Текст книги "Три желания для рыбки (СИ)"

Автор книги: Лаванда Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25. Обнаглел

Лина

С самого раннего субботнего утра облака заволокли небо над нашим городом, активно заваливая всё толстым слоем снега, погружая всё в мрачную атмосферу, подобно той, что царит внутри меня. Диана позвонила и сказала, что её родители уезжают в обед, и я уже могу возвращаться в любое удобное мне время. Михаил, вставший ещё раньше меня, уже пожарил на нас троих омлет, а когда все позавтракали, предложил быстренько выполнить социологию, чтобы не тратить вечернее время на дорогу до меня. Не смотря на рациональное зерно в его словах, что-то неприятно кольнуло во мне. А чего я хотела? Что не будет он делать вид, будто ничего ночью не произошло? Не я ли сама решила, что зря так много думаю о нём? А как же слова: «…не нужно покупать что-то только ради того, чтобы угодить всем остальным. Покупай только то, что нужно тебе самому. А так, ты остался в дураках: потратил деньги, лишил себя чего-то более важного»? – тут же возражает мне мой внутренний голос. Ему нужна не ты, а та девушка! На тебя он просто отвлекается, дура! Но не специально – я видела, как он сдерживает себя. Он тоже не хочет обманывать меня.

Нет необходимости более засиживаться и тянуть время. Тем более, что мы оба, похоже, всё решили. Каждый сам про себя, в своей голове. Так будет лучше для нас обоих: ни я, не он не будем тешить себя иллюзиями. В любом случае из этой квартиры нужно поскорее убраться. Так что, не дожидаясь обеда, собираю рюкзак, благодарю за помощь в экономической социологии и за предоставленный ночлег, обнимаю напоследок Тимофея, который несколько растерялся от моего жеста, а затем машу рукой Михаилу.

На улице тепло, не смотря на общую хмурость. Снег всё ещё идёт, но уже не такой густой, как всего час назад. Как же сильно может меняться погода за такое короткое время. И как может перевернуть всё внутри всего одна ночная сцена. Уже немногим позже, прильнув лицом к стеклу в общественном автобусе, решаю, что сегодня же должна поговорить с Васильевой. Пока наше недопонимание не затянулось слишком надолго и не привело к ещё большей яме между нами. Мы не виделись с вечера четверга: то она не ночует дома, то я. А ведь уже знаю, что даже всего лишь несколько минут способны менять многое.

Захожу в пахнущую розами прихожую как раз в тот момент, когда Васильевы старшие готовились пить чай. Они приглашают и меня тоже, а я отказать никак не могу. Всё же не чужие люди, и знают меня с первого класса школы. Говорят, как удачно совпало, что я как раз решила заночевать сегодня у парня, и они смогли приехать к дочери, заняв на время мою кровать. Диана глазами моргает мне некую азбуку Морзе, и я смекаю, что должна просто соглашаться с пожилой парой. Да, удачное совпадение. Нет-нет, вы меня не потеснили, ничего страшного.

После мы все вместе топчемся у порога, готовясь прощаться. Хорошей учёбы, питайтесь хорошо, ложитесь спать вовремя и прочее «родительское», а далее объятия. Сначала Диана, а потом я. Обнимаю маму подруги, она чмокает меня в щёку, оставляя на моей коже след помады. Затем очередь её отца. Он очень высокий. В попытке обнять, я потянулась так, что хрустнули суставы. Васильевы беззлобно смеются над моей «старостью», а я поддерживаю шутку и желаю им счастливого пути и приятных попутчиков.

– Я им, конечно, рада, – говорит Диана, когда дверь за родителями закрывается, и мы следуем в кухню прибрать посуду после наших посиделок. – Но как же я устала! Хорошо, что они только на одну ночь приезжали.

– Понимаю, – сгружаю чашки в раковину. Сегодня мытьё посуды точно моё, так как суббота.

– Значит, всё таки не стала ночевать у Глеба? – задала подруга неожиданный вопрос.

– Как ты это поняла? – смотрю на неё, не скрывая удивления. Мы ведь вообще не обсуждали где именно я буду проводить ночь. О нежелании ночевать в квартире своего парня я рассказывала только Людмиле.

– Ну… – подруга вдруг замялась с таким видом, словно только что взболтнула лишнего. Чтобы куда-то деть себя, принимается хаотично переставлять с места на место сахарницу на столе.

– Диан, не юли. Как ты это поняла? Ночевала я, если что, у Люды.

Не говорить же мне ей о Михаиле после той её сцены в кухне, когда я и Михаил едва не поцеловались. Васильева и тогда-то была неприятно удивлена, а как бы сейчас отреагировала и представить страшно.

– Ты только сильно не злись, Лин, – она ещё ничего не сказала, а мне уже не нравится. – Глеб просто очень любит и переживает. Он пишет сообщения, спрашивает у меня дома ли ты и всё ли в порядке. Вот и вчера спросил. А я удивилась, да и напиши ему, что ты же у него. Я ведь реально так и думала! – она оставляет сахарницу в покое, взирая на меня с тем самым волнением, когда нет уверенности в том, что ты не косячишь.

– Погоди… – тру виски кончиками пальцев, словно это поможет мне лучше усвоить информацию. – Он часто тебе вопросы такие задаёт?

– Каждый вечер, если только ты не на свидании с ним.

Да он с ума сошёл! Его назойливость в своих границах простирается гораздо дальше, чем я думала. Уже и до моих друзей добрался! Должны же быть хоть какие-то рамки!

– И что ты ему отвечаешь? – стараюсь контролировать свой голос. Я же ведь планировала поговорить с ней сегодня и даже помириться.

– Что ты дома и с тобой всё в порядке… – она вяло разводит руками в стороны, а затем нервным жестом откидывает свои пушистые волны волос за спину.

– А что ещё он спрашивает?

– Интересуется чем ты занимаешься.

– И чем я занимаюсь?

– Если ты переживаешь, что я болтаю о том, как ты в этот момент в туалете сидишь или с Князевым в кухне, то нет, я просто говорю, что книжку читаешь или со мной фильм смотришь. Перестань так на меня смотреть!

– А как я должна смотреть? Моя подруга и мой парень объединились и обсуждают моё времяпрепровождение! – искренне недоумеваю, но всё ещё держу себя под контролем. Хотя бы голос не повышаю.

– Я сама не знаю, как так получилось, но будто бы отчитываюсь за тебя перед ним. Правда. Не знаю! Он всё вывернул так, что я не смогла не сказать.

– Надавил на жалость? Сказал, что очень переживает и места себе не находит?

– Ну, вроде того. Да.

– Понятно, – с шумом выдыхаю. И мне действительно понятно. А что? Очень на него похоже.

– И как давно? – спрашиваю.

– Ещё с начала ноября, – Диана выглядит почти сочувствующей.

– Месяц, значит.

– Ага… Только не говори ему, что я проболталась тебе!

– Почему это?

– Ну… не знаю. Мне стыдно перед ним.

– А передо мной?

– И перед тобой, – она тяжело вздыхает, и, глядя в её глаза, я верю, что она говорит искренне сейчас. – А перед тобой вдвойне стыдно. Сорвалась на тебя тогда из-за своего плохого настроения. Девичник мне мозги на место вставил. Я развеялась там и всё такое. Хотя, если честно, то уже во время нашей ругани в ванной чувствовала себя виноватой, но из-за этого только больше злилась. Но не на тебя, Лин, а на себя. И на того парня, которому я призналась.

– Так кто же тот парень? – задаю один из волновавших меня в последнее время вопросов.

– Это мой сокурсник из параллельной группы. Он наговорил мне всякого некрасивого. При всех. Я потом с пар сбежала, чтобы поплакать.

– Диан, ты больше ни о чём с Глебом не говоришь?

– Нет. Честное слово. Могу переписку показать! – она в панике машет руками, боясь, что я сейчас ревную Пожарского к ней.

– Нет, не нужно. Я верю тебе. – И это чистая правда. – Лучше расскажи, что там тот парень натворил?

Наш разговор плавно перетекает на маленькую личную трагедию Васильевой, что случилась с ней недавно и из-за чего произошла наша ссора тогда. Как подруга, я просто обязана задать ей этот вопрос, выслушать, а затем утешить. Сама же позже, пока перемывала всю скопившуюся посуду и полы, не переставала прокручивать в голове лишь одно: Пожарский совсем обнаглел. Глеб настолько сошёл с ума от своей ревности, что приучил Диану отчитываться обо мне каждый вечер. Ему настолько неприятен мой круг общения, что решил не только изолировать меня от моих друзей по-максимуму, но и оговорить Васильеву. Якобы она за моей спиной обо мне говорит. А сам что делает? Решил рассорить нас, чтобы что? Чего он добивался?

– Чёрт! – выдохнула я и, как следует разозлившись, выжала половую тряпку так сильно, как не могла никогда.

Я чувствую, как во мне растёт и крепнет эта злость. А ещё, как бы не было неприятно это осознавать, тревога: он знает, что я не ночевала в квартире. И он сегодня ещё ни разу не писал и не звонил мне. В последний раз мы общались вчера вечером во время его рабочей смены в баре. Не сказать, что я сильно огорчена этим молчанием – пусть катится со своими выкрутасами куда подальше.

Но он же не исчезнет так просто. Он заговорит, и слова его будут не так сладки, как обычно.

Глава 26. Разговор

Лина

Строгий дизайн учебного корпуса без каких-либо излишеств был не в состоянии переменить моё настроение на более благостное. Мою руку держит Пожарский, провожающий меня в аудиторию, где у меня будет первая пара. Мы молчим. Молчали всю субботу и почти весь вчерашний день. Ровно до тех пор, пока вечером Глеб не написал, что встречаемся, как обычно: у моего подъезда. Усадил в машину, повёз в наш вуз. А сейчас заводит, как овцу на верёвочке, в мою группу, где на нас никто уже особо внимания не обращает. Они просто привыкли.

– В обед поговорим, – заявляет он мне перед тем, как пойти к своим, что сидят на другом этаже. – Поняла?

– Что за тон? – выдёргиваю свою руку из его несильной хватки.

– Просто предупреждаю, чтобы не сбежала никуда, – быстро клюёт меня в губы, чтобы никому и в голову не пришло, что у нас какая-то проблема.

– Сбежишь тут, – бурчу в ответ его удаляющейся спине.

Через минуту звонок. Он снова специально задержал меня возле себя подольше. Или я слишком к нему несправедлива? Времени у меня ровно на то, чтобы найти в аудитории своих, поздороваться с ними и со всеми остальными, сесть рядом с Ажиновой, вызволить из рюкзака лекционную тетрадь. Попытаться словить мимолётный взгляд Михаила. И всё. Звенит звонок. Аркадий Евгеньевич уже входит в двери и сразу с ходу предупреждает, что материала сегодня много и, пожалуй, без лишних прелюдий сразу начнём записывать всё то, что он нам сейчас будет рассказывать. Помечаю на полях тетради, что сегодня пятое декабря и, пока ещё есть время, зачем-то жалостливо смотрю на Людмилу. Та неправильно понимает мою грусть и с преувеличенной печалью вздыхает, закатывая глаза к потолку. Она думает, что я расстроена из-за экономической социологии. Может, оно и к лучшему.

После звонка на перемену подруга начинает быстро тараторить о том, как хочет показать мне свою картину. Ту самую. Она так спешит мне это сказать, так как знает, что совсем скоро придёт Пожарский и снова заберёт меня в свои руки и уведёт теперь уже до следующего звонка на пару.

– Мне не так много осталось до завершения, – говорит она, убирая ручку с тетрадью в свою сумку. – Но я в нетерпении от того, как сильно хочу показать её. Только Андрей видел, а больше никто. Даже не фотографирую и в сети не выкладываю.

– Я бы с радостью посмотрела, чего ты там натворить успела, – согласно киваю, отмечая, что все наши одногруппники, включая Антона и Михаила, уже ушли.

– Приходи ко мне сегодня? – мы выходим в коридор и стоим неподалёку, никуда более не двигаясь. Ведь я должна дождаться своего парня… – Андрея не будет как раз.

– Ой, я приду, конечно, – не сдерживаю широкой улыбки. Людмила со своим приглашением словно глоток свежего воздуха, которого мне так не хватает в последнее время. Настолько сильно, что та ночь у Князева вспоминается как самое лучшее, что случалось со мной за всё последнее время. Никакие цветы и поцелуи Пожарского меня так не радуют как простое человеческое общение со своими друзьями.

– Буду ждать, – Ажинова тоже широко улыбается. – А вот и твой «Кот в сапогах».

Смотрю в ту же сторону, что и подруга. Глеб, не изменяя своим привычкам, уже следует ко мне. Нагловатая вальяжная походка, тату напоказ и взгляд победителя. Это ему ещё везёт, что наши пары часто проходят в одном корпусе. Иногда в разных, но и тогда он умудряется слишком быстро добраться до меня, не оставляя мне шансов на полноценную беседу с кем либо. Поворачиваю голову снова в сторону Людмилы. Она поправляет слегка сползшие на нос очки и понимающе подмигивает. «Ах, любовь…», – читается на её лице. Глеб, делая мою подругу ещё более счастливой, чмокает меня в щёку, давая понять, что девчачьей болтовне пришёл конец. Ажинова уходит, оставляя нашу сладкую парочку побыть вдвоём.

Так как разговор у нас намечен на обеденное время, то просто неспешно шатаемся по коридору, и он мне рассказывает, как проучил на работе одного ленивого и ничего не понимающего новичка. Самодовольно, словно восхищаясь сам себе, какой он крутой. Я снова мысленно цепляюсь к нему. Связано ли это с тем, что держит мою руку он крепче обычного? Или с тем, что я узнала от Дианы? Или он самого начала был не достаточно приятен мне, что я только и делаю, что ищу повод как следует разозлиться на него?

Следующая пара у меня в другом корпусе. Глеб, конечно, провожает до самых дверей. Всё, как всегда. Час за часом, звонок за звонком, и вот, часы в телефоне говорят о том, что осталось лишь несколько минут до начала большой перемены. Одновременно и жажду её, чтобы высказать накипевшее, и остерегаюсь. Какое-то напряжение нарастает между нами весь сегодняшний день, не смотря на показное благополучие.

В буфете оба купили гречку с котлетой. Разговор начался сразу, как только мы сели за свободный стол.

– Как себя чувствуешь после субботнего ночного приключения? – Глеб даже не скрывает, что ему теперь всё известно о моём отсутствии дома в ту ночь.

– Отвратительно, – прошептала я.

– Представляю, – сказал он, часто кивая, пока с нескрываемым недовольством осматривал меня.

– Что ты представляешь? – На самом деле не хочу знать о его мыслях. Слишком высокомерен и мрачен. Я не хочу слышать его голос, но пусть лучше мы полноценно разругаемся, чем будем играть в молчанку или в счастливые отношения.

– Это был кто-то из твоих друзей?

– Допустим.

– Это был парень? Антон? Михаил? Кто-то ещё?

Так-так-так. Начинается. Я позволила себе посмотреть на него столь же вызывающе, как смотрит на меня он.

– А об этом Диана не доложила?

– Доложила. Сказала, что ты со мной. Представляешь?

– Представляю, – возвращаю Пожарскому его же слово.

– Так всё же? – не унимается он.

– У подруги.

– У какой подруги?

– Чего ты пристал с этой субботой? Сколько раз мы уже об этом говорили! Я свободный человек и могу ночевать там, где захочу! У Людмилы я была – ясно?

– Я же беспокоюсь за твою безопасность! Как ты не понимаешь! – шипим, как змеи, стараясь не привлекать к себе внимание других обедающих студентов. Хотя в буфете достаточно шумно, чтобы не беспокоиться об этом. Куда больше всех сейчас волнует еда в их контейнерах, чем разборки каких-то двух ненормальных. В отличие от нас самих. Сами мы обедом совсем не интересуемся и даже не берём в руки вилки, занятые метанием молний друг в друга.

– Как мило, – сказала я, и в своём голосе я услышала нечто, чего прежде не было: желчь. – Очень заботливо с твоей стороны: контролировать меня за моей же спиной. А о моих чувствах побеспокоиться не хочешь? Думаешь, мне приятно узнавать такое?

– Я пляшу вокруг тебя, как преданный пёс, подарками заваливаю, на свидания вожу, на машине туда-сюда катаю, а ты всё не довольна!

– А твоему вранью я тоже должна радоваться? – Во мне вспыхнула такая ярость, что ею можно было резать воздух.

– О чём ты? – хмурит брови, включая дурачка.

– О Диане. Я не дура, Глеб, и в состоянии понять, что ты нагло врёшь мне. Я знаю Васильеву с первого класса школы! Не неси всякую чушь о том, что она болтает обо мне!

– А мои переживания за тебя тоже чушь? – хватает он моё запястье, сжимая почти до боли. – Она так легко согласилась докладываться о тебе, что я не могу отпустить мысль о том, а на что ещё она готова пойти, чтобы подставить тебя!

Как он всё так вывернул? Я внезапно пришла в бешенство. Я знала, что из этого разговора выйдет что-то нехорошее. Чувствовала. Резким движением выдёргиваю свою руку из его татуированной лапищи, вскакиваю со стула, скрипя его ножками по кафелю, и переворачиваю свой контейнер с гречкой ему на колени, а затем добавляю и его собственный, наблюдая, как коричневые зёрна рассыпаются по мужским ногам и полу. А затем хватаю рюкзак и быстро ухожу, ни разу не оглянувшись, чтобы посмотреть на реакцию парня. Мне плевать. В эти минуты я его ненавижу.

Глава 27. Неожиданно и странно

Михаил

Когда прошла пора первого восторга от присутствия Беляевой в моей квартире, я столкнулся с одной проблемой: она действительно в моей квартире. Это всё не сон. Вот она – здесь. Протяни руку и почувствуешь тепло и мягкость её кожи. Дышу с ней одним воздухом. Слишком близко и слишком долго. Гораздо ближе, чем в стенах вуза. Гораздо дольше, чем обычно во время пар. Я оказался не готов к такому контрасту. Обычно не существует некоего пузыря, где только я и она, а есть ещё множество других людей, и все мы заняты учёбой, общением или чем-нибудь ещё. А теперь же я вынужден был обнаружить, что меня не отвлекает какой-нибудь там Хомяков со своими дурацкими шутками, не шумит вокруг толпа людей, не звенит звонок, означающий, что сейчас начнётся пара и уже точно не поболтать или что настало время перемены, и Беляева сейчас уйдёт со своим Бутчем уединиться в относительно укромном уголке. Я старался не наблюдать сильно за этой парой, чтобы не узреть случайно что-то слишком неприятное моему глазу, но, увы, пару раз всё же увидел, как они целуются. Невыносимо. До сжатых кулаков и тяжести в груди. А здесь, в моей квартире, и его даже нет.

Впрочем, такая интимность ограничивалась только присутствием девушки, а в целом Тимофей не давал мне слишком забыться. Нет всех остальных, но есть мой младший брат. Уж он-то умеет разрушить весь тот романтический флёр, что затуманивает мой разум. Болтает всякое, да и сам по себе довольно громкий, заметный. Правда, стоило только ему выйти из комнаты, где сидим все мы, как сразу обстановка меняется: воздух становится более плотный, словно образуется тот самый пузырь, отделяя от всего внешнего мира. Но он тут же лопается, будто мыльный, когда Тимофей врывается своим голосом, оповещая о своём присутствии. Так что, в каком-то смысле, он мой спаситель.

Дело не в том, что мне не нравится момент, когда между нами начинает искрить. Не будь Лина так счастлива в своих текущих отношениях, то я бы не был так скромен. Не появись в её жизни Бутч, я бы не оставлял попыток привлечь внимание к себе. Разрушать её личную жизнь в мои планы не входит – лучше быть хорошими близкими друзьями, чем остаться врагами из-за моей эгоистичности.

Но и это ещё не всё. Иногда мне кажется, что прояви я инициативу, Лина не станет сопротивляться. Опасное заблуждение. Но я всё же ступил на скользкую дорожку, когда поцеловал её, а она мне при этом ещё и ответила. Не оттолкнула! В тот момент я начал тонуть. Мне срочно нужен был спасательный круг, но Тимофея я отправил спать и тот, после нашей «воспитательной беседы» точно не захочет вернуться вдруг за чем-нибудь. Единственное на что ещё хватало моих сил и выдержки – держать свои руки при себе. Иначе бы они точно отправились в увлекательное путешествие по телу Беляевой.

После поцелуя я не спал половину ночи. Прокручивал в голове испытанные ощущения и нервозность по поводу завтрашнего дня. Не скажет ли она мне утром, с уже свежей и чистой головой, что я нарушил наш дружеский кодекс, всё испортил? Не решит ли она теперь совсем отдалиться и сократить время, что проводит со мной? Хотя его теперь итак не так и много. Но всегда есть куда стремиться – даже в плохом смысле. Ёрзал, вертелся, стараясь отжать немного одеяла у малого, но сон не шёл. Диван ещё противно скрипит, когда его раскладываешь, и вообще всё противно, если не можешь получить желаемое.

Будет ли теперь моя постель пахнуть Беляевой? Хотя бы один день… От одной только мысли о ней в моей спальне кинуло в жар.

Утром она никак мне не напомнила о произошедшем ночью. Я тоже не поднимал тему. Решил, что если спросит, то что-нибудь придумаю безобидное. Может, комплимент сделаю. Слишком красивая, не сдержался. Или вообще случайно вышло… Ха! Запнулся и упал на твои губы… Да уж. Честное признание отметаю сразу – испугается же и решит, что дружить мы больше не можем. Князев, с каких пор ты такой размазня? С тех самых. Если хочешь, чтобы объект твоей симпатии был счастлив, то и не на такое согласишься.

Ушла Лина ещё до обеда. Я смотрел в окно, чтобы убедиться, что она благополучно добралась до остановки, что видна в моём окне. Внизу припаркованные машины завалены снегом, который всё ещё валит, но уже не так сильно. Девушка идёт неспешно, не оглядываясь по сторонам. Стоит не долго – автобус заботливо проглотил её в своё тёплое брюхо и уехал. Теперь я увижу её только в понедельник.

Новая неделя началась необычно. С самого утра я ещё не подозревал, что меня ждёт что-то странное. Обычная болтовня с одногруппниками, всеобщий хохот над краснолицей Машей, которая староста, что стирает с доски похабные рисунки и причитает, что кроме неё никому и дела нет до того, что это может увидеть препод. Ещё Ажинова пригласила меня и Антона к себе сегодня вечером. Картину хочет показать да и просто посидеть по-дружески с горой пиццы и, может, чем-нибудь покрепче. Хомяков, конечно, сразу «за». Я тоже решаю согласиться. Почему бы и нет?

– Андрея не будет сегодня, – говорит она, – надо воспользоваться таким моментом. Если просто сфотографирую, то это уже совсем не то впечатление будет…

– А если ещё и «заправиться», – начинает с усмешкой Антон, и я сразу понимаю, что сейчас будет какая-то типичная «хомяковская» шутка, – то вообще крышу снесёт от красоты при виде настоящего произведения искусства!

– Эй, хомяк! – бьёт Людмила его ладонью по предплечью, перегибаясь через меня. – Хочешь сказать, что на трезвую голову моя картина будет менее хороша? Да ты вообще видел, как я рисую?!

– Стоп-стоп, Ажинова! Вырвано из контекста! Я протестую!

Их перепалка меня забавляет не меньше чем старающаяся у доски Маша и парни, играющие позади нас в «щелбаны». Весело, однако в группе 549.

Поглядываю на экран телефона, отслеживая каждую минуту до звонка. Остаётся всего одна – скоро должна появиться Лина. Она всегда приходит за минуту до начала пары. Вместе с ним. Сегодня происходит так же. Я стараюсь не смотреть, зная, что они сейчас целуются, и позволяю себе поднять глаза только когда подруга уже следует к нам.

Когда пара заканчивается, и все высыпают в коридор, слышу, как Людмила приглашает и Лину на осмотр картины. Сердце в этот момент застучало чуть громче. Радость? Болван, очевидно же, что Ажинова не может не пригласить нашу общую подругу. Другое дело – согласится ли сама Беляева? Вдруг очередное свидание на сегодня намечено…

Но не предстоящий поход в гости показался мне неожиданным. Во время большой перемены я стал свидетелем странной сцены в буфете. Я, как обычно, сидел за столиком с Ажиновой, Хомяковым и с ещё двумя парнями и одной девушкой из нашей группы. Естественно, что при таком количестве людей не может быть тихо и скучно: все говорили наперебой, не давая друг другу слова лишнего вставить. Я тоже принимал участие в беседе, но никто и заподозрить не мог, что ещё и за Беляевой следить успевал в другом конце буфета. Эта пара всегда далеко, и бывает, что их головы совсем не разглядеть. У меня ощущение, что они с Бутчем всегда стараются сесть как можно подальше от нас. Мои размышления о расстоянии между нами прерываются при виде вскакивающей со стула Лины, которая просто берёт и опрокидывает всё содержимое их одноразовых контейнеров с обедом прямо на своего возлюбленного. Уверен: у меня глаза округлились.

– А я что говорил? – говорит только мне одному Антон. Другие из нашей компании ничего не замечают, слишком увлечённые своей болтовнёй. А я наблюдаю, как Беляева быстрым шагом уносится прочь из буфета. И это уже не тот случай, когда я останусь в стороне.