Текст книги "Бесстрашная Теодора (СИ)"

Автор книги: Ксения Зародова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 7 Вопросы

Глава 7 Вопросы

Шли дни, и жизнь дома на Зеленой Аллее постепенно приспособилась к новому порядку. Я все меньше ощущала себя гувернанткой и все больше – членом семьи, как в день переезда назвал меня Джеймс. То же, полагаю, чувствовала и миссис Уилсон. Горничная Мэри, узнав о переменах, замкнулась в себе. От ее злых взглядов, бросаемых исподлобья, мне иногда становилось не по себе. Я как-то поделилась своими опасениями по этому поводу с кухаркой, на что она махнула рукой, посоветовав не обращать внимания: «Да она, мисс Робертс, просто виды на хозяина имела». И пояснила в ответ на мое изумление: «Ну понятно, что не рассчитывала замуж, но все-таки хотелось ее местечка потеплее. Она-то думала, раз он проклятый, то будет не сильно разборчив. Но ошибочка вышла у нее с мистером Брикманом. Не бойтесь, она вам ничего не сделает. Я присмотрю».

Мы с миссис Уилсон обе теперь составляли компанию за столом Генри и его отцу, а частенько к нам присоединялся за ужином и старший брат хозяина дома. Я думаю, ему было скучно одному в его холостяцком жилище. Он как-то обмолвился, что снимает апартаменты в престижном районе центра и из слуг у него только приходящая горничная. Если Джеймс не проводил вечер на Зеленой Аллее, он шел в ресторан или в гости к кому-то из многочисленных знакомых, о которых он иногда рассказывал с довольно безжалостной иронией. Однажды он подробно описывал какой-то бал, на котором ему довелось побывать, и я искренне порадовалась, что доступ в высшее общество, где Джеймс, видимо, пользовался популярностью, был для меня закрыт. Я как-то спросила его: «Зачем вы посещаете подобные мероприятия, если вам так не нравятся их участники?» Он пожал плечами и ответил: «Убиваю время». Эдриан же светской жизнью просто не интересовался.

Джеймс по-прежнему делал вид, что ухаживает за мной, поддразнивая и отвешивая комплименты, но его энтузиазм немного угас. Возможно, потому что он чувствовал раздражение брата из-за реверансов в мою сторону, а возможно, потому что не находил отклика у меня. Впрочем, Эдриан больше не вмешивался и не делал замечаний брату, предпочитая наблюдать со стороны. Кажется, он хотел посмотреть, куда этот флирт зайдет.

Тем не менее, Джеймс продолжал, поддразнивая меня, заполнять дом цветами. Как-то он сказал, смеясь:

– Мисс Теодора, вы окружаете себя растениями прямо как виталисты. В их жилищах во все времена зеленый был главным цветом интерьера.

– Мистер Джеймс, – оскорбленно ответила я, – маги жизни забирают жизнь у растений, а я им ее даю. Цветы – это мои друзья.

– А как же обитатели этого дома? – спросил меня он, заглядывая в глаза. – Они не стали вам друзьями?

– Обитатели? – я задумчиво посмотрела на него. – Генри – определенно.

Он потрепал меня по плечу, как ребенка, и не ответил.

Эдриан начал занятия музыкой с Генри. Счастью моего воспитанника не было предела. Когда у нас не гостил Джеймс, отец с сыном занимались во второй гостевой комнате, где все еще стояло фортепиано. Я часто подслушивала через стенку, стесняясь напроситься присутствовать. Однажды вечером Генри предложил мне сам.

Он разучивал с отцом известную детскую песенку. Мелодия была веселой и простой, и у мальчика уже отлично получалось. Я была ужасно рада, что когда-то решилась заговорить об этих занятиях с Эдрианом. Тем более, что тот был прекрасным учителем.

Когда Генри устал, его отец вдруг поднял на меня глаза и спросил:

– Хотите, я что-нибудь вам исполню?

– Конечно, – согласилась я.

Его пальцы осторожно прикоснулись к клавишам. Он помедлил, будто чего-то боясь, а потом вздохнул и заскользил руками по инструменту. Тихие, едва слышные звуки постепенно становились все громче, звучали все чаще, и вот пальцы уже порхают над черно-белыми клавишами, как крылья бабочки, извлекая мелодию. Эдриан закрыл глаза. Сдержанный мужчина с усталым взглядом исчез. Казалось, его лицо осветилось внутренним светом, стало мягче, моложе и живее. Его музыка говорила о чем-то далеком и прекрасном – может быть, о любви, или о надежде, или о счастье, которое делает человека чище и лучше. «О чем он сейчас вспоминает?» – подумала я, невольно любуясь. Мелодия, которую играл этот человек, вдруг разбудила в душе что-то, погребенное глубоко внутри под гнетом воспитания и благоразумия.

Эдриан закончил и посмотрел на меня, спрашивая мнение глазами.

– Вы прекрасно играете, мистер Эдриан, – произнесла я дрогнувшим голосом. – У вас талант.

– Хотите, сыграем в четыре руки? – предложил он.

– Ваше предложение очень великодушно. Но я плохо играю, – я покачала головой. – Поэтому хорошо понимаю, как играете вы. Благодарю за удовольствие.

Я склонила голову, и сославшись на обещание миссис Уилсон составить ей компанию, сбежала вниз.

Наши занятия с Генри проходили в обычном режиме. В распорядке будней появилось только одно заметное изменение: привычные прогулки в парке уступили место ежедневным прогулкам в саду. Эдриан считал, что нам не стоит ходить по улицам без сопровождения. Я же спорила с ним, доказывая, что маленький светловолосый мальчик отпугнет любых недоброжелателей. Но переубедить отца Генри мне пока не удавалось.

Уже дважды с момента моего переезда Эдриан и Генри уезжали в субботу с ночевкой к бабушке мальчика, по пути завозя меня в Тихий переулок – радовать отца и решать хозяйственные вопросы. А пару раз мы ходили гулять втроем: Генри шествовал посередине между мной и Эдрианом, счастливый от общества двух близких ему людей.

Вечера мы обычно проводили, сидя в гостиной. Даже миссис Уилсон иногда к нам присоединялась, хотя чаще она уходила в сад, благо вечера еще были светлыми. Иногда я смотрела, как отец и сын играют в шахматы, а иногда усталый Эдриан молча сидел, глядя, как играем мы с Генри и я неизменно проигрываю мальчику, а он улыбается, довольный своим победами.

Не только Генри, но и его отец любил, когда я читаю вслух. Они слушали меня с одинаковым вниманием. В такие моменты я часто ловила на себе задумчивый взгляд Эдриана. Наверное, он вспоминал о жене, представляя, что это она могла бы сейчас читать его сыну.

Все чаще я присутствовала на музыкальных занятиях, в конце которых, устав разучивать гаммы, Генри уступал отцу инструмент. Тогда Эдриан играл нам обоим, превращаясь в другого человека и вызывая смутные чувства, о которых я старалась не думать. Занятия артефакторикой с Джеймсом я тоже посещала. Они были интересны, но, в отличие от музыкальных, не трогали моего сердца.

Правда, на хозяина дома мы с мальчиком могли рассчитывать только тогда, когда у Эдриана были «хорошие» дни, как мы называли их с Генри. Бывали и «плохие». В такие он приходил с работы особенно уставшим, отказывался от ужина, садился в гостиной, закрывал глаза и сидел молча. До того, как я переехала на Зеленую Аллею, я не понимала, насколько часто происходит подобное. А возможно, «плохие» дни просто теперь наступали чаще.

Как-то вечером я не выдержала и прервала его уединение.

– Можно я спрошу, мистер Эдриан? – осторожно произнесла я, опускаясь в соседнее кресло.

– Если я не разрешу, вы не спросите? – ответил он едва слышно.

– Все равно спрошу, просто мне будет еще более неловко.

– Что вы хотите узнать?

– Миссис Уилсон говорила, что вы ездили к виталистам на север.

Он открыл глаза и с усилием поднял голову.

– Мне не очень хочется вспоминать об этом.

– И все же. Что вам сказали маги жизни?

Эдриан вздохнул:

– Что они не хотят помогать и не станут этого делать, но даже если бы захотели, это было бы очень сложно.

– Почему и насколько сложно?

– Виталистка, которая искалечила меня и Генри, оставила в наших аурах прорехи, через которые уходит жизненная сила. Эти прорехи устранить непросто. Вы представляете себе, как выглядит человеческая аура?

– Да, но лучше объясните еще раз.

– Аура имеет оболочку, которая состоит из нитей жизненной силы, сплетенных в сложный узор. Прореха образуется, когда нити рвутся. В нашем случае это произошло оттого, что виталистка, как бы приклеившаяся к нам для вытягивания жизненной силы, умирая, потянула с собой в посмертие часть оболочки наших аур. Соединить оборванные концы нитей друг с другом невозможно. Но виталист может сшить края своими нитями, которые он совьет, преобразуя свою магию. Создавать такие нити сложно, но возможно – большинство магов жизни на это способны. Гораздо труднее использовать нити по назначению. Представьте, что вам нужно залатать дырку на подоле платья. Одной рукой вы соединяете ее края, а второй шьете. У виталиста нет рук – есть только поток силы, который нужно мысленно разделить на две части, заставив каждую выполнять свою роль: одну – соединять, вторую – вить нити и шить. Проводить такие манипуляции могут уже немногие. И самое сложное – зашив дыру, завязать тугой, но аккуратный узел, не оборвав при этом созданную нить раньше, чем нужно, и не стянув края сверх необходимого, чтобы не появились складки на ауре. Ведь любые неровности оболочки – это в последующем болезни и недомогания для того, чью ауру восстанавливали. На все это нужны огромный опыт или врожденный талант, с которым рождаются единицы. Кроме того, это чрезвычайно трудоемко, потому что требует длительной концентрации и огромного резерва, из которого будут формироваться новые нити ауры.

– Я понимаю, мистер Эдриан. При этом нельзя зашить часть дыры, даже завязав узел, – оставшаяся часть прорехи с большой вероятностью быстро увеличится из-за того, что на нее будет приходиться повышенная нагрузка, или порвется узел в линии перехода, которая будет слабым местом.

– Сразу видно опытную швею, – слабо улыбнулся он. – При этом прореха в ауре Генри гораздо меньше, чем в моей. Сильный виталист при большем желании мог бы ему помочь. Два слабых – нет, потому что возник бы конфликт жизненных сил.

– Я слышала о случаях, – осторожно заметила я, – когда два виталиста объединялись цепочкой. Один вливал свою силу в другого, а этот другой преобразовывал, усваивал силу и вливал в третьего. Это позволяет избежать конфликта сил.

– Я тоже читал об этом, мисс Теодора, но это само по себе сложно и доступно, насколько я знаю, только родственникам.

– Значит, помочь Генри – реально, – подвела итог я. – А вам?

– Мне – нет.

Я замолчала, глядя в сторону.

– Вы опять меня жалеете? Не надо. Я пытаюсь не терять надежду. Возможно, что-то изменится в будущем, и я до этого доживу. Надеюсь, хотя бы удастся помочь Генри.

Он через силу улыбнулся:

– Давайте поговорим о чем-нибудь хорошем. Например, о Джеймсе.

– О Джеймсе? – удивилась я, с трудом пытаясь переключиться. – Что хорошего в Джеймсе?

Эдриан посмотрел на меня внимательно.

Я вдруг вспомнила:

– Точно! Я как раз хотела сказать вам новость.

– Какую? – подобрался он.

– Ваш брат нашел нам кота!

– Какого кота? – опешил Эдриан. Вероятно, разговора о животных он ожидал меньше всего.

– Кота, – покивала я. – Мы же говорили с вами. Вы обещали подумать на счет желания Генри.

– Я еще не успел, – повинился он.

– У вас было достаточно времени, – я укоризненно взглянула на него. – Мы с Генри решили, что молчание – знак согласия, и попросили мистера Джеймса найти нам питомца. Он был на этой неделе на Королевской выставке кошек. Как раз сейчас проходит в городе. И присмотрел нам животное: породистого короткошерстного котенка.

– Нам как раз не хватает забот о коте, мисс Теодора, – сказал Эдриан, – для полного счастья.

– Джеймс считает, что нужно внести оживление в этом дом. Я стараюсь.

– Вы уже нас всех оживили, – Эдриан внимательно посмотрел на меня. – Вы этого не поняли?

– Мне не с чем сравнивать, – смутилась я.

– И я очень рад, что вы с нами.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

– Я думаю, вы хотите уйти от темы, мистер Эдриан, – я погрозила ему пальцем. – Так мистер Джеймс принесет нам котенка?

Он вдруг от души рассмеялся, закрыв лицо рукой:

– Считайте, решение принято большинством голосов.

Я склонила голову, улыбнулась и вышла. Когда я уходила из гостиной, хозяин дома выглядел гораздо лучше, чем когда я вошла.

Над именем для маленького белого котенка велись ожесточенные споры.

– Я хочу назвать его Оливер, – говорил Генри. – Это же мой кот, я имею право. Кроме того, это имя похоже на имя моей мамы.

– Генри, – увещевал племянника Джеймс, – посмотри, какое это породистое животное. Давай назовем его, скажем, Арчибальд.

– Может быть, – предлагала я, – придумаем кличку попроще? Посмотрите, какого он цвета. Пусть будет Снежок. Или Туман, а, Генри?

Предмет спора сидел посреди гостиной и нюхал только что сделанную лужу.

– Мне кажется, – задумчиво протянул, глядя на него, Эдриан, направляя поток теплого воздуха на пол, чтобы его высушить, – стоит отказаться от вариантов, связанных с жидкостью. У этого кота и так нездоровые склонности.

В конце концов к нам подошла миссис Уилсон, заглянула котенку под хвост и сказала, довольно улыбаясь:

– Как здорово, мистер Брикман, что вы принесли девочку.

– Как – девочку? – ошарашенно спросил Джеймс. – Я вроде покупал мальчика.

Он достал прилагающиеся к котенку бумаги и, прочитав, согласился убито:

– Вы правы. Это девочка.

– Дядя Джеймс, – возмущению Генри не было предела, – зачем мне девочка? Мальчики могут дружить только с мальчишками!

Джеймс расхохотался:

– Генри, вот вырастешь – и узнаешь.

– Мистер Генри, – я с укором посмотрела на мальчика, – разве мы с вами – не друзья? А я ведь точно не мальчик.

Генри подумал.

– Ладно, – со вздохом сказал он. – Пусть будет девочка.

Новую обитательницу дома на Зеленой Аллее назвали Люси. Определенно, наша жизнь стала с ней веселее.

Тревоги у нас тоже были. Миссис Уилсон, которая в сопровождении Мэри выбиралась на рынок за покупками, тщательно спрятав под косынку волосы, по моей просьбе приносила газеты. Сообщения в них не могли меня радовать. Так, одна из заметок «Городского вестника» гласила:

«Со всех концов города нам поступают сообщения о мужчине с внешностью виталиста, подозреваемом в смерти последних трех жертв. Свидетели сообщают, что еще до гибели мистера Бэнкса его неоднократно видели в компании разных людей и в разных местах. В их числе: трактиры 'Старый двор», «Друзья Вудса», «Гостеприимный Баркли», центральный парк и даже Королевский театр. Один из жителей Станингема сообщил нам, что провел вечер с друзьями в компании подозреваемого. Тот был щедр на угощения, но ничего не говорил о себе и вообще по большей части вел себя скрытно и подозрительно. Хотя все участники того вечера сейчас живы, возможно, кому-то не так повезло. Может быть, жертв больше, чем нам известно сейчас, и тело какого-нибудь несчастного однажды выловят из реки в нескольких километрах от города.

Почему бездействует Дозор? Убийца гуляет у нас под носом, но до сих пор остается безнаказанным. Если люди, которые должны поддерживать порядок и справедливость в Станингеме, не справляются со своими задачами, возможно, нужно поискать им замену?'

– Почему вы не можете его найти? – как-то в пятницу вечером спросила я у Эдриана, когда мы в компании Джеймса коротали время до сна после ужина. – Если он постоянно появляется в городе? Да еще с такой приметной внешностью?

– Потому что он больше не появляется в городе, – покачал головой Эдриан. – Он вел активную жизнь до убийства Бэнкса, а потом затих и его не было видно вплоть до вечера, когда зарезали посетителей «Храброго медведя». Теперь он снова исчез.

– Как такое возможно? – спросила я. – Горожане бдят ежедневно и еженощно. Мимо них мышь не проскользнет, не то, что подозреваемый. Наверняка, в Дозор регулярно поступают сообщения о похожих людях.

– Вы правы, мисс Теодора. Нам регулярно сообщают о рыжеволосых мужчинах.

– И что? Они не подходят?

– Свидетели говорят, что они не похожи. Кроме того, другой цвет глаз: рядом с убитыми видели зеленоглазого. А еще у тех, на кого доносят, есть алиби.

– Созданное друзьями и родными? – скептически спросила я.

– Созданное разными людьми. Оно выглядит похожим на правду.

– Он мог покинуть город, – высказал догадку Джеймс.

– Или он уже вообще не способен его покинуть, – кивнул Эдриан.

– Но в таком случае есть кто-то еще, причастный к убийству, – задумчиво произнес Джеймс. – И это заставляет думать о том, что этого бедолагу просто использовали.

– Возможно, – заявила я решительно, высказывая давно терзавшие меня подозрения, – на самом деле убийца – не виталист.

Я повернулась к старшему из братьев:

– Вы ведь сами говорили мне об артефактах, меняющих цвет глаз. Которые используют женщины. Вряд ли кто-то из дам захотел бы себе зеленые глаза вместо карих, но ведь в принципе это возможно?

Джеймс медленно кивнул. Я продолжила:

– Про парик я вообще молчу. Что мешало возможному убийце изменить цвет глаз и волос и в таком виде разгуливать по городу? Любой житель Станингема при виде рыжего парня с зелеными глазами запомнит только цвет глаз и волос. И теперь, если ваш подозреваемый поменял внешность, даже если он пройдет под носом у стражи, та вряд ли обратит внимание, ведь главные приметы отсутствуют.

– Возможно, наоборот, – парировал Эдриан. – На самом деле, убийца – виталист. И он на самом деле рыжеволосый и зеленоглазый. Но теперь он ходит по городу под видом кареглазого брюнета или шатена, то есть с самой безобидной внешностью. И этот вариант гораздо вероятнее.

– Почему?

– Потому что найти рыжий парик и артефакты для зеленых глаз в Станингеме очень непросто.

Он был прав. Обычному человеку вряд ли придет в голову примерять внешность виталиста. Я немного подумала.

– Может быть, театральный реквизит? – спросила я.

Эдриан посмотрел на меня с уважением:

– Пожалуй, это стоит проверить. Мы узнаем, не пропадало ли что-то в театре. Мы думали о смене облика, но подобных предположений у нас не возникло.

А через несколько дней Эдриан поделился новостью: в театре провели ревизию и обнаружили пропажу рыжего длинноволосого женского парика и артефакта, меняющего цвет глаз. Вероятно, после смерти Харлоу убийца подстриг парик и потом использовал его для маскировки.

– Значит, убийца не виталист?

– Скажем, теперь это менее вероятно, мисс Робертс, – ответил Эдриан, глядя во окно гостиной. – Возможно, что он виталист с нестандартной внешностью, который хочет, чтобы искали мага жизни со стандартной.

– Нет, – покачала головой я. – Зачем бы виталисту привлекать внимание к магам своего вида? Любой из них будет инстинктивно отводить подозрение от виталистов. Они и так всегда будут главными подозреваемыми.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Эдриан.

– И что вы теперь будете делать? – спросил его брат.

– Мы ищем человека, похожего на описанного свидетелями, среди тех, кто может иметь отношение к театру. Постороннему человеку не так легко пробраться на склад и найти что-то в горе реквизита.

Эдриан отвернулся от окна и посмотрел прямо на нас.

– Я хотел кое-что обсудить с вами. Обоими.

Мы с Джеймсом переглянулись:

– Что именно? – спросил он.

– Возможно – не пугайтесь, это только возможно – среди сотрудников Дозора есть кто-то, связанный с убийствами. Я задаю коллегам и начальству неудобные вопросы. Если кто-то из них преступник, ему может не понравиться моя активность. И меня захотят устранить.

– Ты думаешь? – вскинулся Джеймс.

Эдриан пожал плечами:

– Я больше не могу отрицать такую возможность. И если вдруг однажды я не вернусь с работы, вы, мисс Теодора, должны найти способ сообщить Джеймсу. Как-нибудь, не волнуя Генри. Вы не маг, поэтому не сможете, как Генри, связаться с моим братом через зеркало. Поэтому я заказал магический оповещатель. Теперь он будет в нашем доме, и я покажу вам, как им пользоваться. Тебе, Джеймс, я отдам вторую часть артефакта. Пожалуйста, носи его с собой.

– Ты меня пугаешь, – нахмурился Джеймс.

– Да что за страшные приготовления? – удивилась я. – Почему вы думаете, что в Дозоре может быть преступник? Вам не кажется, что стоит рассказать нам, чтобы мы знали, чего бояться?

Братья переглянулись.

– Джеймс знает, – сказал Эдриан, посмотрев на меня.

– А я? Я – особа без здравого смысла, и мне говорить не стоит? – я ответила возмущенным взглядом, напоминая о брошенных когда-то в лицо словах.

Джеймс встал, прошелся по гостиной, провел рукой по спинке кресла, в котором сидел хозяин дома. Потом обратился к брату:

– Я думаю, стоит ей рассказать, Эдриан.

– Чтобы напугать девушку?

Джеймс усмехнулся:

– Нашу Теодору? Ты серьезно думаешь, что можешь ее напугать? Скорее, она изведется сейчас, не понимая, что происходит.

Эдриан молча и пристально смотрел на меня.

– Ладно, – в конце концов сказал он. – Сейчас мы пройдем в библиотеку, и я поставлю полог тишины. Приготовьтесь узнать тайну, мисс Теодора.