Текст книги "Бесстрашная Теодора (СИ)"

Автор книги: Ксения Зародова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 8 Тайна

Глава 8 Тайна

Библиотеку в доме на Зеленой Аллее особо не жаловали. Сквозь узкие витражные окна сюда едва пробивался свет, а хаотично расставленные магические лампы создавали лишь небольшие островки освещения. Тёмная дубовая мебель усиливала гнетущую атмосферу. Зато здесь, в отличие от гостиной, действительно можно было рассчитывать на уединение.

Хозяин дома позаботился о том, чтобы оно было полным. Заперев дверь, Эдриан положил на журнальный столик, вокруг которого мы расселись, странный артефакт, похожий на перевернутую чашку, и сообщил нам, что никакие звуки теперь не покинут эту комнату. Вопрос, который я едва сдерживала последние несколько минут, сорвался с моих губ, как птица с ветки:

– Так какую тайну вы хотите мне рассказать, мистер Эдриан?

– Государственную, мисс Теодора, – он усмехнулся. – Я расскажу вам то, что знают очень немногие люди в Фортеррии.

Я посмотрела на него встревоженно:

– Я ценю ваше доверие. Но насколько опасно для вас разглашение этой тайны?

– Если узнают об утечке информации, в лучшем случае меня уволят из Дозора без права на восстановление.

– Однако вы ведь уже рассказали? Как я поняла, мистер Джеймс в курсе.

– Вы правы, – согласился он. – Но это была вынужденная мера. И Джеймс оберегает эту тайну так же старательно, как и я.

Я приложила правую руку к сердцу, как будто давала клятву:

– Я обещаю молчать, мистер Эдриан.

Он посмотрел на меня оценивающе, затем кивнул, видимо, поверив, и начал рассказ:

– Как все знают, после окончания Магической войны виталисты, не уехавшие за границу, были изгнаны на север. Их в принципе всегда было немного, а после войны в стране осталось, наверное, меньше сотой доли от исходного числа. Не эмигрировали патриоты: те, кто хотел сохранить связь со своей культурой, дышать родным воздухом и жить в условиях привычного климата. Вместе со своими близкими, пожелавшими сохранить отношения, виталисты основали на севере четыре небольших поселения. Их жителям даровали право устанавливать любые порядки в местах своего обитания, но запретили приближаться к нашим городам и деревням. За нарушение полагалась смертная казнь.

– Я знаю историю, мистер Эдриан, – прервала повествование я и, наклонив голову, поинтересовалась. – Как вы считаете, это было милосердное решение?

Джеймс, развалившийся в кресле, фыркнул. Эдриан пожал плечами:

– Вряд ли на момент окончания войны кто-то был способен на более милосердное. Тем более что через два десятка лет за нарушение границ казнили только после третьего зафиксированного случая. Несмотря на все риски, постепенно некоторые маги жизни стали предпринимать попытки вернуться в города. Одних очень тянуло домой. Другие не хотели мириться с тяготами новой жизни. За века совместного существования виталисты привыкли, что стихийники и их артефакты обеспечивают комфортное существование, и разучились справляться с самыми простыми бытовыми задачами без них. Оказалось, что нелегко даже стирать и убирать без магии – не говоря о том, чтобы руками строить дома. А так получилось, что стихийников среди уехавших на север не было – смешанные семьи предпочли эмигрировать.

– Виталисты стали возвращаться? А как же они жили в городах? На какие средства? – удивилась я, вычленяя главное.

Это был на самом деле существенный вопрос. Маги-нелегалы легко могли затеряться в городах вроде Станингема, особенно если не были внешне типичными виталистами, и жить без документов – у многих нищих их не было вовсе. Но в таком случае они не могли бы работать по своей профессии. До войны многие маги жизни обучались на лекарей, чтобы уметь помогать не только своим даром, и работали потом в госпиталях или открывали частную практику. Но чтобы лечить людей, нужно иметь аттестат лекаря, который не будет действителен без свидетельства о рождении или паспорта – а в таких документах всегда указывается вид магии, если она есть. Своим даром виталисты зарабатывать тоже не могли. В городах нелегалов ждали нищета и тяжелый физический труд.

– Некоторые шли по совсем кривой дорожке, примыкая к воровским гильдиям, – ответил Эдриан. – Преступники с радостью принимали их в свои ряды. Кто-то тайно зарабатывал своей магией, довольствуясь жалкими крохами, которые составляли малые доли от доходов до войны. Чтобы жить лучше, магам нужно было отдавать больше, а без подпитки извне ресурсы виталистов ограниченны. Внутренние резервы самых сильных из них позволяют накопить внутри свободно разлитую вокруг силу в количестве, достаточном для того, чтобы оказать хоть сколько-нибудь серьезное воздействие на двух, максимум трех человек в месяц. Для большего нужно было забирать жизнь у кого-то или чего-то. Но уничтоженные растения или, тем более, убитые живые существа мгновенно выдали бы виталиста.

Я подняла руки, прерывая его рассказ:

– Все это понятно, мистер Эдриан. Я не могу понять только одного: к чему вы это ведете?

Он криво улыбнулся:

– Сейчас узнаете. Как я уже сказал, в первые десятилетия после войны пойманных в городах казнили. Потом просто высылали. Но постепенно государство стало понимать, что не только виталисты нуждаются в нас, но и мы в них. Это было ожидаемо, в общем-то. Началось все с болезни кого-то из приближенных короля, которого невозможно было исцелить без помощи магии жизни. Магу-нелегалу, пойманному в городе, сделали щедрое предложение: оформить документы на новое имя, разрешить официально жить в городе и найти посильную работу, не связанную с магией, чтобы не привлекать внимание. Взамен виталист должен был оказывать помощь тем, на кого укажет король, не использовать свой дар для воздействия на кого-то еще и не рассказывать правду о себе другим людям. За нарушение условий договоренности – высылка без права возвращения, за причинение вреда людям в любой форме – казнь. Виталист согласился. Тем, кого вылавливали позднее, предлагали то же и на тех же условиях. Все они соглашались.

– Полагаю, для выполнения королевских поручений им разрешили использовать подпитку извне? – с неприязнью спросила я. – И никого не смутила двусмысленность стандартов? Для приближенных к власти можно делать то, чего нельзя делать для простых смертных?

– Сначала, пока виталистов в городах было мало, им разрешали уничтожать растения и даже приносили животных, – ровно ответил он. – Потом, когда недостатка в магах жизни уже не было, на каждого стало приходиться слишком мало работы, требующей использования дара. Сейчас им запрещено питаться от живых существ и растений.

Видя возмущение в моих глазах, он добавил:

– Не смотрите на меня так, мисс Теодора. Не я это придумал.

Я опустила глаза на свои сцепленные на коленях руки. Успокоившись и поразмышляв немного над сказанным, я спросила:

– Так значит, слухи правдивы? Вы хотите сказать, что магов жизни в городе действительно много?

– Сейчас в Станингеме четыре десятка виталистов, некоторые живут со своими семьями. Я говорю о тех, кто официально зарегистрирован и стоит на учете, – кивнул Эдриан.

– И кто знает об этом?

– Никто, кроме Городского совета, Дозора и руководства госпиталей.

– То есть целая куча народа? – я выразительно подняла брови и мотнула головой в сторону Джеймса. – Это помимо таких, как ваш брат, с которыми поделились близкие родственники.

Он согласно прикрыл глаза.

– Если их так много, они живут среди нас уже давно, они способны к сотрудничеству, почему бы королю не узаконить все это и не позволить виталистам официально вернуться?

– Они способны к сотрудничеству только на условиях тотального контроля, – горько произнес Эдриан. – Каждый из магов жизни, живущих в городе, находится под наблюдением стражи. Это отвлекает ресурсы: людей и время. Мы можем контролировать несколько десятков виталистов, и то плохо справляемся.

Я смотрела на него в упор секунд десять, прежде чем до меня дошло. Не в силах больше сидеть, я начала мерить шагами библиотеку.

– Та магичка, которая вас прокляла – из этих? Официально зарегистрированных? И именно поэтому история с вами не попала в газеты?

– Да, мисс Теодора.

– Вы можете рассказать, что произошло? Теперь?

– Однажды наблюдатель сообщил, что один из подконтрольных магов – молодая девушка по фамилии Дэвис, которая приехала в Станингем всего два года назад, – периодически уходит из-под слежки. Например, идет на прогулку и теряется в толпе. К тому моменту мы несколько расслабились, и контроль стал по большей части формальностью. На какие-то вещи мы просто закрывали глаза. Начали доверять этим людям. Только когда ситуация с Дэвис повторилась несколько раз, решили заняться вопросом серьезно. Мне поручили разобраться в истории, и я начал скрытно следить за девушкой – дублируя наблюдателя, лицо которого ей уже было хорошо известно. На первый взгляд казалось, что она живет жизнью обычного человека: работает швеей, снимает комнату, ходит за покупками и иногда встречается с подругой. Но однажды виталистка избавилась от своего официального наблюдателя, про которого знала, и не заметив меня, отправилась на окраину города. Несколько раз по пути она оглянулась, проверяя, нет ли слежки. Стало понятно, что Дэвис нужно задерживать. Когда она вошла внутрь чьего-то дома, я по зеркалу связался с коллегами, чтобы, дождавшись подкрепления, поймать Дэвис за руку – если действительно нужно было ловить. Наказание за преступление было слишком серьезным, чтобы оставить вину под вопросом.

– А дальше?

– Я не успел дождаться коллег. Она вышла из дома и решила меня разжалобить, а я, как полный дурак, поверил. Она сбежала, а потом я наткнулся на нее случайно на улице. А дальше вам наверняка рассказали.

Я развернулась к нему:

– Значит, из-за таких, как Дэвис, и вы, и другие стихийники, и те, кто находится у власти, не хотите ничего менять? Это несколько несправедливо, вы не находите? Так же несправедливо, как то, что войну век назад спровоцировали отдельные виталисты, а пострадали потом все.

– Подождите, мисс Теодора. Во-первых, я выразил вам только свое мнение. И я признаюсь, что предвзят: из-за личной трагедии по одной преступнице я равняю всех. А во-вторых…

Джеймс вмешался, впервые за весь разговор в библиотеке, прерывая речь брата.

– Наши с Эдрианом взгляды на магов жизни расходятся, мисс Теодора. Я тоже стихийник, но считаю, что такие, как Дэвис, могут быть и среди виталистов, и среди стихийников, и среди людей без магии. И то, что сейчас происходит, – он обернулся к брату, – доказывает, что я прав. Судя по всему, преступник как раз не виталист. А твоя пристрастность мешает расследованию.

Эдриан согласился:

– Возможно, ты прав, Джеймс, мне трудно перестроиться. Я пытаюсь.

– Послушайте! – воскликнула я, осененная очередной мыслью. – Но если маги жизни живут среди нас, а вы, мистер Эдриан, и ваш сын пострадали из-за службы королю, не может ли корона дать вам возможность получить помощь?

– Два раза в год, – ответил Эдриан, поджав губы, – мы получаем подпитку жизненной силой. И я, и Генри. Через пару месяцев как раз очередной сеанс. Генри мог бы без этого жить, не очень хорошо, но мог, а меня бы давно уже не было.

– То есть они просто вливают в вас силу, но не пытаются закрыть прорехи?

– Верно, – кивнул Эдриан. – Я уже говорил вам, что требуется виталист исключительного таланта, опыта и силы, чтобы полностью решить проблему.

Я вдруг опять вспылила:

– Но они все-таки помогают вам. А вы продолжаете их ненавидеть!

– Услышьте меня, мисс Теодора! – повысил голос Эдриан. – Они просто выполняют условия сделки для того, чтобы продолжать жить здесь.

– То есть честно выполняют свою работу? – прищурилась я.

– Вы сговорились, что ли, с Джеймсом? – недоверчиво посмотрел на меня Эдриан. – Я знаю, почему он защищает виталистов, на то у него есть свои причины, но вам-то это зачем? Несчастное сходство с магами жизни не принесло вам ничего, кроме неприятностей.

– Я пытаюсь быть объективной.

Подумав немного, добавила:

– Генри понимает, что происходит? Знает, кто ему помогает?

– Нет, – ответил Эдриан, качая головой. – Я не хотел, чтобы он знал. Мы приходим в госпиталь, говорим Генри, что сейчас он выпьет сильное лекарство и уснет, и он послушно выпивает и засыпает. Но лекарство не помогает ему, это просто снотворное. Приходит один из виталистов и вливает в него силу.

– Понятно. И вы внушаете ему страх и ненависть к злобным магам.

– Я пытаюсь уберечь его.

– Вы поэтому не можете уехать из Станингема? – вспомнила я. – Потому что здесь получаете помощь?

Он молча кивнул.

– Ладно, – сказала я. – В чем еще участвуют маги жизни, кроме помощи близким короне?

– Работают на Дозор, например, участвуют в раскрытии преступлений. Виталисты могут определить причину смерти. Кроме того, почти все они раз в месяц посещают госпитали и незаметно лечат людей. Выздоровевшие списывают улучшение здоровья на талант и усилия лекарей, а иногда и просто на чудо.

Какое-то время мы все молчали. Я пыталась осознать услышанное. Подойдя к библиотечному стеллажу, я водила рукой по корешкам, и ощущение шершавого картона под пальцами помогало успокоить сердце и упорядочить мысли.

– Итак, – подытожила я в итоге. – Виталистов много, о них многие знают, в том числе и все в Дозоре. Но почему вы полагаете, что кто-то в Дозоре может начать из-за этого убивать? Почему именно в Дозоре, а не, скажем, в Городском совете? Почему сейчас, а не десять лет назад, после истории с Дэвис?

Эдриан посмотрел на меня:

– Потому что в последнее время ходят упорные слухи, что король собирается официально разрешить магам жизни свободу передвижения. Они смогут вернуться и жить в наших городах – с ограничениями, разумеется. Это активно обсуждают причастные к этой тайне. С учетом продолжительности жизни стихийников, как вы понимаете, среди нас еще очень много людей, которые кого-то потеряли в Магической войне. Не всем может нравиться текущее положение вещей, не все согласны принять перемены. И один из магов мог решить предпринять меры. Хотя не исключено, что это вообще был не маг. Это ответ на вопрос, почему сейчас.

Джеймс посмотрел на брата:

– Что касается того, почему именно в Дозоре, насколько я понимаю, вопрос в причине смерти Харлоу. Его ведь никто не убивал, верно?

Эдриан кивнул:

– Мы приглашали нескольких магов жизни, и все они сказали, что Харлоу умер своей смертью от осложнений простуды. У него было больное сердце. Никто, по словам виталистов, его не трогал.

– Подождите, но что же получается тогда? – от волнения я всплеснула руками. – Харлоу умер сам, а потом ему подложили рыжий волос? Но как? Получается, кто-то из близких Харлоу, вероятно, жена, узнав о смерти мужа, пошла где-то искать рыжий парик, чтобы подставить мага жизни, а потом вызвала Дозор? И она так быстро успела достать его в театре? Это же какая-то нелепость!

– Я тоже так решил. И знаете, какой самый вероятный ответ на вопрос, кто подложил эту так называемую улику? – Эдриан устало посмотрел на нас с Джеймсом, и тот понимающе кивнул брату. – Волос подбросил сотрудник нашего отделения. Это самое простое объяснение. После смерти Харлоу в доме побывал мой коллега с проверкой. Поскольку видимых причин смерти не было, было инициировано расследование, и в дом попали еще несколько сотрудников Дозора. У любого из них была возможность подложить «улику». Кроме того, в дом Харлоу вызывали сотрудника госпиталя, чтобы зафиксировать факт смерти – он первый, кто появился рядом с жертвой после жены.

Я села, пораженная.

– Вы обсуждали это с коллегами?

– Да. И с Бейли, с которым мы много лет работаем над делами в паре, и с начальником отдела Харрисом, и с другими следователями. Они считают, что виталисты врут. Полагают, что они сговорились, покрывая кого-то из своих.

– А что думаете вы?

– А я не знаю. Возможно, мои коллеги правы. Я уже сказал, что мне трудно доверять виталистам. Но возможно – и я не могу отбросить эту мысль, как бы мне она ни нравилась – убийца кто-то из своих. Именно с этого мы начали с вами этот длинный разговор, если вы помните.

– Убийца? – нахмурилась я. – Но если Харлоу не убивали…

– Его – нет. А вот мужчин из трактира точно убили, – напомнил Эдриан. – Вы же не можете предположить, что они сами себя зарезали?

Джеймс спросил:

– У тебя есть список сотрудников Дозора, побывавших в доме Харлоу? Ты знаешь лекаря? Представь их в рыжем парике и с другим цветом глаз. Не получим ли мы нашего подозреваемого?

Эдриан покачал головой:

– Подозреваемый, которого видели свидетели, очень высокий и худой. В отличие от цвета глаз и волос, рост и телосложение подделать практически невозможно. Среди сотрудников Дозора, появлявшихся у Харлоу, таких нет.

– А кто и когда обнаружил улику? – спросила я.

– Один из стражников, – Эдриан одобрительно посмотрел на меня. – Человек по имени Элайджа Ливингстон. В этот момент он был с напарником. До него дом посетил только один следователь, Бейли, и лекарь.

Джеймс подытожил:

– Итого четыре.

– А виталисты? – вспомнила я.

– Они осматривали труп уже в морге, их не было в доме.

– Складывается впечатление, – Эдриан закрыл лицо руками и откинул на спинку кресла голову, – что начала кто-то решил представить естественную смерть Харлоу как убийство, а потом, оценив реакцию общества, уже стал убивать.

– Да, – кивнул Джеймс. – А может быть, кто-то, не связанный с делом Харлоу, оценил реакцию общества и стал убивать. Но первый вариант вероятнее: я думаю, все три случая связывает рыжий парик. Сначала из него выдернули длинный рыжий волос, а потом его подстригли и стали использовать для привлечения внимания к виталистам. Вам надо найти того парня. Он точно связан с театром: оттуда пропал реквизит, позднее его там видели свидетели.

Я спросила Эдриана:

– А вы можете проверить родственников всех, кто имел возможность подложить улику? Может быть, среди нет есть те, кто работает в театре?

Эдриан покачал головой:

– У меня нет доступа к данным сотрудников. В отличие от данных остальных горожан, они в целях безопасности хранятся в личном архиве начальника отдела. И оснований для допроса тоже нет. Чтобы начать копать в этом направлении, нужна виза Харриса. А он мне ее не даст.

Джеймс задумчиво смотрел на брата:

– Если ты станешь начальником Дозора Станингема, у тебя развяжутся руки. Когда Харрис собирается уйти?

– Счет идет на недели. Ему нужно привести в порядок отчетность.

– А кто будет выбирать начальника отдела? – спросила я.

– Столичное управление, мисс Теодора, – ответил Эдриан.

– В ближайшее время тебе стоит быть очень осторожным, брат, – Джеймс выглядел обеспокоенным. – Давай-ка ты запишешь список тех, кто был у Харлоу в доме, если сможешь воспроизвести по памяти. И укажи примерный возраст.

– Думаешь, это те, кто жил во время Магической войны? – спросил Эдриан.

– Вероятнее всего. Или кто-то из их детей. Хорошо бы узнать, у кого из твоих коллег живы родители.

– Вот для этого нужен доступ к личным делам, – покачал головой Эдриан. – Если со следователями мы общаемся и знаем друг про друга хотя бы что-то, то со стражниками я вообще не знаком. Все сотрудники нашего отделения стихийники. Пока они не начинают седеть, это люди без возраста. Единственный, у кого я знаю возраст – мой напарник. Ну и лекарь, если говорить о возрасте, вне подозрений. У него нет магии, на вид – молодой парень не старше тридцати лет.

Он встал, взял чернильную самописку, лист бумаги и, наклонившись к журнальному столику, написал:

«Гарольд Бейли, следователь, сто тридцать лет, родителей нет. Элайджа Ливингстон, стражник, возраст ориентировочно сто пятьдесят или больше, информации о родителях нет. Пирс Бишоп, стражник, никакой информации нет. Улисс Финч, лекарь, возраст младше тридцати лет».

Мы с Джеймсом, склонившись над списком, внимательно его изучали.

– Лекаря не вычеркиваем, но он вряд ли преступник, – потер лоб Джеймс. – Пока предлагаю тебе, Эд, заняться сослуживцами.

– А ваш начальник, мистер Харрис, не мог попасть в дом? – мне показалось, что список неполный.

– Мог, наверное, – взглянул на меня Эдриан. – Но в протоколах этого нет.

– Давай добавим и его, – попросил Джеймс брата. – Тем более возраст подходящий.

Эдриан приписал имя Альберта Харриса и потер глаза.

Взглянув в окно, я увидела, что на улице царит глубокая темнота.

– Давайте ложиться спать, – предложила я ему и Джеймсу. – Кажется, мы засиделись. Мистер Эдриан, не забудьте утром отдать мне оповещатель и показать, как им пользоваться. Если что-то случится, я использую артефакт.

Мы разошлись по своим спальням. Не знаю, как остальным, но мне в моей еще долго было не до сна.

В течение нескольких дней после разговора в библиотеке не происходило ничего. Эдриан потихоньку наводил справки о сотрудниках Дозора, но пока не смог узнать чего-либо интересного. Все сотрудники Королевского театра, с которыми пообщался Эдриан, были не похожи на портрет, сделанный художником на основании свидетельских показаний. Джеймс уехал в столицу на очередную выставку. Мы с Генри по-прежнему не выходили никуда дальше сада.

А в среду вечером Эдриан не вернулся домой.