Текст книги "Три желания для рыбки (СИ)"

Автор книги: Лаванда Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 38. Угроза

Лина

Волосы собраны в высокий хвост, лицо имеет строгое выражение, а в светлых глазах всё ещё тлеют искры вчерашней злости. Иронично усмехаюсь зеркалу и сплёвываю зубную пасту в раковину. Жаль нельзя и голову, как зубы, щёткой натереть, чтобы стало чисто и свежо.

– Лин, давай быстрей, пожалуйста! – стучит Диана в дверь ванной. – Я опаздываю!

– Уже выхожу! – включаю воду и ополаскиваю рот от остатков пасты с мятным привкусом и жжением на языке.

Васильева, пользуясь последним выходным, собирается пойти в антикафе со своими одногруппниками. Меня, признаться, это радует, так как её уход даёт мне возможность побыть наедине с собой и подумать над тем, как же мне теперь быть со всем, что творится в моей жизни. Совсем скоро все узнают, что я и Глеб больше не вместе. Поднимутся бурные обсуждения, будет куча неудобных вопросов, жалостливые взгляды и надоедливые советы по поиску нового парня.

И это ещё пол-беды. Ведь теперь я лишилась друга. Как теперь будет функционировать наша «четвёрка»? Разобьёмся на пары по половому признаку? Или будем делать вид, что ничего не произошло? Просто поверить не могу! Это так странно: Князев и я больше не друзья. И больно. Какая-то нелепая случайность, недоразумение привели к тому, что мы впервые так сильно повздорили. Нервы совсем ни к чёрту – вот до чего доводят отношения с неподходящим человеком. Пожарский довёл меня до того, что я срываюсь на человеке, который лишь спрашивает как же у меня дела. Что на меня нашло вчера? «Задел за живое», – мысленно отвечаю сама же себе. Жалею ли я теперь? О, да. Но не знаю: можно ли отмотать всё назад и снова быть друзьями, как раньше? «Друзьями!», – усмехаюсь.

Вчера, после возвращения от Князева, я велела Диане отныне и впредь больше никогда не впускать в гости ни Глеба, не Михаила.

– А Михаила-то почему? – удивилась она моему требованию, наблюдая за тем, как я агрессивно уплетаю приготовленный ею суп. – Я понимаю, что Пожарскому тут больше делать нечего – сама бы ни за что не пустила на порог! Но Князь-то чем не угодил? Не поверю, что и он драчун!

– Нет, конечно, – ответила с набитым ртом, продолжая жевать. – Просто мы решили, что не устраиваем друг друга, как друзья.

– Ну ты даёшь! А я думала это у меня к концу года полный «джингл белс»!

Но нет, не только у неё. Сама себе удивляюсь, как такую кашу заварила. Именно об этом вареве я и хочу поразмыслить, пока подруга развлекается со своими одногруппниками. В целом чувствую себя более менее сносно и уже не так сильно горю от злости, как вчера. Грустно только. Больно. Но всё ещё улыбаюсь, подшучиваю над опаздывающей Дианой, смеюсь над падающими из её рук предметами из косметички.

Когда спустя полчаса Диана, наконец, покидает квартиру, я как-то сразу ощущаю смену своего настроения. Оказывается, оно несколько хуже, чем я предполагала. На деле же я просто «держала лицо» перед Васильевой, а сама расклеилась сразу, как только осталась одна. Ну и ну – неужели безнадёга? Должен же быть выход… Может, всё же помиримся? А слёзы бегут и будто шепчут мне: «может и нет…». Михаил гордый и в обиду себя никогда не даёт.

Погода, в отличие от моего настроения, сегодня прекрасная. Яркие солнечные лучи, заливающие всю квартиру, выманили меня на балкон. Перед тем как выйти на свежий воздух, натягиваю на себя толстовку, чтобы не продуло. Мне хватило лёгкого неприятного ощущения в горле после четверга, когда неслась от Пожарского с необутыми ногами по снегу. К счастью, заболеть мне так и не удалось, и я уже в полном порядке. Почти.

Внизу снег, тепло одетые прохожие, крики детей на игровой площадке. По воскресеньям у нас под окнами всегда довольно шумно. Стоило только подумать о воскресной громкости звуков, как сразу чувствую короткую вибрацию и слышу сигнал в кармане толстовки. Михал? Надежда загорелась лампочкой в ночи, но быстро поутихла при виде совсем другого имени. Глеб. Он написал мне сообщение в «Вконтакте». Я кручу в руке телефон, не решаясь зайти в приложение и засветиться «онлайн». Он успокоился и решил завершить всё красиво? Он злится?

У меня есть одно наблюдение: после каждой ссоры Глеб выдерживает паузу в как минимум один день. Молчит, не пишет, не звонит и даже на глаза не попадается. А затем появляется неожиданно, как гром среди ясного неба, и начинает рассказывать какой он бедный и несчастный, обижаемый мною… Что на этот раз после своего молчания он мне выдал?

Всё же открываю приложение, а затем сразу читаю сообщение от Глеба:

– «Ты пожалеешь об этом».

– «О чём? О том, что мы расстались?» – пишу спустя минуту ответ.

Я ожидаю, что он сейчас примется печатать что-то ещё, но вместо этого мой телефон начинает вибрировать от входящего звонка. Пожарский решил позвонить, чтобы продолжить разговор голосом, а не набором букв. Принимаю вызов, слыша сразу же такой знакомый и уже опротивевший голос:

– О том, что ты выразила желание расстаться.

– Я не желание выразила, а уже рассталась с тобой, – спорю с ним.

– А я с тобой нет.

– Как это понимать? Я больше не считаю тебя своим парнем.

– Ты пожалеешь об этом, – он говорит это спокойно, а у меня перед глазами сразу картина, где Глеб стоит напротив меня, нависая сверху, и смотрит так агрессивно, что становится страшно. Совсем, как тем вечером.

– Ты мне угрожаешь? – нахожу в себе смелость продолжить разговор.

– Да, я тебе угрожаю, – от льда в его голосе меня не спасает даже толстовка. – Человеком надо быть, рыбка, а ты поступила со мной не по-человечески.

– Я понимаю, что у тебя горе, но не значит же это, что я должна из-за этого продолжать быть с тобой, когда этого не хочу.

– И чего тебе не хватало? – он будто не слышит меня сейчас, а ведёт диалог сам с собой. – Всё для тебя было.

– Любви. Не люблю я тебя.

– Быстро ты разлюбила. Не думал, что такая непостоянная.

– После нашей последней встречи тебе вообще должно быть стыдно упрекать меня.

– А тебе не должно быть стыдно? – спрашивает так вкрадчиво, что мурашки по коже.

– За что? – выдыхаю.

– За то, что бросила после всего, что у нас было.

– Мне стыдно только за то, что связалась с тобой. Но давай всё же расстанемся по-хорошему, Глеб. К чему нам эта ругань? Было и было, но теперь уже в прошлом. Время идти дальше и налаживать новую жизнь.

Какой бы осадок у меня не оставался после наших отношений, всё же хочется разойтись тихо и мирно. Причина ли тому вина, которая хоть и ослабла после четверга, но всё ещё оставалась внутри, или же дело в моём природном миролюбии? Не важно чем продиктовано моё желание закрыть вопрос мирно – важно лишь поставить сейчас окончательную точку. Чтобы больше никаких сообщений и звонков от Пожарского не было.

– Я предупредил: ты пожалеешь. Сама же прибежишь ко мне и проситься назад будешь. Никто, как я, любить тебя больше не будет. Запомни мои слова.

– Только рада буду, что «как ты» больше никто не будет меня любить. Глеб, я устала… Давай заканчивать. Мне очень жаль, что я тебя разочаровала. Ты меня тоже. Но так бывает – правда же? Это не повод продолжать портить друг другу жизнь. Пора заканчивать. Время желать удачи, счастья и здоровья.

– Тварь, – обрывает он меня.

Сразу пропало желание расходиться мирным путём. Ни секунды не раздумывая, сбрасываю связь и дрожащими пальцами быстро заношу его везде, где только можно, в чёрный список. Жаль и в жизни нельзя так сделать, чтобы одно нажатие некой волшебной кнопки приводило к исчезновению неприятного человека из твоей жизни. Мне только остаётся надеяться, что под своей угрозой Глеб не подразумевал что-то конкретное.

Глава 39. Больше не друзья

Лина

Говорят, понедельник самый тяжёлый день недели. Мне и в голову не приходит спорить с этим утверждением, ведь сегодня у меня первый в моей жизни зачёт. И это, к моему лёгкому волнению, экономическая социология Аркадия Евгеньевича, нашего с Людмилой «любимого» препода. Хотя он и не самый «любимый» из всего преподавательского состава, но всё же своей строгостью и принципиальностью нотки тревоги в наши души посеял.

Пока всё идёт хорошо: я вовремя проснулась с будильником, вкусно позавтракала омлетом с зеленью, обменялась пожеланиями удачи с Дианой, у которой сегодня вообще экзамен. Далее я успела сесть в автобус в нужную минуту и даже первая из «квартета» оказалась в коридоре возле пока ещё запертой аудитории на втором этаже. Неподалёку слоняются пока ещё немногочисленные одногруппники, с которыми обмениваюсь приветствиями, а затем иду и сажусь на свободную скамью у окна всего в паре метров от заветной двери. Обогревательная батарея с обычной для зимы интенсивностью поджаривает мне спину, но убегать от её настойчивого жара я не хочу. Он даже помогает мне сейчас выносить минуты одиночества перед началом первой пары, когда толпы студентов ещё не заполнили весь коридор и не навели шуму. Спустя долгие утомительные пять минут пишу Людмиле сообщение:

– «Ты где? Я уже сижу тут одна, скучаю».

– «Скоро, Лина, скоро! Скоро буду, не скучай!» – приходит спустя минуту.

Хочется, чтобы именно она первой пришла. Не Антон с его огромным рюкзаком, где он, согласно нашей шутливой легенде, прячет все свои странные и неудачные шутки, а также призы, выигранные в спорах у проигравших. И уж тем более не Михаил. С Князевым теперь совсем беда. Вообще не знаю как себя вести после нашей последней встречи. Я остыла и хотела бы всё исправить, а он? Как он посмотрит на меня сегодня? С какой интонацией поздоровается, и заговорит ли со мной вообще? Михаил всегда отличался своей воспитанностью, но я понятия не имею, как он ведёт себя после подобных ссор – всё-таки впервые так случилось. Вся извелась вчера на этой почве, бросаясь истерическими мыслями то в сторону экономической социологии с её зачётом, то в строну Михаила.

Ещё и телефонный разговор с Глебом вымотал до невозможности, добавляя причин нервничать. Почему нельзя просто оставить меня в покое и вычеркнуть из своей жизни? Это его до боли острое «тварь» ещё долго будет выжжено у меня в голове. Кто же знал, что закончится вся эта безумно романтическая история таким простым прозаичным словом.

В общем, слишком много проблем на один понедельник. Мне срочно нужно дружеское плечо Ажиновой, отблески потолочных ламп в стёклах её очков и бесконечные рассказы об Андрее, почти завершённой картине и тупоголовых заказчиках. Вот всё это, а не та суматоха, что творится внутри меня. Поглядываю в сторону поворота с лестницей, ожидая фигуру подруги, но там всё не она, а кто-нибудь другой. Какой-то незнакомый парень с кудрявой лохматой копной на голове, какие-то девушки из другого факультета, Маша вот рукой машет и направляется к своей компашке. А затем появляется Михаил. Я сразу будто в камень превращаюсь и не знаю куда прятать глаза. Он идёт ко мне бодро и уверенно, без намёка на желание держаться от меня подальше. О, нет. Что сейчас будет? Что сказать? А что скажет он?

Тем временем Князев оказывается рядом со скамьёй, на которой я сижу. Высокий, красивый, розовощёкий с улицы. Одет почти во всё чёрное, на шее всем привычная стильная цепь, а дополняет образ едва уловимый запах по-мужски притягательных духов, которые особенно хорошо чувствуются, когда целуешься с ним…

– Приветики, рыбка, – улыбается. У меня глаза, наверное, на лоб полезли.

– Привет, – говорю, удивлённая до невозможности. Даже голос, слышу, прозвучал почти испуганно.

– Мы первые сегодня?

– Угу, – киваю.

– Готова к зачёту? – подмигивает.

– Мих, а мы разве не перестали дружить?

Вся эта весёлая беспечность с его стороны настолько выбивает меня из колеи, что хочется напомнить Князеву о том, что вообще-то была суббота и был наш разговор, если обмен обидами на повышенных тонах вообще можно таковым называть. Потому что я ожидала чего угодно: от полного игнора до сдержанного «привет», но точно не «приветики, рыбка!».

– Дай-ка подумать… – Михаил с задумчивым видом закатывает глаза вверх, как бы выуживая из своей головы позабытые моменты. – Перестали, если мне не изменяет память.

– Тогда почему ты ведёшь себя так, словно ничего не произошло? – у него даже глаза светятся хорошим настроением, говоря мне о том, что парень совсем и не думает играть в какую-то странную игру. Он просто искренне так себя чувствует.

– А что-то произошло? – или он всё же дурачка включил сейчас или я чего-то не понимаю…

– Не понимаю. Мы снова дружим? Мир, дружба, жвачка?

– Нет.

– Совсем ничего не понимаю, – усмехаюсь. – Ты не предлагаешь мне снова дружить? Мы теперь на уровне «просто одногруппники»?

– А ты дружить со мной хочешь? – Михаил иронично приподнимает бровь. – Мы уже были на грани того, чтобы стянуть одежду друг с друга. Дружба? Не смеши.

– Ох, – бегло оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что рядом никого нет. – Тогда что ты хочешь мне этим сказать?

– Ты свободна, я тоже, – он садится на скамью рядом со мной, и теперь его особенный тембр голоса ещё ближе к моим ушам. – И целоваться нам друг с другом нравится. Так почему бы просто не продолжить в том же духе?

Хочется хихикать, прыгать от переполняемых эмоций, кричать и делать что-нибудь ещё странное. Михаил Князев мне сейчас встречаться предлагает? С ума сойти! А как же…

– А как же та девушка?

– Какая девушка? – он удивляется, слегка нахмурив брови.

– Ну, которая нравится тебе.

– Она сидит рядом со мной, – он говорит это таким тоном, словно маленькому ребёнку объясняет обычные природные явления, о которых рассказывал уже сотни раз.

– Ребята! – врывается голос Людмилы, приход которой я даже не заметила. – У меня почти руки трясутся, а у вас? Аркадий Евгеньевич тут не мелькал ещё?

На ней ярко красный свитер, удивительно красиво контрастирующий с чёрной оправой очков и тёмными волосами. Щёки, как у Князева недавно, тоже розовые, глаза горят, а рот растягивается в широкой улыбке.

– Не мелькал, – отвечает ей Михаил. – Не трясись так из-за простого зачёта. На экзаменах трястись надо.

– Ты же опытная уже, – говорю подруге. – И сессия у тебя, в отличие от нас, не первая.

– Вот именно! – Ажинова садится рядом со мной, толкая в сторону, и я оказываюсь сидящей посередине между этими двумя. – И провальная, между прочим! А теперь на платном учусь! Мне никак нельзя прошляпить сессию, а иначе не смогу на бесплатное перевестись, если место освободится!

Раздаётся хорошо знакомый наш скрип Хомяковых ботинок, заставивший нас троих повернуть голову в сторону идущего к нам Антона.

– Ребятушки! – здоровается он. – Торжественно поздравляю с началом сессии!

Неизменно большой рюкзак за спиной, взъерошенные после шапки волосы, клетчатая рубашка и задор в глазах.

– Поздравлять с окончанием надо, а не с началом, – морщусь.

– А я классную идею придумал, – говорит Антон, усаживаясь рядом с Людмилой, прижимая её плотней ко мне, а меня к Князеву. – Надо будет отметить, когда всё закончится!

– Какой же ты любитель всё-таки, – усмехается Михаил.

– Так я же не просто так! У меня день рождения между прочим скоро! – тычет пальцем в воздух.

– Когда? – спрашиваем хором.

– Двадцать девятого декабря, – отвечает гордо.

– Так это же двойной повод! – тут же подхватывает Ажинова. – Тогда точно надо! Лина, – поворачивается она ко мне, – а ты сможешь договориться с Глебом, чтобы отпустил тебя к нам?

– А мы расстались, – пожимаю плечами. Вот и настал этот момент. Сначала мои друзья, а затем и все остальные узнают.

– Как? – Людмила выглядит ещё более поражённой, чем Диана до этого.

– Вот я же говорил, – довольно потирает руки Хомяков.

– Вот так, – отвечаю. – Позже расскажу.

– А мне послушать эту историю всё ещё нельзя? – вклинивается Князев, иронично дёргая бровь и губы в усмешке.

– Можно… – выдыхаю, глядя ему прямо в глаза, без сил оторваться, и почему-то краснею.

Я вдруг замечаю, что наши плечи с Михаилом всё это время соприкасаются, а нога чувствует тепло мужской ноги. У Князева есть возможность отодвинуться ещё, давая дополнительное пространство нам всем, но он этого не делает. Если бы на месте этого рыжеволосого парня был Антон, то не чувствовала бы такого щекотного трепета и почти детского восторга внутри. Мы больше не друзья – это правда. Я вижу это в глазах Михаила, а он, наверняка, в моих.

Глава 40. Вместе

Михаил

Аркадий Евгеньевич осмотрел каждого из присутствующих студентов с тем самодовольным видом, который может быть только у преподавателя в день сдачи экзамена. У нас же сегодня зачёт, однако, этому дядечке всё равно радостно наблюдать взволнованные лица перваков. Двигается он вальяжно, неспешно. То рукава рубашки поправит, то волосы пальцами причешет. В окно взгляд бросит, ручку возьмёт и что-то себе там в журнале рабочем напишет. Мы все сидим в ожидании указаний, переглядываемся между собой, корчим разные гримасы. В аудитории то и дело слышатся шепотки, кто-то тихо хихикает, а где-то даже нервно вздыхают.

– Ну, бедолаги, – заговорил Аркадий Евгеньевич, – по алфавиту будем подходить или по желанию?

– А как же автоматы? – зашумели отличники группы со старостой во главе. – У нас все баллы есть!

– А, автоматы хотите? – дразнится преподаватель.

– Вы обещали! – встревает наш до сих пор молчавший Антон, хотя ему-то как раз автомата никто не обещал.

– Ну, раз уж я сам обещал, то с автоматчиков и начнём. Подходите по одному с зачёткой, а остальные потом со своими докладами будете выступать.

Смотрю на Хомякова, сидящего по правую сторону от меня со скучающим видом. Перед ним та самая несколько помятая распечатка доклада, с которой ему предстоит выступление перед преподом – у единственного из нас четверых.

– Тебе удачи пожелать или как? – спрашиваю, усмехаясь.

– Сейчас не нужно, – Хомяков отрицательно качает головой. – Пожелаешь перед зачётом по философии. Я подойду самый последний, когда вся аудитория опустеет. Затем получу подпись Анны Ивановны. А после… я к ней подкачу.

– Подлетишь, – смеюсь, бросая взгляд на Лину с Людой, что пересели на самый первый ряд вместе с остальными автоматчиками, – на крыльях любви!

– На себя бы в зеркало посмотрел, – пихает он меня. – Хотя нет, не смотри, а то ослепнешь от собственного сияния!

– Какого такого сияния?

– Ой, не начинай быковать только! Я лучше промолчу, а ты вставай и тащи свой зад отсюда. Там «твои» почти все уже разошлись.

«Мои» это те самые автоматчики, набравшие в течение семестра достаточное количество баллов, чтобы можно было сейчас просто протянуть зачётку и получить подпись. Люда, смотрю, уже довольная идёт к выходу, а Лина оборачивается на меня с вопросительным взглядом.

– Ладно, хомяк, сиди тут ещё миллионы лет эволюции, а мы на отдых, – треплю друга за плечо, а затем встаю и, размахивая зачёткой, иду к преподу и оставшимся отличившимся. Довольный, «сияющий», как говорит Антон. Разве что не посвистываю ещё.

Беляева идёт вслед за Ажиновой, я тоже получаю свою подпись и иду к выходу, бросая последний насмешливый взгляд на Хомякова, подпирающего ладонью подбородок. Мы же втроём, уже стоя в коридоре, решаем, что сейчас самое время отправиться в буфет и хорошенько перекусить раз уж выдалось столько свободного времени перед второй парой.

Оказалось, такая идея в голову пришла не только нам: половина из нашей группы, уже сдавших зачёт, вовсю занимала столики. Меня окликнули и позвали к себе парни, мол, что мне делать с двумя девчонками, но я отказываюсь в пользу Ажиновой и Беляевой. Потому что знаю: сейчас Людмила будет выуживать информацию у Лины, и я никак не должен это пропустить.

– Итак, начинает Ажинова, когда мы уже уселись за стол с тремя контейнерами «Цезаря», одной порцией макарон для меня и двумя пончиками для девушек. – Какого чёрта вы сломали мою веру в сладкую, как в кино, любовь?

– Ох, прости, что разочаровала, – коротко хохотнула Лина, – но в кино всё снимается по сценарию, а мы с Глебом и сами не очень далеко от этого ушли…

– Как это понимать? Вы всех разыгрывали что-ли? – Людмила прямо-таки по-настоящему возмущается сейчас.

– Поначалу нет, – мнётся Беляева, – но в последнее время у нас было не всё в порядке. То есть я хочу сказать, что никакой игры не было, но… хмм… так вышло, что я больше не хочу быть с ним.

– Так вы просто поссорились или что? – теряется Ажинова, и я, признаться, тоже хотел бы получить больше ясности.

– Мы действительно много ссорились последние дни и недели. Но мы расстались, а не в паузе после очередной ссоры.

– Он накосячил? – спрашиваю. Обе девушки так посмотрели на меня, словно успели забыть о моём присутствии. Может, мне стоило и дальше молчать? Глядишь и проболтались бы о чём интересном, позабыв про меня.

– Он чёртов манипулятор, – вздыхает Лина, обведя нас обоих глазами. – Глеб всегда одаривал меня цветами, подарками и прочим, но взамен я теряла право каким либо образом его расстраивать. То есть, любые мои желания, противоречащие его желаниям, сразу становились поводом для глубокой обиды. Мне даже с вами нельзя было много общаться. Я словно в клетке оказалась, и никак не выйти из неё без разрешения. А стоит только высунуть голову, чтобы посмотреть хоть одним глазком, что там в мире внешнем, как сразу ругань, а затем обиженный игнор и нежелание услышать меня даже во время разговора о перемирии. А чего только его шпионаж стоит! Он контролировал моё местонахождение с помощью Дианы! Выведывал у неё информацию о том дома ли я и чем занимаюсь… А она, не беря в голову ничего плохого, рассказывала, не выдавая, правда, лишнего… Но сам факт такой слежки за мной меня просто убил, когда я узнала об этом! А обижаться я права тоже не имею: он же, бедный, беспокоится за меня! Ходит потом, обижается… Нормально разве?

Просто зубы сводит от её рассказа. Как представлю эту наглую кошачью морду с кольцом в ноздре, срывающим с Лины шапку посреди зимней улицы и отчитывающим её за каждый лишний шаг в сторону, как сразу невольно натягиваются в напряжении мышцы и быстрей бежит по венам кровь. Вот же мудила.

– Мне вот теперь тоже обидеться на тебя хочется, – надула губы Людмила. – Могла бы и раньше рассказать. Я тебе про Андрея всё-всё рассказываю, кроме постельных сцен, а ты мне ничегошеньки! А ведь подруги, вроде!

– И я вот о том же! – поддакиваю Ажиновой.

– А ты, между прочим, – указывает Беляева на меня пальцем, – ни про каких своих Андреев вообще никому не рассказываешь! Я о той девушке сейчас, если что!

– Как не рассказываю? – шутливо возмущаюсь в ответ. – Я тебе перед парой всё и рассказал, можно сказать.

– Так ты… – Лина запинается, обрывая свою фразу. Она вытаращила на меня глаза, дурёха. Вот же! Всё сказал, а всё равно не поняла!

– Ты только сейчас что-ли поняла? – усмехаюсь.

– Ребят, – вклинивается Людмила, переводя взгляд то на меня, то на подругу, – я для вас что шутка какая-то? Я вообще не могу понять о чём вы. Что за секреты? Если сейчас ещё и хомяк придёт, в полном понимании о чём вы говорите, то я вообще со стула упаду! Что происходит?

– Люд, – шутливо протягиваю ладони в успокаивающем жесте, – не нервничай так! Всё хорошо! Просто я рассказал Лине о девушке, которая мне нравится.

Вижу, как Лина начинает неловко ёрзать на своём стуле и совершать больше движений руками: то пончик подвинет ближе, хотя всё ещё ест салат, то рукава свитшота одёрнет. Но молчит, не думая меня останавливать. Да! Мне не показалось. Мне не показалась та скромно прячущаяся печаль в её глазах, когда Беляева, полыхая от злости, уходила от меня в субботу. А после я вспоминал и анализировал и другие странные моменты: не сильно-то и счастливый вид девушки в утро после перемирия с Бутчем, активное согласие идти со мной на физический контакт, когда отвечала на мои поцелуи… Мне всё это не привиделось из-за моего потаённого желания смешанного с надеждой. Это всё было правдой и теми сигналами, поверить в которые было достаточно сложно. А сейчас что? Она сидит, не зная куда деть глаза, и мило смущается, даже не подозревая о том, что я вижу, как подрагивают уголки её губ в сдерживаемой улыбке.

– Ты всё ещё сохнешь по ней? – интересуется Ажинова.

– Есть такой момент, да, – отвечаю, глядя только на Лину.

– Она, наконец, ответила тебе? – продолжает допрос. Быстро же мы перешли от темы Бутча ко мне!

– Не знаю, – пожимаю плечами, – надо у Лины спросить.

– У Лины? – Людмила в недоумении переводит взгляд на Беляеву, которая спешно наполнила свои щёки остатками салата.

– Долго жевать будешь? – спрашиваю у виновницы повисшей интриги за столом. – Мы тут с Людмилой, вообще-то, умираем от любопытства! – пародирую интонацию Ажиновой.

– Ну, – выдыхает Лина, проглатывая остатки пищи, – она ответила ему.

И сразу покраснела. Тяжело быть блондинкой, наверное. Чуть что – сразу розовые пятна по лицу. Усмехаюсь, наблюдая смущение девушки, не в состоянии сдерживать себя. Я просто безумно счастлив и ничего с этим не поделаешь.

– Так, а кто она? – Людмила хмурит брови, переводя взгляд на меня.

– Какие же вы обе непонятливые, – качаю головой. – Узнаешь скоро, когда моя девушка будет готова к такому откровению. Долой ваниль, а то скоро затошнит! Лучше вернёмся к нашим котам. Судя по твоим словам, – обращаюсь уже к Беляевой, – он тот ещё гад. Будь осторожна: такие, как он, просто так не сдаются.

– А такой хороший, вроде… – бормочет Ажинова.

– «Не всё то золото, что блестит» – слышала такое? – не скрываю своего раздражения.

– Слышала, конечно, но не ожидала, что это про Пожарского… Я вот расстроена теперь, ведь один из моих воздушных замков только что рухнул. Ещё и у вас какой-то общий секрет, который мне не известен. Твоя девушка это какая-то знакомая Лины?

– Не важно чья она знакомая, – отмахиваюсь под предостерегающим взглядом Беляевой, – главное, что мы вместе.