Текст книги "Бесстрашная Теодора (СИ)"

Автор книги: Ксения Зародова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Вы знаете, мисс Робертс, – пожаловался мне ребенок, – дядя Джеймс все время ругает папу, а тот говорит ему: «Не учи меня жить».

Я приподняла бровь:

– Обычно это старшие братья поучают младших.

Джеймс Брикман хохотнул:

– Ну так я и есть старший.

– Что, простите? – удивилась я.

– Я намного старше Эдриана. По сравнению со мной он просто младенец. Просто я маг и, как все, долго не старею, – он слегка помрачнел. – Это Эдриан у нас исключение.

Я молча разглядывала гостя. Джеймс Брикман был классически красивым мужчиной. Со скульптурно очерченными скулами и твердой линией подбородка. Темно-русые густые волосы – темнее, чем у брата – мягкими волнами ложились на лоб и частично закрывали красивой формы уши. Длинные темные ресницы обрамляли голубые глаза. Когда он говорил, улыбка то и дело вспыхивала на его лице, образуя милую ямочку на щеке. Если сравнивать двух братьев – не только внешность, но и поведение – можно было уверенно заявить, что более серьезный Эдриан из них двоих старший.

Джеймс Брикман прервал затянувшееся молчание:

– Любуетесь, мисс Робертс? Может быть, размышляете, а не женат ли я? – он усмехнулся. – Честно скажу: я совершенно свободен, и это одно из моих многочисленных достоинств.

Я невоспитанно фыркнула:

– Боюсь, что это ваш недостаток. Он может говорить о том, что вы не отличаетесь серьезностью, или не любите брать на себя ответственность, или слишком любите женщин. В любом случае, ни о чем хорошем тот факт, что вы свободны, мне не говорит.

– Какая вы неромантичная особа.

– Работа гувернантки не располагает к романтике.

Он несколько секунд оценивающе смотрел на меня.

– Еще скажите, что вы полагаете, будто жениться нужно по расчету?

– Я совершенно уверена, что лучше брак без чувств по хорошему расчету, чем хорошие чувства без брака.

– Чем же так плохи хорошие чувства без брака?

Я с укоризной посмотрела на него. В конце концов, не обсуждать же такие вопросы при ребенке!

– Возможными последствиями. Ваш брат не рассказывал вам мою историю?

– Нет, а в ней есть что-то интересное?

– А вы спросите у него. Скажите, я сама вас к нему направила за подробностями.

Он кивнул мне, сделав для себя какие-то выводы, и обернулся к племяннику.

– Генри, – Джеймс Брикман вернулся к шутливому тону. – Помоги же мне. Ты видишь, что я пытаюсь произвести на мисс Робертс впечатление, но она никак не может меня оценить. Расскажи ей как-нибудь на досуге, какой у тебя веселый и изобретательный дядя!

Просьба озадачила мальчика:

– А ты уверен, дядя Джеймс, что мисс Робертс это оценит?

– А ты думаешь, дорогой племянник, она скорее оценит кого-нибудь печального?

– Я бы сказал, – глубокомысленно заметил Генри, – что кого-нибудь серьезного. Мисс Робертс кажется очень разумной дамой!

– Генри, – рассмеялся Джеймс, – все равно расскажи. Я за это буду чаще приходить к тебе в гости и заниматься с тобой.

– О каких занятиях идет речь? – вмешалась я.

– Ребенок стихийник, как и его отец. Как и я, – объяснил Джеймс Брикман. – Эдриан учит мальчика контролю над магией и немного – управлению стихиями. Но Эдриан очень плохо разбирается в артефакторике, а вот я как раз обученный артефактор. И Генри мечтает им стать. Поэтому мы с ним потихоньку разбираем азы. Я живу неподалеку, мне не сложно сюда приходить. Вы понимаете, о чем я говорю?

Я понимала. Детей-магов чуть ли не в младенческом возрасте, одновременно с умением говорить, начинали учить контролировать магию, чтобы ребенок не мог навредить себе или кому-то еще. Стихийников регистрировали и учили в специальных магических школах отдельно от обычных детей. А если дети-маги по каким-то причинам не посещали школу, за ними в обязательном порядке закрепляли наставника и контролировали обучение. Если у ребенка кто-то из родителей был магом, обычно наставником становился родитель. Но артефакторика лежала за пределами базовых знаний, и разбирались в ней немногие – те, кто закончил один из столичных университетов или несколько лет был в ученичестве у опытного артефактора.

– Да. Это очень интересно, – искренне ответила я. – А какие артефакты вы делаете, мистер Брикман?

– О, самые разные. Я работаю в частной фирме, которая выполняет и государственные заказы, и задания частных заказчиков. Среди наших клиентов много женщин. К сожалению, мы не обладаем способностями магов жизни и не умеем делать дам моложе, зато можем создать, например, волшебную по красоте одежду. На прошлой неделе я сделал для бала платье, у которого на подоле танцевали струи воды, не касаясь пола. А один мой коллега специализируется на артефактах, которые вставляются в глаза и меняют их цвет – нынче в моде голубой цвет глаз, вы знаете?

Я засмеялась:

– Да-да, голубоглазые блондинки были популярны во все времена.

– В последнее время, мисс Робертс, их стало так много, что они приелись. Тянет, знаете ли на экзотику!

– Вас тянет, мистер Брикман?

– Ну, может быть и меня. Но вообще вы должны радоваться, что родились с такой необычной внешностью! Вы пошли в отца?

– У моего отца русые волосы.

– Кто-то из далеких предков, должно быть, был виталистом.

– Сегодня это звучит как оскорбление, мистер Брикман.

– Я хотел сделать вам комплимент.

– Я поняла. Как поняла и то, почему вы до сих пор не женаты: в вашей жизни слишком много женщин. Чем больше выбор, тем сложнее остановиться на чем-то одном, да? У вас вредная работа, господин артефактор! – шутливо сказала я.

Он развел руками в картинном жесте:

– Моя работа приносит мне удовольствие.

– А Генри вы тоже учите создавать платья для бала? И ему это интересно?

– Нет, ему нравится делать практичные вещи.

– Мистер Генри, глубоко уважаю ваше стремление приносить пользу, – повернувшись к мальчику, от души похвалила я.

У довольного ребенка на щеках выступил румянец. Я с улыбкой взглянула на его дядю:

– Я бы хотела поприсутствовать как-нибудь на занятиях, мистер Брикман.

– Если вы просите, мисс Робертс, – Джеймс Брикман бросил на меня веселый взгляд из-под челки, – я просто не могу отказать!

Неожиданно от двери раздался негромкий голос.

– И в чем же ты не можешь отказать нашей гувернантке, Джеймс? – скептически спросил Эдриан Брикман.

– В присутствии мисс Робертс на наших занятиях с Генри, – усмехнулся его брат.

– Это которые проходят раз в месяц по воскресеньям?

– Это которые мы будем теперь проводить в будни раз в неделю по вечерам. К счастью, я раньше тебя освобождаюсь с работы.

– Вот как? – спросил Эдриан Брикман и взглянул на меня. – Ну ладно. Не буду препятствовать.

Кажется, он подумал обо мне что-то не то. Я посмотрела на часы на стене и встала.

– Мне кажется, мне уже пора, – я обернулась к мальчику и улыбнулась. – Увидимся завтра, мистер Генри.

Так закончился мой первый рабочий день в доме на Зеленой Аллее.

Глава 4 Открытие

Глава 4 Открытие

Спустя месяц мне казалось, что я работаю у Брикманов как минимум год. Генри был способным мальчиком и все схватывал на лету – заниматься с ним было одно удовольствие. Легче всего юному Брикману давалась математика: он прекрасно считал в уме, почти никогда не ошибаясь. С его любовью к артефакторике склонность к точным наукам была очень кстати.

А еще Генри обожал музыку. Играть ему мне приходилось несколько раз в неделю, и я надеялась, что миссис Уилсон и Мэри прощали мне те звуки, которые я извлекала из фортепиано. Несколько раз я порывалась поговорить с отцом мальчика об обучении музыке, но каждый раз отступала, боясь, что он даст мне понять, что я лезу не в свое дело.

Кроме музыки, я принесла в жизнь Генри рисование. Изобразив на бумаге своих первых в жизни палочных человечков и солнце над ними, ребенок быстро пристрастился к этому занятию. Теперь мы часто по вечерам садились и брали в руки карандаши. Генри не хватало таланта, но терпения было не занимать. Видя, с каким прилежанием он раз за разом пытается нарисовать ровный круг, я снова думала о том, насколько мальчик отличается от обычных детей. Дети Флетчеров уже давно бы порвали бумагу и сломали карандаши.

Но даже эти новые увлечения не могли полностью избавить Генри от скуки. Безусловно, ребенку не хватало общения со сверстниками. Однажды он с тоской сказал мне, что ему очень бы хотелось учиться в школе. Я постаралась его утешить:

– Мистер Генри, поверьте мне, в обучении дома есть свои плюсы. С вами занимаются индивидуально, поэтому вы можете получить больший объем знаний и лучше их усвоить. Если вы чего-то не понимаете, вам объясняют до тех пор, пока вы не поймете. В школе все уроки одинаковы по времени, а дома мы можем, например, уделить больше внимания географии, с которой у вас трудности. Кроме того, вам не нужно тратить время и силы на дорогу до школы, а в плохую погоду не нужно терпеть холод, ветер и дождь. Вам не с кем общаться, но вас и некому обижать. Надо учиться находить плюсы в любой ситуации.

– Мисс Робертс, вам легко говорить, – обиженно ответил Генри, – вы не были в моем положении.

– Отчего же, – улыбнулась я. – Я тоже не училась в школе.

– Вы? – удивился мальчик. – Но почему?

– Огромное количество людей по разным причинам не посещают школу. Иногда у родителей не хватает денег, чтобы платить за обучение ребенка. В очень бедных семьях дети с раннего детства заняты трудом, и им просто некогда учиться. А бывает, что кто-то растет в не совсем обычной семье и в школе сталкивается с осуждением сверстников. Так было со мной.

– Как это? – не понял Генри.

– Вышло так, что меня сначала воспитывала одна мама, а потом один отец. Когда мой отец решил отдать меня в школу, родители других учеников быстро обо мне узнали и убедили своих детей, что я не заслуживаю хорошего отношения. Дети дразнили меня и называли плохими словами. Мне было очень обидно, и я часто плакала. Когда мой отец узнал об этом, он забрал меня из школы и нанял гувернантку. После того, как я прошла дома школьную программу, я сдала специальные экзамены и получила аттестат. Вам тоже это предстоит.

Генри пытался осмыслить услышанное.

– А у вас были друзья?

– Среди детей – не было. Но я нашла себе других друзей. В моем доме море цветов, которые я выращиваю сама. Я люблю их, и они отвечают мне взаимностью: хорошо растут и красиво цветут.

– Но вы же не можете с ними поговорить!

– Почему же? Я часто с разговариваю с цветами.

Он подумал.

– Это странно, мисс Робертс. Они же не могут вам ответить!

– А это, мистер Генри, зачастую и не требуется.

Отец Генри пропадал на службе; утром он покидал дом до моего ухода, и мы пересекались только на короткие минуты по вечерам. Где работал мистер Брикман, мне известно не было, да это меня и не касалось. Хотя иногда я невольно задумывалась, пытаясь представить, чем он занимался и где находил на это силы. Эдриан Брикман мог быть чиновником, инженером или архитектором – кем-то на службе у короны, как и все маги стихий в нашей стране. Приходил мистер Брикман неизменно уставшим. Впрочем, уходил он в таком же состоянии. Иногда, задержавшись вечером чуть дольше обычного, я видела хозяина дома в кресле в гостиной. Запрокинув голову на подголовник и закрыв глаза, он молча сидел в тишине.

Со мной отец Генри разговаривал очень ровно, не проявляя эмоций. Взаимопонимание и симпатия, которые, казалось, возникли при знакомстве, куда-то исчезли. Наши с ним беседы представляли собой примерно такие диалоги:

– Я вижу, мисс Робертс, что ваш с Генри день сегодня прошел особенно насыщенно. Его новые брюки проще выкинуть, чем отстирать.

– Я попробую справиться с проблемой не такими экстремальными мерами, мистер Брикман. Я заберу брюки домой.

– У вас есть новый стиральный артефакт?

– У меня есть старые надежные руки.

– А еще Генри вчера завел речь о том, чтобы завести кота. Это была ваша идея? Вы не боитесь, что для моего сына будет чересчур много развлечений?

– Честно говоря, мистер Брикман, я боюсь, чтобы не начал развлекаться кот. Моих рук может не хватить на устранение всех последствий. Но Генри очень радуется животным, когда мы встречаем их в парке, а я радуюсь, когда радуется он.

– Я подумаю, насколькоя́боюсь этих последствий, мисс Робертс.

– Помните, что вы учитесь быть храбрым, мистер Брикман.

Если с отцом Генри я виделась мало, то общения с его дядей мне хватало с избытком. В какой-то момент я поняла, что это общение перестало быть приличным. Но не могла же я выгнать из дома, который мне не принадлежал, человека, который не ко мне приходил? Хотя я начала сильно подозревать, что приходил он как раз ко мне. Тем более, что в каждый визит помимо леденцов для Генри он приносил цветы – как я и просила, в горшках – для меня. Потихоньку я обставляла ими подоконники комнат дома на Зеленой Аллее, с каждым цветком вызывая новый приступ неприязни ко мне у Мэри, которой было все сложнее убирать пыль.

Свои подарки Джеймс Брикман сопровождал легкомысленными комментариями.

– Вот этот кактус, мисс Робертс, – улыбался Джеймс, – прямо как вы иногда. Такой же колючий и неприхотливый. Но когда он цветет, он прекрасен.

Однажды он раздобыл где-то шикарную розовую орхидею, которую заставил плыть по воздуху прямо ко мне в руки:

– Это тоже вы, мисс Робертс. Такая же необыкновенная.

Я пыталась трактовать эти подарки с точки зрения языка цветов, но кажется, Джеймс Брикман не задумывался над такими вещами. Так, например, однажды он преподнес мне хризантемы – цветы, которые в нашей стране обычно приносят на кладбище. «Смотрите, какая красота», – сказал он. Сначала я посмотрела на него с упреком, а потом рассмеялась. Мне показалось, что мы разыгрываем сцену про кота-мышелова и его хозяйку: кот приносит своей чистенькой аккуратной хозяйке дохлую мышку в зубах, гордый своей добычей, а хозяйка в ужасе запрыгивает на стул. Джеймс Брикман и впрямь был похож на кота: очаровательного, избалованного, эгоистичного домашнего любимца. Лишь иногда у него в глазах мелькало что-то, что заставляло думать, будто кот – просто маска.

Однажды этот мужчина предложил нам вместе с Генри вместо прогулки сходить в зоопарк, что вызвало огромный энтузиазм у ребенка. К этому моменту походы в парк с Генри стали чуть продолжительнее, щеки мальчика немного загорели и начали покрываться здоровым румянцем. Я подумала, что ребенок вполне может выдержать поход в зоопарк, особенно если отправиться туда не пешком, а на магмобиле. Эти магические передвижные повозки, управляемые обученными магами, были дорогой диковинкой, но Брикманы наверняка могли себе ее позволить. Джеймс (я про себя начала называть его по имени – вольность, которую он сам спровоцировал) подтвердил, что поедем на магмобиле, и сообщил, что сможет уйти пораньше с работы. Я предположила, что нужно как минимум спросить разрешения у отца Генри, а как максимум – пригласить его с нами, но мне ответили, что уже обо всем договорились и что отец Генри не пойдет.

Зоопарк был в нашем городе новинкой. Ни Джеймс, ни Генри, ни, тем более, я еще не успели там побывать. Зоопарк предстал перед нами огромным сооружением с вольерами, бассейнами и специальными помещениями, имитирующими лес. Воздух наполняли запахи животных и издаваемые ими звуки – рычание, шипение, блеяние и чириканье. Слоны, львы, обезьяны и другие экзотические звери поражали воображение. Генри был в восторге: он переходил от вольера к вольеру, от клетки к клетке, и глаза его сияли. В этот момент он мало напоминал ребенка, увиденного мной при первой встрече. Джеймс был очень доволен своей задумкой и все время смотрел на нас, улыбаясь.

В конце концов Генри устал, и мы вынуждены были прервать поход. Джеймс с помощью карманного зеркала вызвал магмобиль, и мы поехали на Зеленую Аллею. Пассажиры обычно сидели позади водителя, чтобы не мешать управлению, и Генри устроился между мной и Джеймсом.

– Мисс Робертс, а вы не так смелы, как хотите казаться, – решил занять дорогу разговором Джеймс. – Вся ваша храбрость, кажется, исчезла без следа, когда вы увидели безобидного паука, который в сотни раз меньше, чем вы.

– Я просто притворилась, мистер Брикман, чтобы вам не было так стыдно бояться одному. Я видела, что тигр произвел на вас неизгладимое впечатление. Вы, не шевелясь, рассматривали его целых десять минут.

– Это была тигрица, – покачал головой он. – Рыжая, красивая и уверенная. Прямо как вы, мисс Робертс.

– Вы продолжаете оттачивать на мне искусство говорить женщинам комплименты, мистер Брикман? – улыбнулась я. – Знайте – я вам не верю.

– Не верите в мою искренность, мисс Робертс?

– Совершенно не верю. Мне кажется, вы ведете какую-то игру. Только я все никак не могу ее разгадать.

Откинув со лба кудрявую прядь, Джеймс Брикман одарил меня задумчивым взглядом, но ничего не ответил. Генри завел разговор про слонов, и больше к теме сомнительных любезностей мы не возвращались.

По возвращении домой нас ждал отец Генри. По его лицу, как обычно, ничего нельзя было прочитать. Но на следующий день вечером, придя с работы, Эдриан Брикман решил со мной поговорить.

– Пойдемте, я немного провожу вас, мисс Робертс, – сказал он.

– Есть повод для разговора? – уточнила я.

Мы вышли из дома Брикманов и не спеша двинулись в направлении моего. Стоял тёплый, тихий вечер, будто созданный для разговоров. Воздух дрожал в лучах заходящего солнца.

– Мисс Робертс, вы молодая девушка, – начал мой работодатель.

– Будем говорить прямо: я старая дева, – перебила я. – И я прекрасно знаю все, что вы мне хотите сказать.

– И что я хочу вам сказать?

– Что ваш брат не испытывает ко мне хоть сколько-нибудь серьезных чувств, но его знаки внимания я могу принять за что-то, чем они не являются. И разочарование обязательно разобьет мне сердце.

– И испортит репутацию, – кивнул мужчина.

– Бросьте, мистер Брикман, мою репутацию уже не так просто испортить. А вообще я считаю, что о наших взаимоотношениях с вашим братом вам нужно говорить с ним. Если вы полагаете, что его поведение неуместно, почему бы вам этого не сказать ему?

– Я пробовал, – поморщился он. – Но с некоторых пор я перестал понимать своего брата и доверять ему.

Он задумчиво продолжил:

– Вы знаете, мисс Робертс, вокруг Джеймса всегда были какие-то женщины. Его внешность и обаяние располагают к успеху у противоположного пола. Но вы заслуживаете быть чем-то большим, чем одним из его увлечений.

– Я полностью с вами согласна, мистер Брикман. И поверьте, я совершенно точно не собираюсь позволить кому-то разбить мне сердце. Никаких привязанностей!

Он удивился:

– Почему так категорично, мисс Робертс?

– Потому что я не хочу чувствовать того, что ощущала моя мать из-за расставания с моим отцом, – честно ответила я. – Поэтому никаких эмоций, только трезвый расчет.

Какое-то время мистер Брикман обдумывал мои слова, потом заметил:

– Понятно, почему вы не замужем, мисс Робертс.

– Я не замужем, мистер Брикман, – парировала я, – потому что у меня нет денег, нет славного аристократического рода за спиной и есть проблемы с происхождением.

Он споткнулся и остановился, повернувшись ко мне.

– Извините. После смерти Оливии, моей жены, я мало разговаривал с женщинами. На моей работе их нет, как нет поводов вести светские разговоры. Боюсь, я слегка одичал: говорю до того, как понимаю, что этого не следовало говорить.

– А как же предыдущие няни и гувернантки Генри, разве с ними вы не общались?

– Мне кажется, что им всем вместе взятым я сказал меньше, чем вам за месяц вашей работы, – он пожал плечами. – О том, как прошел день, в основном я расспрашивал Генри.

– Наверное, я должна быть польщена. Хорошо, мистер Брикман. Как вы уже поняли, я тоже не образец доброжелательности. Давайте потренируемся друг на друге, пока есть такая возможность.

Он вскинул на меня глаза:

– Вы собираетесь нас покинуть?

– Не могу исключать такую возможность.

– Вы думаете уехать из Станингема? Из-за нового убийства мага?

Неделю назад в городе умер еще один маг стихий. Умер совершенно не так, как мистер Харлоу. Новую жертву, мистера Бэнкса, служившего в станингемском отделении Дозора на должности стражника, нашли после бурного вечера со сломанной шеей у основания моста. Удивительная смерть для стихийника – даже мало-мальски обученный маг при падении с большой высоты может остаться жив, использовав встречное движение воздуха для мягкого приземления. Вполне вероятно, стражник свалился, напившись до бессознательного состояния. Также, теоретически, помочь умереть Бэнксу мог другой стихийник, ускоривший падение с помощью магии. Но в газетах, конечно, во всем обвинили виталистов. Под кричащим заголовком на первой полосе «Городского вестника», самого массового издания Станингема, я прочитала: «Заслуживающий доверия полиции свидетель утверждает, что за час до смерти мистера Бэнкса он видел погибшего на улице Роз. Мистер Бэнкс разговаривал с молодым рыжеволосым мужчиной. Остается надеяться, что наш Дозор сможет провести тщательное оперативное расследование и найти преступника, чтобы обезопасить всех нас». Происшествие запустило новую волну слухов и подозрений. Я опять начала ощущать на себе неприятные взгляды, которые утихли было после смерти Харлоу: в его деле за последнее время не открылось никаких новых подробностей, и оно начало забываться.

– Мало ли, как все повернется, мистер Брикман. Но пока, думаю, нет повода для серьезной тревоги, – я помолчала. – Не опоздайте на работу.

Он кивнул, попрощался и ушел.

А спустя несколько дней я узнала, что отец Генри служит следователем в Дозоре.

Дело было так: после прогулки и чая я привычно устроилась с мальчиком и книгой в гостиной (туда мы давно перенесли наши вечерние посиделки из спальни). Я потихоньку поглядывала на часы, планируя собираться к себе в Тихий переулок. Эдриан Брикман зашел в дом, прошел быстрым шагом в комнату и остановился возле нас.

– Добрый вечер, мисс Робертс, здравствуй, сынок, – он посмотрел на меня. – У меня к вам огромная просьба, мисс Робертс.

– Добрый вечер, что случилось?

– По делам службы мне придется сегодня провести ночь не дома. Эту ночь и следующий день.

Я скептически подняла бровь:

– По делам службы?

Он усмехнулся:

– Я работаю следователем, мисс Робертс, в Дозоре. Случилось очередное преступление, и у меня есть данные, указывающие на то, что преступник сегодня уехал в соседний Фридингем.

Я невольно вздрогнула.

– О, не переживайте, это никаким образом не связано со смертями магов. Это просто крупная кража. Но это не отменяет необходимости найти преступника. Я связался с Джеймсом, но оказалось, что он с утра уехал в столицу на выставку достижений артефакторики. Я мог бы попросить мою мать, бабушку Генри, но она недавно приболела, и я очень не хотел бы ее беспокоить.

Я молча сидела и размышляла. Потом кивнула:

– Хорошо, мистер Брикман. Конечно, я не оставлю вашего сына одного на ночь. Но у меня нет связи со своим отцом, и, если я не вернусь домой, он будет очень волноваться. Вы не будете возражать, если мы с Генри сегодня переночуем у меня? Я не смогу обеспечить его удобной кроватью, но у меня в гостиной вполне комфортный диван.

Генри, внимательно слушавший наш разговор, поднял голову и оживился, засыпав меня вопросами.

– Мисс Робертс, я пойду к вам в гости? И останусь ночевать? Да это же просто здорово! – у него горели глаза.

Его отец кивнул, тепло улыбнувшись сыну.

– Безусловно, я соглашусь на ваше щедрое предложение. У меня есть час, чтобы собраться и проводить вас. Вы успеете собрать вещи Генри?

– Мы точно успеем, – уверила я его.

Вечером, у меня дома, Генри долго не хотел отправляться спать. Сначала он изучил дом, потом сад, а потом устроил с моим отцом битву в шахматы, найдя в его лице достойного противника. Отец радовался обществу Генри не меньше, чем Генри его, и украдкой вздыхал. Потом я познакомила ребенка с живыми обитателями моего дома и даже обещала, что завтра мы унесем пару цветов в горшках к нему на Зеленую Аллею.

– Вот эта экзотичная красавица – бегония, – рассказывала я ему. – Она любит свет, тепло и влагу, не переносит сквозняков и резкой смены температуры воздуха. Бегония довольно капризна, но если ей хорошо, то она долго и пышно цветет.

Он слушал внимательно.

– А это, – продолжала я, – папоротник. Существует множество видов этого растения, каждый со своими особенностями. В целом папоротник неприхотлив. Правда, его нельзя ставить на солнце, а то будут ожоги. Но он не дает цветов. Папоротники делают дом более живым и уютным, вы не находите?

– Вы все время говорите о растениях, как о людях, мисс Робертс, – заметил Генри. – И все про них помните. Дядя Джеймс, например, никак не может запомнить, что я не люблю леденцы, и постоянно мне их покупает. А ведь он мой дядя!

– На мой взгляд, Генри, – ответила я ему. – Некоторые растения заслуживают гораздо больше внимания, чем некоторые люди. Разумеется, речь не идет про вас.

Вечером я уложила его в постель и села рассказать сказку на ночь – новый этап наших отношений. Я думала, Генри уснет под мое бормотание, но он внимательно слушал и смотрел на меня.

– Вот бы вы были моей мамой, мисс Робертс, – сказал мне мальчик. – Я видел ее фотографии: вы очень на нее похожи. У нее были такие же волосы.

Мы помолчали.

– Если бы вы были моей мамой, вы могли бы рассказывать мне сказку каждый вечер.

– Я могу вам рассказывать сказку каждое утро, мистер Генри.

– Нет, – вздохнул он. – Утром это будет уже не то.

Я пожелала ему спокойной ночи и вышла.

Готовясь ко сну, я размышляла о том, что привязалась к Генри больше, чем к детям Флетчеров за пять лет работы. У мальчиков Флетчер полная семья, и они никогда во мне не нуждались так, как Генри. У моих прошлых воспитанников не было пустоты в сердце, которую я могла бы занять.

Это меня тревожило. Привязанности – определенно не то, что мне нужно в жизни. Но я вспоминала маленькие руки Генри, лицо с тонкой кожей, сквозь которую просвечивали венки, и то, как он мужественно собирался на прогулку даже тогда, когда чувствовал себя особенно неважно, – и понимала, что по своей воле его не оставлю.