Текст книги "Три желания для рыбки (СИ)"

Автор книги: Лаванда Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19. Ревность

Лина

– Редкостная красавица, – Глеб заботливо убирает мне за ухо выбившуюся прядь волос.

– Ты ешь, – отвечаю ему, – так и перемена закончится, пока тупишь сидишь. – Он так и не прикоснулся к своему обеду, хотя сидим мы уже минут семь.

– Не туплю, а любуюсь своей любимой. Твои губы лучше любых макарон – один только взгляд на них насыщает меня больше, чем всякая еда. Жаль, что мы в жалком студенческом буфете, а не в ресторане, где я мог бы угостить тебя чем-то более изысканным.

– Я птица невысокого полёта, – пожимаю плечами. – Мне и в буфете неплохо.

– Привыкай летать выше, – Пожарский хвастливо улыбается, но знал бы он, как порой меня раздражают эти его реплики. Особенно сейчас, когда я с самого утра не в настроении.

– Как хочу, так и летаю. И вообще: я плаваю.

– Что у тебя случилось сегодня, плавающая рыбка? Не с той ноги встала? – он стёр с лица свою дурацкую ухмылку. Хотелось бы мне, чтобы этот же самый вопрос задала мне Людмила, но она где-то в другом конце буфета вместе с Князевым и Хомяковым. Уже несколько минут пытаюсь разглядеть их компанию, но каждый раз отвлекаюсь на Пожарского, сидящего напротив меня или на мелькающих мимо проходящих людей, что загораживают весь обзор. Выговориться хочется, а под рукой только Глеб всё время.

– Поругалась с подругой.

– С одногруппницей, которая в очках? Это ты её высматриваешь сейчас? – он делает движение головой в сторону, и сразу после этого я нахожу взглядом Ажинову. А ещё Михаила, Антона и ещё какую-то девушку, которую я не знаю. Что за чёрт?

– Нет, – отвечаю. – С которой я живу.

– Диана, кажется? – уточняет Пожарский.

– Да. Ты видел её позавчера, в понедельник, когда до дома меня проводил.

– И в чём суть вашего конфликта? – кажется, мой парень действительно готов меня слушать, а не только комплиментами осыпать да целовать, когда вздумается.

– Пустяки, если честно, – вздыхаю, отодвигая в сторону уже практически пустой контейнер с остатками риса.

– Осеннее обострение уже не актуально – последний день ноября всё-таки. Так что к чему эти ваши пустяки?

– Сама не пойму. В Диану бес вселился. Может, измена парня так влияет на неё, – мне вновь хочется вернуться взглядом к столику, где сидят мои друзья. Та девушка всё ещё с ними. Что если это и есть та незнакомка, по которой сохнет Князев?

– Значит это она напала? – интересуется Глеб, возвращая моё внимание.

– Угу. Именно напала. Говорит, я виновата в том, что её отшил тот парень, который нравится ей сейчас.

– Это как? – при упоминании какого-то парня Пожарский весь подобрался, готовясь слушать меня ещё более внимательно.

– Хотела бы и я знать. В субботу она у меня спросила как бы я поступила на её месте. Я ответила. А Васильева взяла и сделала так, как предположила я свои действия в такой ситуации. В итоге её постигла неудача, а виновата оказалась я. Якобы совет плохой дала, подставила, подложила свинью и всё такое. Но я не давала ей совета и не говорила, как действовать. Это было её выбором: делать так или иначе. Что за чушь!

Диана решила таки признаться в симпатии тому, кто ей нравится. Сразу после разрыва предыдущих отношений. Подозреваю, что объект её симпатии не оценил от моей подруги такие быстрые перебежки от одного к другому. Или она ему просто несимпатична. В любом случае: при чём здесь я? Этим вопросом я задаюсь со вчерашнего дня, с того момента, как вернулась с пар и встретилась с яростным взглядом своей подруги. Сразу стало ясно, что злится она на меня. А на мой вопрос, в чём же дело, её прорвало так, словно сдерживающую плотину взорвали и вся вода огромными волнами обвалилась прямо на меня. Давно я не видела Васильеву в таком состоянии – уже почти забыла, какой страшной она бывает. Громко кричащей, раскрасневшейся.

– И правда, – соглашается Глеб. – Так что за ситуация и как бы ты поступила? – ему не интересна моя ссора с подругой. Сейчас он хочет выяснить каким образом во всю эту ситуацию втесался какой-то там парень.

– Это не важно. Имеет значение лишь изгнание бесов из Васильевой. Под одной крышей всё-таки живём.

– Ты верно, кстати, заметила сейчас, что это не один какой-то бес, – голос Пожарского стал ниже и грубей, а лицо максимально серьёзным.

– О чём ты?

– Я долго молчал, не желая расстраивать тебя и рушить твои отношения с подругой, но раз вы уже и без меня ругаетесь… – Мне совсем не нравится это его вступление.

– О чём молчал? – бросаю взгляд на неслышно смеющуюся Ажинову. На активно жестикулирующего Князева. На Хомякова, что тоже смеётся и смешно треплет свои волосы. Словно ищу поддержки в этих троих. Смотрю и на незнакомую мне девушку, что чувствует себя слишком непринуждённо рядом с моими друзьями. По крайней мере, она так выглядит.

– Твоя подруга пыталась мне наговорить о тебе всякого. Неловко говорить об этом, но думаю, что время пришло. Диана, похоже, запала на меня. Не пойми неправильно: я не нарцисс, которому мерещится, что все девчонки только и делают, что падают к моим ногам. Просто она не раз в весьма ненавязчивой и осторожной форме пыталась «спасти меня» от тебя. Говорила, что на самом деле ты не любишь меня и используешь мои чувства ради денег и развлечений, что я тебе предоставляю. Ну, знаешь, все эти наши походы по кафе и ресторанам и так далее… Она хочет рассорить нас. Чтобы я плохо подумал о тебе.

Я вспоминаю раздражение Васильевой при виде меня и Михаила в вечер субботы. Ей очень не понравилось то, что она увидела. Почти свершившийся поцелуй, который никто из нас троих после не обсуждал. Мне не пришло в голову, что этому нужно придавать какое-то особое значение. Моя подруга всегда была за всё правильное, честное и по правилам. А я их почти нарушила, будучи сейчас в отношениях с Глебом. К тому же: накануне ей и самой изменил её Коля. И вот сейчас посреди большой перемены и обеденного перерыва Пожарский рассказывает мне такие жуткие вещи. Так, нужно всё разложить по полочкам. Диане показалось, что Михаил влюблён в меня. Зачем она так сказала? Прощупывала почву? Я опровергла её версию, зная, что это точно не я. Затем она разозлилась от предположения, что я могу одновременно крутить обоими парнями. Защищала она при этом больше Князева, чем Глеба. «Тогда не нужно жалеть его. У тебя Глеб. Будь добра – не обижай Пожарского», – её слова произнесённые тогда. Значит ли это то, что влюбилась Васильева в Михаила, а вовсе не в Пожарского, как говорит он сам? Зачем тогда пытаться разрушить мои отношения с ним? Чтобы он в порыве ревности отрубил мои последние возможности проводить время с другом детства? Или просто из-за своей злости и эмоционального порыва? Диана призывала меня к совести и просила сосредоточиться на своих текущих отношениях с «котом». Чтобы отстала от Князева… Это к нему она неудачно подкатила? Это из-за той незнакомки, что сидит сейчас за столиком с моими друзьями, отказал ей Михаил? Что вообще происходит?

– Какие странные вещи ты мне рассказываешь, – больше мне нечего ему ответить.

– Диана ведь не права? Я верю тебе, но скажи мне, – Глеб заметно напряжён в ожидании моего ответа.

– Нет, конечно, – раздражённо фыркаю. – Я не просила от тебя всего этого. Ты сам обваливаешь меня в… своём внимании, как котлеты при панировке.

Мне совсем не хочется произносить слово «деньги». Я действительно не жажду их. В этих отношениях я оказалась по какой угодно причине, но точно не по этой. У меня нет уверенности в том, что я люблю его, но в меркантильности меня точно не получится обвинить.

– Как рыбу скорее, – усмехается расслабившийся Пожарский в удовлетворении от моего ответа.

– Да уж.

– Будь осторожна с ней, – своё предостережение он сопровождает нахмуренными бровями.

– Буду, – провожаю взглядом уходящих из буфета друзей, особенно сосредоточившись на Князеве. Он, словно чувствуя, посмотрел на меня в ответ, не выдавая никакой эмоции, а затем мазнул взглядом по спине Пожарского и отвернулся, скрывшись вместе с другими в коридоре.

Если бы Васильева ставила перед собой цель рассорить меня и Глеба, то давно разболтала бы ему о еженедельных приходах Михаила к нам в гости по вечерам в один из выходных дней. Но Пожарский, смотрю, ничего об этом не знает. Иначе уже бы случилось извержение вулкана или что-нибудь в этом роде, учитывая его собственнические настроения. А также, разболтай она об этом, то это почти наверняка привело бы к тому, что мой парень вынудил бы меня перестать приглашать Князева к нам в квартиру. Тогда и сама Диана лишилась бы общества нашего общего друга. И всё-таки: Михаил, а не Глеб. Ох, Диана, неужели и ты попала в ту же френдзону, что и я?

Глава 20. Нужен перерыв

Лина

После вчерашнего откровения Глеба я ушла глубоко в свои мысли, не желая пока что-либо предпринимать. «Что я скажу Васильевой когда вернусь домой после пар?», – задавалась я вопросом. Мне и подумать-то было страшно, что я ей намекну о Князеве, а в ответ получу подтверждение своей догадке. Не хочу его получать. «Но получится ли у меня затолкать всё сказанное Пожарским в абстрактный мусорный мешок и выкинуть?». Первое время казалось, что мне это удаётся. Но во многом лишь благодаря озабоченностью увиденным в буфете – той незнакомкой. Гораздо больше меня волновал именно этот вопрос. Его я и задала ребятам тихим шепотом в начале послеобеденной пары, пока препод отмечал отсутствующих.

– Ишь, глазастая какая, – так же тихо усмехнулся Антон. – Как вообще кроме своего Глеба смогла кого-то разглядеть? На этом моменте он зачем-то пихнул локтем Князева, вызвав у того недовольный взгляд.

– Похоже, вы нашли мне замену, – ответила, стараясь придать шутливый тон. – Как такое не заметить?

– Без паники, Беляева, – заговорила Людмила. – Хоть ты и бросила нас в последнее время, но никто заменить тебя нам не сможет. Это Анька, которая у меня иллюстрации покупает для своего блога. Случайно встретились, вот и решили пригласить её к нам.

Дышать сразу стало легче. Аня – двоюродная сестра Михаила, которая учится на втором курсе на кафедре политологии и социологии политических процессов. Под присмотром своего отца, так сказать. Он у неё этой кафедрой и заведует. В общем, Князевы тут всё заполонили, как не раз шутил Хомяков.

– И которая моя сестра, – добавил Михаил.

– Я уже поняла, – ответила я под недовольным взором уже что-то заподозрившего препода. Самое время замолчать, если не хотим себе жизнь усложнять.

Что же, одной проблемой меньше. Незнакомка оказалась всего лишь сестрой. Но как только отпал этот вопрос, сразу замаячил другой – что делать с тем, что сказал Глеб? Вся пара, как в тумане. Она тянулась невыносимо долго, но вместе с тем мне хотелось, чтобы она не кончалась. Чтобы как можно дольше провести время вне дома, вдали от Васильевой.

Уже после, сидя в машине Пожарского, что подвозил меня домой после пар, я хотела только одного: не брать в голову всякие неприятные мысли и как можно скорей постараться от них отстраниться. Ну и пусть Диана влюблена в Михаила. Если и так, то что? Ладно. Но что делать с тем, что она обо мне наговаривает? Достало. Прочь это всё. Подумаю об этом позже. Но Глеб помешал моим планам и снова вернулся к обеденной теме:

– Что теперь делать будешь? – он на секунду мазнул по мне взглядом, а затем снова вернул всё внимание на слегка заснеженную дорогу с активным движением машин.

– Не знаю, – неловко пожала плечами под ограничивающим движения ремнём безопасности, надеясь, что от меня отстанут с этой темой.

– Ты не говори ей, что это я всё разболтал тебе, – продолжил он. – Я не стукач. Просто о тебе беспокоюсь и твоём окружении. Не хочу чтобы тебя обижали твои же друзья. Сделай вид, что сама догадалась.

– О том, что Диана в тебя влюбилась?

– О том, что за твоей спиной о тебе разные вещи говорит, – поправил он, огладив ладонью моё колено.

– Меня не обижают друзья, – посчитала нужным добавить.

– Рад слышать, – Глеб кивнул головой, завершая тему. Развивать её больше не было смысла, ведь дальше мы бы просто поругались. Пожарский прекрасно это понимал, так как у нас уже были споры о моих друзьях и моём желании проводить с ними время.

В квартире меня встретила тишина, но я точно знала, что Васильева уже дома – прихожая благоухала. Так и начался вчерашний вечер. Прошёл час. Затем два. Молчание между мной и Дианой несколько затянулось. Проходя мимо, например, в туалет или ванную, мы делали вид, что не замечаем друг друга. Я не знала, что сказать. Она, наверное, тоже. Просто каждая пряталась в своей комнате, не показывая лишний раз носу. Даже кухня пустовала и не распространяла аппетитные запахи.

Сегодня всё повторяется. Молчаливые утренние сборы на учёбу. Молчаливый вечер. Несколько раз я порывалась ворваться к ней в комнату и рассказать о разговоре с Глебом. Мне казалось, он всё мог преувеличить и неправильно понять мою подругу. Просто нужно в этом убедиться и успокоиться, избавиться от неприятного осадка внутри себя. Но подобрать слов никак не могла. Они всегда разбегаются в самые нужные моменты. Я ждала слов и от неё – может хотя бы она лучше меня справится с прерыванием тишины в квартире? Но пока лучше всего с этим справлялись настенные часы, работающая стиральная машина и холодильник.

Через час пищащий звук оповестил меня о завершении стирки, и я пошла в ванную извлекать чистое бельё из стиралки. Открываю дверь. У зеркала стояла и красила ресницы Диана. Она недовольно скосила на меня глаза в отражении и пробурчала:

– По включателю могла бы и догадаться, что ванная занята.

– Могла бы и закрыться, если покраска ресниц такое интимное дело, – меня задевает её тон.

– Теперь тебя ещё и стучаться в дверь надо учить? – этот оттенок её голоса нравится мне ещё меньше. Начинаю злиться.

– И правильно Мих говорит, что ты душнила! Я всего лишь не посмотрела на выключатель! С каких это пор мы друг друга стесняться начали?

– С тех самых, когда моя личная жизнь разрушилась до основания! – она отворачивается от зеркала и смотрит теперь прямо на меня.

– До какого основания? Дурочка что-ли? Тебе изменил парень, который тебе был уже не интересен! Это просто задетое самолюбие!

– Зато с твоим самолюбием всё в порядке! – резкими движениями закручивает тюбик с тушью.

– Что ты сейчас имеешь в виду? – у меня возникает почти непреодолимое желание вырвать у неё из рук несчастный тюбик и швырнуть об стену. Лишь бы как-то сбросить накопившееся за три дня напряжение.

– А то не понимаешь! – голос Дианы становится ещё выше и громче. Она, словно зная о моих мыслях, убирает тюбик в карман джинс. Нарядных джинс. Просто это её любимые, и надевает она их только в особые случаи.

– А ты поясни.

Куда это она собралась?

– Два парня сразу. Не жирно ли будет? То мышь мышью, то вдруг коллекция «перчаток».

– Я же объясняла тебе уже. Мы снова по этому же кругу идём?

– И забудь про Колю – я не о нём речь веду! – соседи нас, наверное, уже ненавидят. Эхо повышенных голосов отскакивает от перламутрового покрытия настенной плитки.

– Я не заставляла тебя признаваться тому парню в симпатии, – говорю уже устало и тише.

– Уже не важно. Всё пропало, – Васильева, похоже, тоже выдохлась. Она вот-вот, мне кажется, заплачет.

– Что за драма? Я ничего не понимаю. Объясни же мне.

– Я так зла… – подруга всё же начинает плакать.

– Тушь потечёт. Успокойся, – совсем теряюсь. Не решаюсь подойти к ней и сказать толком ничего не могу.

– Как же я зла, – Диана снова поворачивается к зеркалу и осторожно, чтобы ничего не размазать, ватным диском утирает влажные следы от слёз.

– Я всё ещё не понимаю в чём моя вина, – говорю совсем уже тихо и спокойно.

– Я тоже. Точнее… – она прерывается всхлипом, но упрямо сдерживает новый поток слёз. Предложение своё заканчивать она не собирается.

– Куда ты собираешься? – перевожу тему.

– Хочу отвлечься. Да и нам с тобой нужен перерыв. С одногруппницами устраиваем девичник. Не теряй меня – прибуду завтра днём.

– Но завтра пятница. Как же пары?

– После пар прибуду. Не так выразилась.

– Понятно.

– Когда ты там с котом потеряться планируешь? – спрашивает уже успокоившись окончательно. – Случайно не завтра?

– Намекаешь на то, что и мне нужно где-то погулять?

– Ко мне родители хотят с ночёвкой приехать… Выручишь? Надеюсь, вы уже достаточно близки с Глебом, чтобы провести ночь в одной квартире? Если нет, то я что-нибудь другое придумаю или…

– Конечно. Без проблем.

– Спасибо, – она даже улыбнулась мне.

Почему я согласилась? Потому что вот буквально только что Васильева устраивала истерику, и я просто не смогла иначе. Похоже, ночь с пятницы на субботу пройдёт для меня несколько необычно. Но точно не у Пожарского дома – к такому повороту я совсем не готова. Придётся проситься к кому-нибудь другому. Но к кому?..

Глава 21. В поисках ночлега

Лина

Обернувшись туда, где должна была бежать Людмила, одновременно прикасаюсь ко лбу, чтобы вытереть выступивший пот и мысленно молюсь за то, чтобы со мной всё было в порядке. Сердце вот-вот выскочит из груди и продолжит бег уже без меня, еле переставляющей ноги. Они будто ватные. Физрук сегодня по особенному жесток с нами: какой по счёту круг мы уже бежим по освещённому полуденным солнцем спортзалу? Эта пара длится просто бесконечно. Ажинова плетётся в метре от меня и с трудом улыбается, качая головой. Она явно думает о том же, о чём и я. Мы обе ненавидим физрука. Петровича, как все его называют, сейчас спасает только то, что бежим мы последний заход и далее у нас десятиминутный перерыв с позволения его усатого величества. Но если кто и был против жёстких методов препода, то все об этом молчали, послушно выполняя указания ради начисления баллов для предстоящего зачёта. И это не просто моё нытьё. Ведь даже спортивный Михаил и некоторые другие парни из нашей группы как-то высказались, что предпочли бы наворачивать круги или стоять в планке под командованием кого-нибудь другого – желательно без отчества «Петрович». Мы даже на «Петровна» уже не согласны, если совсем уж говорить откровенно.

– Давай, Люд, догоняй, – почти умоляю подругу. – Всего три метра осталось!

– Чушь! – пыхтит она в ответ, но старательно делает шаги шире. – Ещё целых три метра! А не всего… Ох, я умираю, не могу уже…

Её красные щёки и прилипающие к ним тёмные пряди волос не оставляют сомнения в произнесённых словах. Ажинова равняется со мной, хотя и не без моего в том участия с намеренным замедлением. Последние выстраданные несколько секунд, и вот мы у финиша. Норматив выполнен – можно отправляться на скамейку отдыхать. Одна из них уже занята теми девочками, что прибежали вперёд нас. А вот все наши парни всё ещё скрипят подошвами кроссовок по потёртому деревянному полу – им на два круга дольше бежать. Нахожу взглядом Князева с Хомяковым и думается мне при виде их бодрых улыбок, что они-то в отличие от нас, живее всех живых.

– Ты как, в порядке? – сама почти задыхаюсь, но не могу не спросить.

– Я всё же хочу взять справку, прости. Это просто невыносимо. – Людмила со стоном садится на скамью, вытянув вперёд ноги. – Я к Петровичу больше ни ногой!

Её высокий хвост растрепался, делая весь вид девушки немного безумным. Да и отсутствие привычных очков, которые она снимает перед парой, превращают Ажинову в немного другого человека.

– Я бы на твоём месте давно перевелась, – отвечаю ей. – Уноси ноги, пока ещё целы.

Людмила давно могла бы прекратить свои мучения и перевестись в ту половину нашей группы, которая имеет ограничения по здоровью. Они тоже посещают физкультуру, но у другого препода, и занимаются они там, блин, гимнастикой, а не попытками сделать из себя отбивную, в отличие от нас. А подруга вместо того, чтобы взять справку у офтальмолога и победоносно сверкнуть стёклами своих очков, зачем-то мучается здесь со мной. Скучно ей там, видите ли, будет без моей компании.

– Лин, хотим сходить с Андреем в какое-нибудь новое для нас место, а ты у нас знаток всяких мест для свиданий. Была в кофейне на «Молодёжной» улице? Хочу там каппучино попробовать. Есть, например, с сиропом и со сливками. Что посоветуешь?

Если бы мне ещё пару месяцев назад сказали, что я знаток мест для свиданий, то я бы знатно повеселилась. Но вот она – новая реальность.

– А знаешь… Я плохой советчик. Чтобы давать людям советы для счастливой жизни, я должна сперва нормализовать и улучшить свою. В моей же одно сплошное дерьмо.

– Лина, какое дерьмо – о чём ты? – непонимающе хохотнула Людмила. – Всё у тебя прекрасно, все завидуют и слюнки пускают на твою жизнь.

– И мой единственный тебе совет: не давай людям советы, – пожалуй, слишком серьезно закончила я свою речь.

– Лина, я всего лишь спросила какой каппучино на твой взгляд заслуживает моего внимания. В чём дело? – наверное, я вчера именно так же смотрела на Диану во время нашей «милой беседы» в ванной. С полнейшим непониманием происходящего.

– Давай я тебе в «Вконтакте» позже голосовым сообщением расскажу. Сейчас у меня более важный вопрос: могу ли я у тебя заночевать сегодня?

– Ой, Беляева, удивляешь всё больше и больше, – Ажинова в растерянности утирает ладонью пот со лба. – Не могу пустить тебя, прости… У меня Андрей… Что случилось? С Пожарским проблемы?

– Нет, нет. Всё нормально.

Я кратко рассказываю ей о приезде родителей Васильевой и что-то невнятно говорю про стеснительность и неготовность ночевать у Глеба в квартире. А для надёжности добавляю, что он к тому же в ночную смену сегодня работает и не сможет со мной возиться. Что, кстати, чистая правда. Работа барменом – дело такое.

К кому теперь обратиться? Я снова смотрю на бегущего Князева. К нему? Сердце затрепыхалось от этой мысли, но что мне остаётся? Если сунусь к родителям, то точно начнутся расспросы обо всё на свете: как учёба, что по мальчикам, достаточно ли хороши мои друзья, моё питание и прочее. А Михаил… если и задаст какие вопросы, то не покажутся они столь раздражающими. Переживать мне стоит совсем о другом – он слишком красив. Какого чёрта на нём футболка с короткими рукавами, не скрывающая вылепленных в качалке мышц? Даже то, что он руками при беге размахивает, не мешает мне их разглядывать. Вот почему Князев не может быть для меня, как Антон – просто смешным и приятным?

Во время перерыва на физкультуре, когда парни тоже отправились на заслуженный отдых, я не стала обращаться к другу с таким вопросом. Слишком много ушей рядом. А если и отошли бы в сторону, то Людмила бы не так поняла, теперь уже зная после нашего разговора, что меня сейчас волнует. Как только прозвенит звонок, меня заберёт Пожарский. Остаётся лишь одна пара, и затем домой. С Глебом в машине. Он настолько озабочен тем, чтобы присматривать за мной, что порой даже готов пропустить последнюю свою пару лишь бы меня отвезти. В общем, времени у меня совсем мало.

Прогноз уже сбывается – едва ли успеваю выйти из спортзала после звонка на перемену, как рука Пожарского хватается за мою и увлекает меня в небольшую зону отдыха в коридоре, где есть диванчики. Мы садимся на один из них, пока я провожаю глазами спины своих друзей. Они привыкли и не ждут меня. Там, на слегка продавленном сером диване из кожзаменителя, совершенно никого не стесняясь, Глеб крепко целует меня в губы, и я едва держусь, чтобы не начать отодвигаться. Я, в отличие от него, не привыкла к публичной демонстрации чувств. Всю перемену я провожу с ним. И вот, спустя минуты, он провожает меня до нужной мне аудитории, ведь совсем скоро звонок.

Это мой последний шанс. Анна Ивановна, любимая преподавательница Хомякова, совсем не строга и не следит слишком бдительно за каждым из нас. Поэтому Людмила тихонько посиживает в своём телефоне, совсем не интересуясь философией, а Антон наоборот слишком сильно заинтересован и не обращает никакого внимания на нас.

– Мих, могу я у тебя заночевать сегодня? – пишу на самом последнем листе своей тетради и тихо, как можно незаметней, пихаю его локтем. Князев повернул голову в мою сторону с немым вопросом в глазах, но сразу понимает куда нужно смотреть.

– Что случилось? – его рука с ручкой движется быстро и размашисто. – У тебя проблемы?

Закончив, он уставился на меня с такой серьёзностью, что мне заёрзать захотелось. Он и в самом деле обеспокоен. Это слишком приятное наблюдение. До мурашек.

– Проблем нет. Потом расскажу. Ну так что?

– Конечно, можно.

Я с улыбкой киваю ему и переворачиваю тетрадные страницы в прежнее положение, завершая нашу переписку. Только вот Михаил снова поднимает их, столкнувшись при этом с моими пальцами, и что-то пишет ещё. Своими тёплыми щекотными пальцами с аккуратными чистыми ногтями… Они в два раза крупней моих… А на мизинце у Князева небольшой шрам. Такой же привлекательный, как родинка, что располагается у него на ключице и всё время притягивает моё внимание.

– Ты не переживай, если что, – читаю я его писанину. – Сегодня вечером малой приедет и в квартире мы с тобой будем не одни.

Ох, не об этом я переживаю, Мих, совсем не об этом… А о том, как бы не выдать себя с головой, не показаться жалкой. Я, вообще-то, даже расстроилась такому известию. Чего это Тимофей решил приехать именно сегодня? Спустя своё долгое отсутствие. Он всё испортил.

Так.

Стоп.

Испортил что?