Текст книги "Ведьма для изумрудного дракона (СИ)"

Автор книги: Лана Бель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 43

Глава 43

– Хозяйка-ау, остался последний ингредиент – и все будет готово.

Последний ингредиент.

Всего два слова – а за ними стояли месяцы работы, усталости и отчаянной веры в то, что у нее получится.

Прошло больше четырех месяцев с того дня, как они покинули временный лагерь и перебрались на основную базу. Каменные стены новой лаборатории давно перестали казаться чужими, а длинные столы с колбами, ступками и связками трав стали почти продолжением ее рук.

Четыре месяца бесконечных попыток, ошибок и новых расчетов, когда каждый вечер казался последним, а каждое утро начиналось заново – с надеждой и страхом.

Сначала были тетради и книги – обугленные, частично уничтоженные, исписанные чужими формулами и пометками. Она часами сидела над ними, восстанавливая утраченные цепочки расчетов, делая новые записи поверх старых, сравнивая варианты и перечеркивая целые страницы, когда понимала, что снова зашла в тупик. Иногда ей казалось, что эти записи создавались так, чтобы никто больше не смог повторить рецепт – слишком много было в них намеренных искажений и ловушек. Но упрямство не позволяло остановиться.

И вот однажды все сошлось.

Получилось зелье, которое меняло людей.

Первый успех не принес радости – только тяжелую необходимость двигаться дальше. Пришлось испытывать его на преступниках, приговоренных к казни. Эта часть работы давалась ей особенно тяжело, и гордиться ею она не могла, но выбора не было: только так можно было понять, работает ли формула. Некоторые менялись и выживали, другие – нет, и каждое неудачное испытание ложилось тяжестью на сердце.

А потом начались новые расчеты.

Им нужно было не просто изменить их, а создать средство, которое сможет вытащить измененных из омута кровожадной агрессивности, вернуть им разум и способность жить рядом с другими, не превращаясь в угрозу.

И все это время Рик был рядом.

Он не вмешивался в расчеты и не задавал лишних вопросов, но его присутствие ощущалось так же ясно, как тепло огня в очаге. Он появлялся именно тогда, когда силы начинали заканчиваться, будто чувствовал ее состояние через метку, связывавшую их сильнее любых слов. Молча ставил рядом кружку горячего настоя или тарелку с едой, когда она в очередной раз забывала о времени, и терпеливо ждал, пока она заметит его присутствие.

Иногда он просто закрывал ладонью ее записи и смотрел так спокойно и твердо, что спорить становилось бессмысленно.

– Поешь, – говорил он негромко.

И она ела – не потому что хотела, а потому что под этим взглядом ее упрямство таяло быстрее, чем она была готова признать.

Потом начались первые попытки. Одно зелье за другим – слишком слабые, нестабильные, опасные.

Один раз раствор внезапно потемнел и стал вязким, как смола, испуская едкий запах, от которого пришлось проветривать помещение почти сутки. В другой раз смесь взорвалась, оставив на стенах лаборатории черные следы, которые до сих пор не удалось до конца оттереть.

Тогда Рик оказался рядом раньше, чем она успела испугаться, накрыл ее собой, прижал к груди, проверяя, цела ли. Его руки дрожали всего мгновение – она заметила это только потому, что чувствовала его слишком хорошо.

После того случая он стал приходить чаще. Стоять рядом чуть дольше. Иногда просто наблюдать, как она работает, молча, но так внимательно, будто следил за каждым ее движением.

Граф очнулся спустя месяц после того, как Рик пришел в себя. Целый месяц он лежал неподвижно, погруженный в магический сон, и Лили каждый день проводила ладонью по его шерсти, тихо разговаривала с ним, будто он мог услышать. Рик всегда был рядом – стоял у изголовья, опираясь плечом о стену, и молчал, но не уходил, пока она сама не решала, что пора возвращаться к работе.

Когда фамильяр наконец открыл глаза, первое, что он сказал, прозвучало недовольно:

– Я так долго спал… рыбки хочется, хозяйка– ау.

Лили застыла на мгновение, не сразу поверив, что действительно слышит его голос. Сердце болезненно сжалось – от облегчения, от радости, от того, что ее верный фамильяр очнулся. А потом она рассмеялась.

– Ты меня так напугал… – прошептала она, осторожно поднимая его и прижимая к груди. – И да, будет тебе рыбка, Граф. Сколько угодно.

Она счастливо улыбалась, поглаживая его по шерсти, и, сама не заметив как, подняла взгляд на Рика. Тот стоял рядом и тоже улыбался, с явным облегчением.

Граф лениво прищурился, наслаждаясь вниманием, и чуть повернул голову в сторону Рика.

– Ну раз уж все так серьезно, – протянул он с привычной ехидцей. – Думаю, можно и дракона на рыбалку отправить. Пусть покажет, как соскучился.

Лили тихо фыркнула, не удержавшись от улыбки.

А Рик только хмыкнул, качнув головой, и в его взгляде мелькнули смешинки.

–Это можно, – отозвался Ра’карн.—Давно я не разминался ,

Работа продолжалась. Помощники приносили травы, сортировали порошки, растирали высушенные корни, но к самой магической части никто не прикасался. Это оставалось только за ней. Самым сложным в создании зелья были не формулы и не ингредиенты, а состояние души и эмоциональный фон.

Любая злость, раздражение или страх могли испортить смесь, изменить ее свойства, сделать опасной. Она знала это с детства и потому каждый раз перед началом работы останавливалась, закрывала глаза и выдыхала, пока внутри не становилось тихо.

Иногда усталость накрывала так резко, что руки начинали дрожать, а с перед глазами все расплывалось.

Тогда Рик появлялся без слов, забирал у нее ступку или отодвигал колбы, поднимал ее на руки, несмотря на слабые протесты, и уносил в комнату.

Она засыпала у него на груди, слушая ровный стук его сердца, и просыпалась утром уже в его объятиях – согретая, спокойная, готовая снова возвращаться к работе.

Иногда он целовал ее в висок или в волосы, прежде чем уйти к своим обязанностям, и этого короткого прикосновения хватало, чтобы день начинался легче.

Она редко позволяла себе отдых, но рядом с ним становилось проще дышать, проще верить, что все получится.

Теперь лаборатория жила своей жизнью – тихой, напряженной, сосредоточенной. Каменные стены хранили запахи трав, дымка от настоев тянулась к потолку, а на длинном столе перед ней стояли аккуратно выстроенные колбы – результат последних расчетов.

Лили медленно провела ладонью по столу, проверяя расставленные сосуды, и только сейчас по-настоящему осознала слова Графа.

Последний ингредиент.

Она подняла взгляд на фамильяра.

Он сидел на краю стола, обвив лапой стеклянный сосуд, и смотрел на нее прищуренными глазами, в которых уже мелькала привычная насмешка.

– Ты уверен? – спросила она тихо.

Граф фыркнул.

– Я не просто уверен, хозяйка-ау. Я почти оскорблен, что ты сомневаешься.

Лили невольно улыбнулась.

Где-то за ее спиной послышались шаги – уверенные, тяжелые. Он шел нарочно громко, чтобы она услышала и не вздрогнула от неожиданности.

Рик подошел ближе, остановился за ее спиной и, чуть наклонившись, положил подбородок ей на плечо. Его руки легли на ее живот, мягко притягивая к себе. От этого прикосновения внутри стало тише, будто тревога отступила перед его уверенностью.

– Как дела? – произнес он негромко, почти у самого ее уха.

Лили глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Последний шаг всегда самый опасный.

Но рядом стоял он.

И на столе – решение, к которому они шли все эти месяцы.

– Сейчас узнаем… – шепнула Лили и осторожно добавила в котел каплю очищенной драконьей крови, добровольно отданной, после чего затаила дыхание.

Зелье в котле сразу отозвалось – поверхность вспухла, тяжелые пузыри поднялись со дна и с громким плеском лопнули у самой кромки. Пар резко вырвался вверх, горячий и густой, и она едва успела отпрянуть, сильнее упираясь спиной в грудь Рика.

Его руки сомкнулись крепче, удерживая ее на месте.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило, а потом цвет начал меняться.

Желто-коричневый оттенок медленно растворился, будто его смыло невидимой волной, и жидкость в котле стала густо-золотой, словно расплавленный металл. В глубине вспыхнули мелкие золотые искры – сначала редкие, затем все чаще, пока поверхность не засияла мягким, живым светом.

Лили замерла, не решаясь даже вдохнуть.

Она смотрела на золотое сияние и впервые позволила себе поверить – они действительно справились.

Глава 44

Глава 44

Лили несла в руках металлический футляр с закрепленными внутри дротиками. Рядом шел Рик, держа ее за руку. Его ладонь была горячей, и от одно это прикосновение придавало ей уверенности. Позади, на полшага от них, двигался Алистер.

Граф ступал рядом с Лили мягко и почти бесшумно, время от времени поглядывая на футляр.

– Хозяйка-ау, – негромко пробормотал он, – если все пойдет как надо, тебя будут чествовать как спасительницу. И я очень надеюсь, что и за мои труды мне полагается достойная нагр-р-рада.

Рик тихо хмыкнул.

– Рыба?

– Много р-р-рыбы, – важно подтвердил Граф, слегка вздернув морду. – Очень много рыбы. Желательно жир-р-рной. И чтобы без костей.

Лили покачала головой, не удержав легкой улыбки.

– Будет тебе рыба, не переживай, – тихо сказала она. – Но для меня важно другое. Если все получится… я просто буду счастлива.

Граф недовольно дернул ухом, будто хотел возразить, но в итоге только фыркнул и притих.

Показалось отдельное здание – стоящее чуть в стороне от остальных. У входов дежурили стражи, и они сразу вытянулись, заметив их приближение.

– Все готовы, – доложил один из них.

Лили коротко кивнула.

Преступники, приговоренные к казни. Именно на них когда-то испытали зелье изменения – и теперь они стали первыми, кому предстояло получить обратное средство. Сейчас они находились под действием успокаивающих настоев – достаточно сильных, чтобы не дать им броситься на людей, но не настолько, чтобы лишить сознания.

Первый измененный находился в крайней палате.

Лили на мгновение остановилась у входа. Сердце снова толкнулось в груди сильнее, а ладони вспотели.

Рик ободряюще сжал ее пальцы.

– Я рядом, – сказал он негромко.

Лили кивнула и шагнула внутрь.

Внутри палаты стояла тяжелая тишина. Измененный сидел на укрепленном кресле, стянутый ремнями так, чтобы не мог рвануться вперед. Чешуя покрывала его шею и часть лица, заходила на плечо темными пластинами, а пальцы заканчивались плотными когтями.

Хина шагнула вперед и коротко взглянул на Лили. Она открыла футляр, и крышка тихо щелкнула, выпуская мягкий золотистый свет. Внутри лежали дротики – прозрачные, с густой золотистой жидкостью, которая будто жила собственной жизнью. Свет лампы отражался в них теплыми бликами, и на мгновение ей показалось, что в каждом дротике горит крошечный огонь – тот самый, который они искали все эти месяцы.

Она выбрала первый дротик, уверенно удерживая его между пальцами. Пальцы не дрожали – все, что могло дрогнуть, осталось позади, в бессонных ночах, в ошибках и бесконечных расчетах, где каждая новая строка могла стоить им надежды.

– Вводите, – сказала она спокойно.

Хина приблизилась и быстрым, отработанным движением воткнула дротик в плечо измененного. Золотистая жидкость медленно исчезала из стеклянного корпуса, впитываясь в тело, и Лили не сводила взгляда с его лица, чувствуя за спиной присутствие Рика. Он стоял так близко, что она ощущала тепло его тела и редкое, ровное дыхание, и от этого присутствия становилось чуть легче дышать.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило.

Измененный сидел неподвижно, слишком неподвижно для живого существа, и тишина в палатке постепенно становилась тяжелой, давящей. Даже Алистер перестал делать записи и замер с пером над страницей, будто не желая упустить ни одной детали.

Лили уже хотела приказать проверить пульс, когда пальцы измененного резко дернулись.

Сначала едва заметно.

Потом сильнее.

Губы его исказились, будто он пытался укусить кого-то невидимого, челюсть напряглась, зубы со скрежетом сомкнулись, и вдруг все его тело рванулось вперед. Ремни натянулись, кресло скрипнуло, а из груди вырвалось низкое, звериное рычание, от которого у Лили по спине пробежал холод.

– Он сопротивляется… – напряженно выдохнула Хина. – Это реакция на зелье.

Измененный бился все сильнее, выгибаясь так, будто внутри него происходила настоящая борьба. Когти царапнули по подлокотнику, дыхание стало рваным, прерывистым, а в глазах мелькнула вспышка ярости – чистой, животной.

– Может снова усыпить? – спросил кто-то из лекарей, не скрывая тревоги.

– Нет, – резко ответила Лили и сама удивилась твердости собственного голоса. – Сейчас нельзя. Это может все испортить.

Рик за ее спиной тихо выдохнул, но не вмешался – только стал чуть ближе, так что она почти ощущала его грудь у себя за плечом.

Измененный рванулся еще раз – так резко, что ремни болезненно скрипнули, а кресло едва не качнулось. На мгновение показалось, что он сейчас вырвется, и напряжение в палатке стало почти невыносимым.

И вдруг все закончилось.

Тело измененного резко обмякло, голова безвольно свесилась на грудь.

Тишина упала на палатку тяжелой плитой.

– Он… – выдохнула Хина и уже наклонилась к нему, прижимая пальцы к шее.

Секунда.

Другая.

Лили почувствовала, как внутри холодной волной поднимается страх.

– Пульс нет… – тихо сказала Хина.

Лили шагнула ближе, всматриваясь в неподвижное лицо.

Алистер рядом быстро сделал несколько резких записей, лицо его оставалось каменным, но движения пера стали резче, быстрее.

– Необходимо наблюдение, – произнес он сухо.

Лили молчала и смотрела на тело бедняги.

Неужели… все было зря?

В этот момент Рик осторожно положил руку ей на плечо и сжал. Потом его пальцы нашли ее ладонь и крепко переплелись с ее пальцами, будто передавая часть своей силы.

– Нужно время, – сказал он негромко. – Такие вещи не происходят мгновенно.

Его голос прозвучал спокойно, ровно, и Лили вдруг поймала себя на том, что снова может дышать.

Она уже собиралась приказать проверить дыхание еще раз, когда заметила слабое движение.

Измененный тяжело вдохнул, будто впервые за долгое время почувствовал воздух в легких, и взгляд его метнулся по сторонам – растерянный, испуганный, ищущий хоть что-то знакомое.

– Где… – прохрипел он. – Где я?

В палате повисла оглушительная тишина, но уже совсем другая – натянутая до предела, будто каждый боялся сделать лишний вдох и разрушить это мгновение.

– Почему я связан? – выдохнул он уже громче и дернул руками, будто только сейчас заметил ремни. Когти скользнули по подлокотникам, и он замер, уставившись на свои руки. Чешуя темными пластинами покрывала пальцы, когти блеснули в свете лампы.

– Что… что с моими руками? – его голос дрогнул. – Это… лечится?

Он посмотрел на Хину – растерянно, почти по-детски, и в этом взгляде было столько страха.

Хина перевела взгляд на Лили.

Теперь все смотрели на нее..

Лили стояла посреди палатки, чувствуя на себе десятки взглядов и тяжесть ожидания. На мгновение слова застряли в горле, но она заставила себя сделать шаг вперед.

– Разум к вам вернулся, – сказала она спокойно, хотя сердце все еще билось слишком быстро. – Это главное. Остальное… мы будем изучать.

Измененный судорожно сглотнул, снова глядя на свои руки, будто надеялся, что чешуя исчезнет прямо сейчас.

– То есть… это навсегда?

Лили не отвела взгляда и хотела уже ответить, но ее опередил Алистер.

– В обмен на жизнь вы согласились на эксперимент и его последствия. После восстановления вас начнут готовить к службе на благо Империи, – сухо подчеркнул он.

Измененный перевел на него тяжелый взгляд, но уже не звериный.

Рик рядом с Лили сильнее сжал ее ладонь. Граф прищурился и тихо пробормотал себе под нос:

– Ну вот… Мы свое дело сделали можно и отдохнуть.

Глава 45

Глава 45

Следующие дни оказались куда тяжелее, чем Лили ожидала.

Самым сложным оказалось вовсе не создание лекарства и не точные расчеты, над которыми она провела бессчетные ночи. Самым трудным стало другое – видеть, как люди приходят в себя и впервые по-настоящему осознают, кем стали.

Разум возвращался медленно, словно поднимался из густого тумана, и вместе с ним приходило понимание. А вместе с пониманием – страх.

Не все встречали возвращение благодарностью.

Первый из восстановившихся долго молчал, разглядывая свои руки, покрытые чешуей. Он осторожно сгибал пальцы, словно боялся, что когти снова выйдут из-под кожи. Потом посмотрел на нее – долго, тяжело.

– Лучше бы я умер, – сказал он однажды тихо, почти шепотом.

Лили тогда стояла рядом и не нашлась, что ответить сразу.

Она спасла ему жизнь. Но не смогла вернуть прежнее тело.

Второй реагировал иначе. Он долго молчал, почти не разговаривал, но каждый день вставал чуть увереннее, пробовал ходить, держать предметы, привыкать к новому телу. Иногда его взгляд становился пустым и тяжелым, будто он все еще не решил – кем ему быть теперь.

Третий же неожиданно смирился быстрее остальных. Он молча слушал объяснения лекарей, задавал короткие вопросы и однажды тихо сказал:

– Если жив – значит, уже повезло.

Иногда она выходила из здания и просто стояла на улице, позволяя холодному воздуху остудить голову. На сердце после разговоров с измененными становилось тяжело, словно она несла на себе чужую боль.

– Хозяйка-ау, – раздался рядом ленивый голос Графа.

Он сидел на краю каменной ступени, обвив хвостом лапы и наблюдая за ней прищуренными глазами.

– Ты опять смотришь так, будто весь мир решила на свои плечи взвалить.

Лили тихо вздохнула.

– Я думала, что самое трудное – создать лекарство, – призналась она. – А оказалось… совсем другое.

Граф фыркнул.

– Люди всегда сложнее формул, хозяйка-ау. Но ты же их не бросила. Ни одного, – он лениво повернул голову в сторону здания, где находились восстановившиеся. – И не бросишь.

– Иногда мне кажется, что я не справлюсь, – тихо сказала она.

Граф прищурился.

– А иногда мне кажется, что ты забываешь, кто ты есть, хозяйка-ау, – он потянулся и зевнул. – Ты же ведьма с упрямым сердцем. Та самая, что полезла вылечила дракона, создала уникальные зелья и формы, способные изменить мир. Думаешь, несколько ворчливых мужиков с чешуей тебя остановят?

Лили невольно фыркнула, и тяжесть внутри чуть отпустила.

Позади послышались шаги.

Рик подошел тихо. Его ладонь привычно легла ей на плечо – уверенно, спокойно, будто он просто напоминал: он рядом.

– Ты снова думаешь за всех сразу, – сказал он негромко.

– Они страдают, Рик.

– Но они живы.

Лили медленно выдохнула.

Живы. И значит – у них есть время привыкнуть, научиться жить заново, найти в себе силы принять новую реальность.

И именно ради этого она продолжала работать – снова и снова возвращаясь в здание, где их ждали те, кому еще предстояло пройти через страх и принятие.

Прошло еще несколько недель.

За это время через лечение прошли десятки людей. Взрослых измененных оказалось больше пятидесяти, и каждого из них проводили через восстановление медленно и осторожно, не позволяя себе ни малейшей спешки. Их лечили партиями, подолгу наблюдая за реакциями, сверяя дозировки, записывая каждое изменение. Первые трое – бывшие заключенные – стали основой для всех дальнейших расчетов. На них проверяли каждую фазу, каждую корректировку, каждую новую концентрацию, и только когда стало ясно, что разум возвращается и не угасает вновь, что ярость больше не прорывается наружу, а тело выдерживает лечение, Лили позволила себе перейти к следующему шагу.

К самому страшному.

К Рами.

Он был единственным ребенком, которого успели подвергнуть изменениям. Остальных детей ученые не тронули – и от одной этой мысли внутри каждый раз поднималась тихая благодарность судьбе. Но Рами оказался тем самым исключением, той больной занозой, которая не давала ей покоя ни днем, ни ночью. Именно поэтому его держали до последнего. Не потому что она сомневалась в лекарстве – наоборот, слишком хорошо знала цену ошибки. Если взрослый мог выдержать сбой, то ребенок – нет. Она не имела права рисковать, пока не убедится окончательно.

И вот теперь этот день настал.

С самого утра Джимбо и Томми крутились вокруг нее, не отходя ни на шаг. Джимбо старался выглядеть серьезным – поправлял очки, задавал вопросы и пытался держаться как взрослый, хотя тревога все равно пряталась в его зеленых глазах. Томми же вовсе не скрывал волнения – цеплялся за рукав ее платья, заглядывал в лицо и то и дело сбивчиво спрашивал одно и то же.

– Он ведь проснется? – тихо спросил Джимбо, когда они шли по каменной дорожке между зданиями.

Лили посмотрела на него и заставила себя ответить спокойно, хотя внутри все уже давно сжалось в тугой узел.

– Мы сделаем все, чтобы он вернулся.

Рядом шагал Рик – молчаливый, внимательный. Его ладонь время от времени находила ее руку, коротко сжимала пальцы.

Впереди показалось здание, где находился Рами.

У входа их уже ждал Ноктар. Он ходил вдоль стены тяжелыми шагами, будто не мог найти себе места. Обычно спокойный и собранный, сегодня он выглядел напряженным, и это было заметно даже по тому, как были напряжены его плечи. Когда он увидел их, остановился.

– Все готово, – сказал Ноктар.

Лили давно заметила, как изменился Ноктар за последние месяцы. Джимбо и Томми привязались к нему неожиданно быстро – словно почувствовали в нем ту надежность, которой им так не хватало. И он, казалось, тоже нашел в них что-то важное для себя. Рик однажды тихо сказал ей, что Ноктар потерял младшего брата, и после этого многое стало понятнее. Теперь он чаще улыбался – редко, едва заметно, но все же, – и каждый раз, когда мальчишки спорили или тянули его за рукав, смотрел на них с тихой заботой, которую невозможно было сыграть.

Рами нужен был кто-то такой рядом. Тот, кто не отвернется.

– Можно нам с вами? – тихо спросил Томми.

Лили кивнула.

– Только тихо. И не мешайте.

Мальчики закивали одновременно, и она глубоко вдохнула, прежде чем толкнуть дверь.

Внутри было прохладно и тихо. Каменные стены глушили звуки, а в воздухе стоял знакомый запах лекарственных трав и металла. Рами лежал на кровати, руки его были аккуратно зафиксированы ремнями – не туго, но достаточно, чтобы он не поранил себя, если начнет метаться. Правая рука почти до плеча была покрыта чешуей – темной, плотной, с острыми когтями на кончиках пальцев. Иногда по коже пробегали слабые вспышки, будто внутри все еще жило что-то дикое.

У Лили болезненно сжалось сердце.

Вот этого она и боялась больше всего.

Рядом уже стоял лекарь с подготовленным дротиком, а чуть в стороне нервно расхаживал Граф, раздраженно дергая хвостом.

– Хозяйка-ау… – пробормотал он вполголоса. – Все получится.

Ноктар подошел ближе к кровати и остановился у изголовья. Он ничего не сказал – просто встал рядом, и этого оказалось достаточно, чтобы напряжение в комнате стало еще ощутимее.

Рик остановился у нее за спиной надежной скалой.

Она взяла дротик. Золотистая жидкость внутри мягко переливалась, словно в ней не было всей той боли и надежды, что стояли за ее созданием.

– Готовы? – спросила Хина.

Лили кивнула.

– Вводите.

Игла вошла быстро и точно.

Несколько секунд ничего не происходило. Тишина в комнате стала тяжелой, вязкой, и даже дыхание казалось слишком громким. Джимбо и Томми замерли у стены, прижавшись друг к другу. Ноктар стоял неподвижно, но взгляд его не отрывался от лица мальчика.

И вдруг тело Рами резко дернулось.

Грудь судорожно поднялась, пальцы на чешуйчатой руке сжались, когти вспороли матрас. Он судорожно вдохнул.

Лили шагнула ближе, чувствуя, как сердце бьется слишком громко.

Еще один вдох.

Потом – дрожь.

Ресницы дрогнули и он резко распахнул глаза.

Зрачки сначала вытянулись звериной щелью, затем начали расширяться, возвращаясь к человеческой форме. Он моргнул раз, другой – и взгляд остановился на ней.

И в этот момент Лили поняла – он узнал ее.

– Вайра Лилиана? – прохрипел он.

Голос был слабым.

В груди у нее все сжалось.

– Я здесь, – ответила она тихо. – Теперь все будет хорошо, Рами.

Рами моргнул еще раз, затем его взгляд метнулся по комнате.

– Вы… снова меня вылечили? Спасибо, – прошептал он.

Джимбо и Томми одновременно сорвались с места.

– Рами!

– Ты очнулся!

Они подбежали к кровати, сияя так, будто солнце взошло прямо в комнате. Лекарь осторожно ослабил ремни, и Рами медленно поднял руку, уставившись на нее с недоверием.

Он долго разглядывал чешую, осторожно сгибал пальцы, будто проверяя, подчиняются ли они ему.

– Это… моя рука?

Джимбо вдруг широко улыбнулся.

– Ты теперь как настоящий дракон! – сказал он с неподдельным восхищением.

Томми энергично закивал.

– Очень мощно выглядит!

Рами посмотрел на них – сначала растерянно, потом вдруг улыбнулся. Неловко, неуверенно, но искренне.

Лили почувствовала, как напряжение внутри наконец отпускает, словно что-то тяжелое медленно снимают с ее плеч.

Шум и радость в комнате еще долго не стихали. Джимбо и Томми не отходили от кровати ни на шаг, наперебой задавали вопросы и с восторгом разглядывали руку Рами, будто это было не пугающее изменение, а настоящее чудо.

– Покажи еще раз! – требовал Томми, осторожно касаясь чешуйчатых пальцев.

– А когти втягиваются? – серьезно уточнил Джимбо, щурясь через стекла очков.

Рами сперва смотрел на них с опаской, все еще не до конца понимая, что происходит, но постепенно напряжение уходило. Он осторожно сгибал пальцы, пробовал пошевелить кистью, словно заново знакомился с собственным телом.

– Не знаю, – сказал он наконец, чуть смелее, и неловко поднял руку выше.

Томми восхищенно ахнул.

– Вот это да…

Лили наблюдала за ними со стороны, чувствуя, как внутри медленно растекается тепло. Она подошла ближе, осторожно коснулась плеча Рами, проверяя дыхание, пульс, реакцию глаз. Все было в норме.

Ноктар стоял рядом, молчаливо наблюдая за детьми. В какой-то момент он выдохнул – так тихо, что почти никто этого не заметил, – и только Лили поняла, насколько сильно он все это время держался.

– Ты молодец, – сказал он коротко Рами.

Но мальчик посмотрел на него так, будто услышал самое важное на свете.

Граф тем временем устроился на подоконнике и лениво щурился.

– Ну вот, – пробормотал он с показной недовольностью. – Теперь у нас еще одна полуящер-р-рица в хозяйстве.

Лили недовольно покачала головой на замечание фамильяра.

Несколько часов спустя напряжение окончательно спало. Лекари делали последние записи, проверили показатели и разрешили снять фиксаторы. Джимбо и Томми тут же уселись рядом с Рами, делясь новостями и перебивая друг друга, словно боялись упустить хоть минуту.

К обеду их пришлось буквально разгонять.

Во дворе уже накрывали столы, и запах горячей еды разносился между домиками, заставляя желудок напоминать о себе. Джимбо и Томми неохотно оторвались от кровати, но все же позволили Ноктару вывести их наружу.

Рами остался лежать, усталый, но уже спокойный.

– Я скоро вернусь, – тихо сказала Лили, поправляя ему одеяло.

Он кивнул.

Взгляд его все еще время от времени возвращался к чешуйчатой руке, но прежнего ужаса в нем уже не было – только осторожное любопытство.

Когда она вышла из здания, солнечный свет на мгновение ослепил ее. Двор жил своей жизнью – люди разговаривали, носили ящики, где-то звенела посуда.

Она остановилась на несколько мгновений, позволяя себе просто стоять и смотреть вокруг.

Миссия была выполнена.

Чешуя останется – это стало ясно уже после первых недель наблюдений. Кровь дракона, однажды попав в тело, уже не покидала его. Попытки вернуть прежний облик означали бы новые мучения, новые опыты, новое насилие над телом. И они решили этого не делать.

Разум вернулся. Остальное стало частью новой жизни.

Империя уже готовила программу поддержки – жилье, работа, обучение. Эти люди больше не были чудовищами. Они стали кем-то новым.

– Лили, нам нужно поговорить, – Алистер стоял неподалеку, держа в руках толстую папку с записями.

Они отошли чуть в сторону, подальше от шума.

Несколько секунд он молчал, затем посмотрел на нее прямо.

– Теперь ты свободна, – произнес он.

Лили удивленно моргнула.

– Свободна?

Он кивнул.

– Ты сделала больше, чем от тебя ожидали. Ты спасла этих людей и избавила Империю от катастрофы, последствия которой могли быть куда страшнее, – он сделал короткую паузу и чуть усмехнулся. – Весь род Дэвис у тебя в долгу.

Лили невольно улыбнулась.

– Это звучит пугающе.

Алистер тихо хмыкнул.

Она помолчала, затем неожиданно спросила:

– А ты бы не хотел снять свое проклятие?

Он на мгновение замер. Взгляд его стал тяжелее и он словно смотрел сквозь нее.

– Надеюсь когда-нибудь я отыщу способ.

– Если тебе понадобится помощь – ты знаешь, где меня искать.

Он кивнул и ушел.

Когда Лили осталась одна, вдруг почувствовала, как усталость медленно накрывает ее с головой. Та самая, накопленная за месяцы напряжения, бессонных ночей и постоянного страха.

Она медленно направилась к своему домику.

Солнце уже клонилось к вечеру, окрашивая каменные стены теплым золотистым светом. Внутри было тихо – непривычно тихо после долгих дней тревоги.

Она на мгновение прислонилась к стене, закрыв глаза.

Все закончилось.

Наконец-то.