Текст книги "Бесстрашная Теодора (СИ)"

Автор книги: Ксения Зародова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 13 Новые знакомства

Глава 13 Новые знакомства

Большинство старинных особняков в Станингеме не сохранилось: город почти полностью был разрушен во время Магической войны. Но в пригороде можно было найти немало архитектурных шедевров, чей возраст насчитывал два или даже три столетия.

Поместье Брикманов было одним из них. Оно гордо возвышалось среди полей, всем свои видом демонстрируя, как ничтожны непричастные. Слова Эдриана о величии рода мгновенно пришли на ум, когда я увидела этот каменный дом с колоннами и лепниной, чопорно стоящий среди геометрически правильных форм живой изгороди, аккуратно подстриженного газона и вековых платанов. Мы приехали к ланчу, и в свете дня можно было разглядеть и ухоженность вымощенных камнем дорожек, и красоту клумб, где благоухали розы коллекционных сортов. Дыхание осени почти не ощущалось: день был погожим, а небо – безоблачным. Но предвкушение встречи, которая просто не могла пройти гладко, большой темной тучей висело у меня над душой.

Дверь открыл дворецкий в роскошной ливрее, проводивший нас в гостиную. Я огляделась украдкой, рассматривая громоздкую мебель, обшитую дорогой тканью, резные панели стен и хрустальную люстру, сияющую огнями.

В статусе светловолосой, когда-то очень красивой женщины, которая церемонно вплыла в комнату, ошибиться было нельзя. Широкая юбка изумрудного шелкового платья была украшена серебряной вышивкой, мелкие жемчужины на манжетах гармонировали с пуговицами корсажа, а изящную шею обнимал высокий воротник из дорогого кружева.

Она позволила поцеловать свою щеку Эдриану, мазнула рукой по макушке Генри, а потом взглянула на меня. Кажется, она удивилась. Внимательно оглядев меня с ног до головы, она подняла одну бровь и с вопросительным выражением посмотрела на сына.

– Мама, – произнес Эдриан, – познакомься с моей невестой. Ее зовут Теодора Робертс.

Он обернулся ко мне:

– Мисс Теодора, это моя мать, миссис Брикман.

Я постаралась улыбнуться. Она тоже, хотя ее голубые глаза оставались холодными как лед.

– У вас такая… – задумчиво протянула она, – интересная внешность.

Мы с Эдрианом ответили одновременно:

– Да, с внешностью мне не повезло.

– Мама, я же просил обойтись без неуместных сравнений.

– Правда? – она улыбнулась сыну, а потом повернулась ко мне. – Это как посмотреть.

Эдриан, кажется, скрипнул зубами. Генри с интересом поглядывал на нас.

– Признаться, известие о планах сына было для меня неожиданным, – произнесла миссис Брикман.

Я хотела сказать, что оно было неожиданном и для меня, но промолчала.

– Конечно, я слышала о новой гувернантке, – продолжила хозяйка дома, – но никак не могла подумать, что она решит так изменить статус.

Все ясно: мне решили указать мое место. Эдриан взял меня за руку:

– Мама, – спокойно возразил он, – это я решил изменить статус Теодоры.

– А я думала, это они все за тобой увиваются, – она наклонила голову. – Кстати, как там та горничная в твоем доме? Похожая на рыбу? Минни, Мэгги… Мэри? Не запоминаю имена слуг. Когда я была у вас полгода назад, помнится, она глаз с тебя не сводила.

Эдриан чуть наклонил голову и печально усмехнулся.

– Ну что ж, попытка была неудачной. Пожалуй, мы приехали зря.

Он извиняющимся взглядом посмотрел на меня:

– Я думаю, на нашей свадьбе будет на одного гостя меньше. А организатором станет тетя. Пойдемте, мисс Теодора. Пойдем, Генри.

Генри вопросительно посмотрел на отца. Миссис Брикман удивилась:

– Эдриан?

– Мама, я предупреждал, – прохладно ответил он, разворачиваясь к выходу, и я, держась за его локоть, последовала за ним, увлекая за собой ребенка.

Когда мы уже дошли до двери, миссис Брикман уронила:

– Стойте.

Эдриан обернулся к ней:

– Ты хотела извиниться перед моей невестой, мама?

– Ты сошел с ума?

Он покачал головой:

– Нет извинений – нет гостей.

Она несколько секунд молчала, прикрыв глаза. Потом, глубоко вздохнув, произнесла:

– Мисс Робертс, мне жаль, что я не могу сейчас отнестись к вам так, как этого хочет мой сын. Но я думаю, мы можем попробовать договориться. Ради Эдриана и ради Генри.

Эдриан посмотрел на меня, я – на него. Поколебавшись несколько секунд, я кивнула.

Ланч прошел в изысканно-вежливом молчании, изредка прерываемом замечаниями о погоде. Встав из-за стола, Генри сообщил, что собирается отправиться к качелям. Эдриан ответил, что не отпустит его одного.

– Пусть мальчики сходят вдвоем, – сдержанно улыбнулась мне миссис Брикман. – А я пока покажу вам сад. Сад у нас очень богатый.

По лицу Эдриана было понятно, что он собирается возразить. «Не надо», – едва заметно качнула я головой. Если эта женщина собирается сказать мне что-то неприятное, пусть лучше скажет сейчас, чем будет копить в себе недовольство.

Я вздохнула и повернулась к ней:

– С удовольствием посмотрю на ваш сад, миссис Брикман.

Мы вышли из дома и неспешным шагом пошли по вымощенной камнем дорожке.

– Вы любите цветы, мисс Робертс? – начала светскую беседу мать Эдриана.

– Очень.

– У вас есть садовник?

– Нет, я выращиваю цветы сама.

Она поджала губы.

– Вас это не утомляет?

– Меня это успокаивает, миссис Брикман.

Какое-то время она обдумывала следующий вопрос.

– А как на счет музыки? Вы играете?

– Не очень хорошо, миссис Брикман. Но я люблю, когда играет Эдриан.

– О, – она чему-то улыбнулась, – Эдриан теперь вам играет?

– Эдриан теперь учит Генри. Вам действительно интересны мои увлечения?

Он усмехнулась:

– Не особо. Но нам же надо договориться?

– Несомненно, стоит попытаться.

– Так какую вы хотите свадьбу?

– Скромную, миссис Брикман.

Она рассмеялась и невежливо заметила:

– Ну конечно, гувернанток же приучают к скромности. Скажите, а вы действительно хотите замуж за моего сына?

Я покачала головой:

– Я бы не выходила, если бы не хотела.

– Вы его любите?

Остановившись, я повернулась к ней всем корпусом и в лоб спросила:

– А вы?

– Ну, – улыбнулась она снисходительно, – матери положено любить детей.

– Невесте тоже, – улыбнулась я, подумав, что кто-кто, а эта женщина меньше всего напоминает любящую мать.

Миссис Брикман, наклонив голову, рассматривала меня со смесью восхищения и брезгливости – как ловкую и смелую муху, забравшуюся на хозяйский пирог.

– А если я предложу вам денег, мисс Робертс, чтобы вы захотели замуж за кого-нибудь еще?

– Какая пошлость, миссис Брикман, – я укоризненно покачала головой. – Недостойная дамы вашего круга. Разумеется, если вы мне это предложите, я расскажу Эдриану.

– Тогда не предложу, – она тихо рассмеялась. – Только потом не пожалейте об этом. Останетесь и без мужа, и без денег.

Ну вот, она вздумала мне угрожать. Я тряхнула головой:

– Миссис Брикман, мне кажется, вы показали мне в вашем саду все, что хотели. Ничего нового я не увижу, а вы от меня не услышите. Давайте возвращаться.

Она помедлила, а потом молча развернулась и пошла обратно. Очевидно, это было просто стратегическое отступление.

Найдя мужскую часть семьи Брикман, я немного расслабилась. Пока мы вместе, все будет хорошо. Эта женщина не сможет мне вредить на глазах у сына. Эдриан, правда, смотрел на меня хмуро и встревоженно, догадываясь, что не все гладко.

Пробыв в поместье еще пару часов, мы уехали. Эдриан предложил дать моему отцу отдохнуть от нашей компании и попросил водителя доставить нас на Зеленую Аллею.

– Что она наговорила тебе? – спросил он, когда Генри ненадолго ушел в свою комнату.

– Ничего неожиданного, – постаралась улыбнуться я. – И ничего, что повлияло бы на наши отношения.

Он взял мою ладонь и поцеловал, показывая благодарность за то, что я постаралась простить его мать. Потом спросил:

– Хочешь, я тебе сыграю?

– Очень хочу, Эдриан. Я давно не слышала твою музыку. И сейчас мне это просто необходимо.

День, начавшийся отвратительно, закончился теплым общением в кругу близких людей.

А через три дня я узнала, что задержали подозреваемого. Того самого мужчину, которого в образе виталиста видели рядом с тремя убитыми.

Был хмурый сентябрьский вечер. Осень заявила свои права, и город окутало покрывалом мелкой противной мороси. Небо низко нависло над крышами домов, и ветер стучал в окно ветками. Мы с Генри, не имея возможности выйти в сад, засели рисовать картину в подарок его отцу к дню рождения в следующем месяце. Картина призвана была изобразить музыканта, играющего на фортепиано, правда, пока вместо человека за инструментом у нас получался мохнатый паук или размазанная клякса. Но мы не отчаивались, тем более что рисование в такую погоду было очень умиротворяющим занятием. Эдриан задерживался, и я понемногу начинала беспокоиться.

В девятом часу, когда я уже с трудом скрывала от Генри волнение, вспоминая о нападении на мосту, неожиданно пришел Джеймс. Я не видела его почти две недели – ни разу после ссоры в памятную пятницу – и не очень понимала, как себя вести с ним. Я пока не могла простить его до конца, но благодарность давно перевесила обиду.

– Добрый вечер, мисс Теодора, – поздоровался он, снимая мокрую шляпу. – Меня отправил Эдриан, чтобы предупредить, что он будет поздно. Он понимал, что вы будете беспокоиться. Если вас не затруднит, оставьте, пожалуйста, Генри у себя на ночь.

– Что случилось?

Он посмотрел на Генри, потом на меня:

– Ничего не случилось, просто Эдриану срочно понадобилось разобраться с некоторыми делами.

Я его поняла:

– Хорошо, мистер Джеймс. Мне кажется, вы промокли и замерзли. Мой отец угостит вас ужином и напоит чаем. Я уложу Генри в своей спальне и выйду вас проводить.

Я перестелила для Генри свою постель, рассказала традиционную сказку и поцеловала в лоб мальчика. Джеймса с моим отцом я нашла на кухне. Они тихо беседовали.

– Вы расскажете мне новости, мистер Джеймс? – прохладно спросила я.

Он улыбнулся моему тону, но комментировать не стал.

– Нашли нашего театрала.

– Как? Кто это был? Он признался? – от волнения я засыпала его вопросами, забыв обо всех разногласиях.

– Что он сказал, знает только Эдриан, который его задержал. Сейчас мой брат проводит допрос в отделении.

– Как его задержали?

– Вы знали, что я и мои знакомые дежурили у театра?

Я кивнула.

– Сегодня туда прибыла большая группа людей: декоратор с рабочими. В выходные планируется премьера нового спектакля, и они прибыли, чтобы монтировать элементы оформления сцены. Там должна быть какая-то громадная конструкция вроде замка, для сборки которой нужна была уйма народа. Мой человек высмотрел среди рабочих целых двух людей, похожих на того, кого мы ищем: высоких худых мужчин. Он вызвал меня, и к тому моменту, когда все вышли из здания, мы с моим знакомым были готовы к слежке. Надо сказать, что ни один из рабочих не был точно похож на портрет того, кого мы искали, но на портреты нельзя полагаться абсолютно. Мы с приятелем разделились и тот мужчина, за которым отправился я, показался мне подозрительным.

– Почему?

– Он нервничал и оглядывался. Заметив меня, он сделал странный крюк, чтобы прийти туда, куда можно дойти прямо. Я довел его до убогого меблированного дома на окраине, где сдаются дешевые комнаты, и связался через зеркало с Эдрианом. Он приехал с отрядом стражи, и они пошли с обыском. Наш подозреваемый попытался бежать, чем только утвердил стражников в своей виновности. Эдриан увез его в отделение.

– Что с ним теперь будет?

Он пожал плечами:

– Допросят, покажут свидетелям. Я не знаю, какие методы у Дозора.

– Понятно, мистер Джеймс. Спасибо, что рассказали. Надеюсь, Эдриан чего-то добьется.

Джеймс сверкнул зубами:

– О, он постарается.

Я легла спать в гостиной и проворочалась полночи.

Эдриан пришел поздним утром, и на него было страшно смотреть: так он устал. Затолкав свое нетерпение подальше и не задав ни одного вопроса, я накормила его кашей, которую он проглотил за пару минут, и уложила спать в своей комнате, на кровати, на которой до этого спал Генри. «Разбуди меня после ланча обязательно, дорогая, мне надо обратно», – пробормотал он. Я немного посидела с ним, держа за руку, пока он не заснул, а потом строго-настрого запретила ребенку шуметь.

В обед я отправила Генри будить Эдриана. Он вышел из спальни помятый, сонно протирающий руками глазами, взлохмаченный и очень родной. Я улыбнулась:

– Ланч? Кофе?

– Да, и я побегу, – он повернулся к сыну. – Генри, я хочу поговорить с мисс Теодорой о своей работе, ты не мог бы почитать книжку в комнате?

Генри внимательно посмотрел на отца, кивнул и вышел, бросая на нас любопытные взгляды. За последние недели он привык к тому, что мы иногда обсуждаем темы, о которых ему не следует знать, но не переставал интересоваться ими.

– Ну что? – жадно спросила я Эдриана.

– Он молчит, – мрачно ответил Эдриан. – Он чего-то страшно боится и молчит. Ничего не делал, ничего не знает, ничего не видел и не слышал. Страх к своему нанимателю у него сильнее, чем страх тюрьмы.

– Он хотя бы сказал, кто он такой?

– Если верить документам, его зовут Абрахам Уайт. Он рабочий у театрального декоратора. Живет один. Согласно паспорту, родился сорок лет назад, не является магом и выглядит как обычный человек в этом возрасте. В архивах есть информация о его рождении, документы не похожи на подделку. Родители давно умерли.

– И никакой связи с Дозором?

Эдриан посмотрел на меня:

– Я попытался это выяснить. Утром я сделал так, чтобы этого Уайта увидели все мои коллеги из составленного в библиотеке списка. И чтобы Уайт увидел их.

– И что?

– Он испугался Ливингстона. Вздрогнул и опустил глаза.

– Вот это новость. А что сам Ливингстон?

– Он нахмурился и какое-то время смотрел на него. Я уточнил у нашего стражника, не знает ли он задержанного. Ливингстон пожал плечами и ответил, что возможно, но он не уверен.

– Значит, организатор – Ливингстон?

– Не торопись с выводами. Завтра я планирую расспросить всех жильцов дома, где задержали Уайта. Возможно, они вспомнят, кто к нему приходил. Еще нужно поговорить с декоратором и другими его сотрудниками и выяснить, где Уайт работал до этого, расспросить бывших коллег. Думаю, стоит посетить и школу, ближайшую к месту его рождения. Но ты права, сейчас Ливингстон – главный подозреваемый.

– Задержанного показали свидетелям?

– Сегодня покажем. Я как раз еду в отделение для этого. К четырем часам придут свидетели.

– А что говорят по поводу Уайта Харрис и Бейли?

– Ничего особенного. Они увидели его впервые с утра, оба удивились. Вряд ли они успели сделать выводы.

– Вы сообщили газетчикам новости?

– Да, Харрис рассказал.

– А он рассказал, что это обычный человек, не виталист?

– Ему пришлось, – усмехнулся Эдриан. – Нужно было раскрыть имя задержанного. А те, кто знают Абрахама Уайта, понимают, что он не маг. Он стареет и болеет, как обычный человек. И внешне он совершенно не похож на виталиста. Конечно, Харрису бы хотелось представить виновником мага жизни, но не получилось.

– Но почему ему этого хотелось? Разве не нужно снижать градус волнений?

Эдриан раздраженно дернул плечом:

– Если бы все думали, что во всем виноваты коварные виталисты, с которыми сложно бороться, Харрис выглядел бы лучше в глазах общественности. Ведь признать, что несколько месяцев подряд нас водил за нос преступник без магии – значит расписаться в своей некомпетентности.

Я удрученно кивнула. Потом попросила:

– Пожалуйста, будь осторожнее. Тебя уже пытались устранить, а ведь тогда ты был еще очень далек от того, чтобы поймать Уайта.

– Самое главное, – попросил Эдриан, – если я не вернусь, не ходи меня искать. Джеймс до завершения расследования не уедет из города – он мне обещал. Подашь ему сигнал. Оповещатель я тебе принес на прошлой неделе. Ты помнишь?

– Я помню.

Он встал и крепко меня обнял на прощанье. Я потерлась носом о его жилет. В руках Эдриана, как всегда, было тепло.

Вечером мой жених приехал и рассказал, что и свидетель, заметивший рыжеволосого худого мужчину рядом с Бэнксом, и работница трактира «Храбрый медведь», которая видела рыжего в компании Гранта и Уоллиса, очень уверенно опознали в Уайте подозреваемого даже без парика.

– Теперь он не отвертится, – поделился соображениями Эдриан. – Ему предъявлено обвинение в убийстве. Он опознан, установлена связь с театром, откуда пропал парик и артефакт для изменения цвета глаз. Если он не выдаст своего сообщника, он будет казнен. Даже несмотря на то, что мы не нашли сам парик – возможно, Уайт его уничтожил из страха.

– Он это понимает?

– Начал осознавать. Он похож на труса, честно говоря. Сегодня, когда я с ним разговаривал вечером, у него тряслись руки и он почти заикался.

– Что-нибудь сказал после встречи со свидетелями?

– Клянется, что не убивал, но признался, что его попросили загримироваться и проводить вечера на людях. Обмолвился, что до смерти Бэнкса даже не знал, что кого-то собираются убивать. Утверждает, что его заставили изображать виталиста, но не говорит, кто.

– Ты ему веришь?

– Помнишь, мы обсуждали убийство мужчин из трактира и говорили о том, что их убил или стихийник, или человек, одинаково хорошо владеющий двумя руками? Так вот, Уайт – правша. Я специально внимательно наблюдал за этим и даже устроил небольшую проверку.

– Эдриан, значит, мы были правы, – в волнении я начала ходить по крошечной кухне из угла в угол. – Когда умер Харлоу и преступник увидел, к какому резонансу это привело, он нанял Уайта, чтобы подставить виталистов. Подставить, но никого не убивать. Я еще думала о том, что Бэнксу как стихийнику глупо погибать после падения с высоты. А вот маг мог ему помочь – и это не Уайт, который не является магом. После смерти Бэнкса начались поиски виталиста, и Уайт, понявший, для каких целей его использовали, испугался и затаился. Помнишь, ты говорил, что до смерти Бэнкса рыжего мужчину видели часто, а потом он куда-то исчез? Потом волнения в городе опять начали стихать, главный злодей понял, что нужны новые жертвы, и каким-то образом заставил Уайта вернуться к своей роли. Только нужно понять, как именно заставил. Ведь Уайт, появляясь в «Храбром медведе», не мог не предвидеть, что кого-то из его компании, вероятно, убьют.

– Возможно, его шантажировали, – поддержал Эдриан. – Еще бы понять, кто и чем.

– А в ваших архивах нет никаких дел, где упоминался бы Уайт?

– Нет, ничего.

– Скажи, а не могло быть такого, что Уайт совершил когда-то преступление, которое оказалось безнаказанным благодаря кому-то из сотрудников Дозора? Например, его задержали и отпустили, но оставили у себя какие-то улики или кристалл с записью допроса?

– Я думал об этом, Теодора. Возможно, что Ливингстон вовсе не организатор, а вспомнил Уайта именно потому, что когда-то задержал его или видел среди задержанных.

– Но если так, получается, кто-то из твоих коллег планировал все это еще много лет назад? Раз помог Уайту.

– Возможно и так. Пока я не понимаю. Надеюсь, в ближайшие дни появятся новые данные.

Позднее в «Городском вестнике» я увидела магоснимок Уайта. Взгляд у него был совершенно затравленным.

Глава 14 Калейдоскоп

Глава 14 Калейдоскоп

Как-то Джеймс подарил Генри калейдоскоп – модную игрушку, изобретенную совсем недавно. Он представлял собой тонкий лакированный цилиндр с окуляром, в котором при повороте корпуса можно было увидеть, как тысячи крошечных ярких осколков – бирюзовых, золотых, алых – срываются с места и складываются в узор. Неделя, которая последовала за задержанием Уайта, напоминала такой же калейдоскоп. Разноцветные кусочки-события вспыхивали и постепенно складывались в картину, которую мы видели с каждым днем все четче. Потом, много дней спустя, я думала о том, что можно было повернуть корпус иначе – и узор был бы другим.

Эдриан с головой нырнул в расследование и выглядел как охотник, почуявший дичь. От отдалился от меня, от сына, как будто отстраняясь от всего, что может отвлечь его внимание и сбить со следа. Он потратил несколько дней на общение с командой декоратора. Опросил всех соседей Уайта по дому – это было нелегко, потому что и дом, и район, в котором он был расположен, были населены людьми, которые меньше всего на свете хотели общаться с Дозором и пытались избежать этого общения. Эдриан выяснил, что до того, как начать создавать декорации, Уайт работал на мебельной фабрике, и побеседовал с рабочими оттуда. Он даже узнал, в какой школе учился преступник, а потом разыскал его бывших одноклассников и опросил учителей.

Во вторник вечером, серьезный и задумчивый, Эдриан сказал мне, сжимая кружку с остывшим чаем:

– Я ничего не понимаю, Теодора. Такое чувство, что до какого-то момента своей жизни это был один человек, а потом стал совершенно другим. В школе он плохо учился, постоянно нарушал дисциплину и ничего не боялся. Один из его бывших одноклассников рассказал, что как-то Уайт принес в школу пойманную на болоте лягушку, измазал ее лапы чернилами и посадил на учительский стол. Пока ловили лягушку, она проскакала по всем партам, опрокинула еще несколько чернильниц и расписалась во всех тетрадях. Уайт потом неделю отмывал класс, но это не помешало ему через неделю сотворить еще что-то подобное. И несмотря на то, что другие дети постоянно страдали от подобных шуток, в классе Уайта любили. Он был веселым парнем.

– Как-то это не совпадает с образом человека, которого вы задержали, не находишь? – хмыкнула я.

– Слушай дальше. Я поговорил с рабочими на мебельной фабрике. Они описывали Уайта похоже, хотя с возрастом, конечно, проделки у него стали другими. По их словам, Уайт – любитель развлечься и выпить, который работал спустя рукава, не пропускал ни одного повода для драки и ни одной девушки, но был желанным гостем в любой компании, потому что любил пошутить и посмеяться. Его начальник на фабрике сказал, что был уверен: Уайт обязательно попадет в неприятности, а потому не удивился, когда однажды этот парень просто не пришел на работу. Его ждали, пытались искать, а потом просто заменили другим рабочим, решив, что Уайт что-то натворил и подался в бега. Это было три года назад, в августе.

– А он в это время начал работать у декоратора?

Эдриан кивнул:

– Спустя месяц. При этом новые коллеги Уайта описали совершенно иначе: как тихого, осторожного, даже трусливого мужчину, который всегда всего опасался, старался аккуратно выполнять свои обязанности и никогда не ввязывался в хоть сколько-нибудь сомнительные авантюры. Примерно так же про него отзываются и соседи по дому: человек, которого не видно и не слышно.

– Но почему он так изменился где-то в промежутке между фабрикой и театром?

– Я задаю себе тот же вопрос.

– Может быть, он как раз тогда совершил какое-то преступление и опасался попасть в Дозор? – предположила я.

– Может быть, – в голосе Эдриана не было уверенности. – Но обычно в таком случае меняется поведение, а не сам человек. А здесь будто подменили саму личность.

Через два дня, в четверг, мой жених пришел домой, переполняемый эмоциями. Я чуть не выронила из рук тарелку, которую держала в руках, накрывая на стол к ужину, когда он сказал:

– Это не он, Теодора! – у Эдриана от волнения раздувались ноздри. – Абрахам Уайт – не Абрахам Уайт!

– О чем ты мне говоришь? – я смотрела в изумлении.

– Я еще раз вернулся в школу и на фабрику и попросил детально описать внешность Уайта. Так вот, тот человек, который работал на мебельной фабрике, был высоким, худым, темноволосым и сероглазым. Все соответствует характеристикам того, кого мы задержали, и данным, записанным в паспорте: рост шесть футов и три дюйма, вес сто шестьдесят фунтов, темно-каштановые волосы, серые глаза. Но есть деталь, которая меняет все: у старого Уайта было родимое пятно на шее.

– А у нового – нет?

– Верно.

– Он не мог удалить пятно?

– Это очень трудоемко, но возможно. В любом случае, я решил проверить, съездил за бывшим коллегой Уайта с мебельной фабрики и привез в Дозор, чтобы показать нашего задержанного. Мебельщик уверенно сказал, что человек у нас – не Уайт.

Я опустилась на стул:

– Значит, в какой-то момент парень, который сейчас представляется Уайтом, забрал чужой паспорт и надел чужую личину?

– Да. И поскольку новый Уайт был в прямом смысле слова другим человеком, он ушел с фабрики – ведь там легко заметили бы подмену.

– Кто же он на самом деле? И куда делся прошлый Уайт?

– Я все думаю о Ливингстоне и его словах. Возможно, стражник видел этого человека в отделении, но под другой фамилией или в другом образе, поэтому и не может вспомнить. Завтра я попробую поговорить с ним еще раз.

– Ты предполагаешь, – медленно спросила я, – что именно в отделении произошла подмена?

– Да. И меня очень интересует вопрос, почему в архиве Дозора нет упоминания ни о ком с фамилией Уайт.

– Информацию могли уничтожить? Документы и кристаллы записи?

– Да, – кивнул Эдриан. – Но если говорить о таком, то надо исключать Ливингстона. Ему было очень сложно это сделать.

– Сложно или невозможно?

– Сложно. К архиву имеют доступ только следователи и начальник отдела, у каждого есть свой ключ.

– Ключ могли украсть.

– Могли, но вероятность того, что это был Харрис или Бейли, выше. Я хочу попробовать поговорить с Ливингстоном о том, что узнал.

– Ливингстон мог соврать тебе, Эдриан. Вдруг он и есть организатор убийств? Вспомни: задержанный испугался, когда его увидел. Стражник может быть опасен.

– Вероятно и обратное: опасность грозит самому Ливингстону.

– Его могут попытаться устранить, как тебя?

– Угадала.

Эдриан слабо улыбнулся, а потом глубоко задумался, хмуря брови и барабаня пальцами по столу. Потом провел рукой по лицу, будто стряхивая сомнения.

– Вот что, – решительно произнес он. – Я думаю, что нельзя терять время. Я сейчас поеду к нему, я знаю, где он живет.

– Ты не можешь ехать один. Ливингстон такой же стихийник, как и ты. Ты не справишься с ним, если дойдет дело до столкновения.

– Я возьму с собой Джеймса, – покладисто согласился Эдриан. – И я продолжаю носить тот защитный артефакт, который Джеймс принес после нападения на мосту.

Когда он уходил, я крепко обняла его на прощанье. Мне было страшно. Мы договорились, что Эдриан вернется ко мне и поделится всем, что узнал, независимо от того, как поздно он сможет это сделать. Когда я рассказывала сказку Генри – мальчик уже несколько дней ночевал у меня – мне пришлось крепко сцепить руки в замок, так сильно у меня дрожали пальцы. Отец хотел составить мне компанию в ожидании Эдриана, но к одиннадцати часам сдался и начал клевать носом, после чего я отправила его спать. Через полчаса после этого раздался стук в дверь.

– Теодора, это мы с Джеймсом, – услышала я голос Эдриана.

Они ввалились в дом, оба одинаково возбужденно сверкая глазами. Я провела ночных гостей на кухню, испытывая ни с чем не сравнимое облегчение от того, что ничего плохого с ними не случилось.

– Я так понимаю, вы что-то узнали? – спросила я обоих, ставя на плиту чайник.

– Да, но не от Ливингстона, – ответил Эдриан. – Я рассказал ему все, что узнал об Уайте, но стражник так ничего и не вспомнил. Тогда я решил, что стоит опросить напарника Ливингстона. Помнишь, я говорил, что в доме Харлоу он был с напарником по имени Пирс Бишоп? Мы его исключили из списка подозреваемых, потому что в день нападения на меня его не было в городе.

– Бишоп что-то вспомнил?

– Да, – Эдриан торжествовал. – Я показал ему магоснимок Уайта, и Бишоп вспомнил, что три года назад они с Ливингстоном подобрали на улице и привезли в отделение похожего бродягу без документов. Такие люди рассматриваются как потенциальные виталисты, и их обязаны задерживать. Бишоп сказал, что тот парень выглядел так, как будто давно нищенствовал. Он был одет буквально в лохмотья.

– А что с ним случилось дальше?

– Бишоп не знает. Мужчину он больше не видел и решил, что следователи провели какую-то проверку и сочли задержанного безобидным. А значит, отпустили.

– Но это еще не все, – вступил в разговор Джеймс. – Бишоп вспомнил, что в эти дни его мысли больше занимал тот факт, что в камере повесился другой задержанный.

– Как его звали?

– Бишоп не помнит. Он его не задерживал и как стражник не имел доступа к досье.

– А тот сам повесился или ему могли помочь?

– Он был в одиночной камере.

Я обернулась к Эдриану:

– А ты помнишь этот случай?

Эдриан медленно кивнул:

– Да. Я видел несчастного уже после смерти: это был высокий и худой мужчина. Его задержали за массовую драку, которая закончилась смертью одного из участников. Его и еще нескольких человек – было непонятно, кто был зачинщиком драки и кто нанес самые серьезные повреждения погибшему. Когда я узнал о самоубийстве, еще подумал, что вероятно, этот мужчина был главным виновником и его замучила совесть. Я не помню, как его звали, потому что не занимался этим делом.

– Он был похож на нового Уайта?

Эдриан покачал головой:

– Сложно сравнивать живого человека и того, кого видел только после смерти. Про рост я запомнил потому, что видел его в петле – ноги почти доставали до пола.

– А кто занимался его делом?

Эдриан покачал головой:

– Если бы я помнил. Завтра я пойду в архив в отделении и попробую найти это дело.

– К нему в камеру мог кто-то войти?

– Практически все, кто работал в Дозоре.

– Наверное, именно его паспорт передали новому Уайту? – предположила я.

Братья синхронно кивнули. От волнения я подалась вперед:

– Получается, настоящего Уайта убили?

– Нельзя сказать наверняка, – тяжело сказал Эдриан. – Он мог повеситься сам.

– Судя по тому, что ты рассказывал о молодом Уайте, он был не тем человеком, который мог так мучиться угрызениями совести, чтобы покончить с жизнью.

– Ты права. Вероятность, что его убили, больше.

– Но зачем было убивать настоящего Уайта? Тогда? – воскликнула я. – Это было три года назад! Выходит, что сотрудник Дозора убил человека, отдал его документы бродяге, и все для того, чтобы иметь на будущее марионетку, которая сможет выполнять какую-то грязную работу? Почему организатор так долго ждал, чтобы использовать этого нового Уайта?

– Преступник мог предполагать, что ему в будущем может понадобиться помощник, но в тот момент необходимости в его использовании не было. А когда появилась реальная угроза возвращения виталистов, и возник весь этот план, – ответил Эдриан.

– Скажи мне, – Джеймс повернулся к Эдриану, – а почему нельзя было завербовать настоящего Уайта? Ведь по характеру он гораздо больше подходит для соучастия в преступлении. Он, по крайней мере, не трус.

– Если бы преступник помог бежать настоящему Уайту, того стали бы искать. А так дело просто закрыли. Что спрашивать с мертвеца? Что касается бродяги, то он не совершал преступлений и до него никому особо не было дела. Я так думаю.

– А зачем было бродяге соглашаться на все это? Если он не был виталистом. Ты же сам, Эдриан, сказал, что это человек без магии. Или он все-таки может быть виталистом?