны.
Дэнни наклоняется так, что оказывается прямо перед моим лицом.
– Мне нужно было спасти тебя... как ты спасла меня.
В его глазах мелькает какая-то эмоция, и я клянусь, они блестят от слез.
– Ты спасла меня, Ари, разве ты не понимаешь? – Он мягко берет меня за руку, сжимая ее своей мозолистой ладонью. – Я не просто так называю тебя своим ангелом.
– Ты не можешь спасти всех, Дэнни. – Вырываю руку. – Тебе следовало меня отпустить.
– А как же твоя мать, Ари?! – Он повышает голос. – Ты правда хотела, чтобы она пережила потерю обоих своих детей? – Он засовывает букет за пояс джинсов и резко обхватывает моё лицо ладонями. – А как же я?
Я качаю головой, шмыгая носом.
– Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с братом, – повторяю. Неужели я настолько потеряна? Разве это так ужасно – хотеть последовать за своим ребенком в загробную жизнь?
Он отпускает мое лицо, издавая саркастический смешок, и улыбается. Черты его лица ожесточаются, однако он не отступает.
Его улыбка выглядит зловещей. Почти пугающей. Затем он снова смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд пронзает меня, словно нож.
– И кто из нас теперь эгоист?
Я бью его по лицу. Сильно. Даже не задумываясь. Когда он произносит эти слова, во мне поднимается непривычная эмоция, и на этот раз я не пытаюсь ее подавить.
Он опускает взгляд. На его лице нет никаких эмоций, словно моя вспышка его совсем не задела
Мысленно я уже прошу прощения. Делаю шаг к нему, но останавливаю себя прежде, чем успеваю коснуться ладонью его щеки, хотя именно этого мне хочется больше всего. Рука бессильно опускается обратно. Не могу поверить, что только что это сделала. Я не хотела.
– Прости.
– Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы ты осознала: я никогда тебя не отпущу. Ты моя, Ари.
Он снова обхватывает моё лицо своими большими, грубыми ладонями и целует меня. Его брови сходятся на переносице, глаза крепко закрываются. Поцелуй становится всё глубже и настойчивее, но не от похоти... я чувствую любовь.
Затем он прекращает поцелуй, едва отстранившись.
– Кейн, может, и уйдет ради тебя со службы, но... я бы умер за тебя, – выдыхает он мне в губы. Вздыхает и отстраняется, пожимая плечами; разминает спину, и я слышу хруст его костей.
У меня вырывается слеза.
Клянусь, даже если он ещё не сказал мне этих трёх слов... ощущение, будто только что сказал.
Я в тупике. Я люблю их обоих, но совершенно по-разному.
– Мне кажется, я не умею жить ради самой себя, – шепчу я, и губы дрожат, пока наружу вырывается это мрачное признание. У меня такое чувство, будто я теряю всё... даже саму себя. Но я не хочу терять его.
– Тебе нужно быть сильной, Ари. Будь сильной ради себя. Не ради меня, не ради матери. Даже не ради Пола, а ради себя самой. Прими свои раны. Прими каждый свой шрам, потому что они не определяют тебя так, как ты думаешь. Это лишь значит, что тебя не так-то легко убить. Что ты не сдаешься без боя. Ты сильнее, чем думаешь. Твои крылья могут быть помяты, Ангелок, но они не сломаны. Ты сильнее своих шрамов. Потому что со временем они поблекнут, а твоя душа останется.
Закрываю глаза, не желая больше смотреть на него... слишком больно. Всё болит. Постоянно.
Затем он разжимает мои ладони. Опускаю взгляд и вижу, что он вложил мне в руки букет тюльпанов, покрытый каплями дождя. Затем он лезет в другой карман, достает запечатанный маленький черный конверт и бросает мне в другую руку.
– С Рождеством, ангел.
Заставляет меня сжать конверт в кулаке и отходит прочь.
Внезапно у него звонит телефон, и я беззвучно плачу горькими слезами.
Он напряженно смотрит на экран.
Это та часть, которую я ненавижу. Не может быть, чтобы ему снова звонили с работы в такое время. Он только что вернулся… ни за что. Он не может оставить меня сейчас. Это важно.
Он отходит еще дальше. Между нами повисает тяжёлое, долгое, мучительное молчание, не позволяющее никому из нас заговорить.
– Значит, этого ты и хочешь? Чтобы я исчез? – Он повторяет мои собственные слова, выплёвывая их с яростью и горечью.
– Я…
Но он не даёт мне договорить.
– Я тебе не подхожу?
– Я...
– Я для тебя яд? – кричит он; на шее вздуваются вены, а меня охватывает отчаяние. Я не видела его таким расстроенным с той ночи, когда он во всем признался.
– Дэнни, стой... – пытаюсь его перебить, но без толку. На этот раз остановить то, что должно случиться, невозможно.
– Нам нужно отдохнуть друг от друга? – рычит он.
– Я не знаю! – в отчаянии кричу я. Смотрю ему в глаза, мой собственный взгляд лихорадочно мечется в поисках милосердия и терпения. Мне нужно, чтобы он меня подождал, но... я не могу этого сказать. Не думаю, что это изменит то, что чувствую я, или то, что чувствует он.
Он побежденно кивает... и клянусь, впервые, взглянув в его голубые глаза, я понимаю... Это он сломлен, и я боюсь, что Ноэль была права. Кажется, я только что безвозвратно уничтожила Дэнни.
– Тогда я приму решение за тебя. Я ухожу. – Он проводит рукой по щетине, смотрит на меня, а затем переводит взгляд на свой пикап. – Прощай, Ари.
Такое чувство, будто по груди ударили разрядом из дефибриллятора.
Дерьмо.
Никогда бы не подумала, что слово «прощай» может ранить меня с такой сокрушительной силой. Такое прощание жалит куда сильнее.
Такое чувство, будто я взяла всё, что мы строили эти несколько месяцев, с момента нашего знакомства, наш путь совместного исцеления, его рост... и просто стерла в порошок. Разбила вдребезги, словно стекло, разлетевшееся на полу на триллион осколков, не подлежащих восстановлению.
Впервые он сказал мне «прощай». Всегда было «до скорой встречи», но на этот раз он не произнес этих слов.
– Ты ведь имел в виду «до скорой встречи», да, Дэнни? – хриплю, и, кажется, я вот-вот рухну на землю.
– Мне пора. – Он смотрит на меня, сцепив челюсти.
В этот раз он действительно прощается, и я полна сожалений.
Он идет к своему пикапу, но с каждым его шагом я ломаюсь всё сильнее, приходя к прозрению.
– Скажи это! – кричу я ему. Голос сочится печалью; я умоляю его так, словно умру, если он не произнесет нужных слов. Я иду за ним, спотыкаюсь о камень, но удерживаю равновесие, не падая в залитый дождём газон. Мои руки взлетают вперёд, и я вижу своё отражение в луже – мокрые волосы падают на лицо.
Но он молчит.
– Пожалуйста, скажи это! Скажи «до скорой встречи», прошу тебя. – Из его рта не вылетает больше ни слова, и я понимаю, что зашла слишком далеко со своей правдой.
Я останавливаюсь, когда он садится в пикап и заводит мотор. Грудь тяжело вздымается от отчаяния, я рыдаю на ледяном ветру. Смотрю на него сквозь капли дождя, застилающие глаза.
Дэнни действительно уезжает.
Его двигатель ревёт, когда он медленно выезжает с моей подъездной дорожки.
Он уже на полпути, а я понятия не имею, что только что натворила. Я переполнена раскаянием. Смотрю на дождливое небо и часто моргаю.
Бросаюсь к дороге в холодную, ледяную ночь. Света больше нет. Меньше чем за минуту добегаю до проезжей части, безудержно рыдая с каждым отчаянным шагом.
– Дэнни! – Топаю ногой по асфальту и ору так громко, как только могу, словно он способен меня услышать, но он уже свернул за угол на главную дорогу.
Он уехал. Он правда уехал.
– Дэнни... – прерывисто шепчу. Я вижу пар от своего дыхания в воздухе. Ступни горят, кожу щиплет мороз. Брови сходятся на переносице. Одиночество накрывает с головой, и единственное место, где можно было бы всё исправить, осталось в прошлом.
Тянусь к конверту, разрываю его и, прикусив губу, качаю головой. Пальцы дрожат, пока пытаюсь укрыть содержимое от дождя.
Это рисунок...
Фотография, где мы с Полом еще дети. Та самая, которую я нашла разорванной в клочья в Ираке, когда кто-то вломился в мою комнату и уничтожил мои вещи.
Дэнни нарисовал снимок от руки, карандашом воссоздав воспоминание о моей любимой фотографии. Каждая деталь проработана до мелочей.
Что я наделала?
26. ДЭННИ
Ворота моего участка открываются. Я так крепко сжимаю руль, что ладонь защемляет о кожу, и она ноет от трения.
Не хотел уходить от нее, но, разумеется, пришлось ответить на звонок адмирала по поводу текущей миссии.
Пусть лучше и дальше считает меня злодеем, лишь бы оставалась в безопасности. Я не стану посвящать ее в те жуткие подробности, из которых в последнее время состоит моя жизнь. Все это началось, когда я вернулся к работе после отпуска.
Как будто я живу двумя совершенно разными жизнями.
Я пытался скрыть это от Ари. На то была веская причина. Ей не нужно об этом беспокоиться, но, увы, Кейн не может держать свой чертов рот на замке.
Он постоянно переходит границы, а я был очень, очень терпелив.
Ари сделала меня более терпеливым и всепрощающим.
Но это?
Я не видел необходимости устраивать сцену и выяснять отношения, потому что знал: стоит только начать, и ничем хорошим всё не закончится. Сейчас перед нами стоят куда более серьёзные задачи. Но, возможно, придётся показать, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу, когда дело касается моей девушки.
Ворота закрываются за пикапом, и я ослабляю хватку на руле.
Слова Ари вонзились в меня глубоко и безжалостно.
Ночь, которая должна была закончиться тем, что она стоит нагнувшись, а мой член глубоко внутри неё, и она снова и снова выкрикивает моё имя, – пошла прахом.
Я хотел за одну ночь трахнуть её рот, киску и задницу – всё сразу.
Но вместо этого всё закончилось тем, что мы… отдалились друг от друга и легли спать в разные постели.
Паркую пикап у дома и достаю сигареты. Дождь перестал лить, и чувствую, как прошлый я снова даёт о себе знать. Любимый яд ждёт на кухонной полке и будто зовёт по имени.
Поднимаюсь на крыльцо и тянусь к пачке в кармане. Большой палец дважды чиркает по зажигалке, прежде чем вспыхивает огонёк, и затягиваюсь сигаретой.
Вкус обжигает язык, и я смотрю на звезды.
Она любит меня. Она сказала это. Она, блядь, сказала это.
Но вместо того чтобы оттолкнуть ее после признания, как я сделал бы пару месяцев назад, мне захотелось отнести ее в дом и целовать до тех пор, пока ее мир не сузится только до меня. Трахать ее снова и снова в разных позах, на ее кровати, запутавшись в простынях до самого рассвета.
Выдыхаю дым и смотрю, как на кончике сигареты потрескивает яркий красно-оранжевый огонек.
Она хотела, чтобы я ушёл? Считает меня ядом?
Любовь ко мне причиняет боль?
Меня ранили ножом, резали, избивали, подрывали, но её слова оказались хуже этого всего вместе взятого.
Блядь.
Это было жестоко, но часть меня ее понимает.
После всего, через что ей пришлось пройти, это несправедливо по отношению к ней.
Кажется, всё кончено.
Она сказала, что всё кончено.
Но даже если я ей не нужен, я всё равно принадлежу ей.
Она забрала себе мою душу, и уже неважно, смогу ли когда-нибудь снова её поцеловать или обнять.
Я никогда не полюблю другую женщину, потому что она завладела мной… чёрт возьми, полностью.
Знакомая тьма, которую я научился отгонять, жестоко скручивается в груди, снова царапая мой рассудок, и я ломаюсь.
Бросаю сигарету на пол, тушу подошвой ботинка, затем отпираю дверь и распахиваю её. Резко, почти яростно, и меня встречает тишина.
В доме темно, тихо и жутко.
Я вырос среди тишины и бессердечных родителей. От рождения до самой взрослой жизни. Благодаря им привык к одиночеству и безмолвию, научился существовать в них… до смерти Пола.
До Ари.
После этого остался только шум, который мне хочется заглушать виски.
Я давно не спал дома один. Каждую ночь был с ней, обнимал, упивался ее запахом в ее постели.
Но сейчас я один в своем доме, как и раньше. Как прежний я. До того, как наши пути с Ари пересеклись, и мне это не нравится.
Иду на кухню, даже не утруждая себя тем, чтобы включить свет.
Мне не нужен проводник к месту, которое я знаю слишком хорошо. К месту, которое когда-то было моим любимым убежищем.
Небрежно бросаю ключи на столешницу и хватаю с бара бутылку «Джек Дэниэлс». Кручу ее в руке, пока не читаю надпись «Теннесси Виски». Долго смотрю на нее, погружаясь в свои мысли. Кажется, я стою у бара целую вечность.
Спорю сам с собой.
Всего один глоток. Один стакан, чтобы снять напряжение, злость, боль.
Откручиваю крышку, но на этот раз делаю пару глотков прямо из горла, не заморачиваясь со стаканом. Знакомый мягкий, обжигающий янтарный алкоголь принимает меня обратно с распростертыми объятиями. Я тяжело вздыхаю и облизываю губы, проглотив приличную порцию.
Снова и снова сжимаю челюсти, глядя на бутылку.
Я вернулся домой всего на несколько дней, и собираюсь провести их вот так?
Блядь.
Со стуком опускаю бутылку обратно на столешницу и долго и напряженно думаю, прежде чем сделать следующий шаг.
Возникает искушение поехать обратно к Ари, перекинуть через колено и пороть, пока ее задница не покраснеет и не начнет гореть.
Я хочу наказать ее за такие бредовые мысли – будто уйти от меня действительно возможно.
Ее душа принадлежит мне навечно.
Меня это забавляет почти настолько, чтобы выдавить улыбку.
Я уже начал пить – дерьмо.
Теперь за руль нельзя, но мне к тому же нужно побыть одному, хоть я и предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь.
Я проведу эту ночь с единственной вещью, на которую всегда могу рассчитывать – она заставляет меня забыть то, что я не хочу помнить.
Виски.
Так какого чёрта нет? Если она решила уйти, одна ночь, чтобы притупить боль, уже ничего не изменит.
Я поднимаюсь наверх в спальню, стягиваю промокшую насквозь футболку и штаны, выдергиваю ремень и быстро скидываю ботинки.
Переодеваюсь в спортивную одежду, натягиваю тёмно-синюю футболку и шорты и направляюсь в подвал. Но прежде забираю бутылку, оставленную на кухонной стойке.
Тем временем пытаюсь не позволить демонам вернуться ко мне в полной мере.
Я буду тренироваться, пока тело не начнёт умолять остановиться, а потом… заставлю себя продолжать.
Буду пить, пока не останется ничего, кроме спокойствия.
Забуду, что сегодня жизнь сорвалась в эту бездонную яму… хотя бы на одну ночь.
* * *
Отжимание за отжиманием. Приседание за приседанием. Жимы лежа снова и снова.
Прошло три гребаных часа, а я не могу остановиться.
Тяжело дышу с каждым повторением. Сердце колотится о грудную клетку, пока я выталкиваю свое тело за немыслимые пределы.
Ночь давно перевалила за середину. Уже около трёх утра, а я всё продолжаю изматывать себя тренировкой, пытаясь вытеснить из головы мысли об Ари… о нашем ребёнке… о смерти Пола.
Пот ручьями стекает по телу, насквозь пропитывая одежду, но остановиться всё равно не могу.
До сих пор пытаюсь осмыслить всё, в чём призналась Ари. Это больно… больнее, чем я мог представить. Она гораздо сильнее, чем сама о себе думает. Я знаю её достаточно хорошо, чтобы понимать: она справится. Даже если отгородится от меня, мой Ангелок всё равно найдёт в себе силы не сломаться. Но эгоистичная часть меня хочет поддерживать ее на каждом шагу.
Пока я избегаю делать еще один глоток «Джека». Вместо этого с головой ушел в тренировку; на всю громкость гремят «Avenged Sevenfold» и «System of a Down», и музыка орёт так, что зеркала на стенах дрожат от вибрации.
В моем зале есть почти всё то же самое, что и в обычном. Беговая дорожка и куча железа.
После последнего повторения в становой тяге я бросаю штангу, побив свой личный рекорд, и глухо рычу, выложившись на максимум.
Огромные блины по краям грифа врезаются в пол, подпрыгивая, и металл дико резонирует.
Почти каждая вена на моих руках ярко вздувается. Сжимаю и разжимаю кулаки, понимая, что добавил им еще больше мозолей.
Что бы я ни делал, как бы ни пытался забыть нашу ссору...
Ари всё еще в моей голове, вместе с ее сладким запахом.
Закрываю глаза, пытаясь отдышаться.
Но всё равно вижу ее.
В сознании мерцает ее улыбка. Та самая улыбка, которую она подарила мне, когда я устроил ей сюрприз на день рождения. Она ослепляет меня. Затем я вижу ее широко распахнутые карие глаза, смотрящие на меня снизу вверх, и слезы, катящиеся по щекам, когда мой член был у нее глубоко в горле. Кровь приливает к паху, когда вспоминаю, как прижимал ее к стене больничной палаты, как ее красивые сиськи подпрыгивали каждый раз, когда я вбивался в нее.
Ее твердые соски сейчас должны быть в моем рту.
Да пошло оно всё.
Хватаю бутылку виски и делаю еще один глоток, быстро проглатывая его, как воду.
Она должна быть в моих объятиях прямо сейчас, медленно и умиротворенно дыша во сне.
И если кошмар снова разбудит её среди ночи, я должен быть рядом. Должен успокоить её, заверить, что всё хорошо.
Что мы справимся.
Мне казалось, я поступаю правильно, скрывая от неё награду, объявленную за мою голову.
И всё же не жалею, что ничего не рассказал. В своём решении я по-прежнему уверен.
Но она права. Зло не остановится.
Она потеряла Пола и нашего сына за один год. Я не хочу, чтобы она представляла меня в гробу ко всему прочему.
Что-то сжимает сердце, и потребность проверить Ари поглощает меня целиком. Тяжело дыша, с потными ладонями, я проверяю камеры на телефоне, чтобы убедиться, что она в безопасности и с ней всё хорошо.
После нескольких переключений нахожу своего Ангелочка. Лица не видно, но Ари свернулась под одеялом в своей комнате. На прикроватной тумбочке стоят тюльпаны, которые я ей оставил.
Я знал, что Кейн остался, когда приказал всем покинуть больницу. Он сказал мне, что ему нужно отлить, и я велел ему поторопиться, но этот мудак солгал.
Наша дружба закончилась в тот день, когда он впервые перешел границу. Когда впервые обвинил меня в смерти Пола в Ираке. А прямо перед этим позвал Ари на свидание.
Всё закончилось еще тогда... и мне вообще ни черта не жаль.
Тот факт, что он думает, будто Ари когда-нибудь окажется под ним, вызывает у меня смех.
Только через мой труп.
Никто и никогда не прикоснется к ней так, как я.
Я заехал к ее маме рано утром, пока Ари была на работе. Хотел, чтобы она и ее мать провели немного времени без меня, поэтому дожидался ее у нее дома, после того как принял душ и съездил в магазин за ее любимыми цветами. Я ждал, пока они ужинали.
У меня состоялся долгий личный разговор с миссис Альварес. Мы говорили о Поле, и я спросил, какой Ари была в детстве. Миссис Альварес рассказала, что она всегда была умной, заботливой и щедрой. Никогда не думала только о себе. Ни капли эгоизма. Никакого предательства.
Но теперь эта девушка не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с военным образом жизни.
Смотрю на своё отражение в зеркалах, которыми увешаны стены спортзала. Провожу рукой по бороде, тяжело дыша.
Потом начинаю беспокойно мерить шагами комнату, уперев руки в бока. Живот болезненно сводит при каждом вдохе.
Появляется соблазн допить остатки «Джека», чтобы просто отключиться и не думать о словах Ари.
Но вдруг взгляд цепляется за вспышку красного.
Чувствую на лице что-то влажное, и это не пот. Провожу рукой под носом и вижу на пальцах размазанную кровь.
В замешательстве смотрю на своё отражение в зеркале. Брови хмурятся сильнее, и тут замечаю, как кровь снова капает вниз. И, клянусь, сердце проваливается куда-то от ужаса.
Потому что в последний раз, когда я видел, как у кого-то из носа капает кровь, это была худшая ночь в моей жизни.
На затылке встают дыбом волосы. Будто холодное дыхание касается кожи. И всё кажется до боли, блядь, знакомым.
Жнец тихо и снисходительно смеётся где-то в глубине сознания. Сжимаю челюсти, наблюдая, как кровь стекает в ладони.
Кап, кап, кап.
В этом есть что-то демоническое. Голос моего давнего знакомого вызывает ностальгию, и меня перебрасывает назад, в то время, когда я впервые встретился со Смертью.
Песня «Chop Suey» группы «System Of A Down» начинает медленно затихать в ушах, словно кто-то убавляет громкость до нуля, и мысленно я возвращаюсь в Ирак.
* * *
Адреналин курсирует по венам, и я горю, несмотря на жестокий холод.
Коренные зубы скрежещут. Брови агрессивно сходятся на переносице.
Это тот стресс, с которым меня учили справляться. С которым я справлюсь.
Обе команды готовы вцепиться друг другу в глотки, спорят и препираются, и я, блядь, начинаю от этого уставать, но продолжаю слушать, пока решаю, как действовать дальше.
– Пол, если пойдем на восток, там больше укрытий! Будет больше времени на отступление, как только Кейн спустит курок, – шипит кто-то из его команды достаточно громко, чтобы мы услышали.
Сижу на камне, дергая коленом вверх-вниз, пока все стоят: команда Пола и моя, лицом друг к другу.
– Если пойдем на запад, это обеспечит лучший выстрел. В команде нет никого, кто раньше стрелял бы с такого расстояния с востока. Мы не можем так рисковать. Если выберем твою позицию, мы просто упустим Омара. И миссия будет, блядь, провалена, Айту! – огрызается Пол.
Обычно стрелять пришлось бы мне, но я взял Кейна под своё крыло и заставляю учиться работать под давлением, чтобы в подобных ситуациях именно он устранял угрозу.
Обсуждать тут нечего. Я командую операцией и знаю, что нужно делать. И сейчас этому придёт конец.
– Всем заткнуться на хрен, – рявкаю я. Все взгляды устремляются на меня. Все в черном, лица скрыты под масками. Только широко раскрытые, напряженные глаза смотрят в ответ.
– Палачи. – Смотрю на свою команду, указывая на другую сторону леса. – Перегруппироваться, – приказываю я им отойти от команды Пола. Рукер, Кейн и Лопес кивают и отступают. Все замолкают. Кейн сплевывает, и жевательный табак падает на землю.
Пол направляется ко мне, а я крепче сжимаю винтовку. Даже сквозь обсидиановую ночь видно, как в воздухе назревает конфликт. Каждый спецоператор напряжен от предчувствия беды.
Между командами нависло трение, и с этим пора покончить.
– Жнец, ты знаешь, что я прав, – говорит Пол. Его дыхание вырывается белым облаком, а берцы с каждым шагом ломают всё новые ветки на земле.
Смотрю на него прищуренными глазами, а мысли в голове несутся со скоростью тысячи миль в час.
Он прав, но его напарник тоже прав.
– Просто доверься мне, Жнец. Я знаю, что принимаю правильное решение, – умоляет Пол, стоя рядом со мной. – А если я ошибаюсь... Что ж, можешь сам меня прикончить. Но думаю, моя сестренка и мама слегка расстроятся.
Усмехаюсь под маской, отводя от него взгляд на свою винтовку.
Руки так и чешутся достать сигарету, но я решаю этого не делать.
– Ты уверен? – строго спрашиваю я. Мой тон не звучит дружелюбно или по-братски. Он властный и жесткий. Я говорю с ним не как с лучшим другом, даже если решение, которое я собираюсь принять, говорит об обратном.
