Текст книги "Я тебе обещаю (ЛП)"

Автор книги: Лекси Аксельсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Он качает головой, стирая их ладонью.

– Ты всё ещё здесь. Ты жива и никуда не денешься. Я с тобой, Ари. – Я поджимаю губы и смотрю, как сходятся его брови, пока он произносит свою клятву. – Я буду с тобой до конца своей жизни. И я никуда не уйду. Обещаю.

t4.АРИ

Смотрю на еду, которую только что приготовила мама. Звон ложек о тарелки – единственное, что нарушает повисшее в комнате напряжение.

Сегодня на ужин одно из моих любимых блюд. Мама приготовила его в надежде, что хоть так я поем.

Albondigas.;

Суп с фрикадельками, красным рисом и картофелем.

Мне остается лишь пялиться на красноватый бульон и смотреть, как от свежесваренного супа поднимается пар. Пахнет невероятно аппетитно, но съедающая меня тоска больше не дает ничем наслаждаться.

Не могу оторвать взгляд от тарелки. Живот урчит, во рту собирается слюна, но почему я не могу пошевелиться? Почему в последнее время я не могу есть? Куда делся аппетит?

Всё потому, что… я слишком сломлена.

Мой малыш должен радостно толкаться, пока аромат ужина щекочет ноздри. Я должна почувствовать хоть какой-то сигнал в животе от того, как мой ребенок танцует, требуя еды пинками изнутри, но… ничего. И это злит. Крепче сжимаю ложку и немигающим взглядом смотрю на фрикадельки.

Иногда мне чудятся фантомные толчки, но потом наваливается реальность, и хочется кричать.

Мы сидим в небольшой обеденной зоне перед кухней. Я переехала в этот дом сразу же – подала заявку на аренду еще до того, как Дэнни вернулся. В тот самый день, когда призналась маме о беременности, я заодно стала искать жилье.

Выписавшись из больницы, первые несколько ночей я провела у мамы: слишком боялась оставлять ее одну, пока не пришло время перебираться в мой маленький коттедж.

Настало время выстроить с ней личные границы.

В последнее время Дэнни и мама часто общаются, и меня успокаивает мысль о том, что они налаживают контакт. Раньше у них просто не было возможности узнать друг друга.

– Mija, еда остынет. Тебе нужно поесть. – Мама отрывает взгляд от своей тарелки; ложка с красным рисом замирает в дюйме от ее губ.

Она оглядывает меня с ног до головы, словно ждет, что я прямо здесь, за столом, развалюсь на части.

Внутри – пустота, но нервы натянуты. Не хочу казаться неблагодарной за мамину помощь в последние несколько недель, но тревога и депрессия просто не дают мне есть, и это бесит. Не могу питаться так, как раньше. Это расстраивает меня точно так же, как и ее.

Она бросает на меня обеспокоенный взгляд. Дэнни вытирает рот салфеткой, и я знаю, что он чувствует мое состояние.

Он откашливается, прежде чем положить салфетку рядом со своей тарелкой супа.

– Ого, миссис Альварес, вы превзошли саму себя. Впервые ем что-то подобное. Пожалуй, я прикончу всё, что осталось в той кастрюле.

Он отвлекает ее очаровательной улыбкой, не давая дальше наседать на меня, и я благодарно ему улыбаюсь.

Она ерзает на стуле, вскидывает брови и смеется.

– Охотно верю. Ты крупный парень. Почти как mi hijo⁴, Пол. Мой сын был очень высоким. В этом он пошел в отца.

Она отправляет в рот еще одну фрикадельку, предаваясь воспоминаниям о Поле. При упоминании отца я внутренне морщусь.

А затем сердце падает от мысли о двух мужчинах, которых больше нет в моей жизни.

Смогу ли я когда-нибудь смириться с тем, что потеряла лучшего друга?

– Пожалуйста, зови меня Каролина, – говорит она ему и проглатывает еду.

Делаю глубокий вдох. Одиночество ледяной змеей сворачивается в животе, и возникает жуткий соблазн уйти в свою комнату и просто лежать там, пока не усну в слезах.

Каждую ночь я сплю, зажав в руках подарки Дэнни. Те, что полетели на пол, когда он спасал меня от Шейна и Норы. Тот самый комбинезон для новорожденного, которым он хотел меня удивить перед нападением.

Крепко прижимаю к себе заветный детский боди, проваливаясь в сон. Пинетки, которые купил Кейн, стоят на тумбочке… они – последнее, что я вижу, прежде чем позволить темноте поглотить меня.

Каждую. Божью. Ночь.

Последние несколько недель были сущим адом. Я всё еще пытаюсь разобрать перевезенные вещи, параллельно борясь со своими проблемами. При помощи своего отряда Дэнни перевез бóльшую часть моего имущества. Я безмерно благодарна Кейну, Лопесу и Рукеру. Дэнни был не в восторге, когда узнал, что я собираюсь переехать в свое жилье. Он хотел, чтобы я перебралась к нему, и даже предлагал оплачивать аренду, пока не закончится контракт. Но я отказалась, и он принял мое решение.

Я уже давно не улыбалась. Кажется, целую вечность.

Не хочу никого видеть, пока не буду готова. Я держалась подальше даже тогда, когда его отряд помогал с переездом – просто уходила из дома вместе с мамой. Я не видела ребят с момента нападения. Пряталась ото всех, кроме Дэнни и матери. Не видела ни друзей, ни других родственников.

– Спасибо, мам, что приехала и приготовила нам ужин. – Заставляю себя проглотить немного еды. Делаю это ради нее, ведь если не покажу, что способна есть, она не уйдет. Я не позволю ей переживать за своего единственного оставшегося ребенка. Безостановочно нервничать вредно для женщины, которой перевалило за пятьдесят.

Снова притворяться сильной ради нее… Я обязана.

– Да, спасибо, Каролина. Мы оба очень ценим вашу помощь. Мексиканская кухня всегда была моей любимой, – говорит Дэнни, доедая последнюю порцию на тарелке. – Эта орчата просто бесподобна. Обязательно покажите нам, как её готовить.

Он тянется к стакану со сладким напитком с корицей и подносит его к губам.

Орчата⁵ – один из моих любимых напитков.

– О, Ари умеет ее делать, – восклицает она с широкой улыбкой, с гордостью глядя на меня. – Знаешь, я с самого детства учила ее каждому рецепту, который знала сама.

Я всегда восхищалась мамой.

– Правда? Так и знал, что она не просто так мне понравилась. – Он подмигивает мне, и его голубые глаза встречаются с моими, пока он делает глоток. Дэнни пытается меня подбодрить, и на долю секунды это даже срабатывает. Перед его магнетическим обаянием трудно устоять.

Внутри вспыхивает крошечная искорка тепла, когда он одаривает меня поддерживающей улыбкой.

Уголки губ слегка приподнимаются, возвращая его тепло. Я ценю усилия, которые прилагают мой парень и мать, чтобы мне стало легче, но я хочу побыть одна. Пусть даже и понимаю, что в конечном счете это лишь сильнее мне навредит.

И всё же я хочу переварить всё в одиночестве.

– Так когда ты возвращаешься на службу? Я так поняла, ты служишь в спецназе, как и мой Пол. Вы были близкими друзьями, но мы никогда тебя здесь не видели.

Мама стремительно меняет настроение. Это звучит почти как выговор, и я напрягаюсь от того, какой бестактной она стала.

Удивленно вскидываю брови, раскусив ее задумку. Я знаю, что она делает. Включает режим мамы-медведицы, засыпая его вопросами, раз уж раньше им не удалось как следует узнать друг друга.

Я вернулась из Ирака беременной, и она имеет полное право допрашивать его, словно он угроза моему будущему, но я доверяю Дэнни и могу сама принимать решения.

– Мама, por favor, – почтительно осаживаю ее. Жую быстрее и проглатываю.

Она смотрит на меня с невинным видом, пожимая плечами, словно не понимает, почему я недовольна, но сама прекрасно знает, что лезет не в свое дело. Не хочу, чтобы Дэнни чувствовал себя неловко.

– Всё нормально, Ари. – Он потирает бороду. Я знаю: упоминание о Поле причиняет ему лишь боль, но он мастерски скрывает свои эмоции. На этот раз он не каменеет при упоминании моего брата. Он расслаблен, и это что-то новенькое.

– Да, скоро я возвращаюсь на службу. Я «морской котик», как и Пол. – Он смотрит на маму, лицо у него бесстрастное, но не расстроенное. – Я в неоплатном долгу перед вами за то, что не выразил соболезнования, когда он погиб. Этому нет оправданий, поэтому я даже не буду пытаться их искать. Обычно… – Он откашливается, погружаясь в воспоминания. – Пол приходил ко мне или к Кейну. К тому же мы в разных отрядах, мэм, так что иногда, когда я был дома, его, скорее всего, не было. Или же нас обоих отправляли в командировки одновременно.

Мама расслабляет плечи.

– Да, мой сын всегда был занят.

– Я не знал, кто такая Ари. Знал, что дома его ждут мать и сестра… но Пол тщательно скрывал личную жизнь, как и я свою. В этом мы были похожи.

Мама берет его за руку, ободряюще сжимает на пару секунд и отпускает.

– Этот год выдался тяжелым для нас с Ари… с Шейном… с ребенком… – выдыхает она, прежде чем зачерпнуть еще ложку супа.

Я больше не выдержу. Не хочу говорить о том, насколько сильно этот год изменил меня, в хорошем и плохом смысле. Чувствую, как внутри закипают отчаяние и гнев: воспоминания о потере малыша и о том, как я едва не умерла, ураганом проносятся в голове.

Одно только упоминание о моем ребенке бьет как удар молнии, сотканный из чистого ужаса. Я не стану сегодня притворяться, что со мной всё в порядке.

Я не в порядке.

Встаю со стула, подхватив тарелку и ложку. Спешу убраться от всех подальше. Спиной чувствую, как Дэнни и мама провожают меня взглядом, пока я тяжело шагаю прочь. Последнее, что я успеваю увидеть, это Дэнни, потерявшего дар речи. Он отводит взгляд и смотрит вниз, на стол.

– Ари Наталия! Доешь ужин, – строго отчитывает меня мама; ее глаза расширяются, излучая властность.

Но я уже добралась до кухни и замерла перед раковиной. Я не поверну назад.

– Estoy cansada⁶, – говорю я ей, что устала, крепче сжимая ложку, прежде чем бросить её в раковину.

Я возвращаюсь в свою спальню, медленно открываю дверь, и чувствую, как тревога внутри нарастает всё сильнее.

Снимаю одежду, переодеваюсь в полностью черную пижаму – футболку с коротким рукавом и шорты. Слышу голоса Дэнни и мамы, но они приглушенные, и я не могу разобрать, о чем именно они говорят.

Всего семь вечера. У меня нет сил ничего делать. Я потеряла ребенка.

Что мне теперь делать? Просто жить дальше?

Как, чёрт возьми, вообще можно это пережить?

Хватаю с кровати боди для новорожденного, как делаю всегда, прежде чем натянуть на себя одеяло.

Крепко сжав ткань в кулаках, ложусь на бок, зарываюсь в подушку и смотрю на милые пинетки унисекс, которые подарил Кейн. Он всегда был рядом, хотя я не видела его с момента нападения. Лица Дэнни и Кейна, склонившиеся надо мной – последнее, что я помню перед тем, как против воли провалилась в темноту.

К чёрту Шейна. К чёрту Нору.

К чёрту всё.

Наконец дыхание выравнивается. Онемение тяжёлым якорем вытесняет тревогу, и я медленно проваливаюсь в сон, тягучий, как омут, моргая всё реже, пока подушка под щекой намокает от слёз.

5. Дэнни

Вздыхаю, хрустя костяшками пальцев. Я чувствую напряжение, повисшее в комнате между Ари и ее матерью. Горько видеть ее такой истощенной. Она потеряла нашего ребенка и едва не лишилась жизни.

Провожаю Ари взглядом, пока за ней не закрывается дверь спальни. От громкого хлопка ее мать вздрагивает и вжимает голову в плечи.

Облизываю губы и смотрю на пустую тарелку перед собой.

Даю Ари пространство, которого она заслуживает и в котором так нуждается. После нападения она стала совсем другой, и это меня убивает.

– Ей нужно время, – произношу я, нащупывая в кармане брюк пачку сигарет. Беру свою посуду, чтобы отнести в раковину, а затем выйти на улицу перекурить.

Я сам не свой с тех пор, как увидел, что жизнь моего Ангелочка в буквальном смысле ускользает от меня.

Я изменился навсегда, и всё благодаря Ари. Она спасла меня от самого себя, и я твердо намерен спасти ее от нее самой.

Я никогда ее не подведу, и это обещание. Начну с грёбаного пьянства. С той ночи, когда мы поссорились, я больше не напивался. И больше не буду.

– Ей нужен Бог. Ей нужно снова пойти со мной в церковь. – Голос Каролины срывается, она прижимает к губам салфетку, сдерживая рыдания.

Я восхищаюсь её верой в Бога. И уважаю её. Даже если мои убеждения другие.

Я и сам не уверен, во что верю.

Пол был глубоко предан своей религии, прямо как его мать.

– Дэнни... пообещай, что позаботишься о моей дочери? – Она смотрит на меня полными слез глазами, умоляя об ответе.

Это простое обещание. Обещание, которое было навечно скреплено в тот самый миг, когда я впервые увидел ее в «El Devine».

– Я обещаю, что всегда буду о ней заботиться.

Эту клятву я дал в тот день, когда Пол попросил меня об этом.

Что-то дёргается у меня в груди, и мне приходится бороться с тревогой, которую раньше я обычно заглушал алкоголем. Но с недавних пор я больше так не делаю. Я намерен бороться за Ари. Даже если ради этого придётся отказаться от всего, к чему я когда-то стремился сам.

– Señora, можно вас кое о чём спросить? – выпаливаю я.

6. АРИ

Душ льется мне на голову, пока я пытаюсь прийти в себя. Сижу в ванной и смотрю, как вода бьет по эмали. Прижимаю колени к груди, дрожа от холода.

Сразу после выписки из больницы мне удалось переехать в маленький коттедж в глубине лесов Северной Каролины, и я начала к нему привыкать. Огромная веха позади, но отпраздновать это я не смогла.

Шрамы все еще красно-фиолетовые, они такие свежие. Шейн всегда будет меня преследовать. Даже после смерти он оставил свой след на моем теле, и я ненавижу его за это.

С тех пор как я оказалась на грани смерти, мой разум блуждает по самым темным закоулкам. Я почти не ем. Сплю больше обычного и вижу кошмары, от которых просыпаюсь среди ночи в поту, а сердце колотится, будто хочет вырваться из грудной клетки.

Дэнни не пытается ко мне прикасаться. Он не пытается заставить меня что-либо делать, хотя часть меня этого хочет, но я слишком хорошо себя знаю… Я не готова. Он это знает.

Мы оба это знаем.

Прошло два месяца после нападения, и мне пора возвращаться к работе. Хотя Дэнни хочет, чтобы я оставалась дома и восстанавливалась дольше. Он предложил позаботиться обо всем, что мне нужно, и это значит для меня всё.

Он для меня значит всё.

А еще он не хочет выпускать меня из виду. Он каждую ночь остается в моем доме и обнимает меня, когда я просыпаюсь от кошмаров.

Часть меня злится на Дэнни. Я злюсь на него, потому что просто не знаю, кого ещё винить.

Я злюсь на весь мир.

Злюсь на себя.

Во всём, что произошло за этот год, есть и моя вина.

Я пошла против своей веры, против принципов, которыми так дорожила. В этом году я грешила больше, чем следовало, и, может быть, поэтому я сижу здесь, онемевшая от сомнений в себе, оплакивая брата и ребенка.

Бог наказывает меня?

Я отдалась Дэнни, потому что после смерти Пола во мне не осталось веры в Бога. Моё отношение к католицизму изменилось после его смерти, потому что… почему Бог допустил такое с человеком вроде него?

Мне хотелось понять.

Чего хочет Ари?

В тот день, когда я встретила Дэнни… это казалось судьбой, и я не смогла устоять перед грешно красивым мужчиной. Я жаждала окунуться в его мир и открыть новую версию себя, той, в которую я так отчаянно хотела превратиться.

Женщину, не боящуюся последствий.

А теперь мне кажется, будто Бог жестоко наказал меня за то, что я поддалась желаниям, которые так долго жгли меня изнутри.

Посмотрите, кем я стала.

Шторка душа отодвигается, а я даже не вздрагиваю. Знаю, кто это. Хотя я запирала двери, у Дэнни есть ключ. Он весь день работал, и сейчас уже поздняя ночь.

Я чувствую крошечный проблеск счастья, когда он рядом, потому что знаю: со мной всё будет в порядке. Знаю, что он не позволит никому и ничему причинить мне боль. Я так сильно его люблю, но в последнее время сама не своя. Не могу поздороваться с ним. Голова не поворачивается, язык не слушается. Горе парализует меня, заставляя снова и снова смотреть, как вода кругами уходит в слив.

– Детка, вода ледяная.

Он ошеломлён, когда понимает, что я лежу в ванне в нестерпимо холодной воде, и тут же бросается к крану. Быстро прибавляет горячую. Решительно поворачивает металлический вентиль, и я слышу, как он крепко сжимает его рукой, как металл тихо скрипит под пальцами.

Я не отрываю взгляда от дна ванны. Лишь слегка перевожу глаза, наблюдая, как вода с шумом ударяется о поверхность и уходит вниз, разбиваясь брызгами. Я полностью потерялась в разрушительных эмоциях, которые держат меня на дне с момента нападения. И сейчас я не чувствую ничего, кроме боли от того, что потеряла саму себя.

Меня трясёт от холода, но у меня нет сил даже обращать на это внимание. Всё тело покрылось мурашками. Руки и ноги посинели и дрожат от ледяной воды, в которой я лежу уже сорок пять минут, но меня это не волнует настолько, чтобы попытаться себе помочь.

В последнее время мне многое безразлично. И чувствовать я тоже будто больше ничего не могу.

Я всё еще дрожу, обхватив голые колени руками. Твердые соски трутся о кожу коленей.

– Т-ты з-знал? – спрашиваю безэмоционально, зубы стучат на каждом слове, которое я выдавливаю из себя сквозь пронизывающий холод. Челюсть едва не сводит судорогой. Тело трясется, я сжимаю руки по бокам, впиваясь ногтями в кожу.

– Что знал, Ари? – Он обеспокоен, и это новая сторона Дэнни. С момента нашей первой встречи он сильно изменился в лучшую сторону. Он позволил себе быть уязвимым рядом со мной. Дэнни наконец впустил меня в свой мир. И всё же я чувствую себя слишком разбитой, слишком травмированной, чтобы наслаждаться нашими растущими отношениями. Я так горжусь тем человеком, которым он становится. Я всегда знала, что эта сторона в нем есть, скрытая под слоями тьмы. Вот почему я так слепо и сильно в него влюбилась.

Я поворачиваюсь к нему. Он одет в черное – черный свитер, темные джинсы и ботинки.

Декабрь, до моего дня рождения осталось всего несколько дней… как и до годовщины смерти Пола, а я сижу в ледяной воде и ничего не чувствую… кроме боли.

Наконец, мне удается выдавить:

– Т-ты… б-был п-прав, Дэнни.

Теперь я смотрю прямо в его усталые глаза, медленно моргая сквозь тяжёлые, мокрые ресницы, и всё его внимание приковано ко мне. Я хмурюсь, опуская взгляд на его грудь, которая медленно поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом. Губы дрожат, вода стекает по лицу, и я щурюсь сквозь неё.

Он встревожен.

Его лицо расплывается перед глазами от душевой воды и слёз, застилающих зрение, но я всё равно вижу его.

– Это был мальчик, – громко всхлипываю, судорожно втягивая воздух, голос дрожит от отчаяния. – У нас был сын. – Голос срывается, и я делаю еще один глубокий вдох после последнего слова. Я беспокойно свожу брови. Приступ чистой агонии и отчаяния охватывает мое тело, словно лесной пожар, и его, черт возьми, никак не остановить.

– Ари… – утешает меня Дэнни, его голос звучит низко и обеспокоенно. Он наклоняется вперед, заходит в душ вместе со мной и осторожно, медленно устраивается позади меня. Он всё еще полностью одет и садится в ванну вместе со мной. Я бесконтрольно рыдаю, уткнувшись в колени, пока он притягивает меня к себе, устраивая между своих ног. Вода за считанные секунды промачивает его насквозь, одежда липнет к телу. А я вцепляюсь пальцами в его чёрную рубашку, влажную под моими ладонями.

Он гладит мои мокрые волосы, а я крепко прижимаюсь к нему.

Я узнала пол ребенка в больнице перед выпиской, но никому не сказала. Мне нужно было время, чтобы осознать всё происходящее, а известие о том, что у меня мог быть сын, стало еще одним ударом, напоминанием о том, чего мы лишились. О той маленькой семье, которая у нас могла бы быть.

Когда Дэнни уехал домой принять душ и столкнуться с расспросами родителей, которые не знали, что у него есть девушка, а тем более беременная, я попросила врачей дать мне взглянуть на него. Подержать ребенка, которого я потеряла. Я носила эту боль в себе всё время и больше не могу.

Мне никогда не доведётся держать сына на руках, слушать его тихое воркование, смотреть, как он смешно выгибается всем тельцем, выпячивая попку, как делают все новорождённые, когда потягиваются.

Как же больно.

– У нас был сын, – повторяю я, сжимая Дэнни сильнее, пока не начинаю задыхаться. Я впиваюсь ногтями в его рубашку, ища хоть какого-то облегчения от невыносимой боли. Когда это закончится? Что я сделала, чтобы заслужить такое?

Он утешает меня, гладит по рукам, прижимает ближе к себе и целует в щёку. Редкое проявление привязанности, но я начинаю к привыкать.

– Я больше не ношу в себе ребёнка. Раньше я каждое утро здоровалась с ним… а теперь не могу. Мне что, теперь оплакивать и брата… и сына тоже?! – выкрикиваю я. – Это несправедливо, Дэнни. Почему это происходит? Пожалуйста… пусть это прекратится. – Я причитаю, обращаясь к Богу, больше не разговаривая с Дэнни. Кричу в потолок, будто он способен услышать мои мольбы.

– Всё будет хорошо, Ари. Знаю, сейчас это не так… но однажды всё будет хорошо. Я тебе обещаю.