Текст книги "Три желания для рыбки (СИ)"

Автор книги: Лаванда Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 44. Тот самый

Михаил

Началась последняя неделя сессии. Сегодня последний зачёт – философия. А далее… экзамены. Вот тут-то мы и вспотеем. Мы уже поняли, что зачёты не так страшны, но экзамены это же совсем другое дело. Даже само это слово звучит более солидно и устрашающе.

Хотя мне и Лине особо бояться нечего: мы оба неплохо учимся, ко всему, вроде как, готовы. Людмила даже ещё усердней старается, чем мы, ведь для неё хорошие оценки особенно важны для дальнейшего перехода на бесплатное обучение при освобождении бюджетного места.

Беспокоиться больше всего стоило бы Антону, который в нашем квартете единственный, кто не сильно парится об успеваемости. На троечку тяну? Ну, и уже хорошо! Гораздо больше Хомякова заботит философия. О, как она его заботит! Дисциплина, не вызывающая никаких опасений и переживаний даже у последних двоечников, вводит в мандраж нашего всегда оптимистичного юмориста.

Он ведь уже всё спланировал. Какой походкой подойдёт к преподавательскому столу, каким взглядом посмотрит, с какой интонацией скажет заветные слова… Но, как известно, у жизни всегда свои планы: Анна Ивановна вдруг решила вызывать нас по списку фамилий, а не по желающим. Антон хотел отсидеться до последнего, чтобы остался только он и преподавательница, а тут такая подстава сразу.

– Так, – говорю ему, – без паники. Ты же Хомяков. Буква «Х» далеко не самая первая в алфавите.

– Давай в поисковике алфавит найдём, – говорит он, сразу хватаясь за телефон.

Антон заходит в Яндекс картинки, пока одногруппники с фамилиями на букву «А» уже активно получают подпись Анны Ивановны в свои зачётки. Вот и Людмила уже пошла.

– Ну, смотри, – тычу пальцем в экран его мобильника, – в конце самом. У нас после «Х» же нет, вроде, никого.

– Сейчас в «Заключённые 549 камеры» глянем, чтобы уж точно убедиться.

– Нет никого, говорю же, – усмехаюсь.

– Да! – громким шёпотом восклицает Хомяков. – После «Х» у нас больше никого нет в группе!

– Как мало тебе сегодня для счастья надо, – уже откровенно веселюсь, провожая взглядом Лину. Вот и буква «Б» пошла.

– Мало? Я даже не знаю, «мало» ли.

– Если не пошлёт, уже хорошо. На многое не рассчитывай.

– Я не так уж и плох вообще-то, – почти обижается.

Есть в моём друге одна интересная особенность. Он немного нелепый, иногда кажется слишком несерьёзным и беспечным, но за таким непримечательным фасадом кроется гораздо более глубокая личность, чем кажется на первый взгляд.

Антон очень проницателен, из-за чего и выигрывает во всех спорах. Он очень внимателен ко всем вокруг. А ещё очень любит быть среди людей, веселиться, шумно проводить время. Периодически он наведывается с другими нашими активными одногруппниками в клуб, где в сентябре проходила студенческая вечеринка.

Я ничего особо личного не знаю о нём, но и я не из пустоголовых простачков, и кое-что всё же понимаю. Наш друг совершенно точно из семьи весьма скромного достатка и многих радостей жизни ему не доставало. Вот и рвётся теперь к веселящейся толпе, радуясь, как ребёнок.

– Удачи, хомяк, – говорю ему, когда прозвучала моя фамилия из уст молодой преподавательницы.

– Спасибо, князь, – он шутливо кланяется, но я уверен, что волнение съедает его изнутри.

Лину я нашёл в буфете. Как и добрую половину нашей группы. И почему я не удивлён? Моя девушка (ох, обожаю, как это звучит) сидит за столиком вместе с Ажиновой, и они вдвоём поедают пончики с чаем. Ничего себе не покупаю, так как плотно позавтракал дома и не голоден, а просто усаживаюсь рядом с Линой.

– Его полное имя Белоусов Николай Николаевич, – зачитывает Людмила с телефона. – Это тебе о чём-то говорит?

– Вообще ни о чём, – пожимает плечами Беляева.

– О чём это вы? – спрашиваю их.

– Обсуждаем заказчика Люды на картину, – отвечает Лина.

Не могу понять настроение своей девушки сегодня. Она кажется мне излишне задумчивой, а сейчас немного даже беспокойной.

– Ой, смотрите, Анька идёт, – Ажинова смотрит куда-то мне за спину. Оборачиваюсь и вижу свою двоюродную сестру. Она тоже замечает меня и широко улыбается, следуя к нашему столу.

– Мишаня, привет! Девчули привет! – здоровается с нами и садится рядом. – А тебя я ещё не знаю, – добавляет Аня Лине.

– Я Лина.

– Это моя девушка, – дополняю, не сдерживая улыбки. – А ещё бывшая одноклассница.

– Ого! – восклицает сестра. – Это с началки?

– Ага, – отвечаю одновременно с Беляевой, а затем, смеясь, мы переглядываемся.

Аня очень даже вовремя встретилась мне сегодня. Ведь в переписке её не достать, так как она довольно редко бывает «онлайн». Мне всё хочется спросить сестру о Глебе, потому что мне кажется, что она его знает. Но и здесь мы не наедине, а спрашивать при Беляевой не хочется. Поэтому я говорю:

– Всё в гости к вам наведаться хочу, встретиться с твоим отцом. Мама мне все уши прожужжала уже, встреться, говорит, с дядей, а то уже почти семестр прошёл, а ты всё никак не соберёшься.

– Приходи, конечно, – кивает Аня головой. – Можешь хоть сегодня! Я дома как раз тоже буду.

– Тогда сегодня и приду, а то потом и некогда будет.

– Да, точно, – подтверждает сестра. – Там новый год, праздники и всё такое.

– Когда мне подъехать?

– Давай часов в шесть. Отец с работы как раз вернётся и отдохнуть успеет.

– Отлично, договорились.

Дело не в том, конечно, что я очень сильно горю желанием встретиться с Иваном Ильичом. На самом деле я рассчитываю поговорить именно с Аней без посторонних глаз и ушей. Я должен разузнать о Бутче как можно больше. Потому что его сообщения в «Вконтакте» меня напрягают и злят. Я не говорю о них Лине, так как не вижу смысла втягивать её в это. Да и что тут говорить?

– «Это ты?» – написал он мне очень коротко вчера вечером.

– «Я».

Думал, мы оба поняли друг друга. Решил, что на этом всё, но котяра продолжил:

– «Отвалить от неё не хочешь?».

– «А ты?».

– «Я её парень».

– «Уже нет, насколько мне известно».

– «Это мы ещё посмотрим».

Лина говорит, что всё в порядке, и никто к ней не пристаёт, но даже если я верю в это, то всё равно продолжу следить за её бывшим.

Поэтому в оговорённое время я уже топтался на пороге у своего дяди. Я вдруг с удивлением обнаружил насколько мой малой похож внешне на Ивана Ильича. Уже давно ходит такая семейная байка про Тимофея, но я не придавал значения, не приглядывался. Да и дядю, правда, давно не видел.

– Ну, проходи, студент, – говорит он мне. – Рассказывай, как родители поживают, как отец твой.

Мы усаживаемся за кухонный стол: я, Аня, её родители. Накрыто скромно, но сытно. Запечённая курица с картофелем, овощной салат и вазочка с конфетами к чаю.

– Отец вот стеснительный у меня, – усмехаюсь, намеренно сдавая родителя – поговорить с тобой хочет, да всё боится.

– Кого боится? Меня? – хохочет Иван Ильич своим низким басом.

– Вдруг кусаешься, думает.

– Кусаюсь, конечно, – важно кивает, – ещё как кусаюсь! Студентов особенно люблю кусать. Ты-то как? Справляешься? Зря, может, на мою кафедру не пошёл?

– Справляюсь, конечно. Спросить, кстати хочу… Знаешь студента по имени Глеб Пожарский? – а сам и на Аню поглядываю.

– Это третьекурсник, – незамедлительно отвечает сестра. – Мы часто общаемся группами в общей компании. И тут я понимаю: да, описываемый ею ранее парень тот самый Глеб. Это он и есть. Она его знает.

– Да, припоминаю, – оглаживает подбородок дядя. – Почему спрашиваешь?

– И правда, – со смехом встревает его моложавая жена, – ели бы лучше активней!

– Он не даёт покоя мне и моей девушке, – отвечаю. – Угрозами сыплет.

Да, после пар, когда мы вдвоём прогуливались по снежной улице, я всё же смог расколоть Лину, и она призналась мне в выходках своего бывшего. Таким злым я не был даже после истории с шапкой. До чего прилипчивый урод! А Беляева ещё и жалеет его! Отец у бедолаги умер, родители были холодны, влюбился он бедняжка… Слушать противно.

– Глеб? Угрозы? – удивляется Аня.

– Да. Есть ли способ хвост ему прижать? – смотрю на дядю. – Хотелось бы без кулаков как-то обойтись.

– Мальчик-то это не простой, – задумчиво тянет Иван Ильич. – Богатенькая семейка…

Богатеев, против которых никакой управы нет, мне ещё не хватало!

– А что там с его семьёй, кстати? – спрашиваю, подозревая, что там есть что-то интересное.

И, как оказалось, не ошибся…

Глава 45. Всё плохо

Лина

День последнего экзамена. Прошлая неделя была самая напряжённая из всех студенческих недель, что были в моей жизни. Целая череда экзаменов. Они шли один за другим, и к каждому из них нужно было учить билеты, грызть ногти и нервничать. Но мы справились. Осталось пережить лишь строгий взгляд Екатерины Николаевны и её «методологию и методы социологического и маркетингового исследования».

– Самая жуть осталась напоследок, – жаловалась Людмила ещё с пятницы.

– Трудно с тобой спорить, – соглашался Михаил.

– Это точно, – поддакивала я.

А Антон молчал. И сегодня молчит. Он сидит, как и всегда, рядом с Князевым, замыкая нашу четвёрку, но ведёт себя непривычно тихо. Никаких шуток, улыбок – ничего. Словно свет в квартире погасили. Ровно неделю назад, в предыдущий понедельник, был тот самый зачёт по философии, где Хомяков собирался подкатить к Анне Ивановне. Во вторник Антон уже не разговаривал с нами. Ходит тенью, и даже спрашивать не требуется о причинах – всё итак понятно. Отшила она его.

Мы его не трогаем, только шушукаемся по поводу его дня рождения, которое будет уже в этот четверг. Что если наш друг вообще откажется его отмечать? Что дарить? Как развеселить и поднять дух?

И пока все думают об Антоне, я продолжаю терзаться мыслями о картине Людмилы. Подруга сияет счастьем, а Глеб с незнакомого номера пишет, что любезно предоставляет мне время подумать. Каков добряк!

Михаилу пока ничего о картине не говорю. Достаточно было рассказов о попытках Пожарского «нормально поговорить», при которых всё скатывалось в истеричное сбрасывание звонка и последующее молчание.

– Он нормальный вообще? – негодовал Михаил, пиная ногами снег, словно пытаясь этим умерить свою злость. Мы как раз прогуливались тогда после пар, и разговор таки зашёл о моём бывшем.

– Может… это я виновата?

– Ты здесь причём? Ещё выгораживать его начни! Сказано же: «расстаёмся». Никак понять не может? Где гордость в конце концов?

– У него непростая ситуация – проблемы в семье.

– А ты их ему решать что-ли должна?

– Поддержку оказать… – а мысленно продолжила: «не обманывать игрой в выдуманную любовь…»

– Сама же говоришь, что предлагала ему по-хорошему разойтись, мирно. Он отказывается. Так в чём твоя вина?

– Ни в чём, наверное, – сдалась. Когда-нибудь я смогу найти в себе силы признаться Князеву в своей великой глупости.

– «Наверное», – передразнил меня Михаил.

О пощёчине и угрозах я решила умолчать. И без того реагирует бурно, а новых проблем в виде мужских разборок мне совсем не хочется.

Проблем мне итак хватает, и новая не заставила себя ждать. Я потеряла свой флеш-накопитель. И теперь, как и Антон, сижу мрачнее самой плотной тучи. Михаил косо посматривает то на меня, то на Хомякова, хмурится.

– Всё нормально? – не выдерживает мой парень, шепча мне на ухо.

– Нет, – отвечаю, глядя на Екатерину Николаевну, что раскладывает билеты на своём столе. Через несколько минут прозвенит звонок и начнётся мой ад. – Я потеряла флешку, где хранилась моя экзаменационная работа.

– Как? – услышала нас Людмила.

А вот так. Утром проснулась, начала собираться на экзамен, а вскоре обнаружила свою пропажу. У меня паника, я металась по всей квартире, нервно поглядывая на часы, рылась во всех карманах, в сумке, в рюкзаке, и никак не могла его найти. Страшно до слёз.

– Ты чего нервная такая? – удивилась Диана моему поведению. – Что ищешь?

– Флешку, – почти плача. – Я должна принести её на экзамен! Там моя методичка, над которой я работала почти месяц!

– Где ты оставила её в последний раз? – Васильева тоже начала шарить по всем местам в квартире, но ко мне вдруг пришло странное понимание: «мы её не найдём».

– Она всегда была в моём рюкзаке, – произнесла упавшим голосом, сдаваясь. – Я носила её с собой в вуз, так как это часто нужно для распечатки всяких файлов.

– Куда же она могла пропасть? Вспоминай, Лин!

– Это Глеб, – сказала твёрдым уверенным голосом.

– Кот? Почему ты так думаешь? – Диана всё ещё удивляется моим рассказам о нём, и в этот момент тоже растерялась.

– Он вчера поздно вечером снова писал мне, но я не придала значения. Подумала, опять чушь какую-то несёт. Написал… Сейчас покажу.

Я пошла в свою комнату за телефоном, чтобы затем открыть вчерашние сообщения Пожарского. Хорошо, что удалить ещё не успела. Показала самое последнее из них Васильевой, что вошла в комнату следом за мной: «Помню, у тебя экзамен завтра. Последний. Удачи с его сдачей, и, надеюсь, уже после, думаться тебе станет легче и быстрей».

– Думаешь… – с сомнением начала Диана.

– Знаю, – прервала я её. – Я ходила к нему в квартиру с тем самым рюкзаком. И Глеб знал про методичку, над которой я работаю. Так уж вышло, что изначально мы нормально общались, и тема учёбы у нас тоже в общем меню по разговорам была.

– Вот гнида, – поддержала меня подруга.

– Узнаю Пожарского, – продолжаю, – это его стиль. Просто так такое сообщение он бы мне не написал.

Я снова умалчиваю перед Князевым и Ажиновой о причине пропажи флеш-накопителя. Они смотрят на меня со смесью ужаса и сочувствия на лице. Особенно Михаил. Даже Хомяков на секунду отвлёкся от своей депрессии и мельком глянул на меня. Мы все теперь понимаем, что мне конец. Без этой методички Екатерина Николаевна не примет у меня экзамен. Эта жёсткая угрюмая женщина с неряшливым пучком на голове сразу заявила, что без методичек нам на её экзамене делать нечего.

И она не обманула. Я намеренно пошла пошла одной из первых, чтобы скорей покончить с этим. Преподавательница уже наготове со своим рабочим ноутбуком, и следит за мной цепким взглядом. Тяну билет и одновременно с этим говорю:

– Я знаю, как это звучит, но я потеряла флешку с методичкой. У меня её украли.

– Не ожидала от вас, Лина, – лицо Екатерины Николаевны сразу сделалось холодным, а голос приобрёл ироничные нотки. – Большая часть баллов даётся именно за методичку. Я ведь предупреждала.

– Я отвечу на столько билетов, насколько надо, чтобы получить хорошую оценку. Хоть на все могу!

– Может ещё и местами поменяемся? – иронизирует женщина. – Вы сядете и будете принимать экзамен вместо меня, выдумывая свои правила, а я пойду домой. В деканате буду потом рассказывать, что рабочее место у меня украли, и я не при чём.

– Но…

Но Екатерина Николаевна слишком принципиальна. Какая ей разница знает студентка весь материал или нет? Главное, что её требование проигнорировано, что абсолютно недопустимо!

– Покиньте аудиторию, Беляева, – убивает она меня словами. – Пересдача завтра. Либо приходите с методичкой, либо экзамен снова будет не сдан.

Так я с позором и гулко бьющимся сердцем оказалась в коридоре. В глазах слёзы, руки дрожат, а на душе так плохо от чувства безысходности и отчаяния, что хочется просто пасть на колени и разреветься маленькой девочкой.

Ну почему он так поступает со мной? Да, не смогла любить, но разве это такое преступление? Неужели моё раскаяние и попытки быть доброжелательной ничего не стоят? Неужели я заслужила такой откровенной злобы в свой адрес?

Я ведь Глеба и жалела ещё, выгораживала перед Михаилом, чтобы только не подставить и не спровоцировать дополнительный конфликт. Только бы без махания кулаками и прочего. А в ответ что? Вот это всё дерьмо, что льётся на меня уже который день, неделю.

Могу ли я бесконечно оправдывать всё его личными и семейными проблемами? Я тоже могу злиться и обижаться, и мне есть за что. Меня никто не пожалеет?

Только Михаил, друзья. А Пожарский никогда.

Глава 46. Пасмурное время

Михаил

Что-то загрустили все. Первым начал Антон, и как раз ровно после зачёта по философии.

– Всё настолько плохо? Что она ответила тебе? – спросил я у него в тот же день, когда мы вдвоём стояли в очереди в гардеробную.

Но Хомяков явно был намерен игнорировать меня, не обращая на мои вопросы никакого внимания. Просто стоял столбом, угрюмо глядя сквозь толпу. Я приблизился и хотел ухватить Антона за полы клетчатой рубашки, но тому удалось выскользнуть.

– Это уже не имеет никакого значения, – только и сказал он.

Больше эта тема не поднималась. Прошла неделя, уже наступил новый понедельник, а Хомяков так и не засиял вновь своей широкой улыбкой. Малообщителен, задумчив, пассивен. Остальные одногруппники тоже удивлены новым поведением нашего друга, но им он, конечно, тоже ничего не говорит.

Теперь ещё и Лина пришла сама не своя. Она пытается улыбаться и делать вид, что всё нормально, но в какой-то момент сдаётся и перестаёт воспроизводить свою не очень-то и качественную актёрскую игру. Лицо сделалось почти таким же несчастным, как у Хомякова все последние дни. Заразно это что ли?

Случилось это в тот момент, когда мы все уже расселись в аудитории в ожидании звонка на пару, во время которой у нас будет сдача самого последнего экзамена.

– Всё нормально? – наклоняюсь к ней и шепотом задаю беспокоящий меня вопрос, не выдерживая неопределённости.

– Нет, – отвечает, глядя на преподавательницу, Екатерину Николаевну, что раскладывает билеты на своём столе. – Я потеряла флешку, где хранилась моя экзаменационная работа.

– Как? – включилась в наш разговор Людмила.

– А вот так, – с горечью отвечает моя девушка.

– Не хочу нагнетать, но тебе крышка, подруга, – с ошарашенным видом заключает Ажинова.

Я и сам удивлён. Лина слишком ответственна для того, чтобы допускать подобные казусы. Так проколоться на самом последнем экзамене? Да ещё и у Екатерины Николаевны…

Звенит звонок, и Беляева сразу словно окаменела рядом со мной, обратившись в неподвижную статую. Чувствую себя просто отвратительно, не имея возможности как-то помочь ей, сделать хоть что-нибудь, что могло бы спасти ситуацию.

Она идёт к преподавательскому столу одна из первых, а вскоре покидает аудиторию, гонимая самой строгой и принципиальной преподавательницей, что мы видели. Как можно незаметней беру телефон и набираю сообщение:

– «Сейчас Маша сдаёт, я сразу после неё пойду. Дождись меня, ладно?»

– «Хорошо, я подожду, Мих», – сразу приходит ответ от Лины.

Вскоре, получив заслуженную пятёрку, выхожу в коридор и вижу свою девушку прямо на скамье напротив аудитории. Она поднимает на меня свои несчастные глаза, и мою грудь сжимает так, словно случилось что-то непоправимое.

– Думал, ты в буфете, – сажусь рядом с ней.

– Что-то аппетита нет совсем. Пересдача завтра. Мне не добыть флэшку, Мих, – говорит дрожащим голосом.

– Давай вместе подумаем, где она может быть, – стараюсь успокоить.

– Думать нечего, к сожалению, – отрицательно качает головой. – Я знаю где флэшка. И мне её не вернут. Если только…

– Если только что? У кого твоя флэшка?

Она не отвечает, но так нервно кусает губу и смотрит на меня с такой эмоцией на лице, что я всё сразу понял. Чёртов Бутч.

– Бутч? – уточняю на всякий случай.

– Его зовут Глеб, – Лина иронично усмехается. – Да, она у него.

– Так, у нас теперь два выхода: оторвать Бутчу хвост и забрать флэшку или разработать тебе новую методичку.

– У нас?

– Конечно, у нас! А ты думала я брошу тебя с этим?

– Только давай без Глеба, – морщит нос. – Не хочу больше никак с ним контактировать и тебя к тому же призываю. Лучше новую методичку разработать. Но как мы сделаем это за день?

– Вдвоём справимся. Да и вся ночь впереди, – подмигиваю. – Я могу всю ночь…

Прозвучало весьма не двусмысленно. И хоть я не это имел в виду, но всё равно невольно хихикаем, как дети малые. Беляева шлёпает меня по руке, призывая к серьёзности.

– …Работать, – заканчиваю. – Даже если ты сама заснёшь. В школьные годы я и не с такими марафонами справлялся!

– Она ведь не маленькая должна быть… – тянет с сомнением.

– Всё есть в интернете. Часть, где можно, у меня скопируем, у Люды, у Антона. Екатерина Николаевна склейки и не заметит даже, если источников много возьмём!

– Думаешь? – вижу, как глаза девушки загорелись надеждой. Кажется, мне удаётся внушить ей, что ещё есть за что бороться.

– Знаю.

Тянуть было нельзя. Поэтому сразу, как только освободились, поехали после вуза к Лине домой за её ноутбуком, а затем сели в автобус, который домчит нас ко мне. Сидя в городском транспорте, я не переставая думал о Пожарском. Лина просила: «Давай без Глеба». Но без него уже никак не получится. Он меня конкретно достал. Я знаю и чувствую, что Беляева не рассказывает мне обо всём, скрывая самые неблагоприятные моменты связанные с её бывшим.

Я тоже хорош: выведал такую информацию о нём у своего дяди и Ани, что и озвучивать Лине неловко. Да она же мне просто не поверит! Решит, будто я из ревности болтаю или ещё чего хуже – из-за неуверенности в себе. Ну, уж нет, добытую информацию я приберегу исключительно только ради того, чтобы поставить на место урода, не вмешивая в это свою девушку.

Совсем скоро мы уже оказались у меня в квартире. Быстро проглотили чай и расселись на диване, каждый со своим ноутбуком для оперативности. Прошёл час, другой, и вот уже наступил глубокий вечер. Поворачиваю голову в сторону Лины и вижу, что та уже не работает, а невидящим взглядом сверлит стену. Устала.

– Есть хочешь? – потягиваюсь всем телом, разминая затёкшие мышцы.

– Хочу, – кивает. – Мне кажется, что у меня уже всё тело дрожит от голода.

– Это от нервов. Не нервничай, мы уже сделали одну треть. У нас ещё ночь есть – помнишь?

– Угу, – вздыхает. – Хорошо, что хомяк и Люда свои методички скинули нам, а то бы совсем тяжело было.

– Всё нормально, Лин, мы успеваем.

– Мих, – вдруг меняет она тон, глядя на меня как-то иначе, чем минуту назад – Есть ещё кое-что, что беспокоит меня.

Она убирает ноутбук с колен и ставит его на стол, что стоит напротив дивана. Следую её примеру, поворачиваясь затем всем корпусом к девушке, чтобы дать знать о своей полной готовности слушать.

– И что же это? – спрашиваю.

– Флэшка не единственная моя проблема. Есть ещё одна… Она связана с Людой.

– С Людой? – невольно хмурюсь. Ажинова вызывает проблемы? Что?

– Глеб каким-то образом связан с заказчиком её картины. Он сказал, что покупка будет отменена, если…

– Если что?

– Если не вернусь к нему.

Я не сдерживаю короткого ругательства. Я найду его завтра. Всю шерсть ощипаю, усы оторву и лапы поломаю!

– Ты же не думаешь всерьёз о его словах? Может, вернуться думаешь? Потому жалеешь всё время? – срываю вдруг свою злость. Само вылетает.

– Вот как тебе рассказывать что-то, если ты сразу всё выворачиваешь наизнанку! – обижается. – Я совета хочу: что мне Люде теперь говорить?

– Извини, Лин, – делаю глубокий вздох. – Мне просто неприятно, что ты так долго носила это в себе и не хотела говорить мне. Как будто не заслужил доверия или… А о другом и думать не хочу.

– Ты идиот? После всего, что у нас было, ты всерьёз меня спрашиваешь не думаю ли я вернуться к Глебу?

– Да, я идиот, я понял, – поднимаю руки в знак капитуляции. – Я помню, ты у Люды про заказчика спрашивала тогда в буфете. Что она говорит?

– Заказчика зовут Белоусов Николай Николаевич.

– Это… – вырывается у меня, прежде чем я успеваю подумать.

– Ты знаешь его? – глаза девушки становятся шире от удивления.

– Не лично.

– Кто он?

Мне и в самом деле придётся это сказать?

– Отец Глеба, – отвечаю.

– Но он же…

– Нет, – говорю твёрдо.

– Драматичная история оказалась выдумкой? – Лина саркастично усмехается. – Вау! Но почему фамилии разные? И откуда ты всё это знаешь?

– У Бутча фамилия матери – ничего особенного. А узнал от дяди. Он заведует кафедрой, на которой котяра учится. Ну, и Аня твоего бывшего неплохо знает, так как в общей компании вертятся.

– Я же… сочувствовала ему, блин! – она и в самом деле расстроена. Жаль ли мне? Ни за что не признаюсь в этом самой Лине, но я чувствую удовлетворение от того, что девушка потеряла повод жалеть своего бывшего. Или хотя бы один из них.

– Самое время перестать это делать, – говорю, беря руку Беляевой в свою. – Пойдём есть, заодно и решим, что с Людой делать. А потом снова за методичку. Договорились?

– Угу.

Я целую её в кончик носа, чтобы внести хоть капельку чего-то светлого в это пасмурное время. Столько проблем, и всё из-за одного жалкого человека. Как такое вообще возможно?