Текст книги "Три желания для рыбки (СИ)"

Автор книги: Лаванда Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10. Признания

Лина

Прошла неделя с тех пор, как я и Михаил впервые едва не поругались из-за пустяка. И немногим больше недели после встречи с Глебом. Уже десятое октября, и я начала забывать то чувство потерянности и некоторого стыда перед парнем. Спустя время мне стало казаться, что ничего плохого я всё-таки не сделала в ту пятницу. На что он обиделся? Мы уже начали хорошо ладить к середине нашей встречи, и всё, казалось бы, было хорошо. На отказ исполнять три желания? Но мы ведь правда не обговаривали каких-либо условий, которые должен был бы выполнить проигравший в «Дженге». Но Людмила добавляла дров в этот уже едва тлеющий огонь: раскритиковала по полной моё неподобающее поведение. Говорит, я злая и колючая была в ту ночь. Может, я просто не смогла достаточно достоверно и правдиво рассказать подруге суть произошедшего? Мне не показалось, что я как-то уж чересчур была груба. Но Ажинова отвечает:

– Нет, Лин. Не в том дело. Я не пытаюсь сказать тебе, какая ты неприветливая. Я лишь хочу донести до тебя, что это был отказ поддержать его игру и флирт. Смотри: ты сама сказала, что Глеб красив и крут. Даже слишком для тебя. Так признайся: может ты просто испугалась? – Людмила на эмоциях аж отодвинула в сторону пластиковый контейнер с салатом, который только что ела. Видимо, пюре с котлетой, покупаемое ею каждый день, успело надоесть. А мне начинает надоедать тема моего неудачно закончившегося знакомства с Пожарским. Ладно хоть Диана отстала и не достаёт больше с этим. Но не Ажинова. Мы сидим в наполненном студентами буфете, и подруга не упустила случая начать разговор о моём одиночестве, пока рядом нет парней.

– Ну, да. Очевидно, я струсила, – вяло отщипываю золотистую корочку булочки, чтобы затем отправить её в рот.

– Так я и пытаюсь тебе втолковать, что ты не просто грубо повела себя, а по сути отказала ему. И себе заодно. Но изначально ты пошла на вечеринку, Лина. И с ним, говоришь, хорошо время провела. И красивый он, говоришь. Но испугалась. А он не так тебя понял. Я говорила ему, что ты не собираешься ехать со мной в клуб. И тогда он по сути завуалированно пригласил тебя, сказав, что ожидает увидеть твою персону там, и в итоге увидел, а потом предложил тебе свидание в такой игровой и шутливой форме. Её можно критиковать, но вот так он сделал, и уже ничего не поделаешь. А ты отказала.

– Чего ты от меня сейчас добиваешься, Люд? – ребром ладони сгребаю крошки по столу в одну кучу. У меня так скоро нервные клетки в такую же кучу соберутся.

– Мне просто обидно, что ты теряешь такого красавчика по собственной глупости. Да ещё и явно заинтересованного в тебе. При том, что и он тебе нравится. Мне просто обидно за всю эту сплошную глупость и недоразумение.

– Мне кажется, ты за мои отношения переживаешь больше, чем за свои, – морщу нос.

– Конечно переживаю! Ты моя подруга, Лина. Влюблённость – просто лучшее чувство на свете. Как без неё? Всё серое и однообразное…

Любимая песня Ажиновой начинается. Она и правда не представляет себе жизни без романтических отношений в своей жизни. Из одних сразу прыгает в другие, а иначе трагедия. Сейчас вот у неё Андрей, с которым она встречается два месяца, встретившись с ним ещё в августе в одном из антикафе города. А до этого был «Колян-троян», использовавший подругу, чтобы сначала втереться в доверие, а затем занять нескромную сумму денег и исчезнуть. А до него был кто-то ещё, но я уже не вспомню имени, да и история не была столь драматичной, чтобы помнить. Просто обычный парень, который стал скучен за полгода отношений и надоел.

– А оно же вот, прямо в руки тебе прыгало! – продолжает сокрушаться Людмила. – Ты одна из нашего квартета невезучая такая… Даже Антон, пусть и не удачно, но влюблён.

Да, Хомякову не позавидуешь. Он умудрился воспылать чувствами к молодой практикантке, преподающей философию. Бедняга даже подойти к ней боится, не знает как начать разговор так, чтобы не завалить у неё потом во время сессии зачёт. В итоге мы Антону все разом сказали, что лучше пусть вообще пока не суётся к Анне Ивановне, чтобы не рисковать своей успеваемостью. Потом. Вот потом, в следующем семестре, когда она больше не будет нашей преподавательницей, тогда и можно будет начать любовную атаку. Ха! Вот и ходит, любуется, вздыхает, терпеливо ждёт. Даже выяснить успел, что никто на машине за ней не приезжает: ездит, как и все мы, на общественном транспорте. «Это не показатель!» – смеялся над ним Михаил. Но Антон, не теряя оптимизма, заявляет: «А кольца на пальце вот тоже нет!». Ну, а что тут возразишь? Следующий семестр всё расставит по своим местам в этой ещё не начавшейся истории любви. Но, кстати, о Михаиле и не начавшихся историях… любви.

– Почему одна? – возражаю Людмиле. – У Князева тоже нет никого!

– Да ты вообще всё проспала, Лина! – Подруга удивляется моему незнанию чего-то важного, и я, признаться, удивляюсь не меньше.

– Что я проспала?

– Мих глаз на кого-то положить уже успел. Сам мне признался! Но имя не называет – секрет, говорит. Даже понятия не имею, знаю ли я её.

Вот так сюрприз. Мне бы радоваться за друга, но я никак не могу обнаружить в себе хоть сколь-нибудь положительной эмоции. А ведь мне ещё высказывал за то, что о намерении пойти на вечеринку промолчала. Сам вот что скрывает. Ажинова знает, а я почему-то только сейчас от неё и узнаю. Внутри что-то неприятно скребётся. Ничего себе признание у Князева. Я совсем не ожидала, и даже не знаю от чего так расстроена: от того, что мне не сказал или от того, что он в принципе в кого-то влюблён… Я ведь после нашего перемирия в прошлый понедельник всё чаще начала вспоминать те ощущения, которые испытала от соприкосновения наших тел, когда мы обнялись. Я всё ещё чувствую, как его губы шевелятся совсем рядом с моими волосами, пока он говорил мне о своей неправоте в тот момент. Я, блин, что-то чувствую. Что-то странное. И это не проходит даже после встречи с красавчиком в клубе. Но Михаил в кого-то влюблён. Ауч. Неприятно. Неужели я успела начать фантазировать о Князеве, как о мужчине? О, нет. Я не должна испортить такую прекрасную дружбу своими соплями. Нет, нет, Лина. Успокаивайся, выбрось всё лишнее из головы. Что это на меня нашло в последнее время?

– Смотри! – Людмила вдруг перешла на полушепот, уставившись во все глаза куда-то за мою спину.

– Куда смотреть? – поворачиваю голову назад, но ничего кроме жующих за столами студентов не вижу.

– Да смотри же! Возле окна!

– Уф, да смотрю я, смотрю… – уже совсем неприлично выворачиваю шею, чтобы понять, что же я должна увидеть такого. За столом у окна сидит Пожарский.

– Ну, ты что, всё ещё не видишь? Это же твой «кот»! – нетерпеливо вопрошает Ажинова, пока я быстро осматриваю Глеба в компании с ещё двумя незнакомыми мне парнями.

– Да увидела я, – возвращаю своё внимание на подругу.

– Он нас заметил, – она всё ещё смотрит мне за спину и в следующий миг приветливо машет рукой невидимому мне Пожарскому. – Поздоровайся хоть! – подруга дёргает меня за руку, чтобы я тоже подняла её в приветственном жесте. Делать нечего, снова поворачиваюсь и смотрю на тот столик, несмело помахав скромно поднятой ладонью. «Кот в сапогах» ухмыляется, глядя на меня, но машет мне в ответ и даже игриво подмигивает.

– Боже, как он на тебя посмотрел! – Людмила едва ли не пищит от восторга.

– Да вроде обычно посмотрел, – пожимаю плечами, чтобы скрыть своё волнение.

Проблема только в том, что во мне поселилась уверенность в неминуемом продолжении теперь уже моей собственной истории. Если у Хомякова она ещё не началась, и своё признание в любви он держит при себе, а Князев в тайне от меня признаётся Людмиле о своей влюблённости к некой загадочной незнакомке, то я, похоже, должна буду пройти длинный путь, чтобы понять, а в чём же и кому должна признаться я. Потому что сейчас я совсем не понимаю себя. Со всеми своими странными чувствами к другу, которых не было, и странной тревоге от мысли о татуированном парне где-то за моей спиной. Мне не хочется его внимания, но вместе с тем я его желаю. Чтобы переключиться с Михаила или потому что Пожарский действительно красив? Я правда не знаю.

– Рядом с Глебом ни одна девушка не покажется серой мышью, – вторгается в мои мысли голос Ажиновой. – Потому что такие парни, как он, на таких и не смотрят. Только представь, как тебе повезло привлечь внимание такого мужика!

– Угу, – отвлекаюсь на звук входящего сообщения и поспешно беру в руку телефон, чтобы хоть на секунду занять себя. «Глеб Пожарский» оставил мне сообщение в «Вконтакте». Вот и отвлеклась, называется.

«Не могу забыть тебя, рыбка. Должен признаться: совсем сон потерял. Теперь я не Кот в сапогах, а ласкающийся пушистик, жаждущий немного внимания и любви». На автомате, не задумываясь, поворачиваю голову назад, но стол у окна оказался уже пуст.

Глава 11. Момент истины

Лина

Сегодняшний вторник определённо точно теплей, чем прошлые дни. Светит солнце, освещая последние оставшиеся листья на деревьях, прыгают воробьи по асфальту, пугаясь случайных прохожих вроде меня и Михаила, идущего рядом со мной по правую сторону. Мы идём ко мне, а так как живу я не так уж и далеко от вуза, а погода хорошая, то решили пройтись пешком. К тому же не хочется толкаться в транспорте с нашим багажом. Кстати о багаже… Князев с характерным шуршанием удобнее располагает ручки пакета с книгами в руке, и мы оба с опаской поглядываем при этом на то, как тихонько расползается «стрелка» по полиэтелену от острого угла учебника по общей социологии. Он самый большой из всех тех, что я получила сегодня в студенческой библиотеке для подготовки к сессии. Хотя она и будет в декабре, но лучше подумать обо всём заранее – не так ли? Михаил был согласен со мной, но получать вместе со мной книги не стал, а вместо этого просто предложил помочь мне с моими, так как вес пакета оказался неожиданно большим.

А я и рада. Ох, до чего же приятно идти вдвоём с ним и просто болтать. Тем более сейчас, когда мы вдвоём. Нет одногруппников рядом, других студентов, преподавателей… Мне нравится слышать этот особенный по-мужски низкий голос, не перебиваемый шумом вузовских стен, видеть возвышающуюся надо мной на целую голову широкоплечую фигуру. Хочется сказать что-нибудь особенное и приятное, но что? За помощь уже благодарила. А больше и не знаю, что сказать. Просто какой-то минутный душевный порыв, с которым нужно как-то совладать. А иначе посмотрит на меня, как на дуру – вот и всё.

– Осторожней, Мих! – говорю вместо всего ванильного, что в моей голове. – Стрелка ещё дальше вниз пошла…

– Ну уж нет. Твои книги я, в отличие от своих денег, точно не потеряю.

Мы как раз сейчас обсуждаем загадочное исчезновение тысячи рублей из его куртки. Не сказать, что Князев бедствует и считает каждую копейку, но он парень въедливый и внимательный к мелочам – так просто такое с рук не спустит.

– И что ты планируешь? – спрашиваю, а сама радуюсь тому, что не имею младших братьев и сестёр. Михаилу же так не повезло и, похоже, он всё-таки стал жертвой коварства Тимофея, а не какой-то неведомой мистической силы. Если только она не имеет лицо одиннадцатилетнего рыжего мальчика, конечно.

– Выяснить у малого всё напрямую. Делать вид, что ничего не заметил, я не буду.

– А если это всё же не он? – слегка запинаюсь о незамеченный камень, и рука друга рефлекторно дёргается в мою сторону, чтобы поддержать.

– Извинюсь. Признавать ошибки я умею, – его рука благополучно возвращается назад, освобождая мою от своего захвата. – Но я почти уверен, что это малой. На эти выходные приехать отказался даже. Он не всегда приезжает, конечно, но вот такое совпадение.

– Посмотрим, приедет ли на этой неделе. А можно же ещё так проверить: подложить денег в карман куртки. Да так, чтобы Тимофей это увидел. А затем, после уезда брата, проверь всё ли на месте.

– Как вариант.

Отвлекаюсь на звук входящего сообщения. Ещё не открывая приложение, понимаю, что это он. Глеб. Со вчерашнего дня пишет, провоцируя меня на ответные сообщения. «Не могу забыть тебя, рыбка. Должен признаться: совсем сон потерял. Теперь я не Кот в сапогах, а ласкающийся пушистик, жаждущий немного внимания и любви» – то самое сообщение, что получила вчера, когда с Людмилой сидели в буфете. С него-то всё и началось:

– Пушистик, говоришь? Спустя десять дней мне это говоришь?

– Увидел тебя вновь уже при свете дня и поплыл окончательно.

– Быстро ты из буфета уплыл.

– Не хотел навязываться. Вдруг не нравлюсь?

– А сейчас что делаешь?

– Сдался. Не могу больше. Что мы станем делать теперь с моими чувствами?

– Я думаю, ты продолжишь жить так, как жил перед нашей встречей.

Никаких смайликов. Лишь обмен текстом, который должен заставить моё сердце трепетать, как я думаю. Но я представляю то своё ощущение, если бы получала подобные сообщения от Михаила. Что если бы это был он? Я смотрю на его сосредоточенное лицо, а он смотрит на меня. Пристально, словно хочет прочитать, как я те книги, что он несёт сейчас. Опускаю глаза вниз, пряча их в переписке с новых входящим сообщением:

– Ты флиртуешь или прогоняешь меня?

Набираю ответ:

– Надо подумать…

– Подумай ещё вот над чем: как на счёт свидания?

В растерянности убираю телефон в карман куртки и говорю:

– Мы уже почти на месте. Вот мой дом, – тычу указательным пальцем в стоящую перед нами пятиэтажку. Князев ведь ещё ни разу не был у нас и увидит сейчас квартиру впервые.

– Очень вовремя, – отвечает он, – а то пакет уже еле живой.

Мы поднимаемся на второй этаж, когда я слышу очередной сигнал своего телефона. Пожарский – не иначе. Второй раз сигнал поступает, когда я отворяю дверь квартиры и приглашающим жестом машу Михаилу, чтобы проходил. Но Князев отрицательно качает головой, повторяя за мной движение рукой. Каков джентльмен.

– Кто там тебе всё время строчит сегодня? – он закрывает за собой дверь и ставит пакет с книгами на пол.

– Диана, – ляпаю первое, что приходит в голову.

К счастью, розами в прихожей не пахнет – значит её ещё нет дома.

– Васильева? – мне кажется или я слышу ревнивые нотки в его голосе?

– Угу.

– Может ответишь ей? – и снова этот пристальный острый взгляд. В самую душу смотрит, гад. Заставляет нервничать и чувствовать себя неловко. Так чувствуют себя инфузории, когда их рассматривают школьники под прицелом микроскопа на уроках биологии. Но колени у простейших не дрожат, как у меня сейчас. И вообще коленей у них нет. И сердца, что может биться чаще, тоже нет. А у меня есть, и оно стучит, реагируя на близость и расширившиеся в полумраке прихожей зрачки парня.

– Тебе правда кто-то нравится? – выпаливаю неожиданно для себя самой. Вот он. Момент истины.

Князев делает резкий вдох и делает шаг ко мне, не прекращая удерживать мой взгляд. Жарко. Из-за позабытых курток, что так и надеты на нас или из-за выдоха парня, опалившего мои щёки.

– Да.

Одно просто слово, и такой серьёзный взгляд. Я вижу, что сейчас он собирается сказать что-то ещё. Сердце ухает куда-то вниз, испугавшись чего-то. Я даже почти слышу этот звук, но это лишь поворот ключа в двери и входящая в квартиру Диана.

– Ой, – пугается она, – Вы чего тут на пороге стоите?

– Привет, Васильева, – Михаил делает шаг назад, разрывая тонкую связующую нить между нами. – Совсем не изменилась.

– Князев, ты что-ли?! – подруга удивлённо хлопает глазами, разинув рот. Вот как выглядит падение челюсти на пол. Наглядно. – Вот это ты модель, конечно, стал. Тебе бы на обложку журнала, а не в нашей скромной конуре топтаться! Лин, ты чего сегодня молчишь и про гостя не предупредила? Я бы к чаю что-нибудь купила…

Звук очередного входящего сообщения и кривая ухмылка Михаила, адресованная мне, говорят о том, что я только что влипла в неприятности.

– Ответь ты ей уже, наконец, – говорит он мне.

– Кому? – не поняла Диана наших обменов взглядами.

– Кажется, у нас ещё оставалось печенье… – говорю, чтобы заполнить тишину. – Так что чай всё ещё актуален.

– Сначала Лина ответит на сообщения, – Михаил неумолим, – потом чай.

Я вижу те самые грозовые тучи, которые застилали его взор всякий раз, когда Князев был зол. Никогда ещё его злость не была так отчётливо направлена на меня, и я теряюсь в моменте. Даже Васильева притихла и молча стягивает с себя верхнюю одежду. Иду на поводу у своей растерянности и открываю переписку с Пожарским, где скопились непрочитанные сообщения:

– Объявляешь мне бойкот, рыбка?

– Оставишь нас без свидания? Обидел чем-то?

– Как на счёт субботы? Я как раз свободен от работы, и на пары нам не надо. Всю развлекательную программу, разумеется, беру на себя.

Мы втроём стоим слишком близко друг к другу в узком пространстве прихожей, и Диана видит имя моего собеседника в экране телефона. А, может, и сообщения тоже видит.

– Ого! – восклицает она. – Я-то думаю что за срочность, а у тебя свидание, оказывается намечается! Да ещё и с «котом», из-за которого ты загрустила в последнее время! Так это точно нужно чаем отметить! Поздравляю, Беляева, ты больше не серая мышь! Мих, разувайся и проходи уже. Раз Лина говорит, что печенье ещё есть – значит есть. Я-то его не ем.

– Я не буду чай, мне идти надо, – совсем хмуро ответил Князев, продвигаясь к двери.

– Как не будешь? А приходил зачем? А как же отметить?

– Правда не могу, – я вижу как он изо всех сил пытается быть вежливым перед Васильевой. – За Лину рад, конечно. Как раз только что говорили о том, что мне тоже кое-кто нравится. Но, Беляева, – обращается он уже ко мне, – врать нехорошо.

Так он и ушёл, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Глава 12. Больно

Михаил

Вот именно это всегда и случается, когда отваживаешься на важный шаг. С этой разрушающей душу мыслью несусь по улице – прочь от слов не нужных мне, неприятных. Нежеланных. Откровенно отвратительных. Что за чёртов «кот», по которому Беляева грустила всё последнее время? Грустила. По мне так не было ей грустно: всё время торчит в телефоне, странные перешёптывания с Ажиновой, мол, «девчачьи разговоры», ужимки какие-то. То не иду на вечеринку, то иду. То про Диану наболтаю, якобы это я с ней переписываюсь. Что за чёрт! Да, Лина действительно в последние дни немного иная. Смотрит как-то иначе, ведёт себя то более скованно, то снова, как обычно. Такое поведение может быть только по двум причинам: влюбилась или разлюбила. В данном случае актуально первое. «Жаль не в меня» – как жалка эта мысль. Боль застилает всё, но моя гордость пытается её сдержать.

Погрязнув в мыслях, случайно толкаю плечом прохожего мужчину лет тридцати.

– Извините, – говорю и мчусь дальше, не дожидаясь ответа, хотя и слышу проклятия летящие в мою спину.

Я же почти признался ей сейчас. Ещё хотя бы одна секунда и всё. Всё было бы сказано, если бы не приход Васильевой. Получается, Диана меня спасла от неминуемого позора. Хожу, сопли распустил, а Лина с каким-то «котом» на свидание собирается. Вот я болван. Идиот. Хватит с меня – полная безнадёга уже очевидна. Брось это, Мих. Если раньше жила и теплилась надежда, то теперь я с ней прощаюсь. С этой минуты я подбираю свои сопли и становлюсь нормальным обычным Михаилом Князевым. Таким, какой был до появления в моей жизни «рыбки». Пусть эти коты и рыбы как-нибудь сами без меня, а колобок покатится куда подальше от их амурных дел. Покачусь по пути выздоровления от не взаимной влюблённости.

На следующий день мне удаётся заставить поверить самого себя в свою нормальность. Мы просто друзья, и общаемся как таковые. Я не пытаюсь прикоснуться к ней, заводить лишние разговоры и прочую ерунду не совершаю. Во время одной из перемен, после утренней скованности между нами, Беляева пытается мне что-то объяснить про вчерашнюю переписку с «котом», который «Диана», а я отмахиваюсь:

– Забей, Лина. Я давно уже забыл. Зря только вспылил, заражая тебя своим настроением.

Конечно, мне хотелось схватить её за плечи и начать трясти, чтобы… Чтобы что? Да, мои чувства задеты, но откровенная враждебность и обида по отношению к девушке стала бы проявлением моей слабости. Лучше всего вообще ничего не показывать. Словно ничего и не произошло. Так я и планирую поступать.

– Когда же оно испортиться у тебя успело? – Беляева смешно хмурит брови – Ещё пока шли ко мне, всё в порядке было.

– О Тимофее говорили, вот и испортилось. Пошли уже в аудиторию, скоро звонок, а мы всё ещё на втором этаже топчемся после прошлой пары, – делаю шаг, чтобы пойти к лестнице, но подруга меня не послушалась, а остаётся стоять на месте и продолжает разводить меня на разговор:

– Я подумала… Ты разозлился из-за неправды, как с вечеринкой тогда, – я вижу, как не комфортно она себя чувствует, говоря это. – Но если причина не в этом, то, может, я зря спросила тебя вчера про твою секретную симпатию?

– Она не взаимна, – как ножом отрезаю.

– Прости, я не знала. Не хотела задеть.

– Забей, – старательно изображаю дружелюбие. – Зато у тебя всё хорошо. Когда на свидание идёшь?

– В субботу.

– Поздравляю. Рад за тебя.

– Спасибо.

Никто из нас не улыбается, но, по-моему, мы неплохо ладим. Вечером я даже снова, как обычно, нашёл картинку, чтобы затем показать её Лине в нашей переписке. Я отправил ей фото чайного пакетика в форме рыбки. Опускаешь такой в чашку, заливаешь кипятком, а пакетик разбухает, расправляя хвост и плавники, окрашивая воду в золотистый цвет. Такая вот золотая рыбка получается. Даже глазки имеются, благодаря стараниям производителя.

– Если ваше чаепитие не выглядит так, то даже не зовите меня. Никакое печенье не спасёт – так Диане и передай, – пишу я вместе с тем, довольный собой и своей выдержкой.

– Она так мило плавает в чашке. Заберите мои деньги, я готова купить это! – пишет она ответ почти сразу. Будто ждала меня и моего сообщения.

– Васильева там не обижается на меня?

– Нет, только удивилась. Но я объяснила ей, что ты просто заскочил занести мои книги. Она поняла и сказала передать, чтобы ты заходил, если что. Поболтать да заново познакомиться.

– Как-нибудь обязательно.

Но точно не сейчас. Переписки у нас, может, и благополучные, но в реальности мне совсем не хочется сидеть рядом с девушками, обсуждающими «кота» или что-нибудь вроде этого. На моём пути к «выздоровлению» не должны стоять подобные разговоры. Не хочу ничего слышать о хвостатом и усатом Беляевой. Отчего-то он представляется мне тем самым чёрным Бутчем из «Том и Джерри». Весь такой уличный и наглый, мешающийся под ногами. Тьфу.

Четверг тоже показал себя вполне сносным днём, не считая того, что Тимофей снова не собирается приезжать ко мне на выходные. Мать в телефонном разговоре и сама удивилась, спрашивая меня, не повздорил ли я с младшим. «Нет, насколько мне известно», – ответил я ей. Трепаться о пропаже денег не стал. Сами между собой разберёмся. Может даже в «Вконтакте» ему напишу. Мы обычно не переписываемся, но раз такое дело то, видимо, придётся.

В пятницу я тоже в порядке. По крайней мере, мне хочется в это верить. Сегодня отменилась последняя пара, так что я нахожу причину для радости. Мне кажется, что всё вошло в свою колею: всё так же общаемся внутри своего квартета, с одногруппниками хорошие отношения, неплохо выполняю практические задания и получаю баллы от преподов. Да, что-то ноет от осознания, что завтра суббота, а значит и свидание у Лины. Но я старательно отмахиваюсь от неё. Настолько, насколько могу.

– Ты в полном порядке, Мих, – заявляет мне вдруг Хомяков, словно мысли мои читая.

– Да ну? – слушаю его вполуха, занятый зашнуровыванием кроссовок. Сейчас у нас будет физкультура, и мы с Антоном остались в раздевалке одни, как самые нерасторопные.

– Ага. Отлично выглядишь. Бодр, весел и полон сил, – он говорит это так, что я сразу считываю скрытую иронию в его словах.

– Ты сейчас что мне пытаешься сказать? – заканчиваю со шнурками и смотрю на друга. Ухмыляется, хомяк.

– Только то, что актёр из тебя так себе. Мне ведь не показалось всё же?

– Что не показалось? – включаю режим дурачка.

– Забыл наш разговор? Между тобой и Беляевой что-то странное творится. Вы странные. Оба. Особенно когда вместе.

– Ты ещё более странный, Белоснежка. Из всех тысяч девушек влюбиться в преподшу и молча тосковать по ней.

«Я-то хотя бы почву прощупал… Хоть и неудачно», – закончил я про себя. Что за кнопку этот болван нажал внутри меня, что мне втащить ему захотелось? Веселится он тут за мой счёт сидит. Раздражает. Сам ты странный, а у меня полный порядок.

– Сам же соглашался, что в этом семестре не вариант, пока она у нас преподаёт, – поймал он меня. – Вот закончится семестр и поговорю с ней уже на другом уровне, а не как студент и преподаватель.

– Соглашался. А каковы перспективы, клоун?

Может, меня злит не столько проницательность Антона, сколько тот факт, что у него, в отличие от меня, всё ещё есть надежда.

– Теперь уже и клоун? – Антон смеётся над моими словами. – Я не тоскую, а вдохновлён и предвкушаю. Вон как хорошо философия мне теперь даётся!

– Не оспаривай очевидного. Нет несчастней человека, что вечно шутки шутит и улыбку до ушей тянет.

– Я живу надеждой. Это делает меня счастливым, – улыбка его стала более напряжённой, выдавая с головой. Не только он зрит в корень. Я тоже кое-что умею. И про Хомякова давно всё понял. Слишком сильно радуется всему, что происходит вокруг него. Явно в прошлом чего-то не хватило. Но я не лезу, так как ни к чему это.

– Только убедись, что засматриваешься на кусок, который тебе по зубам, – отвечаю.

– Она не кусок, – от былой усмешки не осталось и следа. Он нервно дёрнул рукава своей футболки вниз, как если бы они задрались. Но этого на самом деле не произошло. Хомяков просто взвинчен. Из-за меня.

– Извини. Она не кусок. Она человек.

Я больше не чувствую злость. Мне просто хочется закончить этот разговор, который стал слишком крутым на поворотах. А мне это совсем не нравится. Я тут обычной нормальной жизнью жить пытаюсь, а не с другом бодаться. Сейчас явно что-то пошло не по плану. Даже всегда весёлый Антон погас в лице от моей «нормальности». М-да… Ещё немного и меня начнёт тошнить от этого слова.

– Не буду я больше с тобой про Беляеву разговаривать, – говорит Хомяков, вставая со скамьи с явным намерением уйти. – Вечно злой, стоит только имя её назвать. Как красная тряпка для быка. Да ну вас.

– Да пошёл я! – усмехаюсь.

– Вот именно, – соглашается он.