Текст книги "Проклятый наследник"

Автор книги: Лаура Кнайдль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

Глава 47 – Фрейя

– Нихалос —

Фрейя благоговейно погладила ткань своего нового платья. В Амаруне у нее был гигантский шкаф, который был до отказа забит благородными одеяниями. И все же она могла со всей искренностью утверждать, что до сих пор не носила ничего красивее платья, которое они с Кираном выбрали вместе. Платье было с открытыми плечами и совершенно неопределенного оттенка, который менялся в зависимости от того, как свет падал на материал. Ткань напоминала Фрейе радугу, которая тонула в мерцающей морской глади. Верх платья был расшит листьями из той же ткани. Они распределялись и по его юбке, создавая впечатление листвы, которую постепенно теряет дерево, которое усиливалось и подчеркивалось изменчивой игрой красок на ткани. Фрейя понятия не имела, как портному удалось создать эту иллюзию, но она едва могла дождаться, когда сможет показаться в этом платье, и надеялась, что сможет взять этот шикарный наряд с собой в Амарун.

До сих пор принцесса старалась вытеснять из головы мысли о своей родине, потому что, несмотря на то что она не могла дождаться, когда снова будет засыпать в собственной постели и расскажет Мойре о своих приключениях в Мелидриане, она ощущала тупую боль в груди, думая о том, что для этого ей придется покинуть Нихалос и Кирана. Они наконец воссоединились после стольких лет, и недели, которую они провели рядом, было явно недостаточно для того, чтобы наверстать упущенное. В Нихалосе было еще столько уголков, которые она хотела исследовать, и столько вещей, которые принцесса могла испытать. До сих пор девушка видела лишь часть магии фейри. Наиболее впечатляющими были, пожалуй, дождевые облака, которые Неблагие могли призывать сюда, но Фрейя знала, что здесь было возможно еще очень многое.

Фрейя хотела остаться, но нужно было возвращаться. У нее не было другого выбора. Принцесса пришла, чтобы разыскать брата и убедиться собственными глазами, что с ним все было хорошо. И она сделала это. У девушки больше не оставалось рационального повода дольше находиться в Волшебной стране, а вот причин вернуться в Тобрию было множество.

До сих пор Фрейя отказывалась думать о последствиях своего открытия, но больше нельзя было обходить вниманием то, что Талон-Киран сегодня станет королем Неблагого Двора. Принц не был человеком. И не был ее биологическим братом. Он не взойдет на трон в Амаруне, а ей не останется ничего другого, как самой стать королевой. Принцесса не хотела этого, но она это сделает. Это была ответственность, возложенная на нее с колыбели.

Фрейя вздохнула, отвернулась от зеркала и села на свою кровать, чтобы надеть туфли. Не хватало помощи горничной, поэтому принцессе потребовалось некоторое время, чтобы под слоями тканей застегнуть ремни сандалий. Теперь она была готова, и оставалось только подождать Олдрена, который вечером предложил сопроводить ее на коронацию.

Однако, взглянув в окно, Фрейя поняла, что пройдет добрых два часа, прежде чем солнце достигнет наивысшей точки небосвода. И только тогда Киран сможет открыть врата в Иной мир. И хотя принц сожалел, что ему придется стать королем народа, связи с которым он не чувствовал, девушка с нетерпением ждала церемонии. Принцесса станет первым человеком за многие века, который сможет увидеть такое зрелище, и, как только вернется в Амарун, она запишет свои вновь приобретенные знания и переживания о фейри и эльвах, чтобы сохранить их для алхимиков, в надежде, что они не будут уничтожены.

Принцесса откинулась на кровать. Наполненный водой матрас закачался под ней. Девушка закрыла глаза и представила себе, что находится на корабле Элроя и только направляется в Нихалос. Если бы она знала тогда то, что знает сегодня…

Стук в дверь вывел Фрейю из задумчивости.

Девушка выпрямилась.

– Входите!

Вошел Ларкин. Он тоже переоделся для коронации, но, так как черный, по-видимому, был единственным цветом, который он носил, его сегодняшний мундир напоминал предыдущие, и только его рубашка была сегодня из более благородной, чем обычно, ткани, которая красиво облегала резкие контуры тела Хранителя. Мужчина побрился и причесал волосы так, что они открывали лицо.

– Принцесса, – приветствовал он ее.

– Хранитель, – ответила она и, поднявшись с кровати, разгладила платье.

Взгляд Ларкина проследил за движением ее рук, а потом начал блуждать по ее телу. Мужчина оглядел юбку, потом его глаза устремились вверх, по узкой талии до самой груди. Там взгляд Хранителя оставался, пока сердце Фрейи не сделало четыре удара. Принцесса знала это точно, потому что считала свой пульс. Взгляд переместился к выпуклостям ее ключицы, а потом на лицо, и они посмотрели друг другу в глаза.

Жар охватил тело Фрейи; во рту пересохло. Была еще одна вещь – один человек, по которому она будет скучать, когда вернется в Амарун: Ларкин. Молчаливый Хранитель глубоко проник в ее сердце за то время, которое они провели вместе, и может быть, даже больше, чем она думала, и девушка не хотела, чтобы их пути разошлись. В последние дни она старалась держать Хранителя на расстоянии, чтобы постепенно привыкать к его отсутствию, потому что после нескольких недель совместной жизни и стольких переживаний ей будет трудно без него. Принцесса уже теперь скучала по Ларкину и хотела иметь возможность просто взять его с собой во дворец, не беспокоясь о том, что отец снова запрет Хранителя в темнице или, что еще хуже, прикажет убить его.

– Это платье, – хриплым голосом начал Ларкин, но не закончил фразу.

– Да?

– Вы… – его кадык нервно подпрыгнул. – Вы в нем замерзнете.

Фрейя рассмеялась и шагнула к Ларкину, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки от Хранителя. Все внутри нее охватил волнующий трепет, и девушка почувствовала, как сильно она скучала по тому, чтобы быть рядом с ним, быть с ним наедине.

– Я уверена, что ваша религия не может запретить вам сделать мне комплимент.

– Пожалуй, тот комплимент, который я хочу сделать вам, все же может, – прошептал Ларкин. Глаза его потемнели, но в них не таилось никакой опасности.

– А что, если я прикажу вам высказать свои мысли?

– Тогда я это сделаю.

Фрейя склонила голову, готовая произнести приказ, но заколебалась. Любопытство и в самом деле съедало ее: принцессе очень хотелось знать, о чем думал Ларкин и разделял ли он ее тоску, но воспользоваться его верой и благоговением девушка не могла. Если она когда-нибудь решится сделать шаг в этом направлении, то только потому, что они оба будут этого хотеть, а не потому, что Хранитель будет вынужден это сделать.

– Вы уже все подготовили к нашему отъезду?

Неожиданная смена темы разговора застала Ларкина врасплох, но уже через мгновение он снова взял себя в руки и посмотрел на нее с нейтральным выражением лица. Фрейя хотела, чтобы он проследил их путь по картам.

– Да, я с помощью Олдрена обо всем позаботился. Мы отправимся завтра утром, доберемся до Дышащего моря. Там нас будет ждать корабль, на котором мы поплывем на север. Судно доставит нас так близко к Амаруну, как только возможно.

– Вы отважитесь на новое морское путешествие?

Ларкин медленно кивнул, как будто был не очень-то рад этому факту.

– Это самый быстрый и безопасный путь назад. Выбрать другой маршрут было бы слишком рискованно. Я вытерплю это.

А я, возможно, нет, подумала Фрейя. Если они последуют этому плану, их путешествие закончится очень скоро. Девушка была бы рада снова пересечь Терновый лес верхом на лошади, прежде чем они попрощаются друг с другом и столкнутся с последствиями своего побега. Но Ларкин был прав, выбирать другой путь было бы неразумно.

– Может, у фейри есть средство от вашей тошноты? Мне бы не хотелось видеть ваши страдания.

– Я спрошу у одного из целителей, – ответил Ларкин.

В тот же миг в дверь снова постучали. Хранитель отворил ее.

– Надеюсь, я вам не помешал, – произнес Олдрен вместо приветствия. Он выглядел усталым, с темными кругами под глазами, как будто советник бодрствовал всю ночь, делая последние приготовления к коронации.

Фрейя покачала головой:

– Нисколько. Мы ждали тебя.

– Замечательно. Тогда мы можем идти?

– Сейчас! – Фрейя бросилась к своему гардеробу и вынула пальто. Цвета темной листвы, оно прекрасно дополняло платье. Ларкин был прав: без пальто ей стало бы холодно. – Теперь можно идти.

– Превосходно. – Олдрен улыбнулся, но как-то скованно. Фейри повел их через замок, в котором царила суматоха. Количество слуг, казалось, увеличилось вдвое. Фейри торопливо сновали по комнатам, расставляли букеты цветов, двигали мебель и пытались отчистить все до единого пятнышки с пола и стен, которые Фрейя даже не могла увидеть. К коронации Кирана все должно быть идеальным. Подозревал ли кто-то здесь, в замке, что принц даже не хотел восходить на трон? Или Киран доверился только ей?

– Вы скажете мне, где она! – раздался глубокий голос, прорезавший монотонное бормотание слуг, которые старались делать свою работу как можно тише. Фрейя понятия не имела, кто говорил, но Ларкин напрягся при первых звуках этой речи. – Мне все равно, что сказал принц. Она под моей ответственностью!

Кто бы ни отвечал обладателю громкого голоса, он говорил намного тише, позволяя Фрейе слышать только часть разговора, но принцесса решила, что мужчина, речь которого она слышала, был Хранителем. По крайней мере, это объясняло полное отсутствие уважения к приказам Кирана и реакцию Ларкина.

Фрейя нагнала Олдрена.

– Что случилось? – спросила она.

– Киран арестовал Хранительницу.

– Зейлан? – встревоженный Ларкин подошел к Олдрену с другой стороны.

Тот кивнул.

– Что она натворила?

– Я не должен об этом говорить.

Фрейя поджала губы. Это прозвучало совсем не хорошо. Если советник не может об этом говорить даже с ними, с теми, кто завтра уедет и, вероятно, никогда больше не вернется, должно быть, это было что-то серьезное.

– Она в беде? – не унимался Ларкин.

– Она была взята под стражу, потому что в отношении нее возникло подозрение. В связи с предстоящей коронацией пока просто нет времени рассматривать эту проблему. Вам не стоит о ней беспокоиться, – объяснил Олдрен, ускоряя свои шаги, будто хотел увлечь их подальше от ссоры. Это не понравилось Фрейе; советник явно хотел что-то скрыть от них. Но, возможно, это было только напряжение, ведь, в конце концов, для этого мужчины сегодня тоже был большой день. После того как Киран будет коронован, Олдрен не только официально станет правой рукой короля, но и займет место Оноры во главе совета, и нервозность в голосе и действиях фейри ощущалась, скорее всего, именно по этой причине.

Перед замком стояли великолепные кареты из светлого дерева, ожидая гостей, приглашенных в город на коронацию. Олдрен открыл дверь той, в которую была запряжена четверка беспокойных лошадей, нервно бьющих копытами. Фрейя подобрала подол платья. Тонкая ткань прилипла к пальцам, холодным и влажным от волнения, будто принцесса направлялась на собственную коронацию.

Внутреннее убранство кареты освещалось только стеклянным огненным шаром, потому что шторы на окнах были кем-то задернуты, вероятно, для того чтобы до церемонии коронации можно немного отдохнуть здесь. Ларкин сел на скамью рядом с Фрейей. Олден занял место напротив них, спиной к кучеру. Он постучал по деревянной стенке, и через секунду карета рывком тронулась с места. Колеса, шелестя, покатились по гравийной дорожке. Когда карета достигла ровной дороги, внутри стало спокойнее, и тишина, повисшая между тремя пассажирами, с каждой секундой пути становилась все напряженнее. Минуты текли. Фрейя, нервничая, очертила пальцем контуры пришитого к платью листочка, беспокойно скользя взглядом из стороны в сторону, от пола до потолка кареты. Она совершенно не представляла, как обстоят дела у Кирана, и ее желудок сжимался от волнения. Ей хотелось сейчас быть с ним, держать его за руку и говорить ему о хорошем. Никто другой не сделал бы этого сейчас, тем более что кроме нее и Ларкина здесь, в Мелидриане, было всего двое фейри, которые знали все о его судьбе и заботились о благополучии принца. И один из них сидел в карете вместе с Фрейей. От этой мысли пальцы Фрейи нервно сжались. Она нахмурилась и посмотрела на Олдрена. Тот поймал взгляд девушки, будто только того и ждал.

– Почему ты, собственно, не с Кираном?

Олдрен улыбнулся:

– Я вернусь к нему, как только вы окажетесь на месте.

– Он не должен сейчас быть один.

– Он не один. С ним его мать, – сказал Олдрен, но его голос прозвучал неуверенно, как будто советник сам не верил в то, что королева Зарина могла дать Кирану то, в чем он нуждался.

Фрейя склонила голову:

– Ты знаешь, как он относится к коронации, не так ли?

– Естественно. Я знаю о Киране все.

– Только потому, что ты отнял его у меня тогда, – прошипела Фрейя.

– Я не отнимал его у тебя, – тихо произнес Олдрен. – Он никогда тебе не принадлежал.

Шелк заскрипел в пальцах Фрейи, когда они сжались в кулаки. Возможно, Киран и считал Олдрена своим другом, но этот фейри был одним из тех воинов, которые совершили похищение и убили Окарина.

– Он был счастлив в Амаруне.

– Ключевое слово – «был». Теперь он счастлив здесь.

– Ты ошибаешься.

Она видела это в глазах Кирана, когда он говорил с ней о своей коронации и о фейри. Принц не только не хотел становиться королем, но и чувствовал себя чужим в этом месте и неправильно понятым жителями, желавшими ему смерти. В своих кошмарах Фрейя представляла, как Киран мучается, подвергнутый пыткам острыми инструментами. Во дворце ему, правда, не приходилось истекать кровью, но принца мучили совсем по-другому.

– Откуда ты можешь это знать? – спросил Олдрен, и его правая бровь высокомерно взлетела вверх. – Ты не знаешь Кирана. Ты знала Талона. Сегодня он совсем другой.

– Потому что ты сделал его кем-то другим.

Губы Олдрена скривились в мрачной улыбке, и впервые с момента их знакомства Фрейя смогла разглядеть в его глазах дикость фейри, которой боялись люди. От Ларкина это тоже не ускользнуло, и он подвинулся ближе к ней, хотя внутри кареты и не было места для боя.

– Мы просто помогли ему понять, кто он есть на самом деле.

– Ты внушаешь себе это, чтобы облегчить свою совесть?

– Я ничего себе не внушаю.

– Нет, ты делаешь это. Потому что ты думаешь не о Киране, а только о себе, – нахмурилась Фрейя. Ей пришлось призвать на помощь все самообладание, чтобы не перелезть на другую сторону кареты и не встряхнуть Олдрена как следует.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – вяло ответил тот, словно его утомил этот разговор. – Киран – единственный, о ком я думаю. Все, что я делаю, я делаю для него. Я люблю его.

Фрейя фыркнула:

– Я тоже его люблю.

Олдрен разразился отрывистым смехом.

– Нет, не любишь. По крайней мере, не так, как я его люблю. – Фейри многозначительно уставился на нее, и взгляд его голубых глаз был настолько пронзителен, что она смогла разглядеть правду за его гневом и беспокойством. Как она могла не замечать этого раньше?

Она откинулась назад.

– Но если ты так любишь его, почему тогда ты здесь, а не с ним? Сегодня – нелегкий день для него.

– Я знаю это, но сначала я должен кое-что закончить.

– Что? – спросила Фрейя. В этот момент не было ничего важнее Кирана.

Фейри ответил не сразу, но повернулся к зашторенному окну. Он отодвинул занавеску в сторону и выглянул наружу, а затем отпустил ткань и выпрямился.

– Я увезу вас из города. Вы уедете сегодня же.

– Что?! – Фрейя в панике выпрямилась и отбросила занавеску. Быстрым взглядом она окинула окрестности, которые проплывали за окном. Карета как раз катила вверх по холму, с которого открывался прекрасный вид на город. Дома вокруг стояли на удалении друг от друга, их окружали обширные поля, а деревья, которые начинали встречаться все чаще, наводили на мысль о том, что карета приближается к Туманному лесу.

Фрейя отстранилась от окна и растерянно посмотрела на Олдрена:

– Что это?.. Коронация…

– Ты не будешь присутствовать на коронации, – прервал ее Олдрен. Он наклонился вперед, пошарил под сиденьем и вытащил что-то, что раньше Фрейя в сумраке кареты не замечала. Это была ее сумка. Как это могло быть? Должно быть, кто-то из дворцовых слуг спешно вынес сумку из комнаты девушки и положил в карету, в то время как Олдрен вел Фрейю и Ларкина через замок.

– Но… Киран пригласил меня, – пробормотала Фрейя.

В поисках поддержки она взглянула на Ларкина. Хранитель не шевельнулся, но скосил глаза и смотрел на Олдрена с настороженным видом, словно каждую секунду ожидал нападения.

Олдрен вздохнул:

– Я знаю. И он будет разочарован, когда узнает, что ты уже уехала, но это необходимо. Киран – Неблагой фейри. Он один из нас, и я не могу позволить, чтобы твое присутствие отравило его мысли воспоминаниями, которые заставят его сомневаться.

– В чем сомневаться?

– Ты это прекрасно знаешь, – сказал Олдрен. В этот момент фейри не казался ни счастливым, ни самодовольным. Советник выглядел встревоженным, как будто ему самому не нравилось то, что он собирался сделать. – Если он откажется не только от короны, но и от фейри, что тогда? Он должен будет следующие шестьсот лет прятаться в Смертной земле? Одинокий и покинутый всеми, когда ты умрешь лет в пятьдесят? Или он будет вынужден провести вечность с твоим другом-Хранителем?

– Я… – сердце Фрейи сжалось. Она хотела опровергнуть его слова, но не смогла ничего произнести. Принцесса знала, что Олдрен прав. Киран, может быть, все еще был близок ей, но он уже больше не принадлежал Тобрии. Даже если бы он захотел, принц не мог вернуться в человеческий мир, так же как и не хотел оставаться в Мелидриане. Однако то, что Фрейя осознавала это, не могло уничтожить разочарования и всеобъемлющей печали, которая проступила слезами на глазах девушки.

Побег. Фрейя еще не была готова. Девушка знала, что ее время в Нихалосе ограничено, но у нее оставался еще один день.

Один день, чтобы быть там ради Кирана.

День, чтобы забрать у него его страх.

День, чтобы показать и сказать ему, что он для нее значил.

День…

– Поворачивайте! – вдруг сказал Ларкин. Фрейя удивленно взглянула на него. Сквозь слезы, которые уже текли у нее по щекам, она могла видеть только размытые очертания Хранителя. Но ей не нужно было видеть гнев Ларкина, чтобы почувствовать его. Он изменил его ауру, словно темнота, спустившаяся на улицы города.

Олдрен покачал головой:

– Мы не станем этого делать.

– Поворачивайте! – повторил Ларкин еще раз, и его голос был сродни рычанию зверя. Мужчина подался вперед на сиденье, которое казалось слишком маленьким для его массивного тела. – Принцесса хочет присутствовать на коронации своего брата.

– Он не ее брат.

– На. Коронацию.

Терпение Ларкина рассыпалось, подобно тому, как рассохшаяся краска облетает со стен.

– Нет.

Челюсть Ларкина напряглась, и он положил руку на рукоятку кинжала, висевшего на мундире рядом с его мечом. Угроза была явной.

– Я могу тебя заставить.

Олдрен мрачно улыбнулся:

– Можешь попробовать.

– Как хочешь.

– Нет! – Фрейя схватила Ларкина за запястье, прежде чем он успел вытащить оружие. – Не надо!

Нахмурившись, мужчина посмотрел на пальцы принцессы, обхватившие его руку. Его мышцы расслабились под прикосновением девушки.

– Я думал, вы собираетесь на коронацию.

– Я хочу этого, но Олдрен прав. – Эти слова были словно яд для ее души, и Фрейя почувствовала, как одиночество, вытесненное последними днями из ее сердца, снова нашло туда дорогу. И все же это было неизбежно. – Киран принадлежит этому миру.

Складка между бровями Ларкина стала глубже.

– Мы не хотим похищать его, а только присутствовать на его коронации.

– Это больше, чем просто коронация. Речь идет о судьбе и всей будущей жизни Кирана.

Краем глаза Фрейя заметила, как Олдрен кивнул. Он давно понял это – и она теперь тоже. Дело было не в том, чего они хотели. Речь шла о том, что было самым лучшим для Кирана. В человеческом мире он будет блуждать и потеряет предписанный ему путь. Теперь они должны были помочь ему снова обрести свою дорогу, и она вела его на трон Неблагого Двора, а не Тобрии.

Глава 48 – Вэйлин

– Нихалос —

Он потерпел неудачу. Вновь. Правда, королева Зарина была мертва, ибо, как и предсказывала Валеска, ее комнаты едва охранялись. Все гвардейцы были направлены на защиту Кирана. Незаметно проскочить сквозь мужчин и женщин в северном флигеле замка было невозможно, но покои королевы были удивительно легкодоступны.

Это было на руку Валеске. Ее безжалостный план состоял в том, чтобы кончина королевы Зарины привела к отсрочке коронации на год. Валеска была уверена в том, что убитый горем принц обязательно перенесет церемонию на день следующего зимнего солнцестояния, а она сама получит больше времени, чтобы раз и навсегда избавиться от Кирана. Как оказалось, королева Благих недооценила принца и его желание стать королем.

Вины Вэйлина в этом не было, но это не помешало Валеске, не колеблясь, выплеснуть на полукровку все свое разочарование. Ранним утром, вскоре после восхода солнца, она в ярости ворвалась в «Сияющий Путь» и призвала его к ответу. Королева произносила слова не вслух, а шепотом, но каждое из них было режущим, как лезвие.

– Я ожидаю, что ты убьешь принца прежде, чем он будет коронован. Мне все равно, на какие жертвы тебе придется пойти ради этого. Ты отдашь собственную жизнь, если это будет необходимо. Ты понял?

Вэйлин кивнул, словно послушный раб, которым он и был, и вот теперь мужчина стоял здесь. Снова переодетый в Неблагого фейри, в светлом парике, но без мундира, полукровка, вместе с сотнями фейри, собравшимися на большой площади перед храмом, ждал начала церемонии – и своего шанса.

Храм представлял собой внушительное здание, при строительстве которого Неблагие превзошли сами себя. Его фасад был чистого белого цвета, и здание возвышалось над всеми другими сооружениями, находившимися поблизости. Башни храма уходили далеко ввысь, а крыша поддерживалась величественными колоннами. Входом в храм были широкие ворота, к которым вела лестница из десяти ступеней. Они были снабжены механизмом, доставленным из Смертной земли, с помощью которого они могли открываться так широко, что внутри храма можно было беспрепятственно разглядеть скульптуры богов. На переднем плане рядом друг с другом стояли фигуры Остары Юла, слева и справа от них, немного отодвинутые на задний план, располагались изваяния Литы и Мабона. Но не только скульптуры богов в храме впечатляли воображение. Искусная детализация многочисленных украшений тоже привлекала к себе внимание. Орнаменты представляли собой картины природы, в которых вода и земля играли главную роль, но огонь и воздух тоже находили себе место в этих гравюрах.

Прямо перед храмом протекал ручей шириной в полтора метра, пересеченный мостами. Сейчас русло его было сухим. Вероятно, ручей осушили для того, чтобы ни у кого не было возможности использовать магию воды против принца, и по этой же причине Неблагим фейри запретили приносить с собой использование водяных шлангов, причем некоторые места оставались свободными. Валеска была среди этих гостей. На королеве было белое платье, которое подчеркивало ярко-рыжий цвет ее волос. Руки ее были сложены на коленях. Фейри улыбалась и выглядела как женщина, которая никому не могла бы причинить вреда. Но Вэйлин знал ее лучше, и мог угадать под внешней безмятежностью нетерпение, раздирающее королеву изнутри. Валеска ненавидела ждать.

Вэйлин не был знаком с остальными высокопоставленными фейри, но зато узнал бессмертных Хранителей, которые тоже сидели в первом ряду. Их лица были пусты, а взгляды мужчин устремлены друг на друга. Они не выглядели особенно обрадованными коронацией, но, может быть, тому виной было отсутствие женщины, которую Вэйлин встретил в замке. Схватка с ней не была частью его плана, и полукровка оставил ее в живых. Решение, которое, он надеялся, не окажется ошибкой.

Вэйлин постарался избавиться от мыслей о Хранительнице. Ему нужно было сосредоточиться на более важных вещах, таких, как смерть принца. Убийца долго раздумывал, где и как ему совершить задуманное, пока не понял, что сама церемония коронации была его лучшим, если не единственным, шансом. После смерти королевы гвардейцы охраняли неприкосновенности принца – вплоть до церемонии. Врата в Иной мир принц должен был открыть самостоятельно, и Вэйлин надеялся, что охранники будут настолько увлечены богами и магией, что не заметят, как он подойдет.

Мужчина медленно, чтобы не вызывать переполоха, нащупал кинжалы и ножи, спрятанные под одеждой. Сначала он снова хотел использовать лук и стрелы, но гвардейцы взяли под контроль все окрестные дома, а в толпе такое оружие будет слишком бросаться в глаза. Так что Вэйлину придется самому приложить к этому руку, невзирая на риск погибнуть при этом, но, если он потерпит неудачу, королева позаботится о том, чтобы мужчина уже никогда в свой жизни не был бы счастлив.

– Они здесь, – пробормотала женщина рядом с Вэйлином, когда он тоже заметил карету, остановившуюся рядом с храмом. Запряженная четырьмя белыми лошадьми и сопровождаемая таким количеством гвардейцев, которых невозможно было сосчитать одним взглядом. Многие охранники прибыли на лошадях. Два гвардейца, сидевших рядом с кучером, спрыгнули с козел и открыли дверцы кареты для вновь прибывших.

Голоса присутствующих стали менее громкими, а некоторые фейри и вовсе притихли, чтобы ничего не пропустить. С любопытством они вытягивали шеи, видеть происходящее через головы тех, кто стоял перед ними. Перешептывание фейри слышалось со всех сторон, и ожидаемое напряжение, нависшее над толпой с момента появления Вэйлина на площади, обрушилось на нее, как летняя гроза. Если бы он мог воссоздать этот момент в музыкальном произведении, то это было бы сочетание глухих ударов барабанов и жужжания скрипки, которая с каждой секундой звучала бы все громче.

Вэйлин настороженно наблюдал, как из кареты сначала вышел человек с широкими плечами и удивительно коренастой, для Неблагого фейри, фигурой. Пряди волос у лица мужчины были сплетены в косы, украшенные множеством золотых колец. Такая прическа открывала уши фейри. Он был одет в мундир. Перевязь на груди мужчины украшали наградные знаки. Он кивнул в сторону толпы, а потом повернулся к гвардейцам. Фейри размахивал руками, но не для того, чтобы усилить действие магии. Он отдавал приказания гвардейцам, которые те выполняли незамедлительно. Стража спешилась и быстрыми движениями образовала защитный полукруг у кареты, затрудняя обзор всем присутствующим, в том числе и Вэйлину.

Мужчина чертыхнулся и, не обращая внимания на презрительные взгляды и злые слова, которые фейри бросали ему вслед, двинулся вперед, чтобы найти место, с которого было бы лучше видно и можно было беспрепятственно добраться до принца. Краем глаза он заметил, что из кареты вышел еще кто-то. Это была миниатюрная Неблагая с волосами, спускающимися до самой земли. Вэйлин узнал в ней женщину, которую он подслушивал несколько ночей назад возле прачечной.

– Онора! – хором взревели фейри. – Онора! Город нуждается в тебе!

Онора улыбнулась и помахала толпе, отчего среди собравшихся вспыхнуло радостное ликование. Аплодисменты и пронзительные выкрики еще не смолкли, когда из кареты вышел Олдрен. Вэйлин знал этого фейри. Этот мужчина был советником принца и бывшим участником элитного отряда гвардейцев. Если кто-то и мог помешать Вэйлину убить Кирана сегодня, то это Олдрен.

Советник принца остановился рядом с каретой. Руки за спиной, голова высоко поднята. По нему невозможно было заметить, какую ужасную находку он обнаружил сегодня утром. Двор еще скрывал смерть королевы Зарины, но ее отсутствие не осталось незамеченным.

– Где королева Зарина?

– Ты видел Зарину?

– Разве королева не с ними?

Вопросы то и дело раздавались в толпе фейри. Вэйлин, который был, пожалуй, единственным среди них, кто знал правду, игнорировал их. Прикрывая шрам на шее своими фальшивыми светлыми волосами, он проталкивался вперед. Его крупная фигура выделялась среди фейри, но именно это отличие удерживало большинство из них от желания препятствовать ему. А может, их притягивал вид принца Кирана.

Будущий король остановился на верхней ступеньке кареты и помахал своему народу. Его светлые волосы струились до самой талии; уши украшали остроконечные золотые насадки. Вэйлин до сих пор с точностью помнил, в какой момент ему пришлось обрезать принцу острые кончики его ушей. Маленький Киран спал, лежа на лесной земле, измученный слезами, которые к тому времени успел пролить. Мужчина долго не решался причинить боль ребенку, но знал, что для Кирана это был единственный шанс выжить в Тобрии. Это его не спасло.

Киран вышел из кареты. Сегодня на нем не было формы, которую он носил на параде – принц завернулся в длинную кремовую мантию, украшенную вышивкой, узоры которой походили на орнамент храма. Нити извивались, как вода, образовывали круги, подобно воздуху, вспыхивали пламенем огня, а некоторые части рисунка напоминали землю.

И все же, в отличие от своего советника и Оноры, Киран не смог изгнать с лица переживаний по поводу смерти своей матери. Он выглядел несчастным. Его глаза остекленели; кожа побледнела. Его взгляд беспокойно блуждал по рядам гостей, будто надеялся увидеть, что королева сидит среди них. Разочарование наследного принца не ускользнуло и от подданых.

– Непохоже, что он хочет становиться королем.

– Скорее всего, он просто нервничает.

– Для этого у него есть все основания.

– Лучше бы ему вернуться к эльвам.

Эльвы. Вэйлин подавил усмешку. Что сказали бы Неблагие, узнав, что их король на самом деле провел первые одиннадцать лет своей жизни среди людей? Хотя фейри и посмеивались над ним и эльвами, но в их голосах угадывался намек на признание, когда народ говорил о том, что принц, будучи ребенком, выжил после стольких лет, проведенных в Туманном лесу.

Вэйлин добрался до первого ряда зрителей. Теперь только каменное заграждение отделяло его от гостей церемонии и Кирана, который только что поднялся по лестнице, ведущей в храм. Статуи богов величественно возвышались позади него. В своем светлом одеянии принц походил на одного из них. И в эту секунду Вэйлин, уже несколько десятилетий назад смирившийся с тем, что он полукровка и магия его слаба, вдруг ощутит пронзительную зависть. Чем этот юноша заслужил дар всех четырех стихий? Он еще ничего не успел сделать в своей жизни. Принцу лишь повезло появиться на свет из нужной материнской утробы. И поэтому он мог делать и приказывать все, чего желал, в то время как Вэйлин был прикован к Валеске и, наверное, даже не мог по своей воле умереть.