Текст книги "Бесстрашная Теодора (СИ)"

Автор книги: Ксения Зародова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2 Предложение

Глава 2 Предложение

Дом встретил меня темнотой и тишиной. В гостиной тускло светил один магический светильник – мы экономили на зарядке артефактов. Отец дремал в кресле в гостиной. В последние годы он сильно сдал: не отличаясь крепким здоровьем и в молодости, сейчас, в свои шестьдесят пять, он вел активную борьбу со многими болезнями. Несколько лет назад, когда папе стало тяжело работать, он продал компанию и ушел на покой, но отдых привел к тому, что вместе со стимулом держаться отец потерял и последние силы. Его фигура погрузнела, уголки рта опустились, а щеки частенько украшала светло-коричневая щетина с проседью. Я старалась помочь отцу, чем могла. У нас были теплые отношения, хотя некоторые вещи я простить так и не сумела.

Услышав мои шаги, он проснулся.

– Теодора, как прошло твое собеседование? – он посмотрел на окно с незапертыми ставнями. – Почему так поздно?

– Боюсь, мне нечем тебя обрадовать, папа. Собеседование прошло с обычным результатом.

– Почему ты так задержалась?

– Решила прогуляться в парке.

Он укоризненно покачал головой, напоминая, что не приветствует поздние прогулки.

– Что будем делать дальше? – этот вопрос прозвучал, кажется, уже в сотый раз за последние месяцы.

– Как-нибудь все разрешится, – флегматично ответила я.

– Твой нездоровый оптимизм поражает, – рассердился отец. – Ты каждый день уверяешь меня, что все разрешится, и потихоньку продаешь мебель, чтобы покупать продукты! Может быть, ты все-таки подумаешь о предложении мистера Купера? Он готов дать тебе дом и свое имя. Возможно, такого шанса обрести семью у тебя больше не представится!

– Папа, лучше я буду продавать мебель, чем себя, – немедленно отозвалась я. – Мы уже много раз обсуждали мистера Купера. Его неопрятность, живот и троих детей, которым он пытается найти мать. Лучше я пойду работать швеей или горничной, чем женой нашего соседа.

Отец замолчал. Он тяжело встал, подошел ко мне, вздохнул и неловко обнял одной рукой, а потом сказал с сочувствием:

– Ты знаешь, что я беспокоюсь о тебе. Что будет с тобой, когда меня не станет? Ты не сможешь одна жить в этом доме.

– Я буду жить одна где-нибудь еще, – надо было прекращать этот разговор. – Ты ужинал? Я оставляла на кухне суп, уходя.

– Да, спасибо тебе. Я, пожалуй, лягу спать. Хотел только дождаться тебя, – он отправился в свою спальню, а я еще несколько минут смотрела вслед.

Дела действительно шли неважно. Я экономила на каждой мелочи, продавала вещи и перешивала одежду. Накопления давно растаяли, как дым. Наш маленький одноэтажный дом нуждался в ремонте, на который не было средств. Скоро его придется продать, чтобы подыскать жилье поменьше в районе попроще. Сосед мистер Купер приходил со своим предложением уже дважды, но каждый раз все, на что меня хватало, – это тщательно скрывать свое отвращение к его расплывшейся фигуре и запаху изо рта. Конечно, я не рассчитывала выйти замуж, испытывая к будущему супругу что-то, похожее на страстную любовь, но я не представляла, как буду делить супружеское ложе с человеком, который настолько мне неприятен.

Несмотря на все это, я старалась смотреть в будущее с оптимизмом. Однако сегодняшний день выбил меня из колеи, и причиной была семья Брикман.

Я прошла на кухню, села за стол, уронила голову на руки и задумалась. Что меня так задело?

Может быть, тот факт, что Эдриан Брикман легко отказался от мысли предложить мне место, узнав о моем происхождении? Когда я подошла к мальчику в парке, я, разумеется, не надеялась найти себе работу. И меня расстроило не то, что я ее не нашла. Но я ощущала обиду за то, что даже люди, которые чувствовали себя мне благодарными, не захотели оскорбить свой дом присутствием такой особы, как я. Неважно, как я буду себя вести, что скажу или сделаю: в этом мире твои родители и обстоятельства рождения будут твоим приговором без шанса на обжалование.

Но дело было не только в этом. Куда больше тревожила обостряющаяся обстановка в городе. За последние дни я несколько раз ловила на себе косые взгляды и стала опасаться, что моя внешность еще больше затруднит и без того непростой поиск работы. Можно было бы, наверное, подумать о парике, но он не решил бы проблемы. Вдобавок к яркой шевелюре природа наградила меня рыжими бровями, такими же ресницами и легкой россыпью веснушек на носу и щеках.

При этом устойчивой связи между магией и внешностью давно не было. Много веков назад пришедшие в Фортеррию издалека виталисты были рыжеволосы и зеленоглазы, но за сотни лет и тысячи смешанных браков с коренными обитателями страны маги жизни давно ассимилировались и могли выглядеть как угодно. Хотя рыжий оттенок волос и зеленый цвет глаз обычно говорили о том, что среди ближайших предков был виталист. То же правило работало и для стихийников. Изначально почти все они были голубоглазыми блондинами, но браки с обычными людьми – темноволосыми и темноглазыми – а также с рыжеволосыми виталистами привели к тому, что светлый цвет волос не гарантировал обладания магией стихий, а темный или рыжий – ее отсутствия.

Представления о молодости и красоте виталистов имели под собой такую же зыбкую основу. В отличие от магов стихий, которые могли воздействовать только на неорганическую составляющую мира: камни, почву, металлы, воду, воздух и огонь, виталисты действительно могли влиять на органику – живых существ и растения, перераспределяя жизненную силу от одних к другим. Это позволяло виталистам исцелять – в прошлом большинство из них работали в госпиталях или имели частную практику. К сожалению, некоторые не только дарили жизнь, но и не считали зазорным ее отнять. Кто-то – у растений, кто-то – у животных, а кто-то – и у людей. Нет, они не убивали здесь и сейчас. Но за исцеление неимущих могли потребовать у их родственников недели, месяцы, а то и годы жизни. Так отдельные виталисты продлевали себе молодость вплоть до многих сотен лет, хотя и без этого благополучно существовали почти три века. Были и такие, кто отнимал силы в уплату долга, и даже такие, кто делал это без всяких оснований, пользуясь тем, что жертве было сложно доказать отсутствие согласия. Но и в прошлом веке таких чудовищ было немного, а сегодня вероятность встретить на улицах Станингема виталиста, который бы рискнул забрать жизнь, была ничтожно мала. После двухлетней войны со стихийниками, в которой виталисты потерпели поражение, проигравших изгнали на север, лишив права передвижения. К тому времени магов жизни, которых изначально было намного меньше, чем магов стихий, осталось не больше нескольких сотен во всей Фортеррии: часть забрала война, а многие эмигрировали в соседнюю Валедонию.

Собственно, возможность виталистов отнимать жизнь и стала причиной противостояния. Стихийники, заручившись поддержкой короля, инициировали введение закона, запрещающего забирать силу даже при условии добровольного согласия жертвы. Некоторые виталисты решили сопротивляться ограничениям до последнего. Разразилась война, обернувшаяся страшными жертвами. Впоследствии она была названа Магической, хотя обычных людей она тоже коснулась. Сегодня, спустя сто лет мирного существования, никто не хотел обострения отношений. Кроме отдельных безумцев, вроде того же Джозефа Харлоу, периодически заводивших речь про то, что недостаточно просто изолировать виталистов на севере. Мне же казалось, что провоцировать новый конфликт было просто бесчеловечно.

Мои мысли перескочили на Харлоу, в который раз прокручивая в голове скупые подробности дела, описанные в газетах. Неделю назад жена покойного вернулась вечером домой из гостей и обнаружила супруга в постели без признаков жизни. За несколько дней до этого он заболел простудой, а потому проводил дни не на службе – Харлоу был членом Городского совета – а в своей спальне. Но от насморка обычно не умирают. Поэтому после смерти мага Дозор решил провести проверку. Тщательное обследование хозяйской комнаты привело к тому, что в кровати мистера Харлоу был обнаружен длинный ярко-рыжий волос, а обладателей таковых в доме не было. Можно было, конечно, заподозрить покойного в чем-нибудь не очень достойном, но всем было гораздо проще обвинить в случившемся виталиста, чем бросить тень на репутацию уважаемого человека. Газетчики раздули по поводу возможной опасности шумиху, и я задавалась вопросом, кто и зачем сообщил им подробности. Но самый главный вопрос заключался, конечно, в причине смерти мистера Харлоу. Его убили или он умер без чужого участия? Если его убили, то действительно ли к делу причастны виталисты? Кажется, мистер Брикман что-то знал, но, увы, не захотел со мной поделиться.

Не найдя ни ответов на свои вопросы, ни сил на новые рассуждения, я в конце концов решила лечь спать, надеясь, что новый день принесет ясность.

Утром я вышла на улицу, чтобы прогуляться за очередной газетой с объявлениями. После полумрака дома яркое солнце ослепило глаза. Возле калитки стоял какой-то человек, глядя через забор во двор дома Куперов. Я посмотрела туда же: не в силах забраться на дерево, младшие мальчики семьи Купер пытались согнать оттуда кота жившей через дорогу миссис Смит, кидаясь в животное камнями. К счастью, кот был более ловким, чем дети, и успешно уворачивался от снарядов, лавируя на ветках. Обернувшись ко мне, мистер Брикман, а это оказался именно он, произнес:

– Доброе утро, мисс Робертс! Вам не кажется, что это отвратительная привычка – обижать беззащитных животных?

– Доброе утро, мистер Брикман. У этих детей есть еще более отвратительная привычка – обижать беззащитных людей. Недавно они решили побить ребенка сапожника.

– Чем провинился ребенок сапожника?

– Он просто гулял один.

– Кто-то объяснил детям, что они не правы?

Я усмехнулась:

– Я постаралась, мистер Брикман. После этого отец очаровательных детей, наш сосед-вдовец, решил сделать мне предложение второй раз. Он еще больше уверился, что его отпрыскам нужна твердая женская рука.

– Разве проявлять твердость должен не он?

– Если бы видели мистера Купера, – я постаралась аккуратно сформулировать мысль, – вы бы поняли, что твердостью там и не пахнет.

Эдриан Брикман улыбнулся, отчего его худое лицо стало моложе и приятнее:

– А что мы будем делать с котом?

– Мы? – удивилась я. – С котом, разумеется, ничего. А вот с детьми можно кое-что сделать.

Я открыла калитку и поманила его пальцем в наш двор.

– Сейчас я сотворю вещь, недостойную ни одной гувернантки, – с видом заговорщицы прошептала я. – Метод нечестный, но эффективный.

Со стороны двора я подошла к забору, разделявшему два участка, подняла с земли поливальный шланг и направила его в сторону дома Куперов. Напора воды не хватало, чтобы как следует облить хулиганов, но спугнуть их я рассчитывала. Однако, когда я включила шланг, вода резко устремилась вперед и с ног до головы окатила детей брызгами. Через две минуты на улице кроме меня остались только ошалевший кот и хохочущий мистер Брикман. Не сдержавшись, я рассмеялась следом за ним.

– Вы очень изобретательная гувернантка, мисс Робертс, – вытирая выступившие слезы, сделал мне комплимент мистер Брикман. – И я решил поддержать ваши воспитательные методы. Но как вы отгоняете детей от кота зимой?

– В холодное время года он не гуляет по двору мистера Купера. Он сидит на коленях миссис Смит у огня, не помышляя ни о каких деревьях. Да и зимой дети обычно меняют оружие.

– Начинают кидаться снежками?

– Вы угадали, – улыбнулась я. – А это сильно уменьшает потенциальный вред.

Дверь дома через дорогу открылась, и сухонькая старушка вышла на крыльцо, опираясь на трость и подслеповато щурясь. «Перси, мальчик, иди домой, пора обедать!» – негромко позвала она скрипучим голосом, и кот стремительно метнулся к старушке. «Доброе утро, миссис Смит!» – приветливо помахала я ей рукой. «Доброе, мисс Робертс!» – доброжелательно отозвалась она, не подозревая, что ее питомец в очередной раз счастливо избежал увечья. Когда дверь за миссис Смит и ее котом закрылась, мистер Брикман обернулся ко мне. Он выглядел самую чуточку смущенным.

– Я хотел предложить вам работу, мисс Робертс. И извиниться.

– За что извиниться, мистер Брикман?

– За то, что решил вчера немного подумать над своим предложением, – его голос звучал слегка виновато, – и этим, думаю, вас обидел.

– И что заставило вас решиться?

– Полночи без сна.

– Я вижу, что произвела впечатление, – подняла бровь я.

Он улыбнулся:

– Вы бесспорно произвели впечатление, особенно на Генри. Ему не хватает уверенности в себе, как он ни старается храбриться, а вы можете ему ее дать. Я решил, что нам нужен кто-то спокойный и здравомыслящий в доме. Думаю, когда он в очередной раз разобьет коленку, вы не будете над ним причитать. И я уже точно знаю, что вы не будет бояться моего сына, что он всегда чувствует.

– Почему уверенность ему не можете дать вы?

– Потому что мне самому ее не хватает, – серьезно сказал Эдриан Брикман. – Я слишком люблю сына и слишком за него боюсь.

– Я поняла вас. Каковы условия?

– Пятьдесят золотых в год, десятичасовой рабочий день – с девяти утра и до семи вечера, два выходных в неделю, – деловым тоном начал перечислять мой новый потенциальный работодатель. – Обучение мальчика базовым дисциплинам, общее развитие, присмотр, прогулки. Питание за нашим столом, готовит еду приходящая кухарка. Из слуг у нас еще есть горничная, она уходит рано, до вечернего чая. Все наемные работники приходят только в будни. Мы живем достаточно скромно и уединенно, вам будет у нас спокойно.

Я удивилась: для такого дома было удивительно мало слуг.

– А как вы справляетесь в выходные? Кто готовит вам еду, убирает, гуляет с Генри?

– Миссис Уилсон в пятницу старается наготовить еды на три дня. Хотя это не всегда требуется – в выходные мы часто уезжаем к моей матери в родовое поместье в пригороде. Туда же я обычно отвожу Генри, если по какой-то причине мы остаемся без гувернантки. Как сегодня, например. С остальными делами мы справляемся сами. В конце концов, мы маги, у нас в доме полно артефактов.

– А куда вы сегодня дели мисс Джонс?

– Мы с ней простились с утра, – невозмутимо ответил мистер Брикман.

Я вспомнила про проклятье и решила, что теперь имею право узнать хоть что-то:

– Вы можете рассказать мне про здоровье Генри? В конце концов, я должна знать, что можно и нельзя делать с мальчиком.

– С Генри вам будет даже проще, чем с обычными детьми: у него нет избытка энергии, которую нужно выплескивать в играх и беготне. Хотя фантазия и желание иногда пошалить, конечно, есть. Нужно только понимать, что мой сын плохо переносит нагрузки и ему необходимы перерывы в учебе. Длительные прогулки тоже для него тяжелы. Смотрите, чтобы он не переутомлялся. Иногда у него кружится голова, в таких случаях его надо усадить, чтобы в случае падения он не получил травму.

– Я могу начать с завтрашнего дня, мистер Брикман. Но я все-таки покажу рекомендации, чтобы вам было спокойнее.

– За первое я буду очень признателен вам, мисс Робертс. По поводу второго – принесете документы завтра с утра. Оформим договор, как полагается, – он чуть улыбнулся. – А рекомендации можете не брать. Если бы у вас их не было, вы бы так настойчиво не предлагали мне их продемонстрировать. К сожалению, мне уже нужно быть на службе. Я попрошу вас завтра в виде исключения быть в нашем доме к восьми часам, чтобы я мог вас встретить, представить другим слугам и подписать договор.

На прощание мистер Брикман сказал:

– Я очень рад, что вы согласились.

Я не осталась в долгу:

– Я рада, что смогла вас порадовать. До завтра, мистер Брикман!

Наконец мне было, чем обнадежить отца. Вчера я не хотела говорить о Брикманах – предполагалось, что я их больше не встречу, – но знакомство получило продолжение.

Отец был счастлив, но слегка обеспокоен. Впрочем, это было его обычное состояние.

– Что ты знаешь об этих людях, Теодора? – спросил он, снимая очки и откладывая газету, которую читал до моего появления.

– Очень немного, папа. Я знаю только, что мистер Брикман любит своего ребенка, и это внушает мне доверие.

– А что же миссис Брикман?

– Со слов мальчика, его мать умерла, когда он родился, – я решила сказать часть правды. Отцу совершенно точно не нужно знать все.

– Вот как. А тебя не смущает отсутствие хозяйки в доме? Это даже как-то выглядит неприлично.

Отец почему-то любил беспокоиться о приличиях, как будто их строгое соблюдение теперь могло что-то исправить в прошлом.

– Папа, я буду там не единственной женщиной в доме. Есть приходящие слуги: кухарка и горничная.

– Я надеюсь на твое благоразумие, Теодора.

– Вот чего у меня не отнять, так это благоразумия.

Я убирала со стола после ужина, когда раздался неожиданный стук в дверь. Нас почтил визитом мистер Купер.

– Мисс Робертс, – начал с порога возмущаться он. – Когда я говорил вам, что хочу, чтобы вы приняли участие в воспитании моих детей, я вовсе не имел в виду такие страшные меры!

– О каких страшных мерах вы говорите, мистер Купер? – изобразила удивление я.

– Вы облили моих сыновей холодной водой!

– Разве?

– А вы не заметили?

Я спокойно ответила:

– Сегодня я поливала в саду, мистер Купер. Ваших мальчиков я не видела. Если они случайно оказались рядом за забором, мне очень жаль. А что ваши сыновья делали во дворе?

Он немного смутился:

– Они просто играли. И они жалуются, что вам это не понравилось.

– Мистер Купер, если ваши дети просто играли, что могло мне не понравиться?

Он в замешательстве посмотрел на меня, не зная, что ответить, потом прищурился и с неожиданной злостью сказал:

– Знаете, мисс Робертс, я хорошо к вам относился. Но вы из тех людей, которые не ценят доброго отношения! Может быть, это из-за вашей натуры?

Я постаралась сдержаться:

– Я не понимаю и не хочу понимать ваших оскорбительных намеков, мистер Купер.

– Ну как же! У вас типичная внешность виталиста.

– У многих людей в городе внешность, похожая на мою. Они, по-вашему, все маги жизни?

– А вот это надо проверить! А если проверить не удастся, просто выгнать вас всех из Станингема!

– Вы повредились рассудком, мистер Купер?

– Нет, мисс Робертс, – неприятно засмеялся он. – Это у вас не в порядке рассудок, если вы не понимаете, какие настроения начинают гулять в городе. Таким, как вы, лучше вести себя тише воды!

– Да-да, – сказала я. – Никакой воды, я уже поняла. До свидания, мистер Купер.

– Припомните мои слова, мисс Робертс!

Он хлопнул дверью. Я села и опять основательно задумалась.

Глава 3 Новая работа

Глава 3 Новая работа

В воздухе пахло свежестью, ароматными булками – и, для меня, переменами. Я отправилась в дом на Зеленой Аллее, полная надежд и энергии, к восьми утра, как просил мистер Брикман.

В дневном свете дом показался мне очень нарядным. Окруженное деревьями двухэтажное строение из красного кирпича с темно-зеленой черепичной крышей было украшено белым камнем вокруг окон и дверей. За забором в палисаднике яркой палитрой распускались тюльпаны. За домом виднелся зеленый сад. Я вспомнила скромную гостиную и поразилась контрасту.

– Доброе утро, мисс Робертс, – поздоровался хозяин дома, который лично открыл мне дверь.

– Доброе утро, мистер Брикман, У вас очень красивые цветы.

– А, это миссис Уилсон увлекается, – он слабо улыбнулся, – хотя сад не входит в ее зону ответственности. Экономлю на садовнике.

Едва я вошла в дом, в холл вышел Генри – будто караулил мое появление в гостиной. Впрочем, наверняка так и было.

– Доброе утро, мисс Робертс! – степенно произнес ребенок, выдавая свою радость только блеском в глазах.

– Вы думали, мистер Генри, я в последний момент испугаюсь? – поддразнила его я.

Он немного смутился:

– Нет, мисс Робертс, вы же сказали, что ничего не боитесь.

Мы вместе, Генри, его отец и я, совершили короткий обход дома. На первом этаже были расположены большая гостиная, в которой я побывала позавчера, мрачноватая библиотека с деревянными стеллажами, заполненными книгами, комната для слуг, где они могли отдохнуть днем или переночевать в случае необходимости, гигиенические помещения и владения миссис Уилсон, в которых вкусно пахло выпечкой: столовая, кухня и кладовая рядом.

Миссис Уилсон оказалась опрятной женщиной в возрасте. Отряхнув руки от муки, она скупо улыбнулась мне, и ниточки морщин расползлись в стороны от уголков добрых темных глаз. В каштановых с рыжиной волосах, прикрытой косынкой, белели седые пряди. Я еще раз похвалила тюльпаны в палисаднике. «Вы тоже любите цветы?» – понимающе спросила меня кухарка, и я подумала, что мы найдем с ней общий язык за разговорами о торфе и компосте. Потом миссис Уилсон просветила меня на счет времени ланча, сказала, что гувернантки составляют компанию Генри в столовой, и предложила обращаться к ней за помощью, если у меня будут вопросы. Когда мы отошли подальше от кухни, Генри доверительно прошептал, что всегда мечтал, чтобы миссис Уилсон была его гувернанткой, но с математикой она ладила куда хуже, чем с детьми и кастрюлями.

Помимо кухарки, я познакомилась с горничной по имени Мэри. Это была женщина лет тридцати с невыразительным лицом, плоским, как блин, темными волосами и широкими неаккуратными бровями. Она довольно хмуро посмотрела на меня и что-то неразборчиво буркнула себе под нос. Я задалась вопросом: не угодила ей я, она не любит гувернанток или в принципе никого не любит?

На втором этаже были спальни Генри и его отца, куда мы, естественно, не зашли («Я вам потом покажу мою комнату», – обещал мне Генри), две спальни для гостей, отдельная ванная комната, а для занятий было выделено светлое помещение с большим окном, где на столе стопкой лежали учебники, тетради и карты. Окно учебной комнаты выходило на восток. С утра солнечные лучи чертили здесь золотистые полосы на паркете и подсвечивали пылинки, кружащиеся в воздухе. Мебель была заметно светлее, чем в гостиной. И в целом здесь было намного уютнее: на подоконнике стояли цветы в горшках, а на стене висел приятный морской пейзаж. «Для мальчика постарались», – подумала я.

В целом внутреннее убранство дома роскошью не отличалось: все было очень скромным, чистым и немного безликим. Сказывалось отсутствие женской руки. Учебная комната была самым радостным местом в доме из увиденных.

После короткого знакомства с домом и слугами мистер Брикман снова привел меня в библиотеку, где протянул договор. Я быстро пробежала глазами по строкам: все, как мы договаривались. Хозяин дома посмотрел предъявленные мной аттестат и паспорт – с недавних пор он вместе свидетельства о рождении стал использоваться в нашей стране как основной документ, удостоверяющий личность, внес в два экземпляра договора мои данные и поставил свои подписи. Я расписалась следом.

Отпустив мистера Брикмана на работу, мы сели с Генри за учебу. Для начала я решила проверить уровень знаний мальчика по основным предметам – математике, истории, географии и другим, изучаемым в рамках школьной программы. Оказалось, что Генри не отстает от сверстников. Это означало, что либо мальчик начал обучаться по возрасту, несмотря на свои особенности, либо он учился в ускоренном режиме. В разговоре выяснилось, что первое. Я представила себе ребенка, выглядевшего на три-четыре года, который старательно выводил слабыми ручками первые буквы, и почувствовала к Генри уважение.

Режим дня мальчика, как я узнала, был стабильным и скучным. Это было характерно для многих аристократических семей. Каждое утро до часу дня он занимался, а потом шел на ланч. После ланча была обязательная прогулка, длительность которой определялась самочувствием Генри и обычно не была продолжительной. После прогулки Генри с гувернанткой пили чай, а вечером мальчик обычно читал. Затем приходил его отец, гувернантка отправлялась домой, а Генри ужинал с отцом и шел спать. Иногда по вечерам они играли в шахматы. В выходные отец с сыном часто уезжали за город к бабушке Генри, где к списку скромных удовольствий ребенка добавлялись качели и наблюдение за рыбами в пруду. Детей его возраста в окружении Генри не было, и он был лишен возможности играть в обычные мальчишеские игры.

Проверив знания Генри, я села составлять программу обучения на ближайший месяц. Пока я планировала, Генри с головой погрузился в книгу о путешествиях. «Ну что ж, с ним действительно не будет проблем», – мелькнула мысль в голове. Потом я усадила ребенка рядом и затеяла разговор по душам.

– Мистер Генри, есть ли что-то, чем вы хотели бы заниматься помимо ваших привычных занятий?

– Как это, мисс Робертс? – удивился мальчик.

– Например, любите ли вы рисовать?

Он покачал головой:

– Меня не учили.

Я кивнула: рисованию обычно действительно уделяли незаслуженно мало внимания.

– А вы бы хотели?

Подумав немного, он ответил:

– Пожалуй.

– Верховая езда?

– Нет, мисс Робертс. Папа точно не станет меня учить держаться на лошади. Он слишком всего боится.

– Танцы?

– Нет, – рассмеялся мальчик. – И я не хочу этому учиться.

– Почему же? – улыбнулась я. – А как же вы будете кружить девушек на балах, когда вырастете?

Тут Генри задумался ненадолго:

– Давайте танцам учиться, когда я вырасту. До этого еще надо дожить.

– Да вы философ, мистер Генри, – улыбнулась я.

– Мисс Робертс, а вы умеете играть на фортепиано? – вдруг спросил меня Генри.

– Немного.

Он оживился. Кажется, музыка была тем, что действительно волновало ребенка.

– А вы можете мне сыграть? А научить?

– Разве у вас есть инструмент? – я не заметила в гостиной ничего похожего.

– Да, хотя мы делаем вид, что его нет. Пойдемте!

Мальчик встал и потянул меня в коридор, откуда мы попали в одну из гостевых комнат. Напротив внушительной кровати с балдахином, рядом с тяжелым дубовым комодом действительно стояло фортепиано. «Почему здесь, а не в гостиной? Не дом, а шкатулка с секретами», – подумала я.

– На нем играл мой отец, – изумил меня мальчик.

Я с трудом могла представить суховатого мистера Брикмана в роли музыканта.

– Дядя Джеймс рассказывал мне, – продолжил Генри, – что моя мама очень любила музыку, и отец садился за фортепиано для нее чуть ли не каждый вечер. Когда мама погибла, отец с дядей Джеймсом перенесли инструмент сюда. Папа хотел вовсе от него избавиться, но дядя Джеймс не дал.

– Надеялся, что ваш отец вернется к игре?

– Да, – тяжело вздохнул ребенок. – Дядя Джеймс полагал, что папа не сможет жить без музыки, и он обязательно к ней вернется. Но он пока как-то живет. Моя первая гувернантка, мисс Гамильтон, немного мне играла, и это было самое лучшее, что она делала.

– Хорошо, мистер Генри, если хотите, я буду вам играть. Но может быть, нам обсудить это с папой?

– Папа расстроится, если мы спросим.

Я помедлила.

– Хорошо, это будет нашей маленькой тайной. Я буду играть иногда.

После ланча мы с Генри отправились в парк. Я старалась идти не спеша, продолжая свою работу – просвещение, и отмечала, как внимательно ребенок рассматривает все окружающее. Ласковый майский ветер мягко шевелил ветви деревьев.

– Посмотрите, мистер Генри, это тис, – остановившись, я указала на хвойное дерево с пышной кроной, – дерево-долгожитель. Оно устойчиво к болезням и может жить несколько тысяч лет. Но у него есть еще одно удивительное свойство. Может быть, вы о нем слышали?

Генри кивнул:

– Я знаю: тис ядовит.

– Верно. Всё, от корней до кончиков хвои, содержит яд.

Через несколько шагов нам попалось другое интересное дерево.

– А это липа, – обратила я внимание Генри. – Скоро она зацветет желто-белыми цветками. Их собирают и сушат, а потом сушеный цвет заваривают и используют как лекарство. Наверняка вам доводилось пить его при простуде. Кроме того, липа дает мед.

– Миссис Уилсон поила меня, – Генри заинтересованно оглядел липу, а потом помолчал, задумавшись. – Знаете, мисс Робертс, это странно. Одно дерево может убить, а второе – вылечить. Это как две стороны одного виталиста.

«Какой рассудительный ребенок», – подумала я. Видимо, у Генри, лишенного возможности бегать и прыгать, было много времени, чтобы тренировать ум и наблюдательность. Мы изучили с десяток деревьев, а потом медленно побрели обратно.

Когда мы пришли с прогулки домой, оказалось, что рассудительный ребенок настолько устал, что с трудом может найти силы, чтобы ровно сидеть за столом. Он выпил немного чая, и вместо гостиной я отвела его в спальню, чтобы он мог лечь в кровать, пока я буду рядом вслух читать ему его книгу.

Спальня оказалась такой же приятной, как и учебная комната: теплая, уютная, с мягким ковром на полу и желтыми бархатными шторами. На стенах висело несколько летних пейзажей, а над комодом – портрет Генри с отцом, сделанный несколько лет назад. Эдриан Брикман с чуть менее изможденным лицом, чем я видела вчера, сидел в кресле, держа на коленях совсем маленького Генри – светловолосого и пушистого, как одуванчик.

Через полчаса, когда мы полностью погрузились в чтение, неожиданно внизу раздались голоса, один из которых определенно был мужским. «Неужели мистер Брикман так рано вернулся?» – удивилась я. Спустившись с Генри вниз, мы обнаружили брата хозяина дома, беседующего с миссис Уилсон. В руках Джеймс Брикман держал букет цветов и улыбался.

– Поздравляю вас с первым рабочим днем, мисс Робертс, – он весело сверкнул глазами.

– Спасибо, мистер Брикман, и добрый вечер. Как вы узнали?

– Сегодня разговаривал по зеркалу с Эдрианом.

– Чем я обязана чести получить персональное поздравление?

– Моими надеждами на ваше долгое пребывание в этом доме.

Кухарка задумчиво оглядела нас и отправилась в свою вотчину. Генри с любопытством слушал разговор. Я решила уточнить:

– Вы каждой гувернантке в первый рабочий день дарите цветы, мистер Брикман?

– Вы первая, – лукаво взглянул он. – Потому что впервые у меня появились подобные ожидания.

– Все остальные гувернантки были настолько плохи?

– Все остальные были непохожи на вас.

Кажется, в этих словах был скрытый смысл, пока мне недоступный.

– Ну что ж, благодарю, мистер Брикман. Если вы вдруг надумаете мне как-нибудь еще что-нибудь подарить, имейте в виду, что я предпочитаю цветы в горшках. Кстати, этому дому, как мне кажется, они не помешают.

– Да-да, вы заметили? Тоска и уныние. Это все Эдриан, он совершенно не обращает внимания, в каких условиях они с сыном живут. Если бы бабушка Генри не занялась его комнатами, моему племяннику пришлось бы невесело. Ее слова о том, что дом напоминает госпиталь, привели Эдриана в себя.

Я понимающе кивнула и пошла к миссис Уилсон, чтобы попросить вазу. Букет я решила оставить в гостиной, где расположились дядя с племянником. Джеймс Брикман вольготно устроился в кресле, кажется, чувствуя себя как дома. Когда я вошла, Генри повернулся ко мне, продолжая начатый раньше разговор.