Текст книги "Лучший коп Мегаполиса (СИ)"
Автор книги: Лариса Куницына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
По обыкновению мне не хотелось лезть в это дело. Это был не страх и не лень, просто я давно уже поняла, что искать на свою голову неприятностей совершенно излишняя трата времени. Они сами найдут меня в самый неподходящий момент. Но, как обычно, я абсолютно игнорировала это нежелание вмешиваться. Я, всё-таки, – человек долга, да и почему не взяться за дело, если в принципе вполне можешь с ним справиться? Не говоря уж о том, что мне было бесконечно жаль Лонго. Он был отличным парнем, сильным, смелым, умным, но совершенно беспомощным в сложившейся ситуации. Даже если б я не любила его, я б не стала стоять в стороне и ждать, когда этого красивого мальчика подготовят к погребальному костру. Но я его любила. В общем, у меня не возникало никаких сомнений, что мне придётся вспомнить свой обширный опыт космического сыска и настроить мозг на быструю и беспроигрышную импровизацию, если опыта будет недостаточно. Я снова «вышла на работу» и смутно подозревала, что у кого-то из-за этого будут крупные неприятности. Уже тогда, до вступления в борьбу я была полностью уверена в успехе, хотя ещё не подозревала, как осложнится дело в самое ближайшее время, когда нам обоим останется надеяться только на себя, на свой опыт, на свою сообразительность и на свои ноги.
Ночь не думала кончаться. До рассвета оставалось ещё несколько часов, когда на лейтенантском пульте загудел зуммер видеотектора. Лонго нажал кнопку, и в расправившемся под потолком шаре стереоэкрана возникла Рузаф.
– Я улетаю на Изумрудную, – проговорила она, впившись взглядом в лицо Лонго.
– Счастливого пути, – безразличным тоном произнёс он, мельком взглянув на неё.
Он ничего не заметил, но меня её взгляд привёл в беспокойство. Она смотрела на него с жадным вниманием, словно хотела запомнить на всю оставшуюся жизнь, и в то же время её взгляд был холодным и беспощадным.
– Я хочу тебя предупредить, – произнесла она. – Если тебя вызовут в префектуру, то не езди, а постарайся скрыться.
– С какой стати? – нахмурился он. – Я не чувствую за собой никакой вины.
– Послушайся меня, – настаивала она. – А, впрочем, это уже ничего не изменит. Прощай, Торнадо!
Она бросила это так жёстко и небрежно, что он вдруг вскинул голову и с изумлением взглянул на экран, но тот уже померк и, свернувшись в каплю, упал на пульт.
– Проклятье, – устало проговорил он. – Так что там у нас в заключении экспертизы? Этот тип действительно сошёл с ума?
Он вернулся к своему оборотню, а я с трудом пыталась избавиться от тревожного предчувствия, связанного с этим неожиданным предупреждением. Мне стало страшно за Лонго, словно над ним нависла опасность, и я готова была удавить эту отставную одалиску за её жестокий взгляд, за удовлетворенное «это уже ничего не изменит», за «прощай», похожее на оглашение смертного приговора.
А потом снова раздался зуммер. Это был уже служебный канал связи. Лонго поморщился, но трубку взял сам.
– Двадцать шестой участок. Лейтенант Руфах… Немедленно? Хорошо, выезжаю… Что вы сказали? – он сосредоточенно посмотрел на меня, вздохнул и немного упавшим голосом произнёс: – Понял, – положив трубку на место, он сообщил: – Нас обоих просят немедленно приехать в префектуру. Они хотят задать нам несколько вопросов.
– Поехали, – я решительно поднялась.
Лонго обернулся к Клайду. Тот с тревогой смотрел на него.
– Всё будет хорошо, – успокоил его Лонго.
– Не заводись там, – попросил Клайд.
– Как выйдет… Салют!
Лонго обнял меня за плечи, и мы вышли из кабинета.
Через полчаса мы уже находились в странном помещении наподобие большого стеклянного куба. Мы: я и Лонго сидели в креслах, перед нами висели в пространстве микрофоны, а в лицо бил яркий свет. Там, чуть впереди, напротив нас собрались шесть человек в форме колониальной полиции с погонами не ниже майора или в штатском. Стол был один, но стулья принесли на всех, однако, некоторые предпочитали стоять или прохаживались вдоль зеркальной прозрачной стены.
– Итак, – прокашлявшись, начал мрачный, как грозовая туча, Торсум. – Ваше имя Лонго Руфах, вы лейтенант колониальной полиции?
– Да, – ответил Лонго. Его лицо было каменным, но чувствовалось, что он напряжён до предела.
– Ваше имя Лоранс Бентли? Вы постоянно проживаете на Рокнаре.
Я не стала возражать, хотя не считала Рокнар своим постоянным местом жительства.
– Вас пригласили сюда, чтоб предъявить обвинение в участии в заговоре с целью поднятия мятежа в Пиркфордской Колонии для антисоциальных элементов. Вам понятно обвинение?
– Понятно, – подтвердил Лонго.
Я кивнула.
– Вы признаёте себя виновными?
– Нет.
Я отрицательно покачала головой.
– Хорошо, – вздохнул Торсум. – В таком случае вам будут предъявлены имеющиеся у нас доказательства. Начнём с того, что произошло на Базе, располагавшейся на орбите Тартара. Лейтенант Руфах, вы пока не лишены звания, и я буду называть вас так.
– Меня это не оскорбит.
Торсум некоторое время сверлил Лонго тяжёлым взглядом, но тот не отвёл глаз.
– Итак, лейтенант. Как вам известно, кто-то с базы сообщал мятежникам о времени вылета истребителей. Я утверждаю, что это были вы. В помещении, которое вы занимали, обнаружены детали от передатчика. Видимо, контузия и срочная отправка в госпиталь помешали вам избавиться от них. Сам передатчик был доставлен к вам в госпиталь вместе с вашими вещами, которые не распаковывались и не проверялись. Это вы погубили восемь летчиков. Когда пришлось лететь вам самому, вы сделали снимки, но ваша сообщница мисс Бентли симулировала обморок, и снимки были уничтожены.
– С момента возвращения на базу из того полета я был рядом с вами, комиссар, – напомнил Лонго.
– Это сделал ваш второй сообщник, механик Аблад, который работал с вами ещё в армии Ормы, и всем была известна его преданность вам.
– Он подтвердил это ваше умозаключение?
– Нет, но мы ещё коснемся причины этого. Когда вы поняли, что дальнейший саботаж бесполезен из-за решения командования применить установку «Орлиный глаз» и, таким образом, игра всё равно проиграна, вы решили избежать подозрений простейшим путём. Вы сами уничтожили крейсер мятежников.
– Осмелюсь напомнить, – подала голос я, – что идея с «Орлиным Глазом» принадлежала мне.
– Но вы ведь уже знали, что в данном случае она не даст эффекта, а лейтенант Руфах этого не знал.
– Ну, конечно, – кивнула я. – Мы разговаривали на разных языках и не могли договориться об этом.
– Я думаю, что вы договорились, но о чём, вы расскажите нам позже. По возвращении на Изумрудную, лейтенант, вы решили избавиться от передатчика, а заодно и от свидетеля, переложив при этом всю ответственность на его плечи. Вы застрелили Аблада и подложили передатчик в его багаж.
– Аблад убит? – лицо Лонго судорогой исказила боль. – Так там убили его?
– Вам это прекрасно известно, лейтенант, – раздражённо проговорил Торсум. – Вы всё просчитали, вы даже выбросили бластер в море, хотя наивно было полагать, что мы его не найдём. Вы же знаете наши методы и возможности! Хоть бы отпечатки стёрли!
Лонго сидел в кресле, низко опустив голову, и по его плечам пробегала дрожь.
– Вы проверили бластер методом биолокации? – спросила я. – Параметры биополя соответствуют данным лейтенанта Руфаха?
– Со всеми материалами вы ознакомитесь перед судом! – оборвал меня комиссар.
– Перед Звёздным Трибуналом! – неожиданно резко произнёс Лонго. – Участие в заговоре против безопасности Объединения Галактики является юрисдикцией Звёздного Трибунала!
– Прошу прощения, – согласился тот. – Звёздного Трибунала. Как же вы просчитались с отпечатками-то?
– А на передатчике не нашли? Я вроде стирал, – зло съязвил Лонго.
Мне показалось, что он начинает терять контроль над собой. Это было плохо.
– Когда вы прибыли на Клондайк, вам и в голову не приходило, что дело не закрыто. Но мы допустили оплошность, вынеся сообщение об этом на заседание Почётного Легиона. Кстати, мисс Бентли, не затруднитесь назвать номер вашего удостоверения. Ведь вы были там?
– Была, – кивнула я. – Но номер удостоверения называть не стану. А что, в памяти вашего суперкомпьютера, пропустившего меня в зал, сведений об этом не осталось?
– Вы потом объясните, как вы обошли нашу систему контроля. Никакого удостоверения у вас нет! Это лейтенант Руфах пропустил вас в зал. Разве нет?
– Нет.
– Продолжим. На заседании вы узнали о том, что ведётся следствие.
– Раньше нам это и в голову не могло прийти! - едко вставил Лонго.
– Вам не могло прийти в голову, что следствие идёт по правильному пути! Вы тут же приложили все усилия, чтоб сбить нас со следа. Вы даже не побоялись заявить о своём личном знакомстве с Альбелином.
– Как будто не вы теребили меня за пуговицу, намекая, что неплохо было бы выйти с ним в контакт, когда пропал тот пелларский инспектор!
– Но вы очень рьяно защищали его на заседании.
– Вспомните, что я тогда говорил! Я ни слова не сказал в его защиту. Я лишь пытался вбить в ваши пустые головы, что вы ищите не там!
– Именно это я и имел в виду. А ещё то, что вы осмелились бросить тень на Колониальную Полицию.
– Не на полицию, а на одного предателя в её рядах, и не бросить тень, а пролить свет!
– Вы имели в виду себя?
Лонго стиснул зубы и промолчал. Мне начало казаться, что он уже на пределе.
– А дальше вы разыграли грандиозный спектакль, – продолжил Торсум. – Наконец-то, на сцене появляется ваш друг Альбелин. Это ведь он явился к Галлахеру в Заире? Вы решили разыграть покушение на вас лейтенант, чтоб закрепить за собой репутацию борца с врагами, который не боится их мести. Смерть Родригеса была оплачена тем миллионом, что вы получили за полёты, мисс Бентли?
– Нет.
– Впрочем, теперь это доказать уже трудно, ведь чек наверняка погиб при том загадочном взрыве на крыше небоскреба, верно? Кстати, лейтенант, почему вы не рассказали в участке о том, что на вас покушались второй раз?
– К слову не пришлось, – огрызнулся Лонго.
– Можно подумать, у вас каждый день взрываются квартиры. А почему впоследствии, на допросе Галлахера вы не коснулись этой темы?
– Я отложил это на утро.
– Ладно, к допросу мы ещё вернёмся. Теперь обратим внимание на задержание Галлахера. Это тоже был небольшой и отлично поставленный спектакль: с рукопашной схваткой и даже с бластером в руках коварной злодейки. Почему ты один пошёл в квартиру к Сапфире? Почему ты не арестовал её за покушение на жизнь полицейского?
– Это не было покушение на полицейского. Она хотела убить меня. Это была личная месть.
– А я думаю, потому что она была вашей сообщницей, лейтенант, и она помогла вам взять Галлахера, который даже не подозревал, что оказался жертвенным бараном в вашей пьесе! Позже, допрашивая Галлахера, вы старались, чтоб он отказался от показаний насчёт внешности человека, подкупившего его, так же вы поступили и при допросе анубиса.
– Ну, ложь анубиса я доказал.
– Допустим. Но почему вы так настаивали на том, что лжёт Галлахер?
– Потому что он лгал.
– Где доказательства?
– Я надеялся получить их утром.
– Ты надеялся не получить ничего! Потому что убил и этого свидетеля! Как ты его убил?
– А ты не знаешь? – Лонго поднял глаза на комиссара.
– Я хочу услышать твою версию.
– Я его не убивал. Как он был убит, я изложил в рапорте, а кем… Я б сам хотел это знать.
– Что, эти сказки про мину в сердце и провода? Торнадо! Да кто этому поверит! Тем более что все эти занятные сведения исходили от твоей любовницы.
Лонго вскочил, но тут же без сил упал в кресло и зло посмотрел на Торсума.
– Всё было проще, Торнадо. Ты просто его отравил, а труп сжёг. Ведь это вы на пару осматривали его в камере? Чем вы его облили?
Лонго молчал, глядя в пол. Эти безумные сутки, смерть Билли, известие о гибели Аблада, тяжесть обвинения, кажется, лишили его способности защищаться.
– Тебе нечего сказать? – тихо спросил Торсум.
– Я устал. Дай мне хоть несколько часов передышки.
– Оставьте нас.
Остальные, находившиеся всё это время в стеклянной клетке и внимательно следившие за допросом, не торопясь вышли. Появились два охранника.
– Сдай оружие, Лонго.
Тот молча достал из кобуры бластер и положил на затянутую в чёрную перчатку ладонь охранника.
– Вы, мисс.
Я без разговоров извлекла из-за пояса пистолет Рузаф и тоже отдала его. Увидев изящную вещицу и, видимо, узнав её, Торсум болезненно поморщился.
– Теперь и вы уйдите, – обернулся он к охранникам.
Те повиновались. Торсум отошёл к столу и присел на его край.
– Я не могу дать тебе передышки, Торнадо. Потому что уже через несколько часов я буду должен передать тебя в руки Отдела Безопасности. Но я не хочу этого. Чтоб ни было между нами плохого, больше всегда было хорошего. Мы оба были солдатами Ормы, мы делали одно дело и там, и на Седьмой, и здесь. Я не хочу, чтоб для тебя всё закончилось так.
– Неужели ты веришь всему этому, Рирм?
– Всё против тебя, Торнадо. Я верю фактам.
– Но ведь ты знаешь меня почти двадцать лет. Ты видел меня в деле! Ты был свидетелем всей моей жизни, всех побед, всех поражений. Я не скрывал от тебя своих ошибок. Если я не продался, когда мне обещали златые горы, если я не предал, когда меня пытали, если я не боялся смерти и заслонял собой других, как я мог сотворить всё это теперь?
– Всё это было, Торнадо. Мне трудно понять, что произошло. Да и ты наверно не можешь осознать полностью, как смог докатиться до всего этого.
– Я? Я мог докатиться до этого? Да ты понимаешь, что говоришь, идиот! Кем нужно быть, чтоб обвинить в предательстве ормийского горца!
– Ты не ормиец, Торнадо. Ты уже не горец. Да ты уже не Торнадо. Только так я могу объяснить всё это. Торнадо умер. Его убил космос, и я скорблю по моему боевому другу, и сердце моё обливается слезами.
Лонго побледнел как полотно. Было видно, что он понял, о чём говорил Торсум, но я не понимала ничего.
– Только не говори мне, что… – начал он и смолк.
Торсум кивнул.
– Мне больно говорить тебе это, Лонго. Но ты мутировал настолько, что больше уже не можешь называть себя не то, что горцем, но даже ормийцем. Это бич ормийцев, находящихся вдали от родины. В этом нет твоей вины, и именно поэтому я не хочу подвергать тебя мучениям длительного расследования, позору Трибунала и последующего заключения здесь уже в качестве ссыльного.
– Нет… – прошептал Лонго.
– Прости, Торнадо. Это всё, что я могу для тебя сделать. Если ты ещё сохранил в себе хоть что-то от ормийского горца, ты примешь правильное решение и не побоишься его выполнить. Ты никогда не был трусом, надеюсь, что и теперь…
Он достал голубоватый лист и молча приколол его к столу сверкающим узким ножом с потемневшей деревянной ручкой, после чего поднялся и вышел.
Ни в стеклянной клетке, ни в помещении за её стенами не осталось никого, кроме нас. Лонго поднялся, подошёл к столу и вырвал из-под лезвия голубой лист. Он быстро просмотрел его и в следующий момент из его груди вырвался полный ужаса и отчаяния крик. Он без сил упал на колени.
Я встала и подошла к нему. Заглянув в бумагу, я увидела, что это компьютерная распечатка результатов ментоскопирования. Все показатели были далеко за красной чертой минимально допустимого уровня. Эмоционально-психическое состояние на девяносто один процент отклонялось от нормы, принятой для ормийцев.
– Лонго… – проговорила я, но он грубо оборвал меня:
– Замолчи, женщина! Уйди и не мешай мне.
Его голос был хриплым, как никогда.
– Я уйду, – кивнула я, – но прежде я скажу тебе вот что. Тобой манипулируют. Эту распечатку несложно подделать. Я сама за четверть часа состряпаю десяток таких. Ты слышал Торсума. У них ничего против нас нет. Ни одного доказательства, кроме подделанных отпечатков на каком-то бластере и подкинутых в твою каюту запчастей приёмника. Он не хочет передавать тебя Отделу Безопасности только потому, что его ложь сразу выплывёт наружу. У него есть только версия, которая по каким-то причинам его устраивает. Версия, не подтверждённая доказательствами. Поэтому он и боится доводить это дело до Трибунала. Боится за свою шкуру и за своё кресло. Он знает, что ему не верят, его проверяют и контролируют. И на мёртвого Торнадо куда легче свалить все грехи.
Я отошла и села на свое место. Торнадо стоял на коленях, и мне показалось, что он даже не услышал моих слов. Он медленно поднял голову и посмотрел в потолок. Было видно, что он задыхается, лоб его горел, чёрные волосы прилипли к блестящей от пота коже, его трясло. Он опустил взгляд и вцепился дрожащими пальцами в рукоятку ножа, резко поднялся на ноги и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
Мне было известно, что у горцев в обычае что-то вроде самурайского харакири, только они не вспарывают себе живот, а вонзают кинжал в основание шеи чуть выше яремной ямки. Глядя на его действия, я чувствовала, как холодеет у меня внутри. Из последних сил я заставляла себя молчать и сидеть на месте, потому что знала, что он сам должен принять решение. А что он мог решить? Он считал, что у него в руках прямое доказательство того, что он больше не горец, чем гордился всю жизнь. Единственное, что он может сделать как горец, это умереть. Если он не сделает это и пойдёт по позорному пути предателя, он лишь подтвердит в глазах окружающих, что он уже не тот, кем был раньше.
Теперь он был спокоен. Не торопясь попробовал пальцем острие, потом откинул голову, и его смуглая рука заскользила по шее от подбородка вниз. Когда она, наконец, коснулась того места, куда надлежало вонзить нож, по его плечам прошла судорога.
– Успокойся, – произнесла я, пристально глядя на него и сбрасывая напряжение с себя. – Успокойся. Только тогда ты примешь правильное решение. Ты всё знаешь и всё понимаешь, и ты не ребенок, чтоб идти на поводу у эмоций. Ты мужчина и не боишься ничего. Ты достаточно смел и умён, чтоб не ошибиться. Успокойся и всё придёт в норму. Я молю тебя, не торопись. Дай себе несколько мгновений покоя. Позволь своему мозгу отдохнуть хоть чуть-чуть. Подумай, и ты примешь правильное решение. Только успокойся и подумай не торопясь.
Наконец, он вздохнул, тяжело, почти с болью, но дрожь стала меньше и вскоре прошла. Он снова посмотрел на лист, скрипнул зубами, со злостью скомкал его и засунул в карман брюк. Потом обернулся ко мне.
– Кричи.
– Что? – опешила я.
– Кричи, что есть мочи. Они должны услышать.
Он быстро лёг на пол вниз лицом. Я с облегчением вздохнула, быстро достала свой «Оленебой» и снизила луч до минимума. Потом заткнула его за пояс на спине и издала такой вопль, что у меня самой волосы едва не встали дыбом.
Дверь за стеклянной стеной распахнулось, но к моей великой радости вбежал один Торсум. Он застыл на месте, глядя на распростёртое на полу тело, потом ворвался в «клетку» и бросился на колени. Честное слово, на его лице было самое настоящее горе. Впрочем, я изображала на своём нечто похожее, Торсум порывисто схватил Лонго за плечо и с силой перевернул его. В следующий момент тот вывернулся как змея, схватил комиссара за горло и встал на колени за его спиной. Пастуший нож белой молнией поблескивал у смуглой шеи Торсума.
– Ты не ормиец! – в ярости прорычал комиссар.
– Нет, я ормиец. – возразил тот. – Просто я умный ормиец. И я горец, чтоб там не говорили ваши чокнутые машины. А ни один горец не уйдёт из жизни, пока не снимет с себя обвинения в предательстве. Поднимайся!
Он встал на ноги и поднял Рирма.
– Послушай, генерал, – проговорил он. – Я сам снимаю с себя звание лейтенанта и ухожу из полиции до тех пор, пока не сочту возможным вернуться в её ряды. Но никто и никогда не сможет лишить меня звания майора Повстанческой Армии. Я всё тот же Торнадо, Рирм, и ты в этом ещё убедишься. Только ты опять оказался далеко позади меня, потому что ты поверил в моё предательство, а я в твоё – нет. Я и теперь не верю, просто ты всегда немного туго соображал.
Он размахнулся и ударил ребром ладони по шее Торсума. Тот начал оседать и Лонго осторожно уложил его на пол.
– Идём, – произнёс он, и мы вышли из «клетки», но он не пошёл к двери, а остановился возле стены. – За ней – лестничная площадка чёрного хода.
– И что ты собираешься делать?
– Её нужно пробить.
Я посмотрела на него и поняла, что он ещё немного не в себе и сейчас запросто начнет прошибать стену, хорошо, если не лбом.
– Её не нужно пробивать, – улыбнулась я, достала «Оленебой» и, скорректировав луч, навела на стену. Он как масло прошёл через пластиковую панель, хотя кувалдой её, наверно, было бы не пробить. Я вырезала небольшой люк и Лонго ударом кулака вышиб его наружу. Мы выбрались на площадку и понеслись вниз, перескакивая через две ступеньки. Когда мы были в самом низу, наверху раздалась оглушительная сирена. Дверь за нашими спинами с лязгом захлопнулась, блокируя выход. Лонго схватил меня за руку и увлёк в ближайший переулок. Было ещё темно. Эта безумная ночь и не думала кончаться.
