Текст книги "Лучший коп Мегаполиса (СИ)"
Автор книги: Лариса Куницына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
– Убить мог и не он, – ядовито заметил комиссар. – На Изумрудной было некое лицо, которое, кстати, было и на базе, о котором можно предполагать, что оно ранее имело тесные контакты с Альбелином, и которое ты, Торнадо, притащил…
– Ваши предположения, комиссар, были опровергнуты Инспекцией! – взорвался Лонго. – Вы при мне читали ответ секретного отдела. Контакты данными не подтверждаются. Короче, я не собираюсь диктовать вам, в каком направлении следует вести расследование, но прошу учесть моё мнение. Я считаю, что версия об участии в заговоре Альбелина является ложной и надуманной, она уводит нас от подлинных виновников того, что случилось на Тартаре. Вы обратились к нам за помощью? Мы постараемся сделать всё, что в наших силах. Лично я возьму на себя проверку выдвинутой мною версии и прошу при этом вашего содействия.
– Если вы будете действовать в рамках закона, – буркнул мрачный Торсум.
– Естественно, – Лонго сел на место.
Торсум встал.
– Лейтенант Руфах высказал нам своё суждение, которое весьма спорно, но всё же заслуживает внимания. Однако мне не хотелось бы, чтоб вы оказались в плену какой-либо определённой версии, и потому ещё раз обращаю ваше внимание на имеющиеся неопровержимые сведения о том, что Альбелин сейчас жив и находится в колонии. Странно было бы предположить, что такое крупное событие произошло бы без всякого его участия.
«Странно, – согласилась я мысленно, – но только в том случае, если он действительно в колонии. А его здесь нет». Я встала и осторожно, стараясь не привлекать внимания, открыла дверь и вышла. Не успела я дойти до поста у дверей, как позади послышался шум шагов и голоса. Заседание, наконец-то, закончилось. Выбежав в холл, я остановилась в сторонке. Лонго вышел, разговаривая с высоким землянином. Он был мрачен и увлечён разговором. Я окликнула его. Он обернулся.
–Давно ждёшь? – спросил он, подходя. Его собеседник с интересом посмотрел на меня. Это был красивый, худощавый шатен с карими глазами. Присмотревшись, я сразу его узнала. Лет пятнадцать назад он был чемпионом Земли по автогонкам и победителем всех крупных авторалли. После пяти лет абсолютного успеха он вдруг исчез, изрядно опечалив своих поклонников. Его звали…
– Джулиано Нордони, – представил его Лонго. – Один из самых верных и надёжных друзей.
– Даже подаривший тебе отличный автомобиль, – улыбнулась я.
Нордони тоже улыбнулся.
– Хорошим друзьям нельзя делать плохие подарки. Я вас где-то видел. Это возможно?
– Мир тесен, хотя, если честно, я не могу вас вспомнить.
– Значит, я ошибся. Должен проститься с вами. Не забудь, Лонго, завтра в «Паласе», верхний зал. Всего хорошего, мисс.
Он ушёл. Лонго мрачно смотрел по сторонам. Я молчала.
– Ты ничего не хочешь у меня спросить? – наконец заговорил он.
– Я спрошу, когда буду уверена, что ты хочешь ответить.
– Да, – вздохнул он. – Пока я не в настроении.
Выйдя из префектуры, мы сели каждый за руль своей машины. Я чувствовала, что ему нужно о многом подумать и не хотела мешать. Когда в нижнем гараже нашего дома он вышел из машины, чтоб поставить «Сокола» в бокс, я заметила, что он успокоился и его настроение улучшилось.
Когда лифт поднимал нас вместе с «Фольксвагеном» на крышу, я, наконец, спросила:
– Ты ничего не хочешь мне сказать?
– Только две вещи, – серьёзно ответил он. – Первая: Нордони пригласил нас с тобой завтра на одиннадцатую годовщину своей свадьбы. Вторая: я тебя очень люблю и сейчас думаю, не будет ли слишком наглым с моей стороны повесить все ночные дежурства на Клайда.
VIII
Когда я проснулась на следующее утро, Лонго уже встал. В форменных брюках и с полотенцем на плечах он сидел за компьютером и сосредоточенно смотрел на экран.
– Боже, какая рань… – пробормотала я, посмотрев на часы. – И что тебе не спится?
– Много дел, – слабо улыбнулся он, выключил компьютер, встал и подошёл ко мне. – Надеюсь, я тебя не разбудил? – спросил он, присаживаясь рядом.
– Нет, я сама проснулась, – я села и прижалась щекой к его плечу. – Что-то подсказывает мне, что у нас начинается довольно бурный период.
– В любви? – уточнил он.
– Боюсь, что нет, – вздохнула я. – Ты что-то хочешь у меня спросить?
– Не думаю.
– Лучше спроси. Одной загадкой будет меньше.
– О чём ты?
– О том, о чём вчера говорил на заседании Торсум.
Лонго помрачнел и тревожно взглянул на меня.
– Откуда ты знаешь?
– Я там была. У меня тоже есть орден Почётного Легиона Полиции.
– Интересно, – пробормотал он.
– Да, безусловно, но я не смогу удовлетворить твой интерес. Ты всерьёз решил заняться этим делом?
– Ты против?
– Перестань, пожалуйста. Как будто слова женщины могут остановить мужчину.
– И всё же?
Я посмотрела на него и вздохнула:
– Если б ты не был так красив, мне было б легче сказать: «я – за». Взявшись за это дело, ты бросаешь вызов весьма могущественным силам, о которых ничего не знаешь. Ты их не видишь, а сам перед ними как на ладони. Но как мне это не трудно, я всё же говорю, что я не против. В конце концов, это дело для настоящего мужчины.
Он обнял меня и привлёк к себе.
– Я найду их, потому что это мой долг, – проговорил он. – Моя работа – ловить преступников, но это не просто преступники. Они носят ту же форму, что и я, они имеют ту же власть и те же обязанности, но они нарушают законы: законы Объединения, законы человечности, законы чести. Я бы смог простить им ненависть и подлость, но я не могу простить то, что они пятнают честь мундира.
– Ты полицейский, – кивнула я.
– Знаешь, все мои предки убивали алкорцев и солдат ормийского императора. Как священная реликвия в нашей семье хранился пояс моего прапра… не помню какого деда, который четыреста лет назад сделал себе лук и пошёл сражаться с завоевателями. После того, как он убивал врага, он вбивал в свой пояс небольшую медную бляшку. Этот пояс был весь покрыт медью, и каждый день он был у меня перед глазами. Мой отец рассказывал мне, скольких врагов убил он, скольких его отец, скольких дядя. Он учил меня пользоваться карабином «Полюс-М» и говорил, что я должен убить в десять раз больше, чем все воины в нашей семье. И я убивал. Но я не стал убийцей. По результатам ментоскопирования меня допустили к службе в полиции. Я пришёл в мой двадцать шестой участок, держа в руках трофейный «Поларис», с которым не расставался последние годы. Но когда я увидел, как мой тогдашний заместитель бьёт подозреваемого… Это был совсем молодой парень, землянин, отличник какой-то там школы. Его с детства учили, что нельзя причинять людям боль, но он делал это регулярно…
Лонго замолчал.
– Ты выгнал его из участка? – спросила я.
– Я отдал его под суд. Потому что полицейский, причиняющий зло – хуже последнего убийцы-маньяка, он делает то, отчего должен защищать.
– Значит, уверен, что это кто-то из ваших?
– Я только что просчитал все варианты. Это единственно возможное решение.
– Да, скорее всего, ты прав, – я встала и пошла на кухню.
Лонго в задумчивости сидел за компьютером. Когда я вернулась в комнату, он поднял голову и взглянул на меня.
– Ты можешь выполнить одну мою просьбу без пререканий?
– Могу, – кивнула я.
– Не выходи сегодня из дома, пока я не вернусь.
IX
Не выходить из дома… Это было легче обещать, чем сделать. Лонго ушёл, и я осталась одна в четырёх стенах. Он ушёл в участок, заниматься своими уголовниками, которые стреляли достаточно метко. Но был ещё кто-то, кто умел стрелять, и кому лейтенант Торнадо бросил открытый вызов. Он поступил так, как надлежало поступить воину и мужчине, прямо и честно. Выглядело это красиво, но я понимала, что, скорее всего, он подставил свою голову под пулю. Хорошо, если его заявление на заседании не дойдёт до сведения заговорщиков, а если они всё-таки о нём узнают?
Я слонялась по квартире и раздумывала о создавшемся положении. Меня с самого начала тревожила вся эта ситуация своей неправильностью и нелогичностью. Мне говорили, что созревший в колонии мятеж грозил безопасности всего Объединения, и это, действительно, было так. А значит, делом должна была заниматься Звёздная Инспекция, которая привела бы в колонию несколько мощных современных звездолётов и уничтожила бы крейсер с помощью самых современных технологий. Не знаю, что это было бы: суперзащищённый современный штурмовой звездолёт, лазерный луч или самонаводящаяся ракета с боеголовками огромной мощности, но всё было бы сделано быстро эффективно и максимально безопасно для персонала. И не было бы нужды держать на орбите Тартара проржавевшую до дыр таверну, нанимать лётчиков со стороны и отправлять их вниз на надёжных, но старых и не приспособленных для подобных операций «Махартах». Именно так и поступили бы земляне, но здесь заправляли ормийцы.
Наверно, это было обосновано. После алкоро-ормийской войны в колонию попали тысячи военных преступников с обеих сторон. Потом их ряды пополнили участники мятежа на Седьмой колонии. Поскольку ормийцы вышли победителями из той войны, и значительную часть местных заключённых составляла ормийская диаспора, основные организационные вопросы в колонии доверили именно Орме. Ормийцы вполне подходили на роль надсмотрщиков, они умеют быть жёсткими, но живут по законам чести. Они выносливы, упорны и умны. И они привыкли довольствоваться малым. Именно поэтому здесь так уныло и неуютно. Они считают, что преступники не заслуживают лучшего, и при этом не хотят подниматься над толпой своих подопечных, устраиваясь как-то лучше них.
Я подозревала, что Торсум убедил кого-то там за пределами колонии, что мятеж – не более чем локальный конфликт и полиция справится своими силами. Может, это была гордость, а может, он хотел скрыть собственные просчёты. Ведь это он допустил такое развитие ситуации, когда преступники поставили под угрозу безопасность в колонии. Так или иначе, приходилось признать, что подручными средствами ему удалось подавить мятеж и предотвратить опасность. Однако те, кто организовал мятеж, остались на свободе.
Лонго был прав, Рут Альбелин не имел отношения к этому мятежу. Я не могла бы поручиться за это головой, но чувствовала, что это так. Ему это было уже не интересно, и он давно выбрался за пределы колонии. А значит, заговор организовал кто-то другой. Кто-то, кто имел доступ к секретной информации колониальной полиции. И наивно было бы думать, что этим мятежом всё и закончится. Заговорщиков нужно было найти, пока они не устроили очередную провокацию или очередной мятеж. Но как на них выйти? Проще всего было допросить мятежников, но возможно ли это? Да и вряд ли они знают интересующее нас имя.
Впрочем, я с радостью бы оставила это дело на ответственность Торсума. Меня куда больше интересовал Лонго, но теперь я беспокоилась за него. Он, как мне казалось, совершил большую ошибку, открыто изложив свою версию и взяв на себя её проверку. Это лишь увеличило риск и в любом случае уменьшило шансы добраться до центра заговора. И вообще, всё это было так по-ормийски! Комендант колонии созывает свою гвардию и выкладывает как на духу детали секретного расследования, а Торнадо чистосердечно заявляет, что считает его версию ерундой и собирается искать заговорщиков в рядах полиции. И информация потекла по множеству каналов в разные стороны, и рано или поздно она дойдёт до тех, кого нужно бы держать в полном неведении о замыслах полиции.
Время ползло, как черепаха. День на Клондайке и без того был длиннее земного и даже рокнарского, к которому я уже успела привыкнуть, а теперь он словно застыл в самом начале. Я буквально не знала, как дожить до вечера. Если б ещё можно было побродить по улицам, зайти куда-нибудь и за чашечкой кофе посмотреть на людей… Это показалось мне неплохой мыслю. Я, конечно, не собиралась немедля надевать туфли и мчаться к лифту. За свою долгую и не слишком спокойную жизнь я убедилась в мудрости изречения: «бережёного бог бережёт», и потому не стала бы без нужды рисковать даже в том случае, если опасность была чисто гипотетической. Однако я заварила себе кофе, развернула стул от компьютера к настенному экрану и включила телевизор. Мне пришлось несколько раз переключать каналы, чтоб, наконец, найти что-то пристойное и с ограниченным количеством крови. Фильм был довольно глупый, но он уже заканчивался. Потом показали биржевые новости, за ними рекламу «ручных гранат фирмы Кру-ас», предназначенных для самообороны «в случае, если вашу машину пытаются остановить грабители». Вслед за этим началось трёхчасовое шоу религиозной миссии с какой-то невероятно далёкой, но очень озабоченной положением несчастных узников, планеты. Это было довольно скучно и совсем не умно. Я уже хотела переключить на другой канал, когда в шоу объявили перерыв и начались новости.
Я даже представить себе не могла, что в колонии, как и в остальном мире, есть программы новостей, есть репортеры, похожие на охотничьих собак, одержимых манией величия, есть нудные комментаторы, которые либо говорят то, что итак всем ясно, либо ругают всех и вся, есть очаровательные эмансипированные дикторши, воспринимающие любую информацию как дело всепланетной важности или, по меньшей мере, своё личное дело. Здесь тоже всё это было.
Сначала на экране возникла голубенькая дикторша с длиннющими ресницами и взбитым хохолком алого цвета на маленькой лысой головке. Она высказала в высшей степени ценное соображение, что жить в Мегаполисе становится опасно. Затем она витиевато развила эту мысль, заявив, что на полицию нынче полагаться нельзя и в заключение привела убийственный аргумент: в полицейских нынче тоже стреляют. Таким образом, она подвела зрителей к сенсационному, по её мнению, сюжету, снятому съёмочной группой информационного канала в…
Я вскочила. На экране появилась знакомая мне небольшая площадь, над которой сверкал в лучах Джо бронзовый щит, покрывающий короткий широкий меч. Возле подъезда двадцать шестого участка собралась толпа. Её оттесняли в стороны невозмутимые патрульные андроиды. В кадре возник маленький белёсый человечек с мордочкой пожилой таксы.
– Мы ведем наш репортаж из восточного округа Мегаполиса. Несколько минут назад у самых дверей двадцать шестого полицейского участка был застрелен неизвестным преступникам лейтенант колониальной полиции!
Человечек бегом помчался к толпе, начал расталкивать её локтями, пробивая камере путь к месту события. Он поднырнул под локтем патрульного и осуждающим жестом указал на мостовую. У его ног лицом вниз лежал человек в тёмно-синей форме. На его плечах можно было разглядеть золотые лейтенантские погоны. Широкая спина и чёрные волосы были залиты кровью.
– Что это? – риторически поинтересовался репортер. – Очередной охотник на полицейских вышел на свой гадкий промысел? Личная месть существа, которому этот лейтенант причинил зло? Или, быть может, наша коррумпированная полиция чистит свои ряды от благородных бойцов за честную игру в отношениях между бизнесменами и органами охраны порядка в городе?
Он обернулся и посмотрел назад.
– Я попытаюсь задать несколько вопросов представителю участка.
На экране всё заметалось, и неожиданно я увидела Лонго. Он стоял над телом убитого и молча смотрел на него. Выражение лица было непроницаемо.
– Свои вопросы я задам начальнику двадцать шестого участка лейтенанту Руфаху, – репортер вынырнул из толпы рядом с ним. – Лейтенант, не могли бы вы…
– Без комментариев, – хрипло ответил Лонго, не поднимая глаз. – Я прошу посторонних покинуть место преступления. Вы будете мешать работе экспертов.
– Послушайте, лейтенант! Общественность города имеет право знать…
Репортер осёкся и попятился, потому что Лонго, наконец, посмотрел на него. В тот же миг рядом возник Клайд Урманис. Взяв охотника за сенсациями под руку, он вежливо вывел его из оцепления.
– Кто этот убитый, сержант? – раздражённо спросил репортер, покосившись туда, откуда его только что вывели.
– Это лейтенант Родригес из особого отдела префектуры, – ответил Клайд.
– Почему он оказался здесь?
– Он проводил инспекцию. Проверял законность применяемых нами мер и точность соблюдения формальностей.
– Общественность может ознакомиться с результатами проверки?
– Мы бы желали этого от всей души, поскольку в рапорте нет ни одного упрёка в адрес сотрудников нашего участка, однако, вопрос об опубликовании текста рапорта может быть решен только начальником особого отдела либо самим префектом.
– Значит, причина этого преступления не в проводимой проверке?
– Конечно же нет!
– А в чём?
– Ответ на этот вопрос даст следствие.
– Я могу дать его уже теперь, – пробормотала я.– Этот несчастный инспектор со спины был слишком похож на начальника участка
Зазвучал зуммер видеотектора. Я поспешно нажала кнопку на подлокотнике, а потом обернулась к туманному шару, выплывшему на середину комнаты. Туман под оболочкой рассеялся, и я увидела Лонго. Он был озабочен и между делом бросил взгляд мне за спину, на только что выключенный стереоэкран.
– Чем занимаешься? – поинтересовался он.
– Скучаю, – изобразив безмятежную улыбку, ответила я.
– Ничего, любимая. Потерпи ещё немного. Я заеду за тобой через два часа. Надеюсь, ты уже будешь готова ехать в «Палас».
– Тогда скучать не придётся. Я принимаюсь за дело немедленно.
Он, наконец-то, сумел выдавить из себя не слишком весёлую улыбку и кивнул:
– Я тебя люблю.
– А я от тебя просто без ума… – пропела я.
Х
В хрустальном холле ресторана «Палас» я в очередной раз глянула в зеркало. Чёрное платье было отличным приобретением и изумительно сидело на мне. Оно подчеркивало достоинства моей фигуры, не скрывало ног, которыми я всегда гордилась, и самое главное – выгодно преподносило мои красивые плечи и лебяжью шею. Я была собой довольна, даже волосы на сей раз покорно лежали серебристыми волнами вокруг лица, хотя обычно норовили расползтись во все стороны, игнорируя все гели и лаки.
– Мне кажется, что я выгляжу несколько холодновато, – пожаловалась я Лонго.
– Разве? – он поправил строгий галстук и тоже посмотрел в зеркало. На нём был вечерний костюм – чёрная тройка из тонкого бархата. – По-моему, как раз то, что нужно.
– Да, – наконец согласилась я. – Мы с тобой могли бы хоть сейчас принять участие в традиционном ежегодном приёме в отеле «Ритц».
– Ты думаешь? – он с сомнением взглянул на своё отражение.
– С тобой я поехала бы даже в Букингемский дворец! И пусть английская королева свалится в обморок от зависти при виде моего кавалера!
– Только дворца мне и не хватало, – мрачно кивнул Лонго. – И что это Джули так любит эти шикарные залы?
Он взял меня под руку. К нам навстречу уже бежал метрдотель, и его золочёные крылышки звенели на весь холл.
– Лейтенант! – защебетал он. – Какая честь! Добрый вечер, мадам! Вы ослепительны! Прошу вас в верхний зал! Лейтенант Нордони с супругой уже прибыли и ждут вас с нетерпением! Ах, лейтенант, почему вы так редко наведываетесь к нам! Госпожа Сапфира уже три раза полностью сменила репертуар, а вас всё нет…
Лонго издал негромкое рычание. Метрдотель тут же смолк и понёсся впереди нас. Мы поднялись по прозрачной, сверкающей как алмаз лестнице и оказались у двери, распахнутой в звёздную ночь. В полумраке, освещаемом только яркими гроздьями звёзд, плавно переливались расплывчатые пятна света, которые сплетались в причудливые узоры, распадались на странные силуэты и свивались в волнистые кольца. Они следовали за приятной ненавязчивой музыкой, звучавшей в этой ночи. Прямо к порогу плавно подлетела небольшая площадка, на которой был установлен столик, а вокруг него – изящные кресла. С одного из них мгновенно вскочил Джулиано Нордони. Он подошёл ко мне, поцеловал руку и проводил к моему месту, отпустив на ходу какой-то изысканный комплемент. Я не слишком прислушивалась к нему, потому что из другого кресла в тот же миг вспорхнуло очаровательное хрупкое создание с тяжёлыми чёрными косами. Это милое существо со смехом бросилось на шею Лонго и принялось щебетать по-ормийски что-то о том, что он её не любит, совсем забыл и бросил на растерзание ужасно умного и страшно холодного Нино.
– Нино – это я, – улыбнувшись, пояснил Нордони, – а это – моя супруга – Зирфа.
Она обернулась ко мне и вдруг застонала и толкнула Лонго.
– Торнадо! За что тебя любят такие женщины! Ты же просто дикий бык и ничего больше! Вас зовут Лора? Вы с Земли? Я обожаю землян! – она тут же оказалась рядом с мужем и прижалась к нему. – Это у нас семейное! Торнадо тоже любит землян, хоть и говорит, что не любит! Он заявляет, что земляне произошли от алкорцев. А какая разница? Нино! Ты когда-нибудь кого-нибудь завоёвывал? Кроме меня! Нет!
Она приземлилась в своё кресло. Мужчины наконец-то смогли обменяться рукопожатием и занять места. Площадка плавно отплыла от порога и унеслась в ночь, петляя меж разноцветных призрачных арок и колонн.
– Торнадо любит землян, – уверенно повторила Зирфа, сердито глядя на Лонго. – Он терпеть не мог всех моих мужей, хотя они были ормийцами, а некоторые, как и он – горцами, а у него горец – это ормиец высшего качества. Но он их всех терпеть не мог, а одного даже выкинул в окно. А Нино он любит. Ты любишь Нино, Лонго?
– Да, – улыбнулся он, с нежностью глядя на женщину.
– Лонго в детстве был ужасным! – не унималась она. – Он думал только об оружии и о войне. Он совершенно не обращал на меня внимания, хотя мы жили в одном селении, были дальними родственниками, и я совершенно потеряла голову из-за его глаз! Но ему глаза были нужны только для того, чтоб высматривать алкорцев и императорских солдат и целится в них. Самой большой ошибкой императора был тот приказ о призыве на военную службу горцев, по которому Лонго и увели от нас! Он на несколько лет ускорил свой политический крах! Вы знаете, как они брали императорский дворец? Их было пятьдесят человек на шести бронетранспортерах, а дворец охраняли три тысячи отборных воинов. На всю операцию ушло всего полтора часа. Там были груды трупов, а из горцев погибли только пятеро. Лонго руководил той десяткой, что очищала правое крыло дворца…
– Хватит, – спокойно, но повелительно произнёс Лонго, и Зирфа в тот же миг смолкла.
Она сидела так скромно и тихо, что было совершенно невозможно представить, что это она только что щебетала, не давая никому и слово вставить. Нордони рассмеялся:
– Чем хороши ормийки, так это тем, что слово мужчины для них закон.
– Неоценимое достоинство, – кивнул Лонго.
Зирфа гордо взглянула на меня.
– Да, ты видимо понял это, познакомившись с инопланетянками, – иронично заметила я.
– Ты меня на этот счёт тоже не огорчаешь, а о других я просто не помню, – совершенно серьёзно ответил он.
Неожиданно во тьме вспыхнул столб алого цвета. В установившейся тишине тревожно зазвучали барабаны, и я невольно напряглась. Прямо в центре алого свечения возникла серебряная женская фигура. Это была высокая красавица с тонкой талией, широкими бедрами и длинными ногами. Ее узкие покатые плечи плавно переходили в тонкие изящные руки. Длинные распущенные волосы облаком парили над головой. Она изогнулась в невесомости и, превратившись в тугой натянутый лук, выплыла из столба, который начал постепенно меркнуть. Барабаны смолкли. И в следующий момент она запела так, что сердце сжалось у меня в груди. Это было настоящее пение сирены, отнимавшее разум и вселяющее смятение в душу. Она пела на незнакомом мне языке. Тихая и протяжная вначале мелодия становилась всё более страстной и громкой. Серебряная фигура металась в фантасмагорическом танце под собственное пение. Неожиданно она метнулась в нашу сторону и замерла в нескольких метрах. Я увидела её лицо – страстное и прекрасное лицо сирены, с чёрными омутами глаз, в которых, наверно, так просто было бы утонуть. Она парила в пространстве, с мольбой глядя на Лонго. Её голос срывался, возносился в горние выси и бессильно опадал. Он дрожал от смятения, звенел от отчаяния, пламенел от любви. Это был гимн гибнущей в огне чувств душе, и мне вдруг показалось, что она поёт обо мне, о моей боли, которая всегда будет со мной, о моей тоске, которая встретила меня в юности и не покинет никогда, о моей надежде, которая из последних сил вытаскивает меня из пропастей одиночества и вдыхает жизнь в помертвевшее от разлук сердце.
– Ты плачешь? – услышала я шепот Зирфы.
Я посмотрела на неё. По её смуглому личику катились слёзы. Серебряная сирена тоже плакала, глядя на Лонго. Он сидел, откинувшись на спинку кресла. Когда она смолкла, он усмехнулся и отвёл взгляд. Она подлетела к столику. Зирфа вскочила и бросилась обнимать её.
– Это было чудесно, Сапфира! Ты настоящая весталка!
– А ты как думаешь, Лонго? – глубоким голосом спросила она.
– Весталки не поют в ресторанах, Сапфира, – покачал головой он.
– Ты не меняешься, майор, – пожала плечами она. – Потанцуйте, дети, порадуйте старую колдунью, а я вам спою.
Она соскочила с площадки и унеслась прочь. Издали послышалась горячая мелодия ормийского танца. Лонго посмотрел на меня.
– Иди, – улыбнулась я.
– Ты не возражаешь? – спросил он у Нордони.
– Господи! Он ещё спрашивает!
Лонго подхватил Зирфу, и они вдвоем спрыгнули с площадки в звенящую звёздами ночь. Огненный танец закружил их, и яркие лучи хороводом понеслись вокруг.
Я смотрела на Лонго, мне нравилось на него смотреть. Каждое его движение было полно силы, огня и страсти. Он был в этот момент воплощением молодости и красоты своей далекой зелёной планеты, где начинают любить с пелёнок и прекращают лишь в смертный час, где женщины считают, что шрамы украшают мужчину, а мужчины, когда любят, не думают о других женщинах.
– Я завидую им, – неожиданно услышала я голос Нордони.– Мы вечно откладываем жизнь на «после работы», боимся потерять голову и превращаемся в холодную, думающую расу, напичканную условностями и порабощённую ложным чувством долга.
– О чём вы? – удивилась я.
Он задумчиво посмотрел на меня и улыбнулся.
– Это я так… Просто мысли вслух. Они живут как дети, не думая о том, что ждёт их завтра, и они счастливы.
– А вы?
– Почти всегда, – кивнул он.
– Почти?
– Когда не думаюо том, что будет.
– А что будет?
Он пожал плечами.
– Через десять лет она начнёт стареть, а через сорок-пятьдесят умрёт. И я опять останусь один.
– Не думайте об этом. Никогда.
Я обернулась и посмотрела на Лонго. Подумать, что с ним будет через…
– Я надеюсь только на то, что им тоже удастся разработать вживляемые регенерационные системы, – снова заговорил Нордони.
– Да, это было бы прекрасно.
– Не слышу оптимизма.
– На свете нет ничего вечного, Джулиано. И вечной любви тоже нет. Как это ни печально. Человек не создан для вечности, потому что вечность неподвижна, она мертва.
– Не могу согласиться, – возразил он. – Разве плохо, когда двое вечно любят друг друга, вечно молоды, вечно счастливы?
– Вы не представляете себе, что это такое. Представьте: счастливая пара, остановившаяся на возрасте двадцати пяти лет. Они живут, растят детей, дети вырастают и тоже «застывают» в том же возрасте. Отец выглядит ровесником детей. Все вокруг молоды, энергичны и жизнерадостны. Год, два, три… И в один прекрасный момент вдруг начинает казаться, что жизнь остановилась. Она не застыла, но пробуксовывает на месте. Ничего не меняется. Сплошное счастье, сплошная радость. Это ужасно.
– Вы против бессмертия?
– Когда я буду против, я засуну голову под кузнечный пресс. Я против вечности и неизменности.И против откладывания жизни на «после работы».
Музыка смолкла. Лонго и Зирфа вернулись к нам, а из темноты снова выплыла извивающаяся фигура Сапфиры. Она запела, но больше уже не приближалась к нам, и мы очень скоро забыли о ней. Разговор за столом оживился, хотя мне трудно припомнить, о чём шла речь. Что-то много и быстро говорила Зирфа, Нордони очень темпераментно то ли поддерживал, то ли возражал, Лонго бросал время от времени энергичные фразы. Неожиданно Джулиано обернулся назад.
– Внимание, Лонго! – таинственным полушёпотом проговорил он.– На горизонте твой давний деловой партнер в преферансе, где на кону стоит двадцать шестой участок.
– КУ-У? – нахмурился Лонго.
Я встрепенулась. Неужели я увижу эту легендарную «обожаемую киску» Рута? Его нежно любимого «старика», который в давние времена пригрел на своей груди и выкормил из своих уст Белого Дьявола, Питона-Альбиноса, державшего в страхе весь ближний космос?
Лонго вздохнул, поднялся и оправил свой безупречно сидящий пиджак. Из мрака выплыл островок платформы, на котором стоял огромный, неправдоподобно огненный тигр с чёрной раскраской полос на спине и ярко-жёлтой гривой. Его таинственный лик излучал покой и мудрость, а прекрасные глаза сверкали изумрудами.
– Добрый вечер, лейтенант! – не разжимая бархатных губ, проговорил КУ-У.
Он был как раз таким, как я его себе представляла, и всё же поразил меня, почти привёл в замешательство своим грозным, почти сверхъестественным величием.
– Рад вас видеть, – улыбнулся Лонго и, глядя на него, трудно было заподозрить его во лжи.
– Давно не заглядывали ко мне, – продолжал КУ-У. – А ведь нам, наверно, есть о чём поговорить.
– Я лишь позавчера вернулся на Клондайк.
– Я слышал. И слышал, что вы вернулись не с пустыми руками.
Изумрудные глаза уставились на меня, и по моей спине пробежал холодок.
– У вас отличный вкус, лейтенант.
– В данном случае я не в силах возразить, – Лонго улыбнулся мне. – Я загляну к вам на днях.
– Непременно, лейтенант, непременно. Мне хотелось бы задать вам пару вопросов, – тигролев окинул взглядом всех, сидевших за столом. – А впрочем, эти два вопроса я могу задать и здесь. Глубокоуважаемый синьор Нордони, должно быть, в курсе. Прекрасная Зирфа умеет молчать, когда нужно, а мисс Бентли не из тех женщин, которые позволяют что-то скрыть от них или выведать у них. Вы ведь тоже в курсе?
– О чём? – растерялась я.
– Лонго Руфах, мой сын жив? – жёстко и требовательно спросил КУ-У, сверля Лонго взглядом. – Только «да» или «нет». Всё останется между нами. – Он жив?
– Мне очень жаль, – спокойно и непреклонно ответил Лонго.
Тигролев тяжко вздохнул и понурил свою большую красивую голову. И тут я заметила, что он очень стар и несчастен, но не слаб! Он снова поднял взгляд.
– Боги Звёзд да пребудут с вами, – негромко произнёс он. – Вы хороший полицейский, и я прощаю вам то, что вы не пощадили моих отцовских чувств. Тогда ответьте мне, как продвигается дело об убийстве лейтенанта Родригеса. На этот вопрос вы можете дать ответ? Ведь какой-то мерзавец убил в моём городе полицейского. Он нарушил Золотое Правило. Это позор.
– Кое-что у нас уже есть, – ответил Лонго. – Есть основания полагать, что это личная месть.
– И вы знаете кто это?
– Да. Но вам не скажу. Этот парень нужен мне живым.
