Текст книги "Я тебе обещаю (ЛП)"

Автор книги: Лекси Аксельсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Лекси Аксельсон
Я тебе обещаю

Информация

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Книга предназначена для читателей старше 18 лет.

Эта серия рассказывает о вымышленных бойцах подразделения морских котиков ВМС США.

В книге присутствуют темы и сцены, которые могут оказаться тяжёлыми для некоторых читателей:

• Утрата близких

• Подробное описание жестокости и убийств

• Преследование

• Беременность

• Унижение

• Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР)

• Садомазохизм

• Анальный секс

• Игры с ограничением дыхания

• Игры с активным несогласием

• Грубый и откровенно сексуальный контент

• Ситуации на грани смерти

• Ненормативная лексика

• Зависимость

• Психологические травмы, связанные с беременностью

Моим книжным подружкам, у которых вся лента забита военными в масках, – эта серия для вас.

1. КЕЙН

Кровь. Она… повсюду. На руках, на джинсах и даже на лице. Для меня это не ново, но почему ощущается так, будто впервые?

Кровь никогда меня не беспокоила; она давно стала частью моей жизни. Казалось бы, работа оператора особого назначения должна была подготовить меня к такому, но я никак не могу выбросить эту картину из головы.

Пульс грохочет в ушах, ноздри раздуваются, каждый мускул в теле напряжен до предела, без малейшей возможности расслабиться.

То, как она сочилась сквозь пальцы, пока я пытался остановить кровотечение, было упорным и неизбежным, как бы отчаянно я ни старался.

Я всё равно пытался её остановить, хотя в глубине души знал… возможно, уже слишком поздно.

Почему она не останавливается?

Что бы я ни делал, как бы ни пытался, кровь продолжала литься, и с каждой каплей, падающей на пол, Ари покидала жизнь.

Когда Жнец забрал её у меня, мать Ари вскочила, в отчаянии пытаясь добраться до безжизненного тела дочери.

Сейчас я держу ее в руках, пока она убитая горем снова и снова рвётся к дочери. Я успел схватить её прежде, чем она подошла слишком близко, и крепко прижал к себе, не позволяя увидеть, что происходит.

Она кричит на меня, бьет, а я лишь сильнее сжимаю хватку. Я не позволю ей больше на это смотреть. Заставляю её развернуться. Подхватываю на руки и отворачиваю в сторону от этого ужасающего зрелища.

Ей не следует этого видеть. Она не должна этого видеть. Мать Ари и так натерпелась.

А я не могу отвести взгляд от девушки, которую поклялся защищать. Чувствую оцепенение, в ушах звенит, весь остальной мир меркнет. Заставляю себя закрыть глаза, пытаясь унять нарастающую в груди панику.

Это слишком невыносимо. На заданиях я постоянно видел подобное дерьмо. Но я вернулся домой, и тьма последовала за мной.

Я не могу на это смотреть. Не могу смотреть, как умирает девушка, которой я искренне восхищаюсь.

Жнец делает ей непрямой массаж сердца, вкладывая всю свою силу, чтобы удержать её в живых.

Хотел бы я быть тем, кто сейчас держит её; но я отгоняю эту мысль так же быстро, как она появилась: она девушка Жнеца.

Если она выживет.

Она обязана выжить.

Жнец выглядит так, будто окончательно спятил.

От каждого его нажатия на грудную клетку Ари я вздрагиваю. Его сила не иссякает в попытках снова заставить её сердце биться. Он вынужден давить с такой мощью, что кости едва не ломаются; это единственный способ.

Он отчаянно пытается вернуть её к жизни; я отчаянно молюсь, чтобы ему это удалось.

Я никогда раньше не видел Жнеца таким потерявшим контроль. Он всегда был спокойным, собранным и хладнокровным. Смертоносным и опасным.

Я даже представить не мог, что этот мужчина умеет плакать, но вот слеза катится по его лицу и падает на щеку Ари.

Его голос срывается, пока он снова и снова повторяет одни и те же три слова, полные боли.

– Не засыпай, детка.

– Не засыпай, детка.

– Не засыпай, детка.

Я повторяю эти слова про себя, нуждаясь в том, чтобы она их услышала, чтобы послушала Жнеца, послушала нас.

От его мольбы остаться, не бросать его, в моей груди всё сжимается от боли. Она не может бросить и меня тоже.

Он продолжает умолять её очнуться, словно она может его услышать, но Ари уже слишком далеко.

Ума не приложу, как она или ребёнок смогут пережить эту ночь; после такой кровопотери никто не выживает.

Я не замечаю, что плачу, пока не моргаю и не чувствую знакомое тепло, катящееся по щекам.

Слёзы текут из глаз, пока я удерживаю мать Ари, которая всё время пытается вырваться к дочери. Одновременно слежу за тем, чтобы Нора, чёрт возьми, сидела на месте.

Краем глаза улавливаю движение, но Нора не пытается сбежать. Я так благодарен за эту маленькую милость; не думаю, что прямо сейчас смог бы удержать их обеих.

Моё внимание возвращается к женщине моей мечты. Отчаянные нажатия её парня – единственное, что приводит в движение её безжизненное тело.

У нас у всех есть соответствующая подготовка для подобного.

Внезапно я замечаю в его профиле нечто, что не могу толком объяснить. Кажется, в его глазах вспыхивает тьма, и я в замешательстве. Может, слёзы затуманили мне зрение, но клянусь, всё, что я вижу – это любимый цвет Жнеца… чёрный.

Пытаюсь рассмотреть Жнеца получше, изучаю его, задаваясь вопросом: мне нужны очки или это шок вызывает галлюцинации? Затем мама Ари бьёт меня в грудь, заставляя перевести взгляд с него на неё.

– Sueltame! Отпусти меня!

Она проклинает меня по-испански.

– Lo siento, Señora, – со вздохом отвечаю я отказом и снова поворачиваюсь к Жнецу. Он прикладывает пальцы к шее Ари, нащупывая пульс. Склонившись над телом, он держит своё лицо совсем близко к её лицу и тяжело выдыхает, словно всё это время задерживал дыхание.

– Она жива, она дышит, – хрипло выдавливает он.

Я щурюсь, пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что видел.

Дверь с грохотом открывается, слышится топот, все кричат. В комнату врываются парамедики, а за ними, кажется, весь полицейский участок.

Они бегут к Дэнни и, конечно же, узнают нас со Жнецом. Многие полицейские сами бывшие военные.

Моя пленница на другой стороне комнаты, похоже, решает, что сейчас самое подходящее время для побега. Меня это чуть ли не заставляет усмехнуться.

Черта с два.

– Мэм, стоять! – Полицейские поворачиваются к ней с поднятым оружием, крича, чтобы она остановилась. Двое мужчин валят её на пол, прежде чем она успевает пересечь комнату.

Я не удивлён, что они так быстро её догнали.

– Sueltame!

Я резко поворачиваю голову к матери Ари, когда она даёт мне пощёчину. Блядь.

Щека горит от удара. Я наконец отпускаю бьющуюся в истерике женщину, отступая назад, и она бросается к парамедикам, которые колдуют над её дочерью.

Ари уже переложили на носилки; мать отошла достаточно далеко, чтобы не мешать им.

Ситуация кажется более безопасной.

– Mi hija, ayudenla, por favor¹! – кричит миссис Альварес парамедикам, умоляя спасти её дочь.

Поверить не могу, что это дерьмо происходит на самом деле.

Я смотрю на Жнеца, чьё молчание в последние минуты казалось жутким. Он сверлит взглядом одного конкретного полицейского, и выражение его лица заставляет меня занервничать за этого бедолагу.

Его глаза прожигают дыру в именной табличке копа, и именно тогда я становлюсь свидетелем того, как в нём просыпается та сторона, которую я вижу только на заданиях.

Он хватает полицейского за воротник, нависая над ним, вены на его руках вздуваются от ярости.

– Ты тот самый офицер, который должен был её защищать. Ты должен был вести это дело, но палец о палец не ударил.

Жнец рычит, раздувая ноздри, и выглядит так, будто собирается совершить своё второе убийство за день.

И тут я замечаю это – кровь, так много крови просачивается сквозь тёмно-синюю футболку, прилипшую к груди Жнеца.

Его способность терпеть боль поражает, настолько, что кажется почти невозможной.

Он стоит так, словно это самый обычный день. То, на что он готов пойти ради Ари, вызывает восхищение, но вместе с тем пугает.

– Жнец!

Я вырываю его из слепой ярости, не дав задушить офицера. Бедолага дрожит в его хватке, страх парализовал его настолько, что он не может даже позвать коллег на помощь.

И он её не дождётся.

Неудивительно, что никто из них не пытается вмешаться и спасти его от неминуемой гибели от рук Жнеца – Дэнни Райдер всегда будет главным. Эти парни отслужили своё; их непоколебимое уважение и его безупречная репутация означают, что они не станут мешать ему вершить правосудие. Он – герой в глазах Соединённых Штатов, а здесь, в Блумингсе, и подавно.

Жнец переключается на меня, его свирепый взгляд посылает в мою сторону волны ярости.

– Ты ранен, брат. Разве не чувствуешь? – Я указываю на свою грудь, затем на его, пытаясь заставить его опустить взгляд и увидеть, куда Шейн его пырнул.

На его футболке дыра, а тёмное пятно спускается до самого пояса.

Я отшатываюсь, когда реальность сталкивается с воспоминаниями.

Последний раз, когда я видел его в таком состоянии, до сих пор стоит перед глазами. Та ночь, когда мы вытаскивали Вайолет Редд. Взрыв гранаты… Тогда он выглядел нормально. Во всяком случае, вёл себя так, будто всё нормально. Я ничего не замечал, пока мы не полетели обратно на «Чинуке». Вся спина его формы была пропитана кровью. Она расползалась по ткани, пока из ран от осколков продолжала сочиться кровь.

Я трясу головой, пытаясь вернуться в реальность. Травма нашего общего прошлого настигла меня в момент слабости.

Он опускает взгляд на свою грудь и моргает. Если я думал, что просто испачкан кровью, то Дэнни в ней буквально искупан.

– Сэр, нам нужно вас осмотреть. – Парамедик окидывает взглядом его рану, а затем жестом просит Жнеца выйти с ним из дома. Он осматривает его на наличие других травм, в его глазах читается явная тревога.

– Я в порядке, – рычит Дэнни, наконец отпуская дрожащего копа. Тот отшатывается назад, затем берёт себя в руки и с тревогой смотрит на Шейна. Бросает взгляд на его мёртвое тело, прежде чем повернуться к Жнецу.

Он хочет что-то сказать, но пугается ещё больше и прикусывает язык.

Глаза Жнеца смягчаются, когда он снова переводит взгляд на Ари, и на его лице проступает чистая агония. Двое парамедиков закрепляют её на каталке.

– Она беременна, – хрипит он. Парамедики замирают, осмысливая услышанное.

– Мы сделаем всё возможное. Вы отец? – спрашивает женщина-парамедик, стараясь сохранить профессионализм.

– Да. – Он берёт Ари за руку, глядя на неё с выражением глубокой преданности. Сдвигает брови, переплетая свои пальцы с её безжизненными. Крепко сжимает её ладонь, хмурясь так, словно умоляет сжать его руку в ответ.

– Помогите им, немедленно, – требует Жнец.

– Поехали с нами.

Дэнни шагает рядом с медиками. Он не сводит глаз с Ари, хоть она всё ещё без сознания. Я смотрю на него, смотрю на неё, и понимаю, что она его сломала. Этот мужчина влюблён по уши. Тот, кого мы все считали неспособным открыться кому-либо. Ари разрушила его.

Её мать тоже идёт следом. Они выходят на улицу, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Я всё ещё стою в доме и чувствую, как начинаю впадать в шок.

Оборачиваюсь и вижу мёртвого Шейна на полу – полиция уже начала расследование. Он забит насмерть. Нору в наручниках уводят двое копов. Они крепко держат её с обеих сторон, зачитывая права. Нора кипит от злости, а я всё это время смотрю на неё с неприкрытым презрением.

Воплощение чистого зла.

Травмированные люди, которые окончательно сбились с пути.

– Не расскажешь, какого хрена здесь произошло? Мои напарники уже берут показания у Жнеца, но я хочу услышать твою версию событий.

Я смотрю на свои ладони, игнорируя полицейского. Они покрыты кровью Ари. Она уже засохла, но мне всё равно кажется, будто пережитый ужас навсегда въелся в кожу. После того, что произошло, я уже никогда не смогу смотреть на свои руки по-прежнему.

Я должен быть в больнице. Должен быть там, когда она очнётся, но не могу. Жнец увидит меня насквозь, и тогда… нашей дружбе придёт конец.

Наконец, я встречаюсь взглядом со старым копом. Его тёмно-карие глаза пронзают меня насквозь в отчаянном желании получить ответ. Лицо сплошь в морщинах, пузо нависает над ремнём. Я пытаюсь заговорить, но не могу. Из горла не вырывается ни звука. Все мои мысли только об Ари. Как, блядь, он заставит меня сейчас говорить?

– Сынок? – снова спрашивает он, и я вскидываю брови. Он повторяет свой вопрос, а я не могу найти в себе силы ответить.

Я проглатываю скопившееся в сердце напряжение. Видеть мою любимую медсестру, которая не улыбается, не говорит и не двигается… это что-то со мной сделало.

К чёрту всё, я больше не могу сдерживаться. Я больше не буду подавлять свои чувства к ней. Она может умереть, и я отказываюсь продолжать лгать самому себе. Я люблю эту девушку. Я люблю… её.

Любил всегда.

Она со Жнецом, но мне плевать. Я был терпеливым и понимающим, и это ни к чему не привело. Лишь загнало меня в дерьмовое положение, где я вынужден смотреть, как мой лучший друг полностью ею поглощён…

С меня хватит наблюдать за тем, как кто-то живёт той жизнью с Ари, о которой мечтаю я.

Я поддамся этому чувству, пока не стало слишком поздно.

– Эй? Мистер Слотер?

Я часто моргаю, раздражённо возвращаясь в реальность. Делаю глубокий вдох, пытаясь заглушить навязчивые мысли. Пальцы медленно разжимаются, и мне наконец удаётся взять себя в руки, остановить вихрь в голове.

– Прошу прощения… С чего мне начать?

* * *

После допроса копы сняли все подозрения со Жнеца, матери Ари и меня. Почти полночь, но я чувствую себя так, будто только что проснулся.

Я стою в спальне Ари и всё разглядываю. Обстановка лёгкая и воздушная – под стать её характеру. Чувствую себя так, словно вторгаюсь в её личное пространство, но я не могу поехать в больницу и выставить свои истинные чувства напоказ. Если она очнётся, мне нужно будет рассказать ей всё наедине. Так что пока её спальня – это самое близкое к ней место, в котором я могу находиться. И мне этого достаточно.

Я пока не могу быть там ради неё.

Находясь здесь, мне кажется, что я рядом, хотя на самом деле это не так.

Я не могу говорить. Не могу пошевелиться. Единственное, на что я сейчас способен – дышать и пялиться в телефон в ожидании новостей.

Жнец написал мне после того, как я оборвал его телефон вопросами о состоянии Ари.

Наконец, спустя несколько часов он ответил, что её состояние стабильно, но больше никаких подробностей.

Облегчение остужает пожар ненависти и тревоги, вызванный пугающей вероятностью того, что я больше никогда не увижу её прекрасную улыбку.

Я спросил про их ребёнка, но он не ответил.

Неизвестность о том, что с ними происходит, убивает меня.

Мне плевать, что этот ребёнок от Жнеца. Если у них ничего не выйдет, я с радостью возьму ответственность на себя и буду любить её малыша, как родного.

Жнец вечно пропадает на заданиях. А я увольняюсь из ВМС через пару месяцев.

Он всегда был эгоистом, но я вижу, как он медленно меняется, чтобы стать для неё кем-то большим… и мне это не нравится. Эгоистично с моей стороны не хотеть, чтобы он становился лучшей версией себя. Он меняется ради неё, потому что она этого заслуживает.

И всё же я хочу, чтобы на его месте был я.

Наконец, я быстрым шагом выхожу из спальни.

Мне просто нужно, блядь, поспать…

Лопес подбросит меня до дома. На улице уже стемнело, когда я закрываю её дверь.

Сильный порыв ветра остужает жар на моей коже. Становится холоднее. Осень переходит в зиму.

Я был рядом с самого начала, и всё же Дэнни выпала эта невероятная привилегия – целовать её… Чувствовать. Трахать её.

Я сажусь в машину, хлопая дверью.

– Бля, мужик, ты весь в крови… Это что…

– Кровь Ари? – перебиваю я, бросив на него раздражённый взгляд.

Он замирает, смотрит на моё лицо, потом на руки, вероятно, представляя, через что нам пришлось пройти.

– Да, – заканчиваю я, защёлкивая ремень безопасности.

Он неловко откашливается и сдаёт назад. Свет уличных фонарей и ламп на крыльцах скользит по нашим лицам и исчезает, пока мы едем по улице.

– Какого хрена произошло, мужик? Как она?

Я качаю головой, провожая взглядом «Бронко» Ари, пока мы приближаемся к концу улицы.

– Не знаю.

День нашего знакомства всё ещё свеж в памяти, будто это было вчера. Ничего не могу с собой поделать, мысли сами возвращаются к тому первому разу, когда я увидел её, уже тогда зная – она под запретом.

Декабрь – День похорон Пола

Блумингс, Северная Каролина

– Как-то не верится во всё это, – хриплю я. В горле словно застрял камень. Сколько бы раз я ни пытался его сглотнуть, он всё равно там, грозя сломать меня окончательно.

Пол мёртв, и его уже опустили в землю. Я не хочу мириться с тем, что мы хороним одного из наших самых близких друзей. Это чертовски больно, а видеть, как тяжело все переносят его утрату, ранит ещё сильнее.

Две женщины сидят у закрытого гроба. Сердцем я понимаю, что это самые близкие для Пола люди: его мать и сестра. Я узнаю их сразу: они не перестают плакать, и у обеих длинные чёрные волосы. Цвет не такой, как у Пола, но я всё равно знаю, что это они.

Мать сжимает в руках американский флаг, переданный почётным караулом. Она вцепилась в него так, что костяшки побелели, а младшая сестра Пола обнимает её за плечи, пытаясь успокоить. Она утешает мать, потерявшую своего единственного сына.

Я потею, хотя на улице собачий холод. Середина декабря, дует резкий, ледяной ветер, но моему телу этого недостаточно, чтобы остыть. Эмоции всегда берут верх, и меня бросает в жар.

Я чувствую себя разбитым, потому что никогда не умел сдерживать чувства.

Действительно ли я хочу продолжать эту работу? Хочу ли побывать на новых похоронах или в итоге оказаться на своих собственных – холодным и мёртвым в гробу?

Рукер и Жнец стоят, прислонившись к полностью чёрному пикапу «F-250» Жнеца. С тех пор как Пол погиб, Жнец без конца пьет, пропадает в спортзале и оттачивает навыки стрельбы в тире, не в силах остановиться. Рукер делает то же самое, за исключением выпивки. И хотя соблазн велик, его старушка не позволяет ему сорваться.

А я тем временем играю в футбол и с головой ухожу в книги, слегка разбавляя это спиртным.

Жнец засунул руки в карманы; он раздавлен… и ему больно. Он этого не показывает, но я его лучший друг. Пол был лучшим другом Жнеца, а Жнец – мой. Когда пару лет назад я появился в отряде в статусе новичка, он держался холодно, и казалось, что он не хочет иметь с новобранцем ничего общего.

Но со временем, после пары командировок и барбекю у Рукера, мы сблизились, и он научил меня всему, что знает сам.

Я знаю, когда ему больно. С той ночи, когда не стало Пола, Жнец изменился, и я его не виню.

Мрачный, мать его, Жнец – так его все называют. Он командир отряда, и все мы безоговорочно верим в самый безжалостный и опасный актив ВМС. Мой босс возглавляет самую выдающуюся и засекреченную группу в вооружённых силах. Спецоператор Жнец – спецназовец номер один.

Этот отряд собран из лучших среди лучших «морских котиков», и Дэниел Райдер был выбран на самую тяжелую должность, которую только может занимать «котик».

Все мы проливали пот, кровь и слёзы и отказались от любых шансов на нормальную повседневную жизнь дома. Пока мы в спецназе, обыденностью здесь и не пахнет.

Блядь, не знаю, сколько ещё я выдержу это дерьмо.

– Мне пора домой. Ноэль просила приехать до ужина, чтобы я помог ей уложить близнецов.

Несмотря на то, что Рукер бывает дома крайне редко, он отдалился от семьи. Всё это время он провёл со мной и Жнецом, следя за тем, чтобы мы не наложили на себя руки после той травмирующей миссии, в которой погиб Пол. Я не виню его. Иногда я жалею, что выбрал этот путь, и самоубийство кажется самым лёгким выходом. Но я не смог бы так поступить с родителями.

Смерть может забрать любого из нас, когда ей вздумается. Мы заигрываем с этой чёртовой тёмной силой каждую миссию, и я абсолютно уверен, что пока не готов приглашать Смерть на свидание.

– Дэнни? – Рукер вырывает Жнеца из напряжённого транса. Я впервые слышу, чтобы Рукер называл его по имени.

Тот не отвечает, но смотрит на Рукера уставшими, покрасневшими и опухшими от горя глазами. Он вскидывает голову, отвечая коротким кивком.

– Звони, если что-то понадобится, – говорит Рукер, хлопая по карманам в поисках ключей от машины.

Дэнни отворачивается и достаёт сигарету.

– Я в порядке. Езжай домой к жене, отдохни, проведи время с дочками. Уверен, скоро мы снова отправимся на задание. – Он прикуривает, и при упоминании новой командировки у меня всё обрывается внутри.

Очередная гребаная миссия?

Мы ведь только вернулись.

Рукер уходит искать свою машину на парковке.

Телефон Жнеца звонит. Он достаёт его из кармана и вздыхает, глядя на экран.

– Да? – отвечает профессиональным низким голосом.

Я оборачиваюсь на редеющую толпу: все, кто пришёл на службу, уже расходятся.

– Да, сэр, я в пути. Буду через полчаса.

Жнец сбрасывает вызов и поворачивается ко мне с суровым лицом. Он хочет что-то сказать – я это знаю, но Жнец никогда не был особо разговорчивым. Он молчалив. Всегда был таким, никогда по-настоящему не показывал эмоций, и именно это делает его самым опасным среди нас. Он так долго прослужил в армии, что, вероятно, уже утратил способность что-либо чувствовать. Скорее всего, он вообще ни хрена не чувствует, и я его не виню.

– Адмирал Рейвенмор и другие из командования вызывают меня.

Он застыл на месте, уставившись на надгробие Пола. Он не хочет уходить.

– Им нужно, чтобы приехали мы все? – спрашиваю я.

Он качает головой, сжав челюсти.

– Эй, мужик, просто поезжай. Его уже предали земле. Служба окончена, – подбадриваю я.

– Дело не в этом. – Он тушит сигарету подошвой ботинка. – Чувствую, что должен сказать что-то его семье, но я просто, блядь, не могу найти слов.

Я киваю, глядя в землю.

– Что бы ты ни сказал, им это не понравится, – тихо произношу я сквозь тяжёлый вдох, пожимая плечом.

У него есть полное право чувствовать себя виноватым.

Та миссия преследует меня. Представить не могу, каково Жнецу.

Когда в ту ночь в Ираке я добрался до Жнеца, он сидел с Полом до его последнего вздоха.

Он начинает хрустеть костяшками пальцев и качает головой.

– Дай знать, если что-то понадобится, брат. Я здесь за тебя, – говорит он, снимая пикап с сигнализации.

– Мы все здесь друг за друга, – заканчиваю я за него, и впервые за долгое время он ухмыляется.

Это фраза, которую мы повторяем друг другу, когда дерьмо летит на вентилятор, и я рад, что она помогла Жнецу немного расслабиться.

Он в последний раз смотрит на надгробие и запрыгивает в чёрный пикап.

Мать Пола уходит вместе с родственниками, которые поддерживают её под руки, а его сестра остаётся сидеть на месте.

Но у меня слишком мягкое сердце, ничего не могу с этим поделать.

С каждым шагом сердце всё сильнее бьётся о рёбра, и я чувствую, что дезодорант перестаёт справляться из-за чёртова пота.

Подхожу ближе к скорбящей сестре Пола и встаю рядом, сунув руки в карманы. Она не замечает меня, глядя на улыбающийся портрет Пола, зато я замечаю её.

Она чертовски красива.

Красива… и, черт возьми. Теперь я прекрасно понимаю, почему Пол скрывал её от нас.

Я её не знаю, но уже готов отказаться от всего, что, как мне казалось, я любил, лишь бы узнать о ней всё.

– Пол Альварес был отличным парнем. Мне будет его не хватать. – Мой голос звучит мягко и приветливо.

Вздрогнув, она смотрит на меня; по её лицу текут слёзы. Она быстро смахивает их, словно смутившись. Её взгляд опускается к моей груди и замирает на эмблеме трезубца ВМС. В её глазах столько ненависти, но меня это не задевает.

– Не говори о нём так. Будто ты его знал. Ты его не знал. Ты вообще ничего не знаешь о моём брате.

Она резка и неумолима, но это интригует меня ещё больше.

– Он был лучшим, чёрт возьми, гитаристом из всех, кого я знал. Мог сыграть любую песню Maná, какую ни попроси. А ещё храпел, как пятидесятилетний мужик, стоило ему вырубиться. И все знали: если он съел что-то молочное, лучше держаться подальше. От его газов можно было умереть. – Я морщу нос. Жалкая попытка её рассмешить.

Она перестаёт теребить салфетки в руках и замирает. Черты её лица смягчаются, когда она смотрит на меня, но улыбку сдерживает, прикусывая губу. С её губ срывается короткий смешок, почти похожий на фырканье.

Я протягиваю руку.

– Кейн Слотер.

Её улыбка тут же исчезает. На секунду мне кажется, сейчас она оттолкнёт мою руку или пошлёт меня к чёрту… но нет.

Наконец она вкладывает свою ладонь в мою и произносит самым мягким, самым ангельским голосом, от которого я сразу понимаю, что влип:

– Ари Альварес.