Текст книги "Три желания для рыбки (СИ)"
Автор книги: Лаванда Май
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 31. Решение
Лина
Неожиданный порыв ветра пронёсся по улице, подхватил и взметнул редкие падающие снежинки. Я невольно задержала дыхание на несколько секунд пока всё не успокоилось. В этот самый момент мне показалось, что меня ждёт неспокойное время. Предчувствие или интуиция – называть можно как угодно. Что бы это не было, но именно это чувство заставило меня поднять голову наверх и посмотреть на окно кухни. Что я ожидаю там увидеть? По средам у Дианы мало пар, и она уже два часа как должна быть дома. Хочется замедлить шаг и идти максимально неторопливо, оттягивая что-то неведомое мне. Уже рефлекторно одёргиваю шапку ниже – я всё ещё не вернула её Князеву. Так и хожу, не находя времени или желания купить новую. Да и Михаил уже в новой ходит…
Что меня так встревожило сейчас? Непривычная свобода или молчание Пожарского? Он исчез из поля моего зрения: не возит на своей машине, не пишет, не звонит. Даже в вузе случайно не натыкаюсь на него. Словно ничего и не было: ни отношений, ни ссоры. Всего два дня тишины, а словно целая неделя прошла. Меня будто машиной времени перенесло в сентябрь, где я снова болтаю с одногруппниками во время перемен, вместе с друзьями иду в буфет обедать, езжу на автобусе, как простые смертные… Всё, как раньше, но только не я сама. Я другая. Во мне зреет напряжение в ответ на комментарии окружающих о моей личной жизни. Мило улыбаюсь им всем, но моя внутренняя пружина сжимается всё плотней. Продолжаю играть какую-то странную роль, но вот-вот настанет момент, когда я просто сброшу сценический костюм и скажу, что больше не хочу. И не буду.
Я не люблю его. Мне просто хотелось верить в это, чтобы угодить общественности – это так глупо. Что же мне теперь делать? Я обманула не только себя и всех остальных, но и самого Глеба. Как бы меня не раздражала его ревность и стремление плотно окружить меня собой, я и сама «хороша». Заслужил ли он такой подлости с моей стороны? Заслуживает ли хоть кто-нибудь? Может, Пожарский так ведёт себя просто потому, что чувствует себя уязвимым, не получая от меня такой же любви, какую испытывает он сам по отношению ко мне?
Я люблю Михаила. Мне больше никуда не сбежать от этого признания. Эти слова отчётливо горят неоновой вывеской в моей голове с вечера понедельника. С той минуты, когда он вызвался проводить меня до дома. С того касания коленями, жёстко сказанных слов, после которых я увидела, что Князев тоже стал другой. Он всё время где-то рядом, я всё время имею возможность вдыхать его запах, ощущать кожей воздух, который он выдыхает. Михаил будто сторожит меня: не стесняясь, садится ближе ко мне, смотрит более упрямо. Даже не думала, что Князев может быть ещё более привлекательным, чем был. Не знаю, что в нём изменилось, но это будоражит, оголяет нервы ещё больше.
Делаю глубокий вдох и выдыхаю белый пар. Я должна идти, а не морозить ноги посреди двора. Шаг, другой, и я прикладываю магнитный ключ, отворяя тяжёлую дверь подъезда. Раз ступенька, два…
В квартире стоит запах выпечки – Диана ищет идеальный рецепт новогоднего печенья. Сегодня уже третья попытка. В первый раз у хрустящих с виду «звёздочек», посыпанных сахарной пудрой, оказалось сырое тесто внутри. Во второй раз всё печенье просто сгорело, вызвав самую настоящую депрессию у «повара» на целый вечер. Жуткое зрелище: она надулась, как обожравшийся хомяк и перестала разговаривать со мной, словно это я навела порчу какую! Вот смешная. Что же у Васильевой получилось сегодня? Пахнет очень даже вкусно, и моё настроение сразу поползло вверх от предвкушения ощутить тёплую и хрустящую сладость у себя во рту.
Снимаю обувь и слышу, как подруга стучит посудой в кухне и с кем-то разговаривает при этом. По телефону болтает? Но затем я слышу и второй голос – мужской. В крайнем изумлении бросаю рюкзак на пол прихожей и несусь в кухню. Все мысли о печеньках, как ветром развеяло: как посмели они вести светские беседы в моей зоне комфорта? Как посмел он? А она? Вот он, стоит. Кот в сапогах. Смотрит на меня, встрепенулся, вытянулся во весь рост, теребя в руке ярко-оранжевый фирменный пакет какого-то магазина. Очередной подарочек, после которого я должна буду на шею ему броситься, забыв обо всём? А Диана улыбается, наивная, не зная, кого приютила. Печенье с противня в чашку перекладывает да на кипящий чайник поглядывает. Милота!
– Привет, рыбка, – здоровается со мной самым обычным тоном с самым нейтральным лицом.
– Ты как здесь оказался?
– В домофон позвонил.
– Лучше бы мне позвонил и сказал, что припрёшься, чтобы я домой не возвращалась. Уходи, пожалуйста.
– Лина! – восклицает крайне удивлённая Диана. – Какой уличный снеговик тебя морковкой клюнул?
– Конечно, уйду, но сначала ты меня выслушаешь, – парирует Пожарский спокойным голосом и с ещё более миролюбивым выражением лица. На Васильеву никто из нас внимания не обращает, и она просто вертит головой то в мою сторону, то в сторону Глеба.
– И не подумаю! Мог бы и предупредить о своём визите! Ни сообщения, ни телефонного звонка!
– Чтобы ты меня на порог не пустила потом и Диану на то же подговорила? Я не дурак.
– Ты, похоже, забыл всё, о чём я говорила. Мне ужасно надоело, что никакого проходу от тебя нет. Два дня передышки и опять?
– Я не пойму: ты хочешь чтобы я совсем из твоей жизни пропал? Я дал тебе эти два дня, но больше так не могу. Я хочу поговорить и всё наладить. Хочу, чтобы мы снова стали прежними, хочу поработать над нашими взаимными упрёками и обидами. Не один, а вместе с тобой. Ты же поможешь нам, надеюсь?
– Что ты от меня хочешь сейчас? – вздыхаю устало.
– Просто поговорить, Лин. Ничего сверхъестественного, – он выглядит таким нормальным сейчас, что сердце дрогнуло. Что я в самом деле кусаюсь? Человек с хорошими намерениями пришёл, не ругается, в отличие от меня, не делает ничего непозволительного. Сама же только что, стоя во дворе под окнами кухни, думала о своём сомнительном поведении по отношению к влюблённому парню.
– Хорошо, я тебя слушаю, – сдаюсь в итоге. Пусть говорит. Даже Васильева, смотрю, будто расслабила плечи и снова ожила где-то отдельно от нас, разливая кипяток по чашкам.
– Я не смог найти точно такую же, – протягивает мне Глеб пакет, державший в руке всё это время. – но эта шапка очень похожа на твою прежнюю.
Принимаю из его рук покупку, сделанную для меня в качестве компенсации. Заглядываю внутрь пакета, отмечая, что шапка действительно похожа на ту, что я потеряла в понедельник.
– Прости меня, – этот проникновенный голос окончательно лишает меня сил и возможности злиться. – Если она тебе не нравится, то я куплю любую другую и даже десять, сотню других.
– Всё нормально, Глеб, – останавливаю его. – Эта вполне подойдёт.
– Я дурак, – качает головой, – и задолжал тебе целый фургон таких шапок.
– Ребят, – вмешивается Диана, – вижу, у вас уже всё хорошо. Как насчёт чая?
И мы в самом деле садимся пить чай. Невероятные метаморфозы произошли с Пожарским за прошедшие дни – совсем другой человек сидит; он осторожно прихлёбывает из чашки, аккуратно шутит с Васильевой, с невероятной мягкостью касается моей ладони, которую я так неосторожно оставила на столе.
– Лина, – говорит он в какой-то момент, – нам правда нужно поговорить. Наедине.
– Ой, я же это… могу в комнате скрыться, – заволновалась Диана вместе со своими всколыхнувшимися кудрями, – или погулять выйти.
– Не нужно, – останавливает её Глеб. – Я хочу пригласить Лину к себе в гости на эту ночь, – поворачивается ко мне. – А утром сразу вместе поедем на пары. Ты ведь ни разу у меня ещё не была, – на этих словах я разглядела непривычную мольбу в его глазах.
– Ни разу, но… – как подобрать слова, способные всё объяснить, но не обидеть? Куда я влипла, дура.
– Эй, – понижает он голос, – я не имею ввиду ничего такого. Просто хочу показать тебе, как живу. И поговорить хочу. Всерьёз. Без ругани, без криков, без всего лишнего. Хочу ещё раз извиниться и всё объяснить, став более понятным и менее враждебным для тебя. Ров между нами увеличивается, и мне страшно. Это просто свидание, как и раньше. И если хочешь – это моё второе желание. Так много времени прошло с момента первого желания и так много произошло с тех пор.
Пожарский поглаживает мою руку, говоря всё это. Желание. Я уже и думать забыла о этих его трёх желаниях. Он обещал, что они будут во имя нашего общего блага, а не по его прихоти. Он искренне думает, что смена обстановки на более интимную поможет нам сблизиться и вернуть то, что начинало зарождаться. Но нам уже ничего не поможет. Потому что я не могу любить его.
– Нам действительно нужно поговорить, – соглашаюсь.
Ощущается ли прыжок с обрыва так же остро и отчаянно, как решение, которое я только что приняла?
Глава 32. План «Б»
Лина
Я открыла окно в гостиной, опёрлась на подоконник, вглядываясь в заканчивающийся день. Солнце почти село, делая горизонт едва различимым. Всё ещё с неба опадали редкие снежинки, что от порывов лёгкого ветра летят мне прямо в лицо. Под окном двумя этажами ниже мужчина паркует машину, а затем немного неповоротливо из-за выступающего живота и лишнего веса выходит из неё, обходит полукругом, чтобы после нырнуть с головой в багажник за огромными пакетами с известными логотипами. Продуктов накупил, видимо.
– Долго ещё у окна зависать будешь? – голос Глеба тих, но в миг оглушает меня. Я почти забыла, что нахожусь у него дома, и он вообще-то маячит где-то у меня за спиной.
Мы мало разговариваем и в основном всё наше общение до этой минуты сводилось к тому, что Пожарский показывал что и как устроено в его огромной квартире. Она имеет три комнаты и почти вся оформлена в серых тонах. Строго и дорого на вид. Но я бы хотела оказаться сейчас в совсем другом месте – там, где была лишь однажды.
– Хочу подышать прежде чем мы начнём разговор, – поворачиваюсь к нему лицом и вижу беспокойство в его глазах. Он ведь всё понимает? Он догадался, о чём я буду говорить.
– Да, разговор будет трудным, – криво усмехается. – Я бы хотел начать первым, если позволишь.
– Почему именно три желания, а не два или пять? – перебиваю. Мне нужно ещё немного времени. Совсем чуть-чуть.
– Это самое сказочное число: три богатыря, три поросёнка, три медведя, три дочери, три жениха…
– А у золотой рыбки может быть хотя бы одно желание? – я вижу, как мелькнул испуг в его глазах. Только одного рыбка и может желать: свободы.
– Конечно, – соглашается Пожарский, скрещивая руки на груди в защитном жесте. – Я всегда старался предугадывать твои желания. Делал всё, что обычно нравится девушкам, пытался угодить тебе во всём. Разве нет? Я водил тебя на свидания и зачастую в разные места, чтобы не повторяться, и тебе скучно не стало. Я знаю какой шоколад ты любишь, какие цветы для тебя пахнут приятней всего. Я из кожи вон лез всё это время. Да, я не идеал и где-то что-то испортил. И я ещё раз прошу у тебя прощения, обещаю исправиться и меньше показывать свои собственнические замашки.
Он говорит, а я сама не замечаю, как отзеркалила его движение и тоже скрестила руки. Глеб умеет говорить красиво – этого у него не отнять. Когда он говорит таким тоном, как сейчас, то напрочь отбивает желание как-то задеть его, ответить чем-то неприятным. Я понимаю почему он вызвался начать разговор первым. Именно для того, чтобы успеть создать такую атмосферу, сломать которую было бы ужасно некрасивым поступком с моей стороны. Или я снова просто ищу подвох, а парень просто искренне переживает сейчас за наше совместное будущее? Что меня так заставляет всё время злиться на него или искать причину разозлиться? Иногда я даже испытываю враждебность по отношению к нему, но есть ли в том и его собственная заслуга? Говорят, он классный. Все так думают, кроме, разве что, Михаила.
– Я люблю тебя, Лина, – продолжает Глеб свой монолог, садясь в кресло. – Поэтому так много времени хочу проводить с тобой. Больше и ещё больше, но этого всегда мало. Мне всё время тебя не хватает и думается порой, что ты ко мне стала совсем равнодушна. Или меня просто должно стать чуть меньше, и тогда всё станет в порядке? Даже окно в моём присутствии уже открываешь – настолько задыхаешься от меня.
Пожарский горько усмехается, наклонившись так, чтобы опереться подбородком в переплетённые в замок пальцы. Я продолжаю стоять у окна, но не закрываю его, не смотря на холод, который ощущаю своей спиной. Он помогает мне держать свою голову в здравомыслии. Или мне хочется в это верить.
– Ведь я много раз говорила тебе, Глеб. Ты не слышишь.
– Да, согласен. Я просто не хотел слышать. Ведь это не самые приятные слова, – вздыхая, потирает лоб. – Но теперь до меня дошло и я готов пойти тебе на уступку. Я не буду беспокоить тебя в учебное время. Согласна?
– Глеб, я хочу теперь уже о другом с тобой поговорить.
«Нам нужно расстаться». Мне нужно. А ком в горле всё равно парализует, и чувство вины сжимает плечи. «Давай же, Лина!». Ну что я мямлю в самом деле?
– Подожди, подожди! – Пожарский вновь забеспокоился, почти вызывая у меня сочувствие, которое уже скребётся где-то у меня за рёбрами. – Я также хотел прояснить ещё один момент. Я не буду сейчас грузить тебя рассказами о своём непростом детстве и холодности родителей. Просто хочу понимания и прощения. Прости, что так цепляюсь за тебя, душу, как хватался за родителей, когда они отмахивались от меня и рассказывали, что слишком заняты зарабатыванием денег. А ты своими друзьями. Но я не маленький – верно? Поэтому буду исправляться.
– Глеб… Я всё понимаю, но…
– Но я всё равно болван. Я знаю это. Да и в последнее время слишком загрузился своими проблемами. Умер отец, и я немного потерялся в попытках успокоиться рядом с тобой.
– Когда? – выдыхаю, совершенно оглушённая его последним признанием. Будто снегом засыпали с головой – и сквозняк из окна тут вовсе не при чём.
– Месяц назад.
– Почему только сейчас говоришь?
– Не хотел грузить. Хотел быть романтичным, весёлым и приятным.
– Соболезную.
Он молча кивает головой с самым несчастным видом. Так выглядит разбитый на осколки человек. Под всем этим фасадом с тату и пирсингом в носу скрывается обычный ранимый человек.
– Так что ты хотела сказать? Извини, что там много эфирного времени занял, – прерывисто вздыхает, поднимая на меня тяжёлые глаза. В их глубинах плещется что-то сильное и не поддающееся определению.
Я стала осматривать гостиную, пытаясь что-то придумать. У меня нет плана «Б». Я была жестока с Глебом всё это время, но я не настолько пала, чтобы говорить ему сейчас, после таких откровений, что не люблю его и хочу уйти. Просто невероятно. Этой ночью я собиралась прекратить наши нелепые отношения. Как же я ждала этого момента сегодня, тысячу раз проигрывая в уме сцену своего ухода! А теперь что? Всё пошло совсем не по моему сценарию.
– У тебя ведь три комнаты? В какой из них я могу лечь сегодня спать?
– Можем вместе.
– Хочу одна, – а вот это принципиально.
– Выбирай любую, – не стал спорить. – Приставать не буду.
Я почти не спала. Утренние синяки под глазами сообщили мне о том, что чуда не произошло, и рыбка не оказалась на свободе. Невод по-прежнему держит меня в своих жёстких неприятных объятиях, вызывая желание скрести по коже, разорвать эти путы. Приставать Глеб и правда не стал, ограничившись быстрым поверхностным поцелуем. Боялся, что я разозлюсь и разрушу хрупкое перемирие.
Мне тягостно. Мы едем на пары вместе, как и договаривались вчера. Поддерживаем ничего не значащий разговор о наших преподавателях, которые знакомы нам обоим. Глеб поглаживает моё колено, а я даже смотреть на его руку не могу, упрямо провожая глазами прохожих, мимо которых проезжаем. Хочется быть с ними, среди шустрой толпы. Где угодно, но только не в тесноте этой машины. Думала, сегодня всё изменится к лучшему и я начну новую главу своей жизни, но в итоге всё обернулось таким образом, что стало только хуже. Я всё испортила. Ещё в самом начале, когда под влиянием толпы вступила в эти отношения.
– После пар отвезу тебя, как обычно, – проникает сквозь мысли голос Пожарского.
– Ладно, – нет никакого желания спорить с ним.
– Все перемены твои, как и обещал, – он чуть крепче сжимает моё колено, выдавая скрываемое напряжение.
– Отлично.
Вскоре мы оказываемся во внутреннем дворе вуза, и Глеб уверенно, как опытный водитель, паркуется на своём излюбленном месте. Отстёгиваю ремень безопасности и сразу хватаюсь за ручку двери.
– Люблю тебя, – опадают слова парня в повисшей тишине, как дешёвый плохо растворимый кофе на дно стакана.
Не знаю где нахожу силы, но поворачиваюсь к нему лицом и киваю, улыбаясь. Я не буду врать. Не могу. Пусть мы не расстались сегодня, но это неизбежно случится в любой другой день. Потому что так больше нельзя. Потому что я устала.
Выходим из машины и расходимся в разные стороны, каждый в свой корпус. Я на секунду закрываю глаза, делаю глубокий вдох, впуская в лёгкие морозный воздух, а когда снова поднимаю веки, вижу бодро шагающего Князева с Хомяковым. Они тоже видят меня и видели то, как я покидала машину Пожарского. Мне вдруг стало совсем неловко за себя и стыдно, хотя эти парни ничего не знают о закулисье моих отношений с Глебом и не могут осуждать меня.
Это я сама себя осуждаю. И поэтому мне всё ещё нужен план «Б». Срочно.
Глава 33. Поцелуй неизбежен
Михаил
Лина повернула голову и уставилась на нас, оставляя позади машину своего парня и его самого, идущего к третьему корпусу. Тёмная фигура Бутча на фоне заснеженной улицы сегодня по особенному сильно раздражает органы зрения, вызывая желание просто взять ластик и, как в «Paint» удалить ненужный фрагмент, что портит весь рисунок.
– Рано я радовался, – говорит мне Антон. – Помирились.
– Тебе какое дело, – меня аж передёргивает.
– Так за тебя же волнуюсь.
– За себя волнуйся, а от меня отвали.
– Как отвалить? С чего это?
– С того, что ты здесь.
Беляева меняет траекторию своего движения, направляясь прямо к нам. Я вижу, на ней всё ещё моя шапка, и это обстоятельство делает меня на каплю счастливей. Девушка не выглядит по уши влюблённой после перемирия, но и несчастной назвать её не могу. При виде нас улыбается, здоровается, как обычно.
– Какая у нас сейчас пара? – спрашивает она.
– Любимая дисциплина Антона, – спешу ответить, – с его любимой женщиной во главе, которую отделяет от него деревянная трибуна для выступлений и их социальные роли.
– Вот идиот, – возмущается Хомяков, смешно скривив лицо.
– Понятно, – смеётся Лина, – философия значит.
Её смех всегда был заразителен для меня. От одной только улыбки девушки хотелось улыбнуться в ответ. Но не сейчас.
– Хомяк, – обращаюсь к другу, – иди без нас.
Он понимающе хмыкает и без какого-либо сопротивления оставляет нас одних, поскрипывая своими ботинками к корпусу. Беляева удивляется моей просьбе, но терпеливо ждёт пока я начну говорить. Когда огромный рюкзак Хомякова оказался на достаточном от нас расстоянии, я спрашиваю:
– Помирились?
Беляева как-то странно шарит глазами по сторонам, выдерживая паузу едва ли не в целую минуту.
– Вроде того, – отвечает, наконец.
– Как это понимать?
– Помирились мы, – вздыхает почти раздражённо.
– Почему сейчас врозь? Обычно, как пластилиновые слеплены в кучу.
– Это условие нашего перемирия.
– Чьё оно?
– Моё.
– Почему? – не отстаю, не обращая никакого внимания на прохожих, на ускользающие минуты до звонка на первую пару.
– Зачем так много вопросов? – вижу, как начинает нервничать, раззадоривая во мне ещё большее желание докопаться до сути.
– Надо так. Так почему ты поставила такое условие?
– Хочется больше личного пространства, – беспечно пожимает плечами, которые хочется обхватить руками и слегка тряхнуть, чтобы слова посыпались, как спелые яблоки с дерева.
– Он извинился за шапку?
– Да.
– А за остальное?
– Тоже.
– Сейчас снова не скажешь, что произошло у вас в понедельник?
– Может тебе ещё докладывать какого цвета трусы я ношу? – спросила и сама же сразу смутилась. Мне даже смешно стало от вида розовеющих щёк. Главное теперь не представлять подругу в белье. «Не представлять, Мих!», – одёргиваю себя, а образ так и просится в голову, дразня своим нечётким, туманным изображением.
– Я не против, – усмехаюсь, не сдерживая себя. Уж больно мило Беляева жуёт губу, пряча глаза куда-то в сторону. А ведь раньше шутили так и ничего… Что же изменилось?
Удовлетворяющих меня ответов я в итоге так и не получил, но это вовсе не значит, что я сдамся и не буду наблюдать за ними в оба глаза. Мы вместе направились к дверям корпуса в безмолвном согласии на временное прекращение темы. Уверен, Лина и сама понимает, что мы к этому вопросу ещё вернёмся. А пока погружаемся в учебный четверг. Конечно, в аудитории нас ждали всё те же приколы: непрестанная какофония голосов, хаотичные списывания домашки, секретные перешёптывания в самом дальнем углу, чьи-то дурацкие шутки и громкий хохот, подражающий гиенам. Антон как раз прямо сейчас среди этих «гиен», а Людмила в полном одиночестве сидит, уткнувшись в свой телефон, и загадочно улыбается. Переписывается с Андреем – не иначе.
Во время пары с почти азартным энтузиазмом подкалываю Антона, доводя его почти до бешенства. «Хороша, но не твоя, да?» – незаметно толкаю его, когда влюблённый взгляд Хомякова зависает на молодой преподавательнице, старательно объясняющей нам суть стоицизма. «Какая жалость, что вы не вместе», – шепчу, с каким-то садистским удовольствием, за что получаю кулаком в колено. Да, я несправедлив. Не знаю откуда столько агрессии во мне и почему так сложно её удержать, не расплёскивая на другого. Я ещё пожалею о своём издевательстве над другом. «Будет знать, как ко мне лезть!» – тут же защищается мой внутренний голос, и та сторона меня, которая всё это затеяла. А над Хомяковым ли я сейчас издеваюсь? Все эти слова, произносимые мной сейчас, применимы и в мой собственный адрес…
Но есть и один хороший момент. В течение всего учебного дня я совсем не наблюдаю Бутча. Просто райское наслаждение – по-прежнему не видеть котяру. Лина всё время проводит с нами и даже в буфет мы сейчас пришли все вместе. Позволив себе чуть больше свободы, не сдерживаюсь в своём желании сидеть рядом, ближе, с тихой радостью отмечая, как стул подруги и сам будто специально оказывается в каких-то жалких немногочисленных сантиметрах от моего. Снова. Ведь так происходит весь сегодняшний день.
– В понедельник зачёт у Аркадия Евгеньевича, – пользуюсь моментом, пока мы одни за столиком в ожидании Хомякова с Ажиновой, что ещё стоят в очереди за своим обедом. – Завтра у меня тренировка, а вот сегодня я свободен. Как ты смотришь на то, чтобы я сегодня приехал к вам?
– А суббота? – Беляева отвлекается от потрошения любимой булочки, удивлённая моим вопросом.
– И в субботу тоже. Подстрахуемся, так сказать. Хотя я за тебя больше не переживаю в этом плане – зачёт уже у тебя в кармане.
– А хотелось бы в зачётке, – улыбается.
– Будет и там, – рефлекторно, не задумываясь, тяну руку к её тонкому запястью и тихо сжимаю его на пару секунд в поддерживающем жесте.
– Хорошо, – Лина провожает немигающим взглядом мою исчезающую под стол руку. – Только… – Она вдруг нахмурилась, став задумчивой, и я немного напрягся.
– У тебя сегодня свидание? – аж зубы заломило от того, как сильно я их сжал. Показалось, что даже бумажные снежинки, украшающие окна буфета, заколыхались от волны возникшего напряжения в моём теле.
– Нет, насколько мне известно, – улыбка подруги выходит какой-то саркастичной. – Но давай я сама к тебе приеду?
Сердце пропускает удар, и я из последних сил сдерживаю глупую улыбку. Я серьёзный взрослый мужчина – никаких глупых улыбок!
– Да, конечно, – отвечаю максимально ровно, нейтрально.
Итак, Лина Беляева сегодня снова приедет ко мне в гости. Эта мысль не даёт мне покоя весь оставшийся день. Тысячу раз прокрутил в голове, как именно я отворю ей дверь, что скажу при новой встрече, как буду одет при этом. Обдумал и множество вариантов того, чем буду угощать свою гостью: каким чаем, каким десертом. Конечно, заранее вдохновенно представил, как буду провожать её, сидя в автобусе. Не менее сильно меня волновал такой вопрос: бок о бок мы будем при этом сидеть или напротив друг друга, как в прошлый раз? Будут ли вечерние огни от уличных праздничных гирлянд отбрасывать свои блики в светлых глазах Беляевой? Будет ли улыбка украшать её лицо? Буду ли улыбаться я сам или меня ожидает жёсткое приземление после своих возвышенных фантазий непонятно о чём?
Так или иначе, но в магазин после окончания пар я ворвался по-прежнему вдохновлённый с чётким намерением купить что-нибудь этакое к чаю. Очередь на кассе, состоящая в основном из пожилых тучных женщин и семей с шумными детьми, показалась бесконечной; мне не терпелось скорей вырваться на свежий воздух, а затем к себе домой, чтобы убедиться, что мне не нужно наводить срочный порядок перед приездом подруги.
Вскоре оказываюсь дома, и далее время вдруг начинает лететь с огромной скоростью. Связано это с моей нервозностью и хаотичными попытками начистить своё логово дочиста? Возможно. В любом случае, оно бежит, приближая тот самый час всё ближе до тех пор, пока не раздаётся заветная трель домофона.
Когда я отворяю Лине дверь, сразу, в ту же секунду, понимаю: поцелуй неизбежен. Я не могу не поцеловать её сегодня. Слишком красивая. Слишком желанная. Не настолько я наивен, чтобы верить в то, что смогу быть паинькой весь вечер, не смея коснуться, поддаться влечению. А что до Бутча… Отобью, переманю девушку на свою сторону.
– Привет, – освещает пространство прихожей тёплый голос Лины.
– Привет, – и всё же глупо улыбаюсь.
