Текст книги "Три желания для рыбки (СИ)"

Автор книги: Лаванда Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 41. Взросление

Лина

Получается, вчера мы тайно стали парой. Вау. Я сплю или моя реальность настолько сильно изменилась за столь короткое время, что я сама за ней не поспеваю? Вдруг взгляды изменились на более откровенные, слова и движения стали смелей, голос веселей, а улыбки шире. Хоть ничего объявлено и не было, всё равно никакого стеснения и желания прятаться по углам. Даже странно, что никто из друзей и одногруппников за весь вчерашний день так ничего и не понял. «Ты думала, получишь тонны внимания и сочувствия к своей персоне? А не много ли возомнила о себе? Вот, смотри: никому и дела до тебя и твоего расставания с Пожарским нет!», – с облегчением смеюсь сама над собой. Всем стало известно про меня и Глеба, и всем оказалось всё равно. «Вы расстались? Ничего себе!», – поохали пять минут и тут же забыли, переключаясь на тему следующих зачётов. И вот из-за этого были мои переживания? Похоже, к концу этого года я усвою один важный урок: все слишком заняты собой, чтобы обращать на меня своё внимание. Никто не стал советовать искать нового парня или вернуть Глеба. Никто не заметил наших с Князевым гляделок. А между тем мы вместе, и мы пара. И ещё раз: вау!

Теперь это точно никакой не театр – я в самом деле уверена, что хочу этого. На этот раз мной руководят не чьи-то слова или взгляды, а мои собственные желания. А самое невероятное заключается в том, что и Михаил тоже хочет этого и, как оказалось, хотел давно. Как много времени упущено! И всё из-за моей собственной глупости и неуверенности в себе. Да какая разница, что там говорили подруги и одногруппники? Мне не стоило брать их мнение в учёт, ведь только я знаю, чего хочу на самом деле и как сделать себя счастливой. Какую же глупость я совершила, поддавшись чужому мнению… Да, они были восхищены моим бывшим парнем, его ухаживаниями и сладкими речами. Но сколь же быстро забыли о нём, когда как я мучилась неделями, лишь бы угодить непонятно кому и зачем.

Ещё большим вчерашним облегчением для меня стал откровенный разговор с Михаилом и Людмилой о Глебе и его странных методах манипуляций. Словно камень с шеи сняла. Зачем ходила с таким грузом всё это время? Очередная глупость! Ох, лишь бы ни в коем случае не подумали, что я несчастна! Просто ужасно глупо – больше нечего добавить.

– И знаешь, что ещё я поняла? – сказала я Людмиле, когда мы вдвоём решили уединиться во время большой перемены в одном из пустующих коридоров корпуса.

– Не знаю, уж просвети, подруга… Столько нового сегодня от тебя узнаю, что даже сессию бояться перестала!

– Помнишь ту сентябрьскую вечеринку, где я с ним и познакомилась?

– Помню, конечно, – подруга весело усмехается. – Мне Андрей всё ещё припоминает мою шатающуюся походку и неуклюжий стриптиз в стиле коровы на льду, когда домой на такси вернулась!

– Я тогда Золотой рыбкой оказалась, а он Котом в сапогах. В общем: появилась такая странная шутка, что он теперь может загадывать мне три желания. Казалось, просто шутка, но она воплотилась в реальность.

– Он загадал тебе три желания?

– Успел только два. Первое заключалось в том, чтобы я пошла с ним на свидание, а вторым желанием стала моя ночёвка у него в квартире. Но мои желания при этом не исполнялись. Я просила свободы передвижения – это даже желанием не назовёшь! Это моё человеческое право!

Ко мне вдруг вслед за чувством вины пришла злость на Пожарского. И чем больше я рассказывала о нём, тем сильней распалялась. Все подавляемые и не высказанные слова лились водопадом, желая подтверждения в том, что мои претензии не беспочвенны, и меня в самом деле, вообще-то, тоже обидели.

А позже, уже вечером, когда я и Михаил сидели у него дома и целовались за просмотром фильма, сюжет которого никто из нас не вспомнит, я поняла ещё одну вещь: мои собственные желания всё это время исполнял именно Князев. Хочешь помощь по экономической социологии? Я здесь, рядом. Негде переночевать? Дверь моей квартиры открыта для тебя. Лишилась шапки и теперь мёрзнешь на морозе? Держи мою шапку… Мой бывший одноклассник даже каким-то образом всё это время находил в себе силы не мешать моим отношениям с Глебом, считая, что я счастлива, и он не вправе моего счастья меня лишать. Более того: продолжал поддерживать со мной дружеские отношения, искренне дорожа ими. И охранял мой покой, следя за тем, чтобы у меня всё было в порядке. Вот они – мои три желания, а не чьи-то ещё. Три желания для меня. Не для Леночки Барановой, исполняющей роль старухи в школьном спектакле, не для Кота в сапогах, которому на меня словно плевать.

Тогда, в далёком детстве, я заявила, что больше не хочу играть роль Золотой рыбки, терпеть сети на своей голове и исполнять чужую прихоть. Тогда, в восемь лет, я заявила: «Пусть рыбкой в следующий раз будет Миша – он же рыжий! Золотой!». И он ею и стал. Без моих просьб, не прося ничего взамен. Не держал меня в неволе тогда, во время выступления, не держал и сейчас.

Неужели взросление только так и происходит? Через ошибки и боль. Видимо, да. Я бы хотела не расставаться врагами, а поговорить так же откровенно, как с Ажиновой недавно, но и на это моё желание Глебу всё равно.

После телефонного звонка с угрозой прошло уже два дня, сегодня наступает третий. Он не встречается мне в вузе, не пытается связаться через Диану или через Андрея, парня Людмилы. Но спокойствия мне это не приносит – Пожарский просто так словами не бросается. Слишком поздно я поняла, что даже его шутки – вовсе не шутки.

Наступило утро вторника, Михаил уже стоит и ждёт меня во дворе корпуса, прибыв на своём автобусе на десять минут раньше меня. При встрече улыбаемся теми загадочными улыбками, какие бывают у влюблённых после сладких поцелуев на кануне. Фильм? Мне так и не вспомнить, что за фильм мы вообще вчера «смотрели».

– Ну, что? – спрашивает Михаил, протягивая мне руку, пока никто не видит. – Сегодня мы заходим, как друзья или как пара?

– На мне всё ещё твоя шапка, – отвечаю, вкладывая свою ладонь в его. – Я давно готова. Просто растерялась вчера, и нужно было подождать пока стихнет ажиотаж по поводу моего расставания с Глебом.

– Ажиотаж был у меня, – усмехается. – На остальных забей. А если что, я поколочу, кого надо, за излишние эмоции!

– Так! Мих, никаких поколачиваний!

– Ну, посмотрим… – протянул он, криво усмехаясь.

Войдя в аудиторию, как пара, держась за руки, мы, конечно, привлекли немало к себе внимания. Сначала все затихли, не зная, как реагировать. Затем Маша, староста, спросила: «Вас поздравить можно?», а парни начали громко шутить и улюлюкать. Князев в своём стиле обвёл всех присутствовавших предостерегающим взглядом, а затем ответил: «Можно». Посыпались поздравления, ещё более удивлённые лица смотрели на нас и наши скрещенные руки, как на нечто мистическое. Ажинова в полном шоке, а Хомямков единственный, кто никак не отреагировал. Словно он давно всё про нас понял. Что за великий провидец в нашем квартете? Всё знает наперёд, всё про всех понимает. А с виду нелепый неуклюжий мальчишка в странной одежде.

Сегодня снова был зачёт, который мы все сдали слишком легко и непринуждённо. Настроение на высоте, за спиной крылья. Говорят, затишье всегда перед бурей – я почти забыла об этом в свете сегодняшних светлых моментов.

А ночью, когда я уже крепко спала, мне позвонили с незнакомого номера.

– Ты была права, – услышала спокойный голос Глеба. – Нельзя расставаться злыми собаками. Я хотел бы поговорить с тобой. Нормально, как некогда близкие люди.

– Глеб, ты видел который час? – мой голос хрипит после сна, а глаза закрываются сами собой.

– Три ночи, – слышу смешок в ухо сквозь телефон. – Прости. Не могу уснуть, не поговорив. Хотел бы всё вернуть, если честно, но ты тверда в своём решении. Верно?

– Мы расстались, Глеб, – напоминаю, прикрыв глаза.

– А как ты смотришь на дружбу? – слышу мурлыкающие вкрадчивые нотки, не вызывающие во мне больше ничего.

Я бы, может, и не прочь дружить, но теперь уже прекрасно понимаю куда это всё приведёт впоследствии: к очередным манипуляциям, эмоциональным качелям. Да и та пощёчина так и останется неприятным воспоминанием о Пожарском, отравляющем весь его образ в моей голове. Больше вообще ничего не может быть между нами.

– Я смотрю положительно на адекватный взрослый разговор и мирное расхождение в разные стороны, – отвечаю.

– Разве нельзя мирно дружить?

– С тобой?

– А что со мной? Ты уж прости, что я так эмоционален. Мой отец… – ты же всё прекрасно понимаешь. Мне тяжело.

– Понимаю, – тихо зеваю. – Но дружить с тобой не могу: мой парень неправильно меня поймёт.

– Твой парень? – тон сразу заметно изменился, делаясь более напряжённым.

– Да.

– Так вот в чём на самом деле причина.

А после я слышу тишину оборванной связи и стук собственного сердца. Сна как не бывало.

___________

Что-то назревает или Глеб просто молча уйдёт в закат?)

Глава 42. Взаимно

Лина

После звонка в ночь на среду вновь наступила тишина – очень похоже на Глеба. И если в среду я ещё ходила, как в воду погружённая, обдумывая возможные дальнейшие действия со стороны бывшего, то в последующие дни память о нём становилась всё тусклей под влиянием суматохи со сессией. Немалую роль сыграло в моём текущем спокойном состоянии и начало романтических отношений с Михаилом. На самом деле: главенствующую роль. Так как настолько счастливой я себя раньше чувствовала разве что в те редкие моменты, когда ранее бывала с Князевым наедине. Теперь же такая возможность не только «официально» разрешена, но и стала ежедневной практикой. То мы вместе ходим в магазин выбирать новогодние подарки своим семьям, то гирлянду подбираем для украшения своих квартир, то вместе смотрим фильмы и дурачимся… Хотя, смотреть фильмы и вникать в их сюжеты у нас так и не получается, если признаться честно. Раньше я посмеивалась над Ажиновой, когда она рассказывала мне о трудностях с просмотром кино с Андреем, а теперь стала прекрасно понимать свою подругу. Как можно сидеть настолько близко друг к другу в ограниченном пространстве и не начать отвлекаться от экрана на желанного человека, что сидит так близко? Это же просто невозможно!

У нас с Михаилом даже свои шутки появились на эту тему, которые понимаем только мы вдвоём. Ха! Прямо сейчас вспоминаю, как вчера, в пятницу, после вуза поехали к нему, и по приезду я попросила налить мне чай.

– Ты получишь свой чай, но сначала мы вдвоём посмотрим один фильмец… – ответил мне тогда Михаил с хитринками в глазах. Мы оба поняли, чем будем заниматься в ближайшие минуты.

Губы сам собой растягивается в улыбке от щекотных воспоминаний. Зачем-то тянусь прикрыть улыбающийся рот рукой, забывая, что на руке резиновая перчатка и слой пены от средства для мытья посуды. Мокро и горько.

– Вкусно что-ли? – хохочет позади меня Диана, заставив вздрогнуть от неожиданности и загреметь посудой, которую перемываю.

– Да не то слово, – смущённо усмехаюсь и снимаю с руки горького вкуса перчатку, чтобы затем ополоснуть нижнюю часть лица водой из под крана.

– Чего это ты странная такая? А ну колись!

– Догадайся!

Всё Васильева на самом деле понимает. Просто дразнится и получает удовольствие от моего смущения. Я рассказала на днях ей о Князеве и о нашем с ним новом статусе в качестве пары. Не сказать, что Диана как-то сильно удивилась этому, скорее наоборот подумала что-то вроде: «ну, наконец-то призналась».

– А я уже догадалась! Хочу просто чтобы вслух сказала!

– Издеваешься?

– Радуюсь за тебя! Одно плохо: генералить тебе приходится сегодня, отдуваясь за вчерашний отдых.

– Оно того стоит, – не скрываю своего довольства.

– Ох, и загадочная ты! Боже, как это прозвучало сладко – прямо не могу!

– Только не завидуй, пожалуйста!

– И не подумаю! Никогда рыжих не любила, хотя наш бывший одноклассник ничего такой…

– Эй! – возмущаюсь шутливо и трясу в сторону Дианы рукой, обрызгивая водой.

– Ладно-ладно, молчу! – прикрывает лицо руками в защитном жесте. – И знаю я чем вы вчера занимались – просто так вместе парень с девушкой не ночуют.

– Только не с Глебом, – спешу уточнить в попытке отстоять свою честь перед консервативной подругой.

– Верю я, верю. Успокойся уже.

Васильева наливает себе чай, достаёт из холодильника недоеденный с утра салат и покидает кухню, оставляя меня вновь наедине с моими воспоминаниями о вчерашнем дне. А вспоминать мне теперь точно есть о чём…

После «просмотра фильма», когда на часах была уже полночь, а всё пространство погрузилось в темноту, я и Михаил ещё долго лежали под общим одеялом и просто общались. Это было похоже на тот момент из детства, когда вы вместе с подружкой ночуете у неё дома и, лёжа в одной кровати, тихо шепчетесь, чтобы взрослые не слышали. Рассказываете всякие секретики, страшилки, хохочите, зажимая рот рукой… Такое же тёплое чувство и безграничное счастье от того, что ты сейчас находишься в этом моменте. Только я сегодня ночью была не с подружкой, а со своим парнем, и разговоры у нас были более взрослые, смелые, а местами очень серьёзные.

– Не уверен, что кровать является подходящим местом… – очень задумчивым голосом произнёс в какой-то момент Князев.

– Для чего?

Парень усмехнулся, видя моё полнейшее недоумение, и тихо толкнул мою ногу своей.

– Вообще-то, было бы здорово сделать это в кафе… – продолжает он. – Хотя нет – не достаточно интимная обстановка. Шум, гам, всё время что-то отвлекает…

– Ты бы ещё на улице предложил! – фыркаю.

– На улице слишком шумно, – в полумраке спальни едва заметно как он качает головой. – Нужна тишина.

– А присутствие людей для тебя не важный критерий?

– Важный. Поэтому, может, кровать не такое уж и плохое место…

– Да неужели?

– Да, думаю, кровать действительно подходит. Да и тянуть больше некуда.

– Тянуть что?

– Резину, – короткий мужской хохот.

– Так, блин, – теперь я толкаю его ногой, – Что за бред ты несёшь?

– Вовсе не бред, – делает вид, что прочищает горло. – Очень серьёзные вещи, между прочим, говорю. Точнее, собираюсь говорить.

– Пока звучит не слишком серьёзно.

– Лина, – Михаил с одеяльным шуршанием поворачивается ко мне всем корпусом, беря моё лицо в в свои большие ладони. – Похоже, я люблю тебя.

– Похоже? – выдыхаю севшим голосом, остро ощущая тепло его кожи на своих щеках.

– Да, очень похоже на то, – от тембра этого голоса мой пульс ускоряется ещё сильней, чем уже успел ускориться секундами ранее.

Это действительно происходит со мной? Хочется просто начать кричать от восторга и прыгать на кровати в попытке пробить головой потолок.

– Похоже, я тебя тоже люблю, – слова сами собой льются из моего рта, не смотря на все эмоции, что копошатся в моей голове.

– Тоже очень похоже на это? – Михаил тихо усмехается где-то рядом у моего лица.

– Угу.

– Как здорово, что всё взаимно, – слышу улыбку в его голосе.

– И правда, – радуюсь темноте, что скрывает моё покрасневшее лицо. Более смущающего момента у меня в жизни не было.

И, похоже, скоро я совсем перееду к Князеву. Такая тема между нами ещё не поднималась, но мы оба понимаем, что этот вопрос вскоре возникнет сам собой. И я даже уже заранее знаю свой ответ… «Смотри, как бы сама первая не предложила…», – иронизирую сама над собой.

Так быстро и незаметно посуда ещё не мылась. За своими размышлениями я даже не поняла как управилась с ней. Теперь я понимаю, что влюблённость всё же окрыляет, делает счастье осязаемым, острым. А самое невероятное: к нему можно даже прикоснуться и почувствовать вкус. И это совсем не то, что я испытывала рядом с Пожарским. Этих парней и мои чувства к ним даже сравнивать нельзя: слишком разные, ничем не похожие друг на друга. Как можно было так обмануться в самом начале? Просто хотелось обмануться – вот и весь ответ. Нет больше смысла задавать себе этот вопрос. Хватит.

Однако, Глеб всё же не даёт о себе забыть, и снова, спустя четыре дня молчания, врывается в мою налаживающуюся жизнь.

– Лина, – в кухню заглядывает Диана, держа в руке свой мобильник, – кот, то есть Глеб, звонил… – У подруги растерянный вид, и эта растерянность передаётся и мне.

– Что он хотел? – спрашиваю.

– Говорит, стоит у нашего подъезда и ждёт тебя по очень срочному делу. До тебя не дозвонился, и вот…

– Ну, конечно. Я же посуду мою.

Подхожу в окну и действительно вижу знакомую машину и мужскую фигуру рядом. Когда же мы уже поставим последнюю точку в нашей истории?

Глава 43. Кто?

Лина

Вчера я снова дала нам шанс разойтись мирным путём. Быстро кое-как оделась, спустилась вниз и вышла на улицу. Горло обжёг морозец, а вспыхнувшее волнение ускорило пульс. С моим бывшим теперь совсем не понятно чего ожидать. Пожарский стоял прямо, засунув руки в карманы зимней пухлой куртки. По его лицу мне не был понятен текущий настрой парня, но я надеялась и всё ещё надеюсь, что это была наша последняя с ним встреча.

– Привет, – сказала, кутаясь в пуховик, который просто накинула на себя, не застегнув как следует. Потому что я не планировала находиться на улице слишком долго и хотела, чтобы Глеб тоже это понимал.

– Привет, – он никак не поменял выражение лица и позы при виде меня. – Разговор есть.

– Слушаю.

– Должок за тобой остался.

– Я ещё и должной тебе осталась? Чего ты хочешь?

– Забыла? Я не успел загадать третье желание.

– Уже не актуально, Глеб. Мы больше не пара. Никто больше никому ничего не должен.

– Звучит стильно, современно, – растянул губы в кривой и немного злой улыбке. – Но меня не проведёшь. Ты должна мне третье желание.

– Я сейчас просто развернусь и уйду, – ну почему он не может оставить меня в покое? Любовь? Какая-то больная она у него.

– Не спеши убегать, если не хочешь проблем, – прозвучало весьма раздражающе для моих нервов.

– Снова угрозы?

– Предупреждение.

– Говори внятно, или я ухожу.

Пожарский, наконец, перестал стоять каменным изваянием. Он шумно и с раздражением выдохнул, делая два широких шага в мою сторону. Между нами теперь остался жалкий метр.

– Моё третье желание, рыбка: ты возвращаешься ко мне, и мы живём вместе в мире и согласии.

– Не смешно, Глеб.

– А иначе я отменю заказ картины у некой Людмилы Ажиновой. Знаешь такую?

– Ты…?

– Упс, – наглая ухмылка. – Сюрприз! Романтичный донельзя Глеб Пожарский решил не только своей девушке жизнь подсластить, но и её подруге. Представляешь?

– Я не могу вернуться к тебе. Я не люблю тебя.

– А рыжика любишь? – прищурился.

– Я ухожу, – отвернулась и быстрыми шагами последовала к двери подъезда так, словно за мной гонится злая собака или даже целая стая зубастых бешеных псин.

– Уходи, – закричал мне в спину Пожарский, – но теперь не смей оборачиваться! Назад пути нет! Ты слышала?

Лязг железной двери отгородил меня от назойливого мужского голоса, который в последнее время способен говорить только гадости. Даже все его попытки поговорить нормально оборачивались во что-то жуткое и неприятное.

А на следующий день я не знала, как смотреть в глаза Людмиле. Как назло, именно сегодня она пришла на пары в необычайно хорошем настроении, которое даже портить жалко. Я знаю, что выгляжу слишком отстранённой и замечаю, как Михаил пытается что-то разглядеть в моём лице. Я говорю: «всё в порядке», но его не проведёшь.

– Ты очень задумчивая сегодня, – сказал он мне во время перемены, пока мы стоим напротив открытой нараспашку аудитории, где уже собираются наши одногруппники.

– Про экзамены думаю, про беднягу Антона, – успокаивающе улыбаюсь своему парню. Даже всё ещё не верится, что теперь я Князева могу называть именно так.

– А что экзамены? Сдадим! А хомяк справится при любом исходе событий.

Через открытую дверь я смотрю на Ажинову с Хомяковым, сидящих за аудиторным столом. Сейчас у нас будет зачёт по философии, но никто о нём не переживает, кроме нашего Антона, решившемуся именно сегодня подкатить к Анне Ивановне.

– Надеюсь, она хотя бы его не пошлёт, а вежливо откажет, – говорю.

– Не представляю её в таком стервозном амплуа.

– Я тоже, но переживаю так, будто это я собираюсь ей в любви признаваться.

Обсуждаю Антона, используя его, как прикрытие, а сама смотрю на подругу. Она выглядит такой беспечной, довольной собой и жизнью. Андрей ей вчера устроил романтический ужин, и картина, как сказала сама Ажинова, завершена и теперь только ждёт своего часа… Заказчик должен выкупить её тридцатого декабря… Но не выкупит. Потому что картину заказал мой бывший, желающий насолить мне как следует. Он реально верит в возможность счастья таким путём?

– На всю жизнь запомню твоё признание, – тепло в голосе Михаила согревает, как если бы меня укрыли одеялом.

– Как и я твоё, – отвечаю, улыбаясь.

Приятное воспоминание на минуту отвлекло меня от тревожных мыслей, но зазвеневший звонок вновь возвращает меня в настоящее. Мы вместе с остальными заходим в аудиторию и расходимся по своим местам. Я подсаживаюсь к Ажиновой, Михаил следом за мной, а Антон, вставший до этого, чтобы пропустить нас двоих, привычно замыкает собой нашу четвёрку.

Молодая преподавательница заходит последней, и сразу принимается, опираясь на список наших фамилий, вызывать к себе по одному человеку. Подруга пойдёт второй. Я шепчу Людмиле, чтобы она ждала меня в коридоре, когда освободится, и та согласно кивает. В это время Антон с Михаилом веселятся, рассматривая в Яндекс картинках русский алфавит, чтобы понять получится ли вообще у Хомякова остаться в аудитории последним.

– Да! – громким шёпотом восклицает Хомяков. – После «Х» у нас больше никого нет в группе!

За буквой «А» следом сразу иду я. Получаю подпись в свою зачётку и выхожу в коридор, где уже вовсю расхаживает Людмила, болтая параллельно по телефону.

– Ну, что? В буфет? – подмигивает она, когда завершает телефонный разговор.

– Угу.

– Андрей прямо расстарался, – принимается щебетать подруга пока мы идём к лестнице, чтобы спуститься затем на первый этаж. – Говорит, пойдём сегодня сходим куда-нибудь. Даже подозревать его начинаю!

– В чём?

– Не знаю… В измене? В пакости? Чего это он такой классный стал?

– Ну, что ты сразу так, – смеюсь. – Может, новогоднее настроение у человека, хочется чуда и простого человеческого тепла.

– Надеюсь. Иначе руки-ноги ему поломаю!

– Кровожадно звучит, – хмыкаю.

– Я посмотрела бы на твоё звучание, если бы возникла угроза измены от Миха!

– Фу на тебя! – морщусь.

– Вот видишь, как неприятно! – смеётся.

– А картину показывать когда будешь? – перехожу на более волнующую меня тему.

– Сегодня точно не получится, – она на секунду замолкает, отвлекаясь на студентов, что вышли нам навстречу возле лестницы, а затем продолжила, когда мы уже начали спускаться по ступеням: – Но время ещё есть. Покупка тридцатого числа, а сегодня ещё только девятнадцатое.

– А кто заказчик? Я не помню говорила ли ты…

– Ой, имя не помню, Лин. Белоусов там какой-то. А чего спрашиваешь?

– Просто интересно… Вдруг фамилию узнаю.

– Так много Белоусовых-то на свете. Конечно, узнаешь.

Но нет. Не узнаю. Мы уже шагаем по первому этажу, где более оживлённая обстановка и уже не так тихо и пустынно, как на втором. Белоусов? Почему не Пожарский? Глеб действует от вымышленного имени? Через кого-то? Это точно он? Или кто-то другой? Кто этот чёртов заказчик?

– Люд, посмотри, пожалуйста, имя и отчество заказчика.

– Зачем? – её недоумение сквозь стёкла очков немного разбивают мне сердце. – Думаешь, это кто-то из знакомых тебе людей? Или что? Какая-то важная шишка города?

– Не знаю, но хочу узнать, – стараюсь не выглядеть беспокойной.

Но это показное спокойствие в любом случае временно. Совсем скоро у Ажиновой одним поводом для радости станет меньше. А ведь это не мелочь: картина действительно способна оплатить ей несколько месяцев учёбы… Это недели труда и веры во что-то хорошее.